Впервые с тех пор, как я переехала в эту квартиру, я просыпаюсь не одна.

Тёплое солнце льётся в спальню, и когда я делаю первый глубокий вдох нового дня, он пахнет летом, солнечным светом и Эмметтом. Хотя я не уверена, что между этими вещами есть большая разница. Тёпло и немного сонно — лучшее время года. А он — лучшая часть моего дня.

Его сильная рука обвивает меня, прижимая ближе, и по мере того как сознание постепенно возвращается, я вспоминаю, где нахожусь и с кем. Прижавшись лицом к груди Эмметта, я готовлюсь к тому, что сейчас придёт тревога. Беспокойство. Мысли о той грани, которую мы не просто перешли прошлой ночью — мы её уничтожили.

Но этого не происходит.

Я чувствую только покой, лежа рядом с ним.

Даже во сне он держит меня близко. Укрывает, защищает. Точно так же, как он делает это со всеми своими людьми. Я наблюдала за ним месяцами — даже в прошлом сезоне, когда мы почти не знали друг друга. Я видела, как он заботится о каждом. Как можно было не захотеть стать частью этого?

Наверное, это было неизбежно. Где-то глубоко внутри я знала, что однажды мы проснёмся вот так — запутавшись друг в друге. Мы ведь уже давно запутались, правда? Размытые границы. Переступленные правила. Враги. Друзья. Коллеги. Любовники.

Настоящий клубок.

И никогда в жизни мне не нравился беспорядок так сильно, как этот.

Солнце падает и на его лицо, и я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть его. По-настоящему рассмотреть. Мы уже просыпались вместе пару раз, но не так. У меня никогда не было возможности просто лежать и смотреть на него.

Эмметт красив, когда спит. Слишком длинные ресницы. Челюсть чуть слишком резкая. Большая рука, которая всего несколько часов назад была повсюду на моём теле, теперь лежит на его груди.

Совершенно довольный собой после того, как прошлой ночью полностью меня вымотал.

— Нравится вид? — спрашивает он, не открывая глаз, сонным голосом.

Я пытаюсь спрятать лицо у него на груди.

— Я просто кое-что проверяла. — Я провожу пальцами по серебристым прядям у его висков. — Это новое? Ты постарел во сне? Кажется, вчера вечером ты выглядел моложе.

Его грудь вздрагивает от смеха.

— Я не слышал, чтобы ты жаловалась на мой возраст, пока я доводил тебя до нескольких оргазмов.

Нет, не слышал. До прошлой ночи я никогда не была с мужчиной постарше — и теперь знаю, что они точно понимают, что делают в постели. По крайней мере, этот мужчина. Лёгкая боль между ногами тому доказательство.

Наконец он приоткрывает глаза и смотрит на меня.

— Доброе утро, Риз.

Его хриплый сонный голос делает с моим телом что-то грешное. Я непроизвольно двигаю ногами, касаясь его голой кожи.

— Доброе утро, Эм.

Рука, которая обнимает меня, поднимается и мягко проводит по моим волосам.

— Ты красивая по утрам.

— Я только что назвала тебя старым, а ты называешь меня красивой?

— Да. И надеюсь, тебе будет за это немного стыдно весь день.

Я улыбаюсь.

— Ты уже просыпался со мной раньше, между прочим.

— Знаю. Но не так.

Точно не так.

Я немного поднимаюсь, целую его, а потом складываю руки на его груди, опираясь подбородком на них.

Эмметт внимательно смотрит на моё лицо, мягко улыбаясь, и перебирает пальцами мои спутанные волосы.

Он выглядит таким спокойным. Таким… на своём месте в моей постели. Будто ему больше некуда спешить сегодня, хотя мы оба знаем, что скоро нужно ехать на поле — сегодня игра.

— Ну и как там твоя голова? — спрашивает он. — Уже начала всё прокручивать по кругу?

— Нет.

На его лице появляется удивление.

— Я просто счастлива.

— Да?

— Очень. Ты подозрительно хорошо смотришься в моей кровати.

Его улыбка становится почти мальчишеской, совсем не похожей на сурового мужчину, к которому я привыкла.

