НЕИЗВЕСТНЫЙ: Скоро буду.

Я пялюсь в бездну этих двух слов — и, боже мой, бездна пялится в ответ. Знает ли Лукас, почему Пен не пришла сама?

Я закрываю глаза и прислоняюсь к стене, делая несколько глубоких вдохов. Это скоро закончится. Щепотка дискомфорта — ничтожная цена за то неприличное количество ло-мейна, которое я запихну в себя, как только окажусь дома. Я могу быть храброй. Ради лапши я могу быть какой угодно.

Лукас прибывает меньше чем через десять минут: влажные волосы падают на лоб, на указательном пальце болтается связка ключей. Он приближается расслабленной, длинноногой походкой человека, пребывающего в полном мире с Вселенной. Я смотрю на него, он смотрит на меня, и я не совсем понимаю, как заставить себя перестать.

Важное наблюдение дня: он в обуви.

Мне приходит в голову, что кто-то из нас должен что-то сказать — «привет», или «как дела», или «ты испортил мне вечер, придурок», — но по неясным причинам, не связанным лишь с нервами или неловкостью, мы оба молчим слишком долго. Пока он не заговаривает первым:

— Хочешь сразу с этим покончить?

«Насыщенный». Вот так я бы описала его голос. Может, чуть рокочущий.

— С чем покончить?

— Со слоном в комнате.

Я сглатываю. Он имеет в виду...?

— С тем самым слоном, у которого во рту кляп.

Смех вырывается из меня сам собой.

— Ого. Кляпы?

Он пожимает плечами.

— Вообще-то, не совсем в моем вкусе.

Я сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть: «В моем тоже», потому что... ну, ему-то какое дело? Тем не менее, узел напряжения между нами ослабевает.

— Может, у этого слона просто... завязаны глаза?

Он медленно кивает.

— И он связан.

— И делает то, что ему велят.

Похоже, эта мысль кажется ему более привлекательной.

— Какой послушный слон.

Кровь приливает к моим щекам. Я отвожу взгляд, пытаясь спастись от тяжести его глаз.

— Ладно. Что ж. Рада, что мы преодолели неловкость ситуации, когда мы толком и не разговаривали никогда, но почему-то в курсе сексуальных предпочтений друг друга.

— Я не знаю, что нравится тебе, — говорит он.

В этой фразе будто что-то недосказано. Какое-то невидимое «пока», или «но хотел бы узнать», или «к сожалению». А может, это просто его интонация. Английский для него не родной.

Я откашливаюсь.

— Спасибо, что пришел.

— Без проблем.

Он отпирает дверь и придерживает её, осторожно сохраняя дистанцию — что я очень ценю. Пустой коридор. Огромный мужчина. Я не большой фанат таких сочетаний.

— Я подожду, пока ты выйдешь.

— Не обязательно.

— Двери заедало в обе стороны.

— Всё хорошо. Я справлюсь.

Он смотрит на меня, не двигаясь с места, и... ладно. Хорошо. Спасибо. Вежливые, достойные люди, которые заботятся о твоей безопасности — просто ненавижу их. Я торопливо забираю свои вещи. Ужин, напоминаю я себе. Моя награда. Обетованная земля.

Как оказалось, он был прав. Изнутри дверь тоже не открывается. Мне приходится стучать. Просить, чтобы меня выпустили, будто он мой личный тюремщик.

— Терпеть это не могу, — бормочу я.

— Я еще раз напишу в техотдел, — говорит он. Куда изящнее, чем простое «я же говорил».

Я ставлю рюкзак на пол, чтобы собрать волосы в хвост, а когда поднимаю голову, обнаруживаю, что он смотрит на меня. Он уже закинул мою сумку себе на плечо.

— Тебе не нужно...

— Пошли.

Мы идем к выходу. Обычно мне комфортно в тишине — приходится, раз уж я никогда не знаю, как её нарушить, — но эта тишина меня подначивает. Может, потому что я не могу перестать думать о Пен. О том мужском голосе. О том, чего Лукас может не знать.

— Прости, я бы позвонила другому капитану, но...

— Всё в порядке, Скарлетт.

Тон у него простой и твердый, не терпящий дальнейших расшаркиваний с моей стороны, так что я затыкаюсь и краем глаза изучаю его профиль. Щетина на челюсти — он явно не брился пару дней. Типичный вид пловца в предсезонке, но на нем это выглядит не неряшливо, а как в журнале GQ. И эти веснушки, которые вроде не должны ему идти, но на деле смотрятся очень круто. Интересно, в Швеции он считается красавцем или просто обычным парнем? Выгодный ли там «обменный курс» — Стокгольмская «троечка» превращается в американскую «десятку»?

— Что у тебя с плечом? — спрашивает он.

— Ничего.

Это автоматическая реакция — смесь попытки материализовать желаемое и старого доброго спортивного отрицания. Уже спокойнее добавляю:

— Как ты понял, что с ним что-то не так?

Он бросает на меня полунедоуменный, полупрезрительный взгляд. Затем уголок его рта дергается.

— Ах, точно. Я и забыл.

— Забыл что?

— Что ты не помнишь нашей первой встречи.

