Есть такие студенты-атлеты, которые умудряются и средний балл держать высокий, и в спорте выкладываться на полную, и вести бурную социальную жизнь, обрастая верными друзьями на века.

Я — не из их числа.

В старшей школе моей коронной фразой была: «Прости, я занята». Дошло до того, что друзья Джоша хором ахнули, когда я пришла с ним на выпускной. Я до сих пор помню, как внутри всё похолодело, когда из кабинки туалета я услышала их шепотки:

— Она что, сегодня не прыгает со скалы в честь тренировки?

Я не приняла это на свой счет. Джош был открытым и добрым, у него было полно приятелей, с которыми я даже не пыталась сблизиться. Наверное, они считали меня очередной спортсменкой с комплексом бога — и, возможно, были не так уж неправы. В то время я чувствовала себя неуязвимой: верила, что стоит только приложить усилия — и результат будет в кармане. Я всё контролировала, была словно в вольфрамовой броне, и те, кто подшучивал над моей фанатичной преданностью прыжкам или учебе, не могли оставить на этой броне даже царапины.

Но та броня давно рассыпалась, содранная временем, травмой и болезненным осознанием: «заслуживать» и «получать» — это две огромные разницы. И когда я плетусь за Пен по коридору дома Шапиро, а глаза Кайла расширяются от шока, я чувствую себя беззащитной.

— СкарВан? — гремит он, перекрывая попсу. — Неужели ты пришла на вечеринку?

Он звучит как детский библиотекарь, увидевший рок-звезду: рад, но в полном замешательстве.

— Меня правда так называют? — шепчу я на ухо Пен.

— Люди? Нет. Кайл? Весь второй курс я была для него ПенРо. Не показывай, что тебе не нравится, иначе это приклеится навсегда, и он выдаст это даже в прощальной речи на твоих похоронах — куда он точно пролезет, чтобы толкнуть спич. Он в этом мастер.

Я принимаю совет близко к сердцу и изображаю самую невозмутимую улыбку:

— Привет, Кайл.

— Посмотри на себя. — Его взгляд скользит по моему свитеру и шортам. — Сто лет не видел тебя в гражданском.

— У нее был период траура, положенный по ее религии, — торжественно объявляет Пен.

Кайл ошарашенно трет затылок:

— Оу, чувак, прости. А кого ты… ну, потеряла, если можно…

— Нельзя, — обрывает Пен.

Он морщится, перехватывает у проходящего мимо первокурсника закрытую банку пива и сует мне в руку.

— Вот. Поправляйся, СкарВан.

— Не вздумай ржать, — бормочет Пен мне на ухо, щипая за бедро. — Кайл, где Люк?

— Они с Хасаном обсуждают соккер — ой, простите, футбол — где-то в гостиной. Там такая «европейская» атмосфера, что мне пришлось свалить..

— До встречи, КайДжесс.

Пен берет меня за руку и тащит вглубь дома. Здесь человек тридцать-сорок, и большинство лиц мне знакомы.

— Все пловцы пришли, — улыбается Пен.

Наверное, это хорошая новость. Они как одна семья. Тусуются каждые выходные перед сезоном. Это мило, просто…

— А вот и Люк, — добавляет она, протаскивая меня сквозь толпу разгоряченных тел.

Он сидит на диване с Рэйчел и еще кем-то, пальцы сжимают бутылку темного стекла, всё внимание — на Хасане. Он смеется, качает головой, жестикулирует. Воспоминание о его руке на моей коже настолько живое, что сердце в груди делает кульбит.

— В дамскую комнату, — говорю я Пен. — Скоро буду.

Я просто не в духе для этого. И под «этим» я имею в виду то, как Лукас смотрит на меня — будто видит скомканный клочок бумаги в углу моего сознания, на котором я записала все свои секреты. Будто он может запросто разгладить его и прочитать каждое слово.

Он выбивает из колеи. И делает еще кучу вещей, с которыми я бы предпочла не сталкиваться.

Я бреду на кухню. Пловцы улыбаются и здороваются, но я вижу, что они либо не до конца понимают, кто я, либо просто удивлены моему присутствию. Я прихлебываю пиво, стараясь не выдумывать фанфики по малейшему движению их бровей. Жаль, нельзя просто загуглить: «Ненавидит ли меня этот человек?»

Когда я вообще была на домашней вечеринке в последний раз? Кажется, во время ознакомительной поездки, когда старшекурсник всучил мне банку слабоалкоголки и оставил в ужасе: я наполовину боялась, что кто-то настучит тренерам, что я выпила, и наполовину — что они настучат, что я слишком занудная, чтобы пить.

