Когда командный самолёт приземлился обратно в Чикаго, я не поехал домой.

Наверное, стоило бы. Нет никакой причины торчать в клубе в пятницу вечером, когда все остальные уже разошлись по домам к своим семьям.

Но, наверное, именно поэтому я и здесь, уже сорок минут как убиваюсь на тяжёлой тренировке ног.

Моя работа и моя дочь — два главных столпа моей жизни. И когда один из них сегодня занят, у меня остаётся второй. И пусть технически сегодня нет работы, ни тренировок, ни игр — мне всё равно лучше быть одному здесь, чем одному в своей квартире.

Миллер приглашала меня на ужин, но Кай тоже всю неделю был в разъездах. И хотя её приглашение было очень милым, я знаю, что она скорее хочет провести вечер втроём.

Я заеду за едой навынос по дороге домой, но до тех пор собираюсь как можно дольше тянуть время здесь. В зале рядом с медицинским блоком достаточно оборудования, чтобы занять меня на несколько часов. А с тем уровнем раздражения, который накопился во мне за эту неделю, мне не помешает такой выход энергии.

Музыка гремит из колонок спортзала. Я добавляю ещё по одному диску с каждой стороны грифа, прежде чем нырнуть под штангу и занять позицию для следующего подхода. Пока я не снимаю её со стоек — позволяю себе сначала немного постоять и покипеть.

Пару месяцев назад я бы только обрадовался времени вдали от своей начальницы. Наверное, даже не заметил бы, если бы прошло какое-то время без встреч и разговоров с ней.

Но на этой неделе я, чёрт возьми, заметил.

Я заметил вонь в самолёте без Риз, сидящей позади меня. Я привык, что на этих перелётах меня отвлекает её парфюм. Я заметил её отсутствие в дуг-ауте перед играми. Я заметил лишний ключ от номера, оставленный на ресепшене, когда мы заселялись в отель.

И самое худшее — я понятия не имею, откуда взялась эта внезапная дистанция.

В прошлый раз, когда Риз меня игнорировала, я это заслужил. Но я думал, что теперь между нами всё нормально.

Новое, что я узнал на этой неделе? Как Риз подписывает свои письма.

С лучшими пожеланиями, Риз Ремингтон.

Сначала я проигнорировал её просьбу общаться только по электронной почте. После первой игры на выезде я написал ей сообщение — один из наших игроков жаловался на травму, и я собирался посадить его на скамейку во второй игре.

Она не ответила.

После второй игры я позвонил ей, чтобы объяснить, почему мне пришлось снять нашего питчера в середине четвёртого иннинга.

Она не взяла трубку.

И после третьей, последней игры я всё-таки сдался и написал ей письмо, как она и просила.

Ничего нового сказать тогда не было. Я просто хотел проверить, ответит ли она вообще.

И по почте, наконец, ответ получил.

Спасибо за информацию. С лучшими пожеланиями, Риз Ремингтон.

Лучшие, мать их, пожелания.

Я почти добавляю ещё по одному блину на штангу — есть ощущение, что раздражение, которое гудит во мне, может помочь поставить новый личный рекорд сегодня. Но никого нет, чтобы подстраховать меня. И пусть я зол и хочу выместить это в зале, идиотом я всё же не являюсь.

Я укладываю гриф на плечи, крепко обхватываю его руками, снимаю со стоек и выполняю подход приседаний, следя за техникой в зеркале.

Музыка помогает. Тёмный зал помогает.

Но больше всего меня подстёгивает безумный вопрос: что я сделал не так?

Может, не стоило рассказывать Риз про маму Миллер. Может, её напугало, что я уже больше двадцати лет ни с кем серьёзно не встречался. А может, я всё неправильно понял и принял за флирт то, чего никогда не было. Может, она действительно видит во мне только сотрудника, а я просто перешёл черту.

Я возвращаю штангу на стойки и выпрямляюсь во весь рост, делая глубокие вдохи, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Но это было хорошо. Я мог бы делать так всю ночь. Нагружать тело — отличное отвлечение.

Я снимаю футболку, вытираю ею лицо и даю мышцам пару минут восстановиться перед следующим подходом. Стою за стойкой, навалившись руками на гриф, переводя дыхание.

