Как только я возвращаюсь в номер после утренней пробежки, стягиваю пропитанную потом футболку и бросаю её на пол — чтобы не забыть отделить от чистой одежды, когда буду заканчивать собираться.

Хотя в Вегасе мы были всего одну ночь, мы с Риз сразу отсюда летим в Сан-Диего — встречаться с командой перед серией выездных игр. Пришлось упаковать больше вещей, чем для обычной ночёвки, и мне совсем не хочется, чтобы мои тренировочные шмотки провоняли всё остальное, что я буду носить до конца недели.

Обычно я считаю эту небольшую конференцию пустой тратой времени — она отнимает целый день посреди сезона. Но прошлой ночью я узнал больше, чем когда-либо ожидал.

Не о бейсболе и не о внутренней кухне лиги.

А о Риз.

Это был первый раз, когда она показала мне настоящую уязвимость. И вместо того чтобы раздражаться из-за этой поездки, я был благодарен за возможность побыть с ней наедине. Там, где она не могла спрятаться в своём офисе, а я — за своей командой.

Это было… приятно.

Я всё ещё перевожу дыхание после пробежки, когда звонит телефон. Достаю его из бегового пояса и вижу фотографию дочери на весь экран и её имя сверху.

— Привет, Милли, — говорю я, тяжело дыша.

— Привет, пап. Просто решила проверить, как ты. Как конференция?

— Она была… — я на секунду задумываюсь. — Не такой ужасной, как обычно.

— Рада слышать. Это потому, что там была твоя горячая начальница? На Риз всё-таки приятнее смотреть, чем на Артура, да? О боже.

Я слышу, как она морщится.

— Это поэтому ты так дышишь? Как будто совсем запыхался. Она сейчас с тобой в комнате? Что я только что прервала? Господи, пап. Ты уверен, что твоё здоровье позволяет такие активности?

Я качаю головой, хотя она меня не видит.

— Эй, Миллер?

— Да? — она смеётся.

— Заткнись.

Она начинает смеяться ещё громче.

Я люблю свою дочь, но, чёрт возьми, эта девчонка умеет подкалывать. Правда, и сама может это выдержать, что неудивительно, учитывая, что она выросла среди бейсбольной команды.

— Я просто сделал утреннюю силовую и пробежку, — объясняю я. — Так что да, я вполне здоров для таких активностей, но сейчас происходит совсем не это. Вытащи голову из сточной канавы, извращенка.

Она хихикает в трубку.

Я захожу в ванную, разворачиваю бейсболку козырьком назад и беру чистое полотенце, вытирая лицо от пота.

— А ты чем занимаешься?

— Мы с Макси только что сели в самолёт. И это заставляет меня скучать по тому сезону, когда мы летали с командой через частный терминал. Сегодня на досмотре был кошмар.

— Да уж. Наверняка Макс тоже скучает. Помнишь, как он всегда засыпал на командном самолёте? В той кровати, что ему ставили в хвосте?

— Могу тебя заверить, с этим у него проблем нет. Мы сидим всего пять минут, а он уже уснул у меня на коленях.

— Когда проснётся, передай моему парню привет. И что я не могу дождаться, когда его увижу.

— Передам.

— Я также не могу дождаться, когда увижу тебя, Милли. Рад, что вы с нами на пару выездных игр.

Я видел дочь буквально вчера утром, но теперь, когда она живёт в том же городе, я хватаюсь за любую возможность провести с ней время.

Последние двадцать лет у нас были только мы вдвоём. И хотя Миллер теперь строит свою собственную семью, для меня она — всё. Возможно, поэтому я так близок со своими игроками и персоналом. Когда Миллер уехала из дома в восемнадцать, а я начал тренировать в высшей лиге, я вдруг остался один, и команда стала моей новой большой семьёй.

— Я тоже жду встречи. Кай сейчас так кайфует, пап. Ему очень нравится тренировать ребят.

— И он чертовски хорош в этом.

Я закидываю полотенце на плечо, когда слышу стук в дверь номера.