— А ты подозрительно хорошо смотришься голой и на мне. — Он снова целует меня. — Но нам, наверное, стоит поговорить о том, что происходит. Мы немного затронули это вчера, но, возможно, ты была права. Лучше обсуждать это, когда я не внутри тебя.

— Твой член не загипнотизировал меня говорить то, чего я не хочу, если ты об этом.

— Думаю, я просто боюсь, что ты передумаешь.

— Не передумаю, — легко отвечаю я. — Я в этом. С тобой. Мне просто нужно понять, как всё будет работать. Но я хочу этого. Я хочу тебя.

— Хорошо. — Он мягко улыбается. — Пока оставим это между нами. Пока не решим, что делать дальше.

Я киваю.

— Спасибо.

— Кофе?

— Да. Было бы здорово. Я сделаю.

Когда я пытаюсь подняться, он крепче обнимает меня, удерживая на месте.

— Что? — спрашиваю я.

— Я спросил, хочешь ли ты кофе, а не попросил тебя вставать и готовить его мне.

— Я знаю, но я могу.

— Молодец. Я тоже могу.

Он выскальзывает из-под меня, переворачивает на спину и аккуратно укладывает мою голову на подушку.

— Лежи. Я сделаю.

Эмметт встаёт с кровати — полностью обнажённый, совершенно не стесняясь.

Большой. Сильный. Настоящий мужчина, который спокойно ходит по моей спальне, будто это самое обычное дело.

— Как ты пьёшь кофе?

Как я пью кофе?

Я вдруг понимаю, что никогда никому этого не говорила. Не помню, чтобы кто-то когда-нибудь готовил мне кофе утром. Я делаю это сама каждый день.

Я почти собираюсь сказать, что мне подойдёт любой вариант — только потому, что мне будет приятно любое его усилие. Хотя на самом деле у меня есть очень конкретный способ.

— Эм… — колеблюсь я. — Немного сливок. И чуть-чуть коричневого сахара.

Я не отрываю от него взгляд, пока он наклоняется, чтобы натянуть боксеры. Но больше ничего не надевает.

— Понял.

Он возвращается ко мне и приседает у кровати.

— И чтобы было ясно: я делаю что-то для тебя не потому, что думаю, будто ты сама не можешь. Я делаю это, потому что хочу. И потому что ты должна знать, каково это — когда о тебе заботятся.

Он ещё раз целует меня и идёт на кухню, которую я прекрасно вижу из своей кровати.

Эмметт открывает шкафы, пока не находит кружки. Находит коричневый сахар, ложку. Открывает холодильник так, будто делал это сотни раз. И перед тем как выйти с кухни, моет ложку, которой размешивал мой кофе.

За ним завораживающе наблюдать.

Он двигается по моей квартире с такой уверенностью, будто всегда здесь жил. Будто идеально вписывается в эти стены.

Лежа в простынях, пахнущих им, и наблюдая, как он ведёт себя здесь, я вдруг понимаю — возможно, так и есть.

Возможно, ему всегда было здесь место.

Со мной.

Когда он приносит мне кофе в постель, это кажется такой простой вещью. Но если ты долгое время живёшь, заботясь только о себе, даже чашка кофе начинает значить гораздо больше.

Я чувствую благодарность. И всё сильнее понимаю, какой он человек.

Эмметт снова забирается под одеяло, и мы пьём кофе вместе. Мы лениво проводим утро — разговариваем, касаемся друг друга, пока не понимаем, что у нас заканчивается время.

Ему нужно переодеться перед игрой, поэтому я отвожу его домой, как и обещала вчера вечером.

Но когда возвращаюсь в свою квартиру, пустота становится слишком заметной.

Становится одиноко.

Место, где ещё вчера я любила быть одна, даже нуждалась в этой тишине… сегодня кажется пустым.

Сегодня мне хочется, чтобы он был здесь.

И это единственное беспокойство, которое приходит ко мне сегодня — осознание, что моя собственная компания больше не может сравниться с его.

Я всё ещё не знаю, что делаю и как собираюсь удержать Эмметта в своей команде.

Но в одном я уверена.

Он — самый большой риск в моей жизни.

И одновременно самое правильное решение, которое я когда-либо принимала.

Мне просто нужно разобраться со всем остальным.

