Земля не задрожала у меня под ногами, не закачалась и не разверзлась, открывая дорогу в Тартар. И небеса не обрушились на землю. Не потемнело в глазах, в голове не раздался колокольный звон и не случилось ничего нового, чего бы не случалось с людьми до нас и не будет случаться после. И я не получил никакого урока и не узнал о человеческой природе ничего нового. Всё это уже было и случится снова, как заметил Экклезиаст. Тем не менее, радость за счастье других людей я почему-то тоже не испытал.

Я вынул из кармана мобильный и набрал номер Ангелины.

— Сергей! — воскликнула она так, будто действительно была рада меня слышать и не могла дождаться, когда же я наконец-то позвоню.

— Привет, — сказал я.

— Привет. Ты что, уже закончил? — спросила она удивлённо.

— Угу.

— И тебя дедушка уже отпустил?

— А ты ждала, что не отпустит?

— В смысле? Вы что, уже пообедали так быстро?

— Нет, я не стал с ним обедать, — хмыкнул я. — Хотел пообедать с тобой.

— Блин… — протянула она, как будто действительно расстроилась. — Блин, Серёжа. Ну… Ты ещё у дедушки?

— Нет, я уже у тебя. Правда, у меня ключей нет, поэтому мне приходится стоять под дверью и превращаться в сугроб.

— Блин, блин, блин! Слушай, ну я не ожидала, что ты так рано закончишь. Мне тут надо было смотаться в одно место… Выбрать платье. Как раз сейчас оказалось свободное окно в салоне.

— Платье? — переспросил я.

— Ну да, платье. На обручение. На помолвку то есть. Ладно, Сергей, слушай, зайди пока в кафешку, пообедай, а я приеду где-то… — она задумалась, соображая, сколько ей надо времени, — через час или полтора. Ты как раз поешь спокойно, не торопясь, и я вернусь.

— Угу, — сказал я. — Ладно. Без проблем. Скажи только точнее, во сколько ты будешь дома?

— Ну… давай для верности через два часа. Через два часа уже точно буду.

— Думал, что выбор платья значительно более долгая процедура.

— Я постараюсь всё сделать быстро, — засмеялась Ангелина.

Я усмехнулся. Любопытно, что и радость, и вина, и сожаление, как и все остальные эмоции, которые она выдала за время нашего разговора, казались вполне искренними.

— Хорошо. Тогда я приду через…

— Я зайду за тобой в кафе. Жди меня там…

— Не нужно, — ответил я. — Я приду к тебе домой примерно через два часа.

Завершив разговор с Ангелиной, я собрался звонить Жанне, но телефон пикнул. Пришла смска от генсека.

«Можешь позвонить?»

Я тут же набрал его номер.

— Миш, привет.

— Привет, Серёга. Короче, обращения к базе данных были. Но откуда, я пробить не сумел. Я все временные отрезки, полчаса до и полчаса после, там, где ты был зафиксирован, всё определил. Ты в принципе засветился, но мало где. Поэтому можно ломануть видео, создать проблемы с изображением и оставить нетронутыми всего несколько кадров.

— Так и несколько кадров могут иметь решающее значение, — с сомнением сказал я.

— Могут, но можно кое-что организовать. Сам я монтаж сделать не смогу, но знаю одного человечка, который точно сможет. Весь этот чейндж, конечно, будет стоить до хрена тугриков, но зато результат получится… скажем так, очень даже приемлемым. Мы сильно усложним опознание, и если файл ещё не ушёл далеко, этого будет достаточно. Исходник мы подчистим, но на скачанные копии я уже не повлияю, естественно. В любом случае, можно сделать так, что лицо будет не уликой, а грязным пятном.

— Понятно, — проговорил я. — То есть будет видно, что исходник правили?

— И да, и нет. Смотря как копать будут. Мы заменим твою рожу. Вряд ли кому-то придёт в голову проверять, редактировали ли запись. С чего бы? Но если специально копать, подозрения могут остаться. Только быстро и уверенно доказать монтаж довольно трудно. Вот такое предложение. Если знаешь, кто уже скачал материалы, могу попробовать заглянуть к ним на серваки, но это очень вряд ли. Из раздела фантастики. Ферштейн?

— Я понял. Миша, я понял. Ферштейн. Спасибо. Делай, пожалуйста. Оплата по первому требованию.

Закончив с ним, я позвонил Сучковой.

— Жанна Константиновна, привет. Слушай, у меня тут всё очень быстро меняется. Давай поговорим, не откладывая на вечер. Мало ли что там случится. Ты что, даже на полчаса вырваться не можешь? Нахрена тогда было перебираться в Москву, если ты здесь сама себе не принадлежишь?

— Погоди, — ответила она и задумалась.

— Гожу…

— Слушай, — сказала она, поразмыслив, — дай мне десять минут, я перезвоню.

Чтобы не стоять на месте, я двинул в сторону Маяковки. Брёл медленно, ступая в мокрый снег. Он всё мёл и мёл, засыпая город белым и чистым покровом, как бы намекая на новую страницу или даже целую жизнь, которую можно было бы начать с нуля. Эх, снег, снег, снежок, белая метелица… Можно было бы начать, только мне не верится.

Позвонила Жанна.

— Ну что, Жанна Константиновна?

— Давай. У меня будет пятнадцать-двадцать минут максимум. Приезжай.

Она назвала время и адрес. Я глянул на карту и прибавил шагу. Встречу она назначила в бывшем Макдональдсе. Народу было много. Я подошёл к кассе, заказал Биг Мак, картошку и стаканчик чая, решив заодно и пообедать. Подумал и добавил яблочный пирожок. Вспомним время золотое, так сказать. Уселся в глубине зала и принялся за еду. Вскоре появилась Жанна. Она тоже взяла себе какой-то гамбургер и подошла ко мне.