— Секунду, Милли. Похоже, это горничная. Наверное, они не знают, что у нас поздний выезд.

Я подхожу к двери, открывая её, не убирая телефон от уха.

Но за дверью не горничная.

Это Риз.

— Доброе утро, — говорит она с улыбкой. Но её губы тут же приоткрываются, когда взгляд скользит по моему лицу, покрытому потом, и дальше — по моей голой груди, которая всё ещё тяжело поднимается от дыхания.

— Привет.

Я звучу так же удивлённо, как она выглядит.

Я невольно осматриваю её.

Если бы она не стояла прямо передо мной, я бы, наверное, даже не узнал её.

На ней хорошо сидящие голубые джинсы — я никогда не видел её в джинсах, но, чёрт возьми, как они смотрятся на её полных бёдрах. Вместо каблуков кроссовки. А её обычно идеально уложенные светлые волосы скрыты под кепкой команды Warriors, из-под которой выбиваются мягкие волны.

Резкий контраст с той деловой «Барби», которую я привык видеть в офисе.

Сегодня Риз больше похожа на соседскую девчонку, влюблённую в бейсбол.

И ей это, чёрт возьми, идёт.

Мне тоже это нравится.

— Пап? — голос дочери в телефоне действует как ледяной душ. — Это ведь твоя горячая начальница сейчас у тебя на пороге, да?

Я закрываю глаза.

— Мне пора, Миллер.

— Уверена, что пора. Передай моей новой мачехе привет!

— С тобой точно что-то не так. Интересно, кто тебя воспитывал?

Риз и моя дочь смеются одновременно, но, к счастью, Риз не слышит Миллер через телефон.

— Люблю тебя, пап.

— Я тоже тебя люблю. Хорошего полёта. Увидимся вечером.

Я сбрасываю звонок и снова смотрю на Риз.

— Извини, — говорю я, снова вытирая лицо полотенцем.

Когда я закидываю его на плечо, не могу не заметить, как её щёки порозовели и как её голубые глаза изо всех сил стараются смотреть мне в лицо.

Она прочищает горло.

— Миллер летит в Сан-Диего?

— Да. И Макс тоже.

— Знаешь, я ведь никогда официально с ней не знакомилась.

— Серьёзно? — я удивлённо вскидываю голову. — Как это вообще возможно?

— Я видела её на поле рядом с тобой, Каем или Кеннеди. Но лично мы не знакомы.

— Познакомлю вас в эти выходные. Только предупреждаю — она совершенно сумасшедшая и почти наверняка скажет что-нибудь крайне неприличное, так что просто игнорируй.

На её губах появляется улыбка.

— Буду иметь в виду.

Я опираюсь плечом о дверной косяк и замечаю, как Риз снова быстро осматривает меня.

Я тренируюсь, чтобы прочистить голову и держать тело в форме, но внимание моей начальницы тоже неплохая мотивация.

— Что случилось?

Она немного колеблется.

— Я просто хотела извиниться за то, что вчера… наговорила лишнего. День был долгий, а это вино оказалось подозрительно лёгким для питья.

— Тебе не за что извиняться. Было… приятно поговорить с тобой. Пьяной или нет.

— Да, было.

Она глубоко вдыхает, слегка покачиваясь на пятках.

— И я подумала, может, нам стоит заключить перемирие. Не только на одну ночь.

Я чувствую, как на лицо пробивается улыбка.

— Думаю, я согласен.

— Отлично. Потому что я хочу кое-куда тебя отвезти перед нашим рейсом.

— Прямо сейчас? — я смотрю на свою голую грудь, напоминая ей, что стою перед ней наполовину раздетый.

— Можешь сначала надеть футболку.

— Ты уверена, что хочешь этого?

Она открывает рот, чтобы ответить, но слова так и не появляются.

— Встретимся в лобби через пять минут, Монтгомери.

— Монтгомери, значит?

Риз направляется к лифтам, не поддаваясь на провокацию.

— Монтгомери подозрительно близко к “Монти”! Знаешь, как меня называют друзья!