Мой предматчевый визит в дагаут оказался недолгим. Вокруг было слишком много игроков, и я понимала, что мне небезопасно там задерживаться. Сегодня я не смогла бы сохранить серьёзное лицо рядом с Эмметтом, даже если бы очень старалась. Не тогда, когда в моей голове по кругу крутятся воспоминания о его татуированных руках, сжимающих мои бёдра, помогая мне двигаться на нём. Я не могу смотреть на этого мужчину, не думая о прошлой ночи. Не слыша его звуков. Не вспоминая благодарное выражение его лица, когда мы лежали вместе после.

И любой, у кого есть глаза, заметил бы перемену между нами сегодня. Всё слишком свежо. Слишком очевидно.

Поэтому я спряталась в своей ложе и провела здесь всю игру.

Мы подходим к нижней части девятого иннинга со счётом вничью, и впереди, возможно, дополнительные иннинги. Но то, как мы играли сегодня, неожиданно наполняет меня надеждой и энергией.

Казалось бы, я могла быть уставшей. Я и должна быть уставшей. Ночью я почти не спала, но те часы, что всё-таки удалось поспать, были глубокими и спокойными. Такой сон бывает после дня, когда ты доводишь своё тело до предела.

Или, если уж на то пошло, после того, как тебя так хорошо трахнули, что ты не уверена, как вообще ещё работают твои ноги.

Я скрещиваю эти самые ноги, наблюдая за игрой из своей ложи над третьей базовой линией.

Началась домашняя серия против Бостона, и нам нужна победа. После тяжёлых нескольких недель нам всем просто нужна победа.

Мы играем хорошо. Наш стартовый питчер продержался почти до конца игры, защита работает безупречно. Но ударов почти нет ни у одной из команд, поэтому счёт остаётся 1:1 в нижней части девятого иннинга.

Солнце уже давно село. Болельщики всё ещё сидят на местах, но начинают нервничать из-за отсутствия очков. И даже через стеклянную стену окон я чувствую их раздражение, когда клоузер Бостона выбивает страйкаутом наших первых двух бьющих в этом иннинге.

Затем раздражение быстро превращается в общее напряжение, когда толпа понимает, что следующим в списке бьющих идёт Майло.

Я замечаю, как многие оглядываются, будто размышляют — уйти ли домой, ведь уже поздно, или остаться на дополнительные иннинги. Будто эти дополнительные иннинги неизбежны, потому что они не верят в нового игрока команды.

На мгновение я ловлю себя на тех же мыслях, прежде чем одёргиваю себя. Я знаю, на что он способен. Именно поэтому он здесь.

Первый питч — слайдер. Страйк.

Толпа стонет.

Майло выходит из бокса, и даже отсюда я вижу разницу в его поведении по сравнению с прошлой игрой. Он спокойнее. Он собран.

Второй питч — фастбол, и Майло отлично попадает по мячу. Он летит далеко. Болельщики ахают. Достаточно далеко для хоумрана, но в последний момент мяч уходит за фол-полюс в правом поле.

Два страйка.

Майло снова выходит из бокса, и на этот раз поворачивается к Эмметту в дагауте. Я не слышу, что Эмметт ему говорит, но Майло принимает его слова, кивает самому себе и снова становится у плиты.

Мне не нужно знать, что он сказал. Я знаю Эмметта. Он надёжен. Настолько надёжен, что люди вокруг него тоже становятся увереннее.

Обычного напряжения для ничейной игры в нижней части девятого сегодня почти нет. Кажется, весь стадион уже списал Майло со счетов.

Но на третьем питче он решает доказать всем обратное.

Треск биты звучит резко. Он будто кричит толпе: обратите на меня внимание.

Мяч летит далеко. Всё дальше и дальше — в левое поле.

Питчер Бостона стоит, положив руки на бёдра, пока мы все наблюдаем, как мяч перелетает через забор и падает на трибуны.

Стадион взрывается. Шок усиливает восторг, и по всему стадиону прокатывается безумный гул. Оглушительно громко, пока Майло бросает биту и начинает свой бег по базам.

Потому что он не просто сделал свой первый хит в высшей лиге.

Он только что принёс нам победу уок-оффом.