Я краснею. Неужели это было так очевидно?

— Мне следовало представиться, — продолжает он. — Я пловец.

— О. Да неужели?

— Вообще-то из твоей же команды.

— Я в курсе.

— Один из тех ребят в шапочках и плавках-спидо.

— Я. В КУРСЕ.

Мой испепеляющий взгляд его не прошибает.

— Почему ты всё время массируешь плечо?

Разве я массирую?

— Я думал, операции прошли успешно и ты восстановилась.

Откуда он... Пен, должно быть, рассказала.

— Так и есть. Я в норме.

Мы выходим из центра Эйвери. Лукас держится на расстоянии — чуть дальше, чем принято, будто знает, что меня легко спугнуть. Может, не хочет, чтобы я чувствовала угрозу, находясь на улице после захода солнца с известным сексуальным девиантом. Но я ведь такой же девиант, а площадь так и кишит людьми, спешащими по своим явно веселым делам.

Я смотрю на них с легкой завистью, но мысль о том, чтобы накраситься и потащиться в бар, звучит для меня утомительнее, чем десятиборье — нормальное чувство для двадцатиоднолетней девушки, ага.

Тем временем Лукас мог бы быть где угодно. Перед ним открыт весь мир, а я украла жемчужину его пятничного вечера.

— Разрыв суставной губы, верно? — спрашивает он.

Я киваю.

— Почти восстановилась. Но сегодня переборщила.

Трудно привыкать к новому телу. Новым лимитам. Новым правилам.

— А у тебя что? Были травмы?

— Спина, когда-то давно. Ничего серьезного... пока.

«Пока». Будто это лишь вопрос времени. Вода — жестокая любовница, и всё такое.

— Подойди ближе, — приказывает он.

Лукас остановился на шаг позади меня. Я оборачиваюсь и хмурюсь.

— Зачем?

— Потому что я тебя об этом попросил, Скарлетт.

Это может показаться странным, учитывая мои... наклонности, но я терпеть не могу, когда мной командуют люди, не имеющие на то полномочий. Однако в серьезном, деловом тоне Лукаса есть что-то такое, что действует на меня ровно наоборот. И я решаюсь — делаю шаг к нему. Меня окутывает его аромат: мыло, хлорка и что-то теплое.

Что теперь?

Его руки опускаются на меня — одна на запястье, другая на плечо. Они железные, и вызывают еще кучу мыслей, о которых я не собираюсь думать. Он с легкостью разворачивает меня спиной к себе, прижимает мое запястье к пояснице, мягко, но неумолимо следя за тем, чтобы позвоночник оставался прямым, и...

Боже, какое блаженство. Мышцы растягиваются просто идеально. Очень, очень хорошо.

Я закрываю глаза, и с моих губ срывается тихий стон. Эта растяжка с партнером могла бы стать эталоном — пока бывшая партнерша Лукаса сейчас где-то там «растягивается» с...

— Почему ты так нервничаешь, Скарлетт?

— Я? Вовсе нет.

Ложь.

— Это из-за того, что тебе неуютно со мной...

— Нет, я...

— Или из-за того, что ты думаешь, будто я не знаю, где Пен?

У меня всё внутри обрывается. Я пытаюсь обернуться, но он держит крепко.

— Успокойся. — Его голос звучит ровно. — Ты ведь знаешь, что не должна чувствовать вину из-за всего этого? Тебя в это втянули насильно. Я просто рад, что то кислородное голодание на прошлой неделе не убило в тебе клетки мозга.

Из меня вырывается короткий смешок. Он такой... прямолинейный. Резкий. Трудно не отвечать ему тем же.

— Ты знаешь, где она? — тихо спрашиваю я. Как она вообще познакомилась с тем парнем? Мы спортсмены первого дивизиона. Вечно измотанные. Мы не боги в общении с другими студентами. Может, она в Тиндере? Или крутит с другими пловцами?

— Я не спрашивал, — отвечает Лукас.

— И тебе не хочется знать?

— Нет.

— И тебе... нормально?

— Что моя бывшая спит с кем-то другим? Почему должно быть важно, нормально ли мне?

Он мог бы вложить в эти слова тонну упреков и жалости к себе, но он прямой как стрела. Я чувствую лишь искреннее недоумение.

Он и Пен правда идеально подходили друг другу. Экстраверт и бука. Хмурый парень и солнечная девушка. Холод и тепло. Они напоминают мне нас с Джошем — с той лишь разницей, что Лукасом в тех отношениях была я.

— Вы только недавно расстались. Ты правда не ревнуешь?

— Нет.

— Это шведская фишка?

— Может быть. Спрошу у братьев, вдруг они в курсе.

Я замечаю краем глаза его мимолетную улыбку, и это расслабляет меня достаточно, чтобы спросить:

— У тебя еще остались к ней чувства?

Это совершенно не моё дело. Но он отвечает:

— Конечно. Мы многое прошли вместе.

Это не совсем ответ, но он вторит словам Пен. Интересно, что их связывает? Кровная клятва? Тело в багажнике? Одна шпионская ячейка на двоих?