Она оглядывается через плечо с игривой улыбкой.

— Никогда в жизни!

Я вытаскиваю складное сиденье рядом с Риз и сажусь.

Мы высоко, на правом аутфилде. Эти места, конечно, не совсем «галёрка» — стадионы трипл-А не настолько большие, но это максимально близко к ней.

В Вегасе нет команд высшей лиги, но есть команды низших. И как раз сейчас наша команда трипл-А приехала играть против местной.

Я всё ещё не могу привыкнуть к тому, что у входа на стадион Риз просто достала телефон и отсканировала билеты, которые купила онлайн.

Это было так… по-обычному.

— Ты знаешь, что могла просто позвонить заранее и сказать, что мы придём, — говорю я. — Тебе не обязательно было покупать билеты. Уверен, тебе нашли бы места поближе.

Она пожимает плечами, улыбаясь и не отрывая взгляда от поля.

— Я знаю, но не хотела заставлять игроков нервничать, зная, что мы здесь. И потом, когда ты в последний раз просто сидел и смотрел игру? Разве тебе не не хватает смотреть бейсбол как болельщику?

Да.

Чёрт возьми, да.

Кроме хайлайтов, единственные полные игры, которые я смотрю в последнее время — это наши собственные.

Сегодня мы всё равно не посмотрим матч целиком, может, три-четыре иннинга, прежде чем нам придётся ехать в аэропорт на рейс. Но я откидываюсь на сиденье и позволяю себе просто наслаждаться.

— Ты всегда была фанаткой бейсбола? — спрашиваю я Риз.

— Да. Я умоляла родителей приводить меня на стадион, чтобы я могла проводить время с дедушкой. Мне нравилось всё. Люди, которые там работали. Болельщики — такие преданные и такие суеверные. Летом я практически жила на стадионе, засиживаясь допоздна и смотря каждый домашний матч. И, честно говоря, я не могу представить себе лучшего детства, чем то, которое у меня было.

Игра начинается прямо перед нами, но я продолжаю смотреть на неё.

Я не знал, что наше перемирие также означает, что Риз станет со мной такой откровенной. Но я рад, что это так.

Она смеётся над собой.

— Раньше я приглашала игроков на свои дни рождения, потому что искренне думала, что они мои друзья. Я тогда не понимала, что находиться на стадионе — это их работа. Что они не просто приходят туда потому, что хотят, как я.

— И они приходили?

— Конечно. Наверное, потому что мой дедушка был владельцем команды, и они чувствовали, что должны.

Я думаю о своей команде и о том, как они относятся к Максу — любят его как одного из своих. Или о том, как мои университетские игроки относились к Миллер, когда я её растил — всегда подбадривали её, когда она приносила домашнее печенье.

— Я в этом сомневаюсь. Бейсбол — это одна большая семья. Я знаю, ты не смотришь на это так, но это так. Думаю, они приходили на твои дни рождения потому, что ты была одной из них.

Она долго молчит, глядя на поле.

— Я знаю, что это так, — наконец говорит она. — Я выросла в этой атмосфере, Эмметт. Я не просто какой-то случайный владелец, только что из бизнес-школы и без связи с этой командой. Эта команда — наследие моей семьи. Это моё детство и все мои лучшие воспоминания.

Она делает паузу, затем продолжает:

— Я знаю, ты думаешь, что я пришла сюда и пытаюсь всё разрушить. Но я обещаю — это не так. Я хочу сделать эту команду лучше, потому что люблю её. Я хочу, чтобы у других людей тоже были лучшие воспоминания. Будь то дни на стадионе как у болельщиков или годы, проведённые в форме Warriors как у игроков.

Она сглатывает.

— Я знаю, ты думаешь, что я бессердечная, но каждое решение, которое я принимаю — чтобы сохранить то, что я люблю больше всего. Чтобы другие люди могли продолжать любить это тоже. И чтобы это произошло, у меня сейчас нет роскоши смотреть на всё это иначе, чем как на бизнес.

Слова застревают у меня в горле.

