В субботу я сдаю MCAT. Ну, или он сдает меня. Я не лингвист, но после экзамена я лежу на диване лицом вниз, пока Марьям выстраивает на моей заднице всё более высокую стопку учебников. («Дженг-Асс — самая горячая игра этой осени».) Кажется, в том, через что мне пришлось пройти, от моей воли не зависело ровным счетом ничего.

Результатов не будет еще месяц, но мой мозг столько раз колотило во время теста, что вряд ли я справилась хорошо. Можно было бы пересдать, но медвузы всё равно увидят плохие баллы, а следующая возможность будет только в январе, в разгар сезона, и… почему я совершенно не помню часть с критическим анализом и логикой? Явно состояние аффекта. Я отключилась и, наверное, терлась об экзаменатора, чтобы выцыганить пару лишних баллов.

В черепе — овсянка, причем быстрорастворимая, из микроволновки. И, по шокирующему стечению обстоятельств, у меня есть планы на вечер.

— Это пойдет на пользу, отвлечешься от теста, — говорит Марьям со злобным блеском в глазах. Когда я скалюсь, она лишь хихикает. Она знает: если к моему академическому истощению добавить социальное, я окончательно вылечу в астрал. Ей просто хочется застукать меня за поцелуями со шваброй в нашей кладовке.

— Почему ты выглядишь так, будто только что пожертвовала кусок поджелудочной в музей органов? — спрашивает Пен, когда я плюхаюсь на пассажирское сиденье ее машины.

— Это чертовски точное описание моего состояния.

Она отбрасывает волосы назад: — Ну еще бы, я ведь беру допкурс по литературному мастерству. Мы едем на день рождения близнецов — вечеринка проходит в доме близнецов Шапиро, с которыми те до сих пор встречаются.

В машине у Пен уютный бардак: стаканчики из-под смузи, обертки от протеиновых батончиков и штук двенадцать криво связанных крючком зверушек, свисающих с зеркала заднего вида. — Это мой младший двоюродный брат навязал. Да, я знаю, что они закрывают обзор, Люк уже все уши прожужжал. — Она ухмыляется под бодрые ритмы K-pop плейлиста. — Ты приболела?

— Не-а. Просто сдала MCAT.

— Это что за… погоди, это тот семичасовой ад для медиков?

— Ага.

— О господи. Лукас сдавал его в прошлом году. — Она выруливает с парковки. — Он после него был просто «всмятку».

— Начинаю подозревать, что это заговор «Биг Фармы», чтобы заставить нас всех лечиться у психиатра. — Я откидываюсь на подголовник. У меня нет ни единой причины спрашивать об этом, но я спрашиваю: — И как, Лукас хорошо сдал?

— Вроде да? — Она сверяется с навигатором. — Был доволен, что вообще на него не похоже. Кажется, набрал 525.

Я едва не прикусываю язык. К черту Лукаса Блумквиста с его пятьюстами двадцатью пятью баллами. Неужели это слишком — просить, чтобы двуязычный олимпийский чемпион не входил еще и в топ-1 процент по результатам теста, который я только что завалила?

— На самом деле, я уверена, что так и было. Потому что мы праздновали и там… м-м… был задействован шоколадный сироп Hershey's. Моя идея, разумеется. Она бросает на меня гордый взгляд, и я не могу сдержать смешок, хотя внутри всё скручивается от чего-то, чему я не могу дать название — первобытная, вязкая смесь академической ревности, смутного возбуждения и тоски по тем временам, когда и мне было с кем разделить победы.

— Эй, можно кое-что тебе скажу? Если она сейчас начнет в деталях описывать их тройничок с Лукасом и ингредиентами для пломбира, мне придется попросить ее притормозить.

— Как партнер по синхрону партнеру по синхрону? — добавляет она. Ах, точно. У меня же появился новый пункт в списке «Вещи, в которых я, скорее всего, облажаюсь». Я чувствую себя полнейшей самозванкой, но всё же киваю.

— У меня свидание, — говорит она. Ее пальцы возбужденно барабанят по рулю. — Завтра.

— С кем?..

— Парень с моего продвинутого курса микроэкономики. Он из «простых». Прим. ред.: В оригинале NARP — Non-Athletic Regular Person, «обычный неспортивный человек».

— Первое свидание? Она поджимает губы: — Вообще-то мы уже виделись. В основном как друзья. И за пределами кампуса — я стараюсь быть, ну знаешь, осмотрительной.

— Чтобы не пересекаться с вашими общими друзьями и Лукасом?

— Ну… и это тоже. — Она теребит прядь волос.

— Он на последнем курсе? Пауза затягивается настолько, что я начинаю гадать, слышала ли она меня. Я уже собираюсь повторить вопрос, как она выдает.

— Вообще-то он был моим ассистентом. — И тут же частит: — Но он в аспирантуре, и он всего на три года старше, и курс уже закончился, и он очень милый, и у него этот пучок на затылке, а они — моя слабость, сама не знаю почему, и вообще… Она замолкает и бросает на меня умоляющий взгляд, словно ждет, что я скажу: «Да ничего страшного».

Я молчу. Беру ее телефон.

— Ванди? Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.

Тишина. Я просто листаю ее Spotify.

— Я не считаю, что делаю что-то аморальное, — ее голос становится непривычно писклявым. — Он мне всегда нравился. Я сама к нему подошла. Я же не выбиваю из него оценки получше или…

Я кладу телефон на место как раз в тот момент, когда салон заполняют барабанные раскаты «Hot for Teacher» группы Van Halen.

— О господи! — Она поворачивается ко мне, выдыхая возмущенный смешок. — Ванди, я тебя ненавижу!

Я надуваю губы: — Это потому, что я не могу проверить твое домашнее задание по макроэкономике?

— По микро! И вообще… — Она хлопает меня по руке. — Ну ты и зараза!

Я драматично вздыхаю и прикладываю палец к подбородку: — Может, мне стоит предупредить миссис Симу?

— О чем?

— О твоей ненасытной тяге к педагогам постарше, конечно же.

Она снова заливается смехом, и к тому моменту, как мы добираемся до вечеринки, песня проигрывается уже второй раз, а у нас обеих на глазах выступают слезы.