Это идеальный воскресный день в Сан-Диего. Над полем сияет солнце, а стадион уже постепенно заполняется болельщиками, готовыми к первой игре этой серии.

Поэтому — из-за погоды, а может, и по паре других причин — я выхожу через гостевой туннель вместо того, чтобы прятаться в офисе, как делала последние несколько игр.

В дагауте почти тихо, когда я вхожу. Все игроки сейчас либо разминаются на поле, либо получают предматчевое лечение в тренерской. Единственный разговор — у нашего менеджера поля, который опирается на ограждение между дагаутом и полем и тихо разговаривает с сыном Кая Роудса. Макс сидит на перилах, а Эмметт, немного согнувшись, стоит за ним, обхватив мальчика одной рукой, чтобы тот не упал. Другой рукой он показывает на игроков на поле и что-то объясняет ему на ухо.

Его внуку?

Я не совсем уверена, называет ли он себя так, но его дочь скоро выходит замуж за Кая. И хотя она не биологическая мать Макса, всё, что я знаю об их семье, говорит о том, что для него она именно мама.

Но мысль о том, что Эмметт — чей-то дедушка, кажется совершенно невероятной. Ему всего немного за сорок, и, не говоря уже о том, как он выглядит… Он вполне мог бы быть отцом маленького ребёнка. А если его дочь уже достаточно взрослая, чтобы быть мамой Макса, значит, он сам стал отцом очень рано.

Интересно, где её мама. Эмметт тоже был женат раньше?

— Мама! — Макс показывает на Миллер, которая пересекает поле после того, как заглянула в буллпен.

Ой. Мне, наверное, стоит уйти.

Внезапное чувство неловкости подталкивает меня развернуться. Я и так чувствую, будто вторглась в момент между Эмметтом и Максом, а теперь, когда появилась и его дочь, это кажется ещё более личным.

Но прежде чем я успеваю повернуть обратно в туннель, взгляд Миллер поднимается от сына ко мне. Она вежливо машет рукой, подходя к дагауту, и этим привлекает внимание Эмметта.

— Риз, — говорит Эмметт, выпрямляясь, всё ещё удерживая Макса рукой. Его глаза расширяются, будто его застали за чем-то запрещённым. — Прости. Моя семья просто зашла поздороваться. Сейчас они поднимутся на свои места.

В нём действительно глубоко сидит уверенность, что мне безразлична вся эта сентиментальная часть. Может, он забыл наш разговор вчера на игре. А может, просто ждёт, подтвердят ли мои поступки мои слова.

— Всё в порядке. Они могут остаться сколько захотят.

Его напряжённое выражение сразу смягчается. Он смотрит на меня так, будто одновременно удивлён и благодарен.

Я делаю шаг вперёд.

— Я просто…

Следила за тобой. Вела себя как настоящая криповая сталкерша. Рассматривала, как хорошо ты выглядишь в этих бейсбольных штанах.

— Хотела поздороваться перед игрой.

Его голос и улыбка становятся мягче.

— Ну, привет.

— Привет.

— Привет! — кричит Макс, энергично махая мне рукой.

— Вот так, Жучок. Зови их, как мама тебя учила.

— Серьёзно, Милли?

Миллер только пожимает плечами, совершенно довольная собой. Потому что она знает так же хорошо, как и я: я здесь не просто ради «привет».

Я здесь, потому что мне всё сложнее держаться подальше.

— Привет, — улыбаюсь я Максу, а потом перевожу взгляд на его маму. — И вам. Я Риз.

Я пересекаю дагаут и протягиваю руку для рукопожатия. Это формально и немного неловко, но кажется правильным способом представиться дочери моего сотрудника.

Потому что именно им он для меня является.

— Миллер. — Она пожимает мою руку. — Не могу поверить, что мы не познакомились раньше. Я только и слышу о вас в последнее время. Риз то, Риз это. Правда ведь, пап?

Он смотрит на неё в полном изумлении.

— Честно говоря, я не понимаю, где допустил ошибку в твоём воспитании.

Миллер смеётся, и я вижу, как на губах Эмметта появляется тёплая, любящая улыбка. Они явно обожают друг друга — видно по тому, как легко подшучивают.

— Но мы правда уже пойдём на свои места, — говорит Миллер, поднимая Макса на руки. — Увидимся после игры, пап. И, Риз, рада наконец познакомиться.

— Взаимно. Хорошей игры.

После того как Макс и Миллер прощаются с Эмметтом и уходят, он поворачивается ко мне.

— Помнишь, я говорил, что она обязательно скажет что-нибудь неподходящее и тебе придётся это проигнорировать?

Я прислоняюсь бедром к перилам рядом с ним.

— Значит, ты обо мне говоришь, да?

