Глава 6

Денис

Топор в моих руках чувствует себя как я в этой деревне – явно не на своем месте. Тяжелый, неуклюжий, а полено на колоде смотрит на меня с немым укором.

Я замахиваюсь.

Удар.

Топор со звоном втыкается в колоду, лишь слегка зацепив краешек полена. Полено подпрыгивает и насмешливо отскакивает в сторону.

– Ну же, Денис, соберись, – бормочу я себе под нос. – Ты же на каратэ ходил в детстве. Хотя бы притворись мужиком.

Второй удар. Топор соскальзывает, и полено снова летит прямиком в кусты смородины.

Я уже ненавижу это полено.

Ненавижу все поленья в этой поленнице.

И особенно я ненавижу тот факт, что каждые пять минут мои глаза сами собой поднимаются к окну дома.

Ангелина моет посуду. Сосредоточенно, ловко.

Руки двигаются плавно, спина прямая. Солнце играет в ее волосах, выбившихся из хвоста.

Она что-то напевает, и до меня долетает обрывок мелодии. Простое платье облегает ее…

Нет!

Я отворачиваюсь, чувствуя, как по телу разливается предательский огонь. А внизу живота все напрягается и в штанах становится тесно.

Это что, вообще, такое?

Она же… деревня!

Щуплая.

А я смотрю на нее, как голодный волк на ягненка, и мне это дико нравится. Это сводит с ума. Меня возбуждает девушка, которая только что командовала гусями. В мире точно что-то пошло не так.

– Много будешь думать, сильно ошибешься, – раздается с крыльца голос Виолы Гавриловны. Она сидит на ступеньках, чистит картошку и наблюдает за моим позором. – Топор чувствует твою неуверенность. Руби смелее. Не бойся его.

– Я не боюсь, – фыркаю я, целясь в очередную жертву. – Но я с ним на «вы» пока.

– Ангелина у меня умница, – словно между делом замечает бабушка. – Хозяйка она что надо. И пироги у нее такие пышные, пальчики оближешь. Не ленивая. И учится хорошо. Мужу такая жена счастье принесет.

Я промахиваюсь, и топор с жутким грохотом падает на землю, чуть не отхватив мне палец ноги.

Она сватает мне свою внучку? Прямо вот так, в лоб? Мне двадцать лет, я не готов к жене, особенно к той, что может натравить на меня гусей.

– Виола Гавриловна, я… я как-то не планировал…

– А жизнь она вообще редко по плану идет, – философски замечает. – Иди, милок, подкрепись. Вижу, силы на исходе.

На крыльце уже стоит тарелка с дымящимися пирожками. От их аромата сводит желудок.

Я забываю про все на свете: топор, неудачный флирт, гусей. Съедаю три пирожка один за другим, обжигая язык. Они божественны.

– Спасибо, – говорю я, чувствуя себя обязанным этой женщине всю оставшуюся жизнь. – Это нечто.

– Анжи старалась, – кивает бабушка, и я понимаю, что попался. Но пирожки того стоят.

К вечеру мне все-таки удается расколоть несколько поленьев. Выглядят они, конечно, как после бомбежки, но главное процесс пошел. Я почти горд. Возвращаюсь в дом, включаю свет в гостиной и иду заряжать телефон. Щелчок выключателя. И ничего. Темнота. Тишина. Холодильник затих.

– Вот черт, – произношу я в пустоту. Пробки. Конечно. В этом древнем доме они должны были перегореть.

За окном деревенская тьма, кромешная, густая. Холодно. Я сижу на кухне и смотрю на мертвый экран телефона. Делать нечего. Идти некуда. Кроме одного места.

Стучу в знакомую калитку, чувствуя себя последним лузером. Открывает Ангелина. В руках у девчонки телефон, свет отбрасывает тень на ее лицо.

– Опять гуси? – сразу спрашивает, но в голосе нет насмешки.

– Хуже, – мрачно говорю я. – Пробки перегорели. Темно, холодно. Не знаю, где у деда щиток и что там делать.

Из-за ее спины появляется Виола Гавриловна.

– А, бедолага! Заходи, сынок, заходи! Что стоять-то на холоде? У нас как раз ужин. Поужинаешь с нами, а там разберемся.

Меня усаживают за стол. Простой, деревянный, накрытый скромной скатертью. На столе тарелка с дымящимися пирожками, граненый стакан молока и баночка с вареньем.

И я ем. Это самый вкусный ужин в моей жизни.

Потому что он настоящий. А рядом сидит девушка, от одного взгляда которой у меня потеют ладони.

Они обе смотрят на меня без всякой оценки или желания что-то получить. Просто делятся тем, что есть.

Позже Виола Гавриловна находит где-то запасные пробки, и Ангелина, взяв мобильный, идет проводить меня до дома, чтобы помочь их вкрутить.

Мы идем по темной дороге, и свет от фонаря телефона выхватывает из тьмы ее профиль, кончик носа, ресницы. Я понимаю, что не могу оторвать взгляд от Ангелины.

– Спасибо, – говорю, когда свет в доме зажигается. – За ужин. И за все.

– Не за что, – она улыбается.

Мы молчим. Ангелина спускается с крыльца, я за ней. Провожаю девчонку до ворот. Это неловко и в то же время безумно естественно.

– Ты сегодня совсем не похож на того мажора, что приехал, – вдруг говорит она.

– А ты – на ту фурию, что бросалась под колеса, – парирую.

Девчонка смеется. Тихий, серебристый звук в ночной тишине. Да что со мной, мать вашу?

– Может, мы оба не те, за кого себя выдаем?

– Возможно, – говорю я, и сердце начинает стучать чаще. Я смотрю на Ангелину, на ее губы, освещенные лунным светом. Мне дико хочется ее поцеловать. Но я не смею. Вместо этого лишь говорю: – Спасибо, что не дала мне умереть с голоду и замерзнуть.

– Спасибо, что поднял тот окурок, – отвечает она, и ее глаза в темноте кажутся бездонными.

Мы стоим еще несколько минут, просто дыша этим холодным воздухом и этим странным, новым чувством между нами. Потом она вздрагивает от холода.

– Ладно, пойду. А то бабушка волноваться будет.

– Спокойной ночи, Ангелина.

– Спокойной ночи, Денис.

Она уходит, растворяясь в темноте. А я остаюсь на крыльце, с бешено стучащим сердцем.