Через минуту меня находит Бри. Я поздравляю ее с днем рождения, неловко отвечая на объятия.

— Я так рада, что ты пришла, — говорит она. — Белла в расстройстве, что Виктории не будет.

— Я тоже рада быть здесь.

Ложь. Но болтовня с ней помогает. Потом я болтаю с пловцом, который явно метит в другого парня из команды, и когда я понимаю, что мешаю им, снова использую отмазку с туалетом. На втором этаже я нахожу небольшую террасу и плюхаюсь в кресло «Поэнг» из ИКЕА.

Проверяю телефон — и зря. Герр Карл-Хайнц четыре минуты назад выложил результаты теста по немецкому. Там «С» (тройка). С припиской:

«Скарлетт, могу я называть вас Шарлах(с нем. яз. Скарлатина)? Дайте знать, если захотите обсудить, как подтянуть успеваемость. Я хочу, чтобы вы преуспели, и в том, чтобы просить о помощи, нет ничего постыдного. Viel Glück!»

Я поджимаю ноги в кресле и прячу лицо в ладонях. Когда-то мне не нужна была помощь. Я была отличным прыгуном. У меня был парень и хорошие оценки. Я всё держала под контролем. А потом я вытащила не тот брусок из башни «Дженг-Асс», и всё рухнуло.

— Не задался вечер?

Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять — это Лукас. Но я всё равно смотрю на него. Он заполняет собой дверной проем: зловещий, подсвеченный сзади, сокрушительно красивый. Мускулистые руки упираются в косяки, и он снова босой.

— Да нет, всё нормально, я просто…

Он вопросительно приподнимает бровь, и я умолкаю.

— Пен тебя искала, — говорит он.

— Оу. Она… мы уезжаем?

— Просто проверяла, как ты. — Его губы слегка кривятся в подобии улыбки. — Она тебя опекает.

— Пытаюсь сбежать от предложений дунуть в третий раз за вечер, — добавляет он, объясняя свое присутствие здесь.

— Допинг-контроль был бы в восторге.

— Я подумывал согласиться, просто чтобы им было о чем поговорить.

Я тихо смеюсь. Напряжение немного отпускает.

— Я собиралась спуститься через минуту. Просто… устала, наверное.

— MCAT и не такое с людьми делает.

— Пен сказала?

— Ты сама.

— Когда… а-а. — В среду. В Тот Самый День. — Это было варварство.

— Угу.

— Кажется, я могла бы проспать сто часов подряд.

— Гипербола?

— На этот раз нет.

— Я так и думал. Считаешь, хорошо сдала?

— Я скорее соглашусь, чтобы мне печень выклевали, как Прометею, чем пойду на пересдачу. Но сомневаюсь. А еще я получила «тройку» по немецкому.

Я пытаюсь звучать самоиронично, будто мне плевать на мою внезапную неспособность функционировать. Он видит меня насквозь.

— Во многих медвузах нет обязательных требований по иностранному языку, Скарлетт.

— Но это хороший бонус в резюме.

— Как и почти идеальный средний балл.

— У меня нет…

— Есть.

— Откуда ты вообще…

— Не знаю. Но ты не из тех, кто оставляет такие вещи на волю случая.

Я киваю, желая, чтобы он либо ушел, либо зашел наконец внутрь.

— Зачем ты это сделал? В среду.

Если честно, этот вопрос задает скорее выпитое пиво. Но мне нужно знать. Если он прикинется, что не понимает, я закричу.

— Потому что ты казалась… изголодавшейся по прикосновениям. — Лукас наконец заходит в комнату. — И одинокой. И немного голодной.

— Ты… — Я качаю головой. — Ты меня даже не знаешь.

— Не знаю. Но здесь тебя никто не знает, что только подтверждает мои слова. — Он останавливается в паре футов от меня. — То, как я веду себя с тобой. То, что было в среду. Ты думаешь, это игра? Пытаешься понять, подкатываю ли я или просто хочу убедить тебя, что ты совершила ошибку, не ответив на письмо?

— Мне это неинтересно, — продолжает он. — То, чего я хочу от тебя, требует добровольного согласия, а не уговоров.

— Ты пытаешься использовать меня, чтобы отомстить Пен за разрыв?

Он выглядит забавленным:

— Весьма неэффективный способ, учитывая, что она первая это предложила.

— Значит, дело в эго? Я первая, кто тебе отказал? Не каждую девушку ты привлекаешь…

— Тебя привлекаю.

На этот раз у меня вырывается возмущенный вздох.

— Да ладно тебе. Ты постоянно краснеешь или ерзаешь. Ты либо изо всех сил стараешься на меня не смотреть, либо пялишься.