— “Говорю” — слишком сильное слово.

Один уголок его губ поднимается.

— Скорее жалуюсь на тебя.

Я с трудом сдерживаю смех.

— Значит, я живу в твоей голове бесплатно, раз ты жалуешься на меня в свободное время.

— Ты даже не представляешь. А ты хочешь сказать, что не жалуешься на меня вне работы?

Я наклоняю голову с притворным удивлением.

— С чего бы мне думать о тебе, когда я не на работе?

Он фыркает от смеха.

— Ты ужасна для мужского эго, Риз.

— Спасибо. Я уже начала переживать, что теряю форму.

Эмметт наклоняется ближе, кладёт локоть на перила и упирается щекой в кулак. И я вдруг тоже наклоняюсь в его сторону.

— Где ты сегодня будешь смотреть игру? — спрашивает он.

— Думаю, впервые сяду на трибуны. Посмотрю вместе с болельщиками.

— Звучит неплохо. В каком секторе мне тебя искать...

— Монти! — раздаётся женский голос с поля. — Эй!

Мне требуется секунда, чтобы понять, кто это. Репортёр с той пресс-конференции… та самая, которая флиртовала с Эмметтом прямо передо мной. И перед всеми остальными.

— О. Привет… — он колеблется, произнося её имя почти вопросительно. — Келли. Ты освещаешь игру сегодня?

— Да. Сделай мне одолжение — оставь мне послематчевое интервью. Моему боссу понравится эксклюзив с любимым менеджером поля.

— Сомневаюсь, что я любимец у всех.

Она кладёт руку ему на плечо, и я чувствую, как мои глаза расширяются.

— Может, и не у всех. Но у меня — точно.

Я хочу относиться к ней хорошо. Хочу болеть за неё. Хочу, чтобы больше женщин добивались успеха в мужских профессиях.

Но, господи.

Мне приходится изо всех сил удерживаться, чтобы не закатить глаза.

Все что, действительно так помешаны на этом мужчине?

— Кстати, я освещаю всю серию, — продолжает она. — И, кажется, остановилась в том же отеле, что и ваша команда. Может, продолжим интервью за ужином?

Ну что ж. Смелости ей не занимать. Но это не мешает мне надеяться, что он откажет.

И он отказывает… вроде бы.

— Как бы заманчиво это ни звучало, моя дочь сейчас в городе, и у нас уже есть планы на ужин. Но спасибо за приглашение.

Я не совсем понимаю, отказывает ли он потому, что хочет, или действительно из-за планов с Миллер.

Похоже, Келли тоже не уверена.

— Понимаю. Семья прежде всего. Но я буду сегодня в баре отеля, если захочешь выпить после.

— Извините, — перебиваю я раньше, чем успеваю подумать. — Но игра скоро начнётся, и нам нужно закончить подготовку.

Келли бросает на меня раздражённый взгляд, но, повернувшись к Эмметту, снова улыбается.

— Удачи сегодня.

— Ага. Спасибо.

Эмметт медленно поворачивается ко мне, подняв одну бровь и улыбаясь самой понимающей улыбкой на свете.

— Что? — спрашиваю я невинно.

— Нам нужно закончить подготовку к игре?

— Да. Тебе нужно сосредоточиться.

— Мне нужно сосредоточиться?

— Думаю, всем нам нужно сосредоточиться. И вообще, слишком дружить с репортёром — это не очень хорошо для клуба.

Теперь он уже не сдерживает смех.

— Ты говоришь так, будто я с ней сплю.

Мне стоит огромных усилий не спросить, так ли это.

— Чего, кстати, не происходит, — добавляет он.

— Я не спрашивала.

— Но хотела.

Я открываю рот, чтобы возразить, но по его самодовольной улыбке понимаю — он сразу поймёт, что я лгу.

— И мы не друзья, — продолжает он. — Я её почти не знаю.

— Она назвала тебя Монти. Ты сам говорил: так тебя называют друзья.

— Ты — нет.

— Мы не друзья, Эмметт. Я твой босс.

Он наклоняется ближе, нависая надо мной и понижая голос так, чтобы слышала только я.

— Иногда полезно напоминать себе об этом, когда какая-то репортёрша, которую я едва знаю, заставляет тебя ревновать. И чтобы было ясно — ни одна часть меня не хочет быть твоим другом, Риз.

Пару недель назад эта фраза значила бы совсем другое.

Но я слышу намёк в его тоне.

Это опасно.

И всё же я не могу остановиться.

Я поднимаю на него взгляд из-под ресниц.

— Я тоже не хочу быть твоим другом.

— Хорошо.

Его голос становится глубоким, почти ощутимым.

— Рад, что мы понимаем друг друга.