Это не должно так меня задевать. У меня есть куда более важные вещи.

Моя дочь. Внук моей дочери. Моя команда.

И вопрос, будет ли у меня работа после этого сезона.

Я должен думать о будущем своей карьеры, а вместо этого ломаю голову над тем, знает ли моя начальница, что я по ней сохну, и чувствовала ли она когда-нибудь то же самое.

Думал, из этой стадии вырастают после двадцати. Но вот я хочу уметь читать мысли этой женщины.

Соберись, Эмметт.

Я не слышу, как открывается дверь — музыка слишком громкая. Но свет, отражающийся в зеркале передо мной из щели в двери, привлекает внимание.

И в отражении я вижу, как в зал заходит Риз.

Наверное, она не знала, что я здесь — свет я держу приглушённым. Но как только она входит и слышит музыку, даже несмотря на наушники в ушах, она оглядывается по сторонам… пока не встречается со мной взглядом через зеркало.

Риз замирает у двери.

Я остаюсь у стойки.

Мы просто смотрим друг на друга через отражение, не говоря ни слова, снова в одной комнате спустя почти неделю.

Я не видел её с того дня в дуг-ауте и думал, что не увижу до завтрашней дневной игры. Сегодня я даже специально избегал верхнего этажа, на всякий случай. И не проверял парковку, зачем? С чего бы ей быть здесь в пятницу вечером?

Риз открывает рот и что-то говорит, но я не слышу её, музыка всё ещё гремит.

Я отталкиваюсь от штанги, беру телефон и почти полностью убавляю громкость, после чего поворачиваюсь к ней.

— Я просто сказала «извини», — говорит она. И на секунду я позволяю себе подумать, что она извиняется за всю эту дистанцию. Но потом она указывает большим пальцем через плечо на дверь. — Я не знала, что ты здесь. Я уйду.

Это было бы разумно. Единственный шанс сосредоточиться на тренировке — если она уйдёт.

Я пожимаю плечами.

— Ты владеешь этим местом. Делай что хочешь.

Я даже надеюсь услышать одну из её привычных колкостей.

«Вот видишь, иногда ты это вспоминаешь». Или «Приятно, когда ты наконец это признаёшь».

Но Риз молчит.

И это я ненавижу ещё больше, чем любую её подколку.

— Делай своё дело, — добавляю я. — Я почти закончил.

Она улыбается мне маленькой, почти жалостливой улыбкой.

И это я тоже ненавижу.

Риз берёт коврик для йоги и раскладывает его в углу зала. К несчастью, именно в том углу, который находится прямо позади стойки для приседаний. И когда я возвращаюсь к штанге, у меня через зеркало открывается отличный вид на неё.

Она вставляет наушник обратно и начинает растяжку — тянется руками вверх, а затем складывается пополам, чтобы коснуться пальцев ног.

И я, чёрт возьми, пялюсь.

Я даже не знаю, сколько времени прошло с моего последнего подхода, я просто не могу оторвать взгляд достаточно надолго, чтобы начать следующий.

Она выглядит… чертовски хорошо.

Её светлые волосы наполовину собраны заколкой, чтобы не падали на лицо. На ней комплект для тренировок, конечно же. Эта женщина всегда безупречно собрана и идеально сочетается по цветам, и, видимо, даже в спортзале это правило работает.

Леггинсы ягодного цвета облегают её сильные ноги. Спортивный топ едва удерживает её грудь.

Она мягкая везде — и мне это чертовски нравится. И нравится, что она не пытается это скрывать. Она уверена в своём теле.

И она полностью в моём вкусе.

Этого достаточно, чтобы я снова взялся за штангу.

Потому что да, она мой типаж.

И я не зря поднимаю тяжести.

Наблюдая за своей техникой в зеркале, я успеваю сделать только три повторения, когда мой взгляд уходит в её угол. Она тянется — одна рука заведена через тело в очередной растяжке, но делает это почти машинально. Всё её внимание приковано к моему отражению, задерживается на моих бёдрах, когда я глубоко опускаюсь в присед.

Когда я поднимаюсь из движения, её взгляд следует за мной, пока наконец наши глаза не встречаются в зеркале.

