ПЕНЕЛОПА: Улетная история.

ПЕНЕЛОПА: Проснулась сегодня утром с жуткой головной болью. Не могла понять почему. А потом вспомнила, что было вчера, и начала молиться, чтобы мои кости превратились в лаву.

ПЕНЕЛОПА: У меня нет слов, чтобы описать, какой дурой я была. Кажется, я выпила всего два стакана — без понятия, как я так надралась. И это не оправдание. Прости меня, Ванди.

И поделом.

СКАРЛЕТТ: Думаю, домашнее пиво тренера покрепче обычного. Близнецы тоже были в хлам, мне в итоге пришлось сесть за руль машины Виктории, чтобы всех развезти.

ПЕНЕЛОПА: Спорим, NCAA ОБОЖАЕТ такие новости.

СКАРЛЕТТ: Давай на будущее: пожалуйста, не выбалтывай факты о моей сексуальной жизни.

ПЕНЕЛОПА: Боже, обещаю! Клянусь, я обычно не такая гадкая. И если честно, я твой капитан. То, что я сделала — чистой воды сексуальное домогательство, ты имеешь полное право накатать на меня жалобу.

СКАРЛЕТТ: Всё нормально. На первый раз прощаю. К тому же, это даст нам обеим козырь в будущих играх типа «Я никогда не...».

ПЕНЕЛОПА: ЛОЛ, и в «Две правды, одна ложь» тоже.

ПЕНЕЛОПА: «Я писаю в бассейн». «Я ненавижу помидоры». «Однажды я так нарезалась, что пыталась свести своего бывшего с подругой по команде, чтобы они трахнулись».

СКАРЛЕТТ: Начинаю всерьез беспокоиться, потому что я своими глазами видела, как ты ешь помидоры.

ПЕНЕЛОПА: Да туда столько хлорки вкачивают!

СКАРЛЕТТ: Официально заявляю: я стираю эту информацию из памяти. Никогда больше об этом не упоминай.

СКАРЛЕТТ: Лукас злится?

ПЕНЕЛОПА: Звонила ему утром посыпать голову пеплом, но он просто отмахнулся. Лукаса невозможно разозлить. Он буквально самый невозмутимый человек во Вселенной.

Еще несколько дней назад я бы предположила обратное — что он из тех, кто предпочитает «игру в молчанку», угрюмый и вспыльчивый. Но это было лишь предчувствие, основанное на моем общем убеждении, что мужчины могут быть пугающими и непредсказуемыми.

Не все, конечно. Наверное, даже не большинство. Но с моим прошлым я не могу не относиться к ним с недоверием, пока они не дадут повод для обратного. Лукас Блумквист, впрочем, кажется вполне безобидным.

У меня нет реального представления о его характере, но после пикника у тренера он становится для меня чем-то вроде навязчивой идеи. Я ловлю себя на том, что отвлекаюсь от раздумий над структурой немецких предложений, чтобы... собрать о нем информацию. В основном, из собственных воспоминаний.

Как бы я ни старалась, я не могу вспомнить нашу встречу во время моего ознакомительного визита. Но в памяти всплывают обрывки, как конфетти, застрявшее в волосах после новогодней ночи. Я не собиралась уносить их с собой, но всё равно рассматриваю, и я этому рада.

Первый курс, Хэллоуин. Какие-то придурки забрались в прыжковый сектор, чтобы забросать бассейн яйцами и туалетной бумагой. Лукас, который уже тогда был капитаном, вызвался вместе с мужской командой всё это убрать. Когда парни начали ныть, ему хватило одного движения брови, чтобы все замолкли.

Или тот случай, когда какой-то парень принял покрытие бассейна за твердый пол и провалился внутрь вместе с рюкзаком и одеждой. В памяти всплывает картинка: рука Лукаса в татуировках выуживает его оттуда. Та же рука, которая в прошлом году разняла двух старшекурсников, затеявших драку — он просто растолкал их и прижал к стене для строгого внушения.

А еще крупицы информации, которые Пен выбрасывала мимоходом. Что-то о том, как ему предлагали спонсорские контракты, но он отказался «торговать шампунем и кукурузным сиропом». Посты в её инстаграме на годовщины — фотографии за несколько лет: мощная фигура Лукаса, широкая улыбка Пен. То, как небрежно она упоминала, что никогда не была у него в Швеции — «Слишком занята, сама понимаешь».

Вот и весь мой багаж знаний, но это не имеет значения. Потому что теперь, когда Пен попыталась втиснуть нас в этот странный треугольник, когда я знаю о нем, я замечаю его повсюду.

Вот он шлепает босиком по бортику. Вот он в кабинете физиотерапии. Поднимает по-настоящему безумные веса. На тех раздражающих субботних собраниях за прыжковой вышкой — хотя там он молчит. Пловцы по очереди поздравляют друг друга и объявляют о своих достижениях за неделю, но Лукас Блумквист, пятикратный олимпийский чемпион (две медали — эстафеты, что делает его чуть менее подавляющим), никогда ничем не делится.

Может, у него застой. Может, он ненавидит выступать на публике. Может, это какая-то шведская фишка.

Я никогда особо не заботилась о карте социальных связей в водных видах спорта, но, похоже, он ладит с товарищами по команде. «Свиди» — так они его называют. Не «Милахи» как я сначала подумала, а производное от «швед». Это озарение накрывает меня прямо во время подтягиваний, и я несколько секунд просто вишу в зале, задыхаясь от смеха, пока Бри не спрашивает, не случился ли у меня нервный срыв.

Я вижу, как он сталкивает в воду другого шведа из команды, и фыркаю, когда единственное, что показывается из воды в ответ — средний палец.