Мне стоит сказать, что мне уже лучше, что он может меня отпустить, но моё плечо сейчас в экстазе от сотни маленьких оргазмов. Должно быть, поэтому я ляпаю вопрос, который жужжал у меня в голове несколько дней:

— Если бы Пен не... если бы вы не расстались, ты бы так и довольствовался «ванильным» сексом до конца жизни?

Он бормочет что-то неразборчивое себе под нос.

— Сформулировано так, что звучит... — Он выдыхает смешок. Хватка остается твердой.

— Грустно?

— Фрустрирующе. — Пауза. — Но да, я бы довольствовался.

— Потому что так сильно любишь?

— Потому что я взял на себя обязательство.

«Это скорее упрямство, чем благородство», думаю я. А может, я говорю это вслух, потому что из него вырывается тихий смех, а мои щеки начинают гореть.

— Я имела в виду, что выбор в пользу неудовлетворительной сексуальной жизни ради верности обязательствам не делает тебя автоматически лучше Пен, которая...

— Я понял, что ты имела в виду, Скарлетт.

Его большой палец, впивающийся в мою трапециевидную мышцу, дарит такое блаженство, что я забываю о своем стыде.

Дело в том, что я люблю читать эротику про мафию не меньше любой другой девчонки с комплексами из-за отца, и моя тяга к вымышленным парням, устраивающим эффектные сцены ревности — одна из моих самых пагубных черт. Но ревность рождается скорее из неуверенности, чем из любви. И меня интригует то, как Лукас явно заботится о Пен, не пытаясь ею владеть.

Его спокойная уверенность в себе кажется на редкость зрелой. Парни вокруг меня... они кажутся просто парнями. А Лукас, возможно, уже мужчина.

— Так, — спрашиваю я. — Ты собираешься...

Он, наконец, отпускает меня. Плечо умоляет заскулить и попросить его продолжать, но я заставляю его замолчать и поворачиваюсь к нему.

— Начать встречаться с другими? Использовать кляпы или... что ты там предпочитаешь.

Его улыбка застыла в уголке рта.

— Всё еще раздумываю.

— Почему?

— Всё сложно.

— Ты свободен. Разве это не просто?

— Не знаю. А ты как думаешь?

— Ты наверняка можешь пойти сегодня в бар и найти пятьсот вариантов.

— Пятьсот.

— Ну... много. Несколько.

Он кивает, будто я привела веский аргумент, но затем спрашивает:

— А как насчет тебя?

— Меня?

— Ты с кем-то встречаешься?

— О. Нет.

— Значит, ты вольна трахаться с кем хочешь.

Искристое, необычное тепло капает мне в желудок. Растекается по всей груди.

— Полагаю, что так.

— Ты могла бы пойти в бар. Найти варианты.

— Пятьсот? — я улыбаюсь.

Он — нет.

— Реалистично — нет. Но несколько. Много. Ты могла бы найти того, кто даст тебе то, что тебе нужно.

Кап. Кап.

— Да. Могла бы.

— И ты это сделаешь?

— Это не так...

— Просто?

Я влетела в эту ловушку с разбегу. Я переминаюсь с пятки на носок, пытаясь придумать остроумный ответ, но мой мозг превратился в выжженную пустыню.

Его губы изгибаются.

— Не думаю, что свидание Пен было настоящей причиной твоего беспокойства.

— Нет. Думаю, причина была в этом.

— Мы с этим разобрались, но ты нервничаешь не меньше. — Он наклоняет голову. — Дело во мне? Или в мужчинах в целом?

Господи. Он всегда просто берет и... говорит то, что думает? Озвучивает мир таким, каким его видит? Разве некоторые вещи не должны оставаться невысказанными?

— Мне пора, — говорю я, протягивая руку, пока Лукас не возвращает мне рюкзак. Но даже после этого я еще несколько мгновений стою перед ним как вкопанная, пока не осознаю, что надеюсь услышать от него что-то еще.

Может, еще один вопрос. Или просьбу...

О боже мой. Пьяный бред Пен явно просочился в мою префронтальную кору.

— Еще раз спасибо. Я правда ценю, что ты пришел.

— Я провожу тебя до дома.

И что? Мы будем мило болтать о тяготах студенческого спорта? Не думаю, что я этого хочу. И я бы предпочла не думать о том, чего хочет он.

— Нет, спасибо. Хорошей ночи, Лукас.

Я ухожу — и через несколько шагов оглядываюсь. Он всё еще там, руки в карманах джинсов, его силуэт окружен ореолом уличных фонарей. Он неуязвим. Он золотой. И он полностью сосредоточен на мне.

— Я правда надеюсь, что у тебя будет хорошая ночь, — бормочу я. Слишком тихо, чтобы он услышал, но я всё равно желаю ему чего-то... приятного. Странное чувство родства с этим человеком, с которым я не обменялась и парой сотен слов.

Я разворачиваюсь, иду домой и засыпаю раньше, чем успеваю поужинать. А на следующее утро просыпаюсь ни свет ни заря, зверски голодная, и вижу письмо, пришедшее чуть за полночь.

Тема гласит: «То, что тебе нужно».

Если ты решишься на это, я думаю, это должен быть я.