Мне хочется её поддеть. Хочется немного подколоть за то, что она на меня пялится. Но я также не хочу, чтобы она перестала, а с её новыми профессиональными границами, если я обращу на это внимание, она только ещё сильнее их выставит.

Но никто из нас не отводит взгляд.

Повисает тишина, и мне так и хочется заполнить её вопросом, который мучает меня всю неделю.

Что, чёрт возьми, случилось?

Он уже почти срывается с языка, когда Риз отводит глаза и переходит к другой растяжке. Я возвращаюсь к тренировке и снова опускаюсь в присед, стараясь смотреть в зеркало и думать только о технике.

Это удаётся всего ещё на два повторения, потому что краем глаза я вижу, как Риз разводит ноги в широкую стойку, затем сгибается в бёдрах пополам и кладёт ладони на коврик.

Приглушённый свет создаёт вокруг её тела мягкое, тягучее сияние, и, Господи, с тем, как она наклоняется вперёд, она вот-вот вывалится из этого чёртова спортивного лифчика. Если это случится, мои колени точно подломятся под таким весом.

Не заканчивая подход, я резко возвращаю штангу на стойку — частично от раздражения, но в основном потому, что если не закреплю её сейчас, то просто уроню.

Грохот пугает Риз, её глаза резко поднимаются на меня.

— Ты в порядке?

— Ага. — Я хожу по небольшому пространству вокруг себя, руки на бёдрах, взгляд опущен. — Всё нормально.

Я делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем снова подойти к штанге. Снимаю её со стойки и опускаюсь в глубокий присед ровно в тот момент, когда Риз решает потянуть икры. Руки и ноги на коврике, задница вверх, и при этом она повернута лицом к противоположной от меня стене.

Она издевается надо мной?

Она ведь издевается, да?

Я едва справляюсь с одним единственным повторением — слишком отвлечённый, слишком заворожённый тем, как движется её тело. Тем, как покачивается её задница. Тем, что она, чёрт возьми, со мной не разговаривает.

Сдаваясь, я в последний раз ставлю штангу на стойку. И всё ещё так же раздражён, как в начале тренировки, агрессивно снимаю блины и возвращаю их на место.

— Я закончил, — выдыхаю поражённо. — Теперь всё твоё.

Не знаю, зачем я это объявляю. Наверное, в надежде, что она хоть что-нибудь скажет мне в ответ.

Она не говорит.

Риз уже перешла к гантелям, но я больше не смотрю в её сторону. Хватаю футболку, телефон и бутылку воды и направляюсь к небольшой раздевалке-ванной, примыкающей к залу. Я смотрю вниз, в экран телефона, отключая музыку от колонок.

— Эмметт, — говорит она, останавливая меня, прежде чем я успеваю выйти из комнаты.

Я чувствую, насколько надежда читается на моём лице, когда оборачиваюсь к ней, жадно надеясь, что она поговорит со мной дольше, чем одним коротким предложением.

В её взгляде есть извинение. Этого достаточно, чтобы немного приглушить моё раздражение. Потому что что бы ни происходило, этот взгляд даёт мне поверить, что часть её самой тоже не в восторге от этих новых правил.

Риз открывает рот, затем снова закрывает его, и когда наконец говорит, я слышу лишь простое:

— Надеюсь, у тебя будет хороший вечер.

Ненавижу это.

— Ага, — выдавливаю я. — Взаимно.

С этими словами я заворачиваю за перегородку, отделяющую ванную от зала.

Опершись руками о раковину, я опускаю голову.

Мне нужно отпустить это. Кому какое дело, что я не помню, когда в последний раз меня так тянуло к кому-то? Кому какое дело, что я не помню, когда в последний раз мне было настолько интересно каждое слово, которое кто-то произносит?

Она моя начальница. Всё равно ничего бы не получилось.

Я включаю воду и плескаю немного на лицо. Я собирался принять душ здесь перед тем, как поехать домой, но зная, что Риз прямо за этой стеной, тренируется в этом обтягивающем маленьком костюме, это кажется ужасной идеей. Лучше дать волю воображению в душе у себя дома.

Я мою руки и натягиваю обратно пропитанную потом футболку, когда скрип открывающейся двери спортзала привлекает моё внимание.