Это, пожалуй, самый откровенный разговор, который у меня когда-либо был с ней.

И мне это нравится.

Эта версия Риз… для меня она опасна.

Она тяжело сглатывает.

— Послушай, это должно остаться между нами, но мой дедушка в последние годы не очень внимательно следил за делами. Он тратил слишком много денег, и теперь наш бюджет — полный беспорядок. И я чувствую себя отчасти виноватой в этом.

Я хмурюсь.

— Как это может быть твоей виной? Тебя же там не было.

— Именно. Но я должна была быть. Он хотел уйти на пенсию ещё много лет назад, и я была готова занять его место. Но была одна проблема.

Всё, о чём мы говорили вчера вечером, вдруг складывается воедино.

— Ты всё ещё была замужем, — понимаю я.

— Мой дедушка не хотел передавать команду, и по вполне понятной причине, пока не был уверен, что у Джереми не будет на неё никаких юридических прав.

— Ничего себе.

Я откидываюсь в кресле.

— Я понятия не имел. Я знал, что Артур готов уйти на пенсию, но думал, что он просто не может расстаться с этим.

— Он любил это. Но уже не так, как раньше. Он хотел проводить больше времени дома с бабушкой, поэтому принимал решения вроде найма Скотта и тратил деньги просто чтобы сделать других счастливыми.

В том, как она говорит последнюю фразу, есть что-то такое, будто это направлено на меня. Хотя это не совсем имеет смысл. Артур никогда не тратил лишние деньги на меня… если только она не говорит о той дополнительной должности видеотренера, о которой я до сих пор иногда думаю.

Но, слушая, как она говорит о любви и ответственности перед этой командой, я вдруг понимаю намного больше, чем раньше.

Возможно, ей действительно пришлось сократить ту должность. И осознание этого заставляет меня чувствовать себя полным идиотом за то, что я сам этого не сделал.

Риз снова сосредотачивается на игре и хлопает, когда наш первый бьющий выходит к пластине.

— Давай, Брейден! — кричит она, сложив ладони у рта.

Я удивлённо смотрю на неё.

— Звучит так, будто ты его знаешь.

Она тоже выглядит озадаченной.

— Конечно знаю.

— Ты встречалась с ним?

— Конечно. Я встречалась со всей его семьёй. Его мама готовит одну из лучших лазаний, которые я когда-либо пробовала.

— Ты ужинала с ним? И с его семьёй?

Она слегка смеётся.

— Да, Эмметт. Со всеми. В межсезонье я ездила по стране, представляясь.

Я поражён настолько, что едва могу выдавить вопрос:

— Зачем?

— Тебе не было бы немного не по себе, если бы у команды, за которую ты подписан, вдруг появился совершенно новый президент и владелец в одном лице? Я хотела познакомиться со всеми лично и успокоить их. Эти ребята — наше будущее.

Я должен бы сказать, как это впечатляет. Но слова всё ещё не находятся, поэтому я цепляюсь за одно.

— Наше?

Она бросает на меня сухой взгляд.

— Посмотрим.

— А что насчёт игроков Warriors?

— С большинством из них я познакомилась ещё в прошлом году, когда наблюдала за работой клуба. И им всё равно придётся терпеть меня весь сезон. К тому же им не нужно столько уверений. Они уже добились своего.

— Ты серьёзно познакомилась с каждым из этих парней и их семьями?

Она кивает так, будто это пустяк, и продолжает смотреть игру.

Я никогда не встречал владельца или президента команды, который бы проявил такую инициативу. Но если вспомнить моё собственное время в системе развития — когда я только мечтал однажды попасть в высшую лигу, я бы чувствовал себя невероятно ценным, если бы владелец клуба лично приехал познакомиться со мной.

— Знаешь, Риз… для человека, который смотрит на бейсбол просто как на бизнес, ты познакомилась с очень многими семьями.

Она слегка качает головой, всё ещё не отрываясь от поля.

И когда Брейден выбивает дабл, кажется, будто рядом со мной сидит фанатская версия Риз, она радостно кричит, болея за него.