Я вижу его в кампусе с двумя другими старшекурсниками-олимпийцами: Хасаном, милым англичанином, который приглашал меня на свидание на первом курсе, и Кайлом — одной из «надежд американского плавания», который выглядит так, будто двадцать стереотипных качков из студенческого братства засунули в блендер и намазали на кусок белого хлеба.

Я смотрю, как Лукас плавает. Сначала из любопытства. Позже — потому что не могу оторваться, в полнейшем неверии, что мы с ним сделаны из одного и того же материала (углерод, водород, кислород), и при этом его тело способно на такое.

Наверное, он хороший парень. Или человек, лидер, пловец — какое там сегодня модное словечко в NCAA? Иногда мы проходим мимо друг друга и обмениваемся кивком. Сардонической улыбкой. Общим моментом понимания в духе: «Помнишь, как твоя бывшая хотела, чтобы мы переспали?». В остальном же он кажется слишком сосредоточенным на тренировках, чтобы обращать на меня внимание.

И я тоже. Двадцать часов тренировок в неделю, плюс занятия, домашка, подготовка к MCAT и та штука, которую, как мне говорят, людям стоит делать, если они планируют оставаться в живых дольше пары месяцев. «Сон», как называет это тренер. Слышала много хорошего. Хотела бы как-нибудь попробовать.

— Мы даже спорт нормальный выбрать не смогли, — напоминает мне Марьям за ужином.

Мы безжизненно пялимся в тарелки со спагетти, прекрасно осознавая, что впереди еще как минимум три часа учебы.

— Борьба? Прыжки в воду? Плохое финансирование, мало зрителей. Никаких шансов на славу и величие. У меня, блин, глаза болят, и ради чего?

— По крайней мере, у тебя есть вариант с WWE.

— Может быть. Но мне нужно имя профессионального рестлера.

— Как насчет «Скалы»?

— Разве оно не занято?

— Не-а. Всё твое.

Но пахота дает свои плоды. Плиометрика. Изнурительные тренировки на руки, пресс и ноги. Упражнения по визуализации. Я в хорошей форме, особенно учитывая, как мало я прыгала в прошлом году. Я правда...

— Ты что, издеваешься надо мной, Ванди? — спрашивает тренер Сима в пятницу вечером, через неделю после пикника.

Он появляется из ниоткуда, пока я вытираюсь полотенцем, чуть не обеспечив мне сердечный приступ.

— Что это был за последний прыжок?

— Мои два с половиной оборота назад...

— А что я просил тебя сделать?

Я отступаю на шаг. Я не боюсь тренера Симу — он грубоват, резок, но добр. Зато я в ужасе от того, что он собирается сказать.

— Простите.

Я на секунду отвожу взгляд. Когда я смотрю снова, его глаза смягчились.

— Как там дела с тем психологом?

— Мы... — Я сжимаю полотенце в кулаке. — Мы работаем над этим. Обещаю.

Он сканирует моё лицо, выискивая ложь.

— Ладно. Ладно. — Он кивает, не до конца убежденный. — Смотри, не бросай это дело, хорошо? Если я могу чем-то помочь — говори.

Я расслабляюсь от облегчения, когда он переключается на синхронные прыжки Пен и Виктории. У них разная высота вылета. Вращения не согласованы. И обе они делают что-то диаметрально противоположное понятию «идеально».

— Просто уточняю: вы двое вообще пытаетесь сделать один и тот же прыжок? — орет тренер.

Я избавляю себя от созерцания этой комедии, переодеваюсь в сухое, беру протеиновый батончик из кладовки со снаряжением и иду делать растяжку.

Мой физиотерапевт дала мне список упражнений, которые должны уберечь мое травмированное плечо от повторного фиаско. Трижды в неделю, больше часа. Когда она сказала, что пропуск этих занятий гарантирует повторную травму, я пожелала себе скорой смерти, но со временем втянулась. Они мягкие, медленные — повод проявить доброту к своему телу. Не гнать его за пределы физических возможностей, а следовать за ним.

Когда я заканчиваю, солнце уже зашло. Центр Эйвери пуст. Когда я провожу картой, дверь раздевалки не открывается, сколько бы раз я ни пробовала. А пробую я много.

Мои ключи от дома, ноутбук, кошелек — всё там. Марьям уехала на соревнования по борьбе. Мне неловко звонить Пен, но у капитанов команд есть настоящие, старомодные ключи.

— Привет, — говорю я, когда она берет трубку. На заднем фоне шум. Надеюсь, она еще в кампусе. — Привет! Всё в порядке?

— Не совсем. — Кажется, я слышу музыку. — Дверь в раздевалку опять глючит, а персонала нигде нет.

— О, черт. Погоди... я... дай мне секунду.

Дальше звук становится приглушенным, будто микрофон телефона прижали к ткани футболки. Я улавливаю короткий диалог между Пен и глубоким мужским голосом, но разбираю только два слова: «кто-то» и «другой».

— Ванди? Слушай, ты не могла бы... не могла бы позвонить Люку? Или любому другому капитану? У всех есть ключи.

«Но разве Лукас не с тобой?» — чуть не спрашиваю я. Прежде чем я успеваю, всё встает на свои места.

— О. — Пауза затягивается. — Конечно, позвоню, — говорю я, не имея ни малейшего намерения это делать. Во-первых, у меня нет его номера. Во-вторых — к черту всё это. Лимит моего невольного участия в их отношениях исчерпан. Я не стану звонить Лукасу, пока Пен...

— На самом деле, я сама скину ему твой номер и всё объясню, ладно?

Черт.

— Я не хочу его беспокоить.

— Он капитан. Это входит в его обязанности. Просто подожди, он будет через пару минут.

Спустя тридцать секунд я всерьез подумываю утопиться в бассейне, когда мой телефон пиликает сообщением с незнакомого номера.