— Я просто в целом нескладный человек, который…

— Это так. А еще тебе некомфортно с мужчинами. Но здесь другое. Тебе не нужно обладать запредельным эго, чтобы это понять, Скарлетт. Ты не умеешь ничего скрывать. Я видел, когда ты не знала о моем существовании, и видел, когда ты меня заметила.

Сердце уходит в пятки. Я прячу лицо в ладонях. Я хочу проснуться первокурсницей и никогда не узнавать о существовании Лукаса Блумквиста.

Он берет меня за запястья и убирает мои руки от лица. Он опускается передо мной на колени. Его ладони полностью обхватывают мои предплечья. Костяшкой указательного пальца он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Почему тебя это смущает?

— Может, я просто не хочу подбрасывать дров в и без того перегретую топку чьего-то самомнения?

— Дело не в этом.

— Со мной такого просто никогда не было, — шепчу я, зажмурившись.

— Чего именно?

— У меня никогда не было влечения к кому-то, кто кажется привлекательным абсолютно всем во вселенной.

— Ты думаешь, мне есть дело до того, привлекаю я кого-то или нет? — Он звучит почти оскорбленно.

— Да?

— С чего бы это?

— Почему меня должно волновать мнение «всей вселенной»? — Его акцент становится чуть заметнее. — Что мне это даст?

— Уверенность в том, что этот мешок из кожи и мяса им нравится, и что они… переспят с тобой, если ты захочешь?

Его ладонь обхватывает мою щеку. Большой палец замирает под моей нижней губой.

— Брось, Скарлетт. Ты же знаешь, с кем я хочу переспать. Неужели так трудно поверить, что я увидел тебя и подумал: «Ей нужны прикосновения»?

Я не могу дышать.

— Как?

— Понятия не имею. Но я увидел тебя, и ты обрела для меня смысл. Я видел, как ты пашешь. Как ты не выносишь хаос. Ты хочешь контролировать всё в своей жизни, и при этом рассыпаешься на части. И это было еще до того, как я узнал, что ты та еще извращенка.

Подушечка его пальца нажимает на мою губу. Разряд тока.

— Знаешь, что сносит мне крышу? Тебе со мной спокойно. Ты инстинктивно придвигаешься ближе, когда рядом другие. Иногда ты смотришь на меня, словно ища поддержки. И сейчас мы одни, и ты не пытаешься сбежать… в какой-то момент ты решила мне довериться, и ты ведь понимаешь, почему меня это так заводит?

Я туманно киваю. Доверие — это наша валюта.

— Ну слава богу, — выдыхает он.

Мои губы приоткрываются, касаясь его пальца. Его палец проскальзывает внутрь, зацепляясь за зубы — горячий и соленый на моем языке. У меня вырывается стон. Лукас мог бы сделать со мной что угодно.

Но он отстраняется. Ледяная вода. Он встает и отходит к косяку.

— Ладно. Мы поступим так. У тебя есть два варианта. Промолчи — и я больше никогда об этом не заикнусь. Этого разговора не было. Я тебя не замечал. Я тебя не трогал.

— А альтернатива?

— Скажи слово, и… — Его челюсть сжимается, кулак под локтем белеет. — Мы найдем время и место для встречи. И мы всё обсудим.

Он дает мне время. Он стоит, расслабленный.

— Еще увидимся, Скарлетт, — говорит он, не дождавшись ответа, и уходит.

Я же — трусиха. Мне требуется пятнадцать минут, чтобы спуститься вниз. Все собрались вокруг торта.

— И вы воткнули сорок четыре свечки в их торт? — слышится голос из толпы.

— Девин, блин, это так не работает!

Пен сидит на колене у Лукаса. Он снова о чем-то переговаривается с Хасаном. Будто он никуда и не уходил.

— Вообще-то у нас есть сюрприз, — объявляет Девин. — У нас есть для вас хореография!

Комната взрывается криками.

— Представляю, как тренер спросит меня, каким образом они умудрились выбыть на весь сезон, — шутит Лукас.

— Спасибо, Пен, — Дэйл салютует ей. — За то, что помогала нам репетировать. Ты настоящий друг, в отличие от твоего парня и его парня.

Я смотрю на них со стороны. На то, как Лукас смеется. И внутри разрастается жадность.

«И немного голодной», — сказал он. Я думаю, я просто голодна как волк.

Музыка начинает играть. Все достают телефоны. Я тоже. Но я не снимаю. Я открываю старое письмо, печатаю три слова и нажимаю «ответить».

«Когда и где?»

Телефон Лукаса на столике загорается. Он мельком смотрит на него. Потом еще раз. Он поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом. Он кивает. А я — наконец-то улыбаюсь по-настоящему.