Она рассказывает мне о втором и третьем бьющих, когда они выходят к дому. Говорит, где они учились, сколько лет играют и откуда родом. Даже вспоминает их статистику по памяти.

И я имею в виду не простые цифры вроде процента отбивания, которые показывают на табло.

А потом добавляет вещи вроде:

У него сестра в этом году заканчивает школу. И он, кстати, очень хорошо играет на гитаре.

Клянусь, я будто живу в какой-то альтернативной вселенной, где всё, что я думал, что знаю об этой женщине, вылетело в окно. Да, она отлично разбирается в бизнесе и в этом плане будет прекрасна для франшизы, но она ещё и знает игру. Намного лучше, чем кто-либо предполагает.

И о благополучии этих игроков она заботится куда сильнее, чем сама понимает… но это разговор для другого дня.

Извинение, которое я и так ей должен, становится ещё более необходимым.

— Риз. — Мой тон серьёзен, когда я немного поворачиваюсь к ней в кресле. Она тоже это слышит — видно по тому, как её улыбка становится серьёзной. — Мне нужно извиниться.

— Всё в порядке, Эмметт. Правда.

— Нет, не в порядке. Я не должен был подрывать твой авторитет так, как сделал это на том совете и после него. Прости.

Она дарит мне понимающую улыбку.

— Спасибо, что сказал это. И мне тоже жаль, что я не предупредила тебя заранее о желании обменять одного из твоих игроков.

По ступенькам медленно поднимается работник с закусками, на тёплой сумке у него приклеена табличка с хот-догом.

— Хочешь? — спрашивает Риз.

Я понимаю, что она пытается сменить тему, но я умираю с голоду, и хот-дог звучит прекрасно.

Риз тянется к сумочке.

— Да, но убери кошелёк. Я могу купить тебе чёртов хот-дог.

Я поднимаю два пальца работнику и протягиваю деньги за два хот-дога.

— Но на этом мой лимит.

Смеясь, она достаёт пакетики с горчицей и релишем, предполагая, что разговор окончен. Но мне нужно объясниться.

— Риз, — снова говорю я и кладу руку на её ладонь, останавливая её, прежде чем она развернёт еду. — Причина, по которой я так разозлился после того собрания, не только в том, что ты хотела обменять моего игрока.

Она медленно поворачивается ко мне и полностью сосредотачивает внимание.

— В этом году ты творишь историю, — напоминаю я. — И я не уверен, что ты до конца осознаёшь вес этого. И нет, я не думаю, что тебе стоит принимать решения, исходя из того, кто что скажет или как тебя будут критиковать. Но в тот момент мне показалось, что ты собираешься принять решение, которое определит твою карьеру, и я не смогу защитить тебя от последствий.

Я ожидаю, что она перебьёт меня, скажет что-то вроде «я справлюсь», но она не делает этого. Просто слушает.

— И дело не только в защите тебя в этом сезоне, — продолжаю я. — Речь о наследии, которое ты оставишь для всех женщин, которые придут после тебя. Есть девочки, которые любят эту игру так же, как ты, и будут равняться на тебя. Я думаю о той маленькой девочке, которую я вырастил, и о мире, который не особо создан для её успеха. Думаю о том, как сильно мне хотелось бы, чтобы у неё были женщины во власти, на которых можно равняться — такие, как ты сейчас.

Я выдыхаю.

— И мне стало страшно от мысли, что они будут говорить о тебе в прессе. Обмен Кайзера вызвал бы огромную волну критики, Риз. Я боялся, что ты не до конца понимаешь этот груз. И я испугался за тебя. Я сорвался на тебе — и мне жаль.

Она тяжело сглатывает, переводя взгляд с моих глаз на губы и обратно. Её губы открываются, потом закрываются — слова не выходят.

— Что? — спрашиваю я.

— Я думаю… — она качает головой. — Думаю, я начинаю понимать, почему вокруг тебя столько шума.

Я смеюсь, и напряжение растворяется почти мгновенно.