Она уже ушла?

Я собираюсь проверить, когда слышу голос одного из своих игроков.

— Эй, красотка, — говорит Харрисон. — Не думал, что здесь ещё кто-то будет. Что ты делаешь здесь в пятницу вечером?

Все мои чувства мгновенно обостряются, когда я прислушиваюсь.

— Риз. Мисс Ремингтон. Босс, — говорит она, и в её тоне нет ни капли юмора. — Любой из вариантов подойдёт.

Трудно расслышать всё, что они говорят, но то, что я улавливаю, мне совсем не нравится. Его тон и слова покровительственные.

Всё, что Кай рассказывал о нём, уже заставило меня взглянуть на этого парня по-новому, и с тех пор мне тяжело с ним. Я стараюсь держаться профессионально, но понимаю, что у меня это получается не очень.

Не с Риз и, по-своему, не с Харрисоном.

Он отпускает пару ехидных замечаний о том, что ей, возможно, стоит взять гантели поменьше. Говорит, что скучал по ней в поездке в Детройт. И снова спрашивает, что она делает здесь в пятницу вечером.

Мне стоит огромных усилий не выйти туда и не разнести его за то, как он с ней разговаривает. Но я также знаю, что Риз возненавидит, если я вмешаюсь, будто спасаю её, когда она и сама может справиться. Поэтому я просто продолжаю слушать.

— Я владею этим местом, — спокойно говорит она. — Так что, что именно здесь делаешь ты?

Харрисон смеётся этим унизительным смешком, и вся эта сцена показывает сторону его характера, которую я раньше никогда не видел.

— Я оставил здесь машину во время выездной серии, так что мой приятель подвёз меня. — Значит, с ней там ещё один человек. — Просто показывал ему этот прекрасный комплекс, которым ты, как ты сама отметила, владеешь.

Это сходится. Я вспоминаю, что припарковал свой пикап на частной стоянке рядом с его машиной раньше сегодня. Тогда не придал этому значения.

— Здесь есть туалет? — спрашивает друг Харрисона.

— Вон там, — отвечает Харрисон. — Мне тоже надо.

Не то чтобы меня волновало, узнает ли он, что я здесь, но мне очень интересно услышать, что ещё он скажет, думая, что никто не слушает. Поэтому я прячусь в душевой кабинке до того, как он сможет меня увидеть.

— Это твоя начальница? — спрашивает его друг.

Он фыркает.

— Ага, типа того.

— Она горячая.

Отлично. Пошёл ты.

— Чувак, это просто позор, — шепчет Харрисон. — Я играю за единственную чёртову команду, которой управляет женщина. Она не в своей лиге.

У меня перед глазами темнеет.

Злость, которая немного улеглась после последнего разговора с Риз, вспыхивает снова. Кровь закипает, и вся энергия, которую я потратил на тренировке ног, возвращается, давая непреодолимое желание врезать этому парню прямо в лицо.

Они заканчивают свои дела и выходят из ванной, но прежде чем уйти из зала, Харрисон бросает Риз ещё одну фразу:

— Если тебе нужны планы на пятничный вечер, я знаю пару способов занять тебя.

Как только я слышу, как дверь спортзала закрывается, я выхожу из душевой, покидаю ванную и сразу же вижу, что Риз уже смотрит в мою сторону.

Будто знала, что я всё слышал.

— Он раньше так с тобой разговаривал?

Она вздыхает.

— Эмметт...

— Риз. — Во второй раз в моём голосе ещё больше злости и настойчивости. — Он раньше так с тобой разговаривал?

Она ничего не говорит, но её молчания достаточно, чтобы понять: для неё это не новость.

Я уже знаю, почему она не хочет подтверждать. Она не хочет, чтобы я подумал, будто её идея обменять его как-то связана с тем, как он к ней обращается. И я знаю, что Риз из тех, кто отодвинет всё это в сторону ради команды. Если бы она считала его нужным игроком, она бы даже не подумала избавиться от него просто потому, что он высокомерный мудак.

Но я бы подумал.

Я качаю головой, злясь, что не узнал об этом раньше. Потом смотрю ей прямо в глаза, скрестив руки на груди.

— Обменяй его.