Я уже на ногах, кричу и аплодирую ему, хлопаю по стеклу, будто он может меня услышать.

Парни выбегают из дагаута, чтобы встретить его у домашней базы, и я замечаю облегчённую улыбку на его лице, когда он обегает вторую базу.

Я не могла бы радоваться за него больше. Огромная гордость распирает мою грудь, когда он касается третьей базы.

Моё внимание всё-таки скользит к дагауту — как бы я ни старалась этого не делать весь вечер.

Мне хочется быть там, внизу, чтобы праздновать с главным тренером.

Это победа не только для команды или для Майло, но и для нас. После того ада, что устроила пресса, это ощущается как чертовски большая победа.

На лице Эмметта сияет потрясающая улыбка, пока он хлопает в ладоши, радуясь за нового игрока. Я почти ожидаю, что он будет на поле вместе с командой, чтобы встретить Майло у домашней базы, но, видимо, он оставляет этот момент самим игрокам.

Вместо этого, когда Майло врезается в кучу своих товарищей по команде, Эмметт поворачивается спиной к полю и смотрит в противоположную сторону.

Вверх. Прямо на меня.

Он хлопает вместе со всей толпой, но, в отличие от остальных, Эмметт не празднует этот момент с командой и фанатами. Думаю, он остался в дагауте, чтобы разделить эту победу со мной.

Его гордая улыбка и незаметное подмигивание подтверждают мою догадку.

Лифт открывается на верхнем этаже, и внутри только Эмметт.

На его лице появляется тот самый понимающий взгляд — будто он знал, что именно я буду ждать с другой стороны, когда двери откроются. Будто он поднялся на этот этаж только для того, чтобы посмотреть, зайду ли я к нему.

Я вхожу, становясь чуть впереди него. Мы оба смотрим на двери, стараясь вести себя максимально профессионально, пока вокруг ещё есть люди после игры.

— Похоже, ты взволнована, — тихо говорит он мне на ухо.

Я улыбаюсь своему отражению.

— Конечно. Мы только что выиграли. Майло сделал хоумран против одного из лучших клоузеров лиги. И прошлой ночью я занялась сексом. Жизнь прекрасна.

Эмметт тихо смеётся позади меня.

— Ты уверена, что не просто рада предматчевой пресс-конференции, на которую сейчас идёшь?

Он знает меня слишком хорошо.

— Возможно, мне немного хочется поставить некоторых репортёров на место после прошлой недели.

— Уже знаешь, что скажешь?

— Может, ничего. Может, просто покажу два средних пальца и объявлю пресс-конференцию законченной.

Эмметт кладёт руку на мою задницу и сжимает бедро.

— Сегодня ты огонь.

— Спасибо.

Пока лифт медленно опускается к уровню раздевалок, его тяжёлая рука обвивает меня спереди за грудь, притягивая так, что моя спина прижимается к нему.

— Я горжусь тобой, — тихо говорит Эмметт и целует мои волосы.

Я сглатываю.

— За что?

— За то, что пережила самое худшее. Ты имеешь полное право зайти туда и послать их всех к чёрту за то, что они о тебе говорили.

Я хватаюсь за его руку обеими руками, жадная до этого маленького физического контакта.

— Я убью их добротой. Вежливо отвечу на вопросы. Буду вести себя профессионально и всё такое. Но задавать их им придётся, зная, что я читала всё, что они обо мне писали.

— И именно поэтому я тоже горжусь тобой.

Его губы касаются моей шеи, и я не могу сдержать улыбку, чувствуя, как он прижимается ко мне.

— Хорошая игра сегодня, тренер.

— Спасибо, малыш. — Ещё один поцелуй.

Когда лифт останавливается на уровне раздевалок, мы без колебаний отстраняемся друг от друга, создавая дистанцию. В отражении я вижу, что у нас обоих снова серьёзные лица. Когда двери открываются, вокруг толпятся игроки и сотрудники, празднуя победу, но никто особенно не обращает на нас внимания.

Тем не менее мы осторожны — когда выходим из лифта, между нами нет ни намёка на тепло или флирт.

— Эмметт, — говорю я, направляясь в пресс-комнату.

— Риз, — отвечает он, уходя в противоположную сторону.