Я убираю руку, чтобы она могла поесть, но прежде чем успеваю, она хватает её, останавливая меня.

— Спасибо, — тихо говорит она. — За то, что заботишься обо мне. Я стараюсь не думать о большой картине, о всей этой истории и вдохновении для девочек. Потому что это ощущается слишком тяжёлым. Мне и так каждый день хватает давления просто выполнять свою работу. Если я начну думать о книгах по истории и обо всех ожиданиях, боюсь, что просто застыну.

— Да… понимаю, — тихо отвечаю я.

— Так что давай я буду сосредоточена на главном — сделать эту команду лучшей, какой она может быть. А если ты решишь, что какое-то моё решение может навредить тому наследию, которое я хочу оставить, скажи мне об этом, и мы обсудим. Договорились?

— Договорились.

Она отпускает мою руку.

Но я не хочу, чтобы она её отпускала.

Мне нравится слушать, как она говорит. Нравится, как она держится. Нравится её острый ум и быстрый юмор.

Кажется… она мне нравится.

А это проблема, если я думаю о защите её наследия. Последнее, что ей нужно — это сотрудник, который в неё влюблён.

— Вот почему я хотела привести тебя сюда, — говорит она, кивая в сторону домашней базы. — Это Майло Джонс.

Имя кажется знакомым, но недостаточно, чтобы что-то вспомнить.

— Ему двадцать два. Из маленького городка в Нью-Мексико. Играл центрфилдером в местном колледже. Это тот игрок, которого я хотела поднять вместо Кайзера.

— Почему я почти ничего о нём не слышал?

— Он не был задрафтован. Я нашла его пару лет назад — у меня сломалась машина, и автосервис, куда меня отбуксировали, оказался рядом с колледжем, где как раз шла игра. Он невероятно талантлив, но не вырос в системе конкурентного бейсбола, поэтому ему требовалась огранка. Он начал в самой низшей лиге новичков, но быстро поднялся вверх и в этом сезоне только начал играть в трипл-А.

Я бросаю взгляд на табло с его средним процентом отбивания, но этого недостаточно, чтобы радоваться.

— OPS?

— 0.920.

— Боже.

На третьей подаче я наблюдаю, как Майло замахивается, естественно и мощно. Бита встречает мяч.

Сначала это выглядит как дабл — мяч падает недалеко от нас в правом аутфилде. Но с его скоростью он превращает это в трипл, скользя на третью базу.

Если он так быстр в инфилде, я хочу увидеть, как он играет в аутфилде.

— Чёрт. — Я смеюсь и краем глаза замечаю, что Риз смотрит на меня с понимающей улыбкой. — Думаешь, он готов?

— Есть только один способ узнать.

Мне нравится её уверенность. Нравится, что она готова поставить на себя и на игрока, которого нашла.

— Если сегодня тебе ещё никто не говорил — ты очень хороша в своей работе.

Она гордо улыбается.

— Спасибо.

Мы возвращаемся к хот-догам, добавляя горчицу и релиш. Но лука нет, так что мои ожидания невелики.

Мы кусаем одновременно.

— О, это ужасно. — Она тут же выплёвывает кусок обратно в фольгу.

— Это отвратительно.

Я заставляю себя проглотить один кусок, но остальное заворачиваю для мусорки.

— Наши гораздо лучше.

— Гораздо. Нам нужно возвращаться в Чикаго.

Сегодня между нами удивительная лёгкость и игривость. И много честности.

Поэтому я задаю вопрос, который крутился у меня в голове всю неделю.

Я беру её хот-дог, снова заворачиваю его, готовясь выбросить оба, и стараюсь задать вопрос как можно более непринуждённо:

— Ты была очень уверена, что Кайзера нужно обменять. А тот голос на совете ничего не решает. Тебе не нужно их одобрение.

— Я знаю.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Тогда почему ты ещё не сделала этого? Только потому, что они не захотели?

— Нет.

Голос Риз мягкий и искренний, когда она признаётся:

— Я не сделала этого… потому что ты этого не хотел.