— Не занято? — спросила она.

— Для вас всегда свободно, — улыбнулся я и отодвинул стул, чтобы ей удобнее было присесть.

Она уселась напротив меня. В зале стоял гомон, гул. Люди заходили и выходили, и на нас никто не обращал никакого внимания.

— Ну что? — спросил я, закидывая в рот брусочек жареной картошки. — Решилась узнать правду?

Она пристально смотрела на меня, ничего не говорила.

— Помнишь, что стало с доктором Фаустом? — усмехнулся я. — Большие знания, большие печали. Но зато есть шанс взлететь высоко-высоко. К самому солнцу.

— Давай без лирики, — сказала Жанна и отпила кофе из бумажного стаканчика. — Я хочу. Да.

— Ну, если хочешь, только это и играет роль. Ситуация такова. Некто гражданин Крапивин, предположительно являвшийся агентом генерал-майора ФСБ Садыкова, застрелил Саида Рашидова по известному тебе адресу, на квартире, являвшейся притоном, которую содержала агент той же организации Аида. Сама Аида при этом скрылась с места преступления. И унесла с собой видеоархив, собранный и составленный, как я понимаю, из пикантных записей, сделанных в этом же самом притоне.

— И где эти записи? — нахмурилась Жанна.

— Записи, по всей вероятности, я сумею раздобыть.

— Где и когда? Где сейчас находится Аида?

— Аида к сожалению скончалась. И горло ей перерезал тот же самый Крапивин. Но это дело находится в юрисдикции турецких правоохранительных органов. Думаю, нам к нему подобраться не светит.

Я замолчал, откусил кусок своего гамбургера и начал тщательно жевать. Жанна же наоборот, жевать перестала и замерла, не сводя с меня глаз.

— Ну, так себе информация, — кивнула она через какое-то время. — Прямо скажем, этого чудовищно мало. Скажи, пожалуйста, какова твоя роль в этом бреде?

— Какова моя роль? Простая. Это роль твоего агента.

— Это какая-то хреновая роль, хочу тебе сказать, — недобро хмыкнула она. — Потому что если бы ты был моим агентом, ты должен был бы проинформировать меня значительно раньше, а я, соответственно, должна была выдать информацию своему руководству.

— Оперативная ситуация складывалась таким образом, что я не мог этого сделать. Вот и всё.

— И когда, интересно, ты стал моим агентом?

— Ещё в Верхотомске. Попроси Никитина, пусть подсуетится, сможет он?

Она прикусила губу и нахмурилась.

— Ну знаешь, — покачала головой Жанна, — давай мы пока отвлечёмся от этого. Агент не агент, какая разница? Лучше сосредоточимся на том, что мы можем сделать вдвоём.

— А нахера мне что-то делать с тобой вдвоём, извини за откровенность? Мне нужен определённый статус. Ты же подумала, приняла, если я правильно тебя понял, решение вступить в битву со злом, да? То есть встала на мою сторону. Значит, мы теперь будем как Бонни и Клайд, или кто там ещё? Орфей и Эвридика, Иван да Марья, петушок и птичка.

— Так, ладно, хватит аналогий. Что конкретно ты предлагаешь?

— Я предлагаю размотать империю Ширяя, а заодно и опрокинуть Садыка и всех прочих нечистых на руку товарищей, вне зависимости от того, в какой конторе они пригрелись.

— Ты, конечно, ещё мальчик маленький, — усмехнулась Жанна, — но даже ты мог бы догадаться, что в сегодняшних условиях рыпаться на «Контору» может только полный идиот. У «Конторы» схвачено всё. У них на сегодня есть полный контроль, и никто не может поперёк слова сказать. Как они решат, так и будет.

— Ты права, права, даже я об этом догадался. Но тут дело такое. Мы же не идём против «Конторы», Жанна Константиновна. Мы идём против нечистых на руку людей, которые могут и в «Контору» затесаться. Это значит, нам нужно что? Нам нужны союзники в «Конторе». Вот и всё.

Она прищурилась, а я обрисовал ситуацию и обозначил свою позицию на карте назревающего шторма, закрученного вокруг Ширяя и его империи. А потом задал вопрос:

— Ты хочешь быть единственной из оперов, кто сможет воспользоваться моим положением и накрыть мафию? Раскрутить дело века и, может быть, возглавить одно из крутых ведомств и примерить-таки юбку с лампасами. Либо нет. И тогда мы просто сделаем вид, что этого разговора не было.

— Что ты от меня хочешь? — спросила она, давая понять, что этот разговор всё-таки был.

— От тебя я хочу любви и дружбы, а также оперативной поддержки. И сейчас мне как никогда нужно понимать, что за структуру представляет Садык. Я имею в виду не официальное место его работы, а кто реально стоит над ним. Вот что мне нужно. Ещё мне нужно, чтобы меня вычеркнули из дела Саида Рашидова и забыли про фотографии.

— Взамен мне нужно всё, что ты знаешь, — сказала Жанна.

— Давай будем есть слона постепенно, — усмехнулся я. — Ложечку за ложечкой. Иначе нам самим несдобровать. Сегодня я улетаю. Перед отлётом, если хочешь, мы можем ещё увидеться и поговорить. Либо давай назначим время, когда я приеду в следующий раз. Но вопросом с Садыком, пожалуйста, займись как можно скорее. И про моё фото. Пролей на него кофе и запроси распечатку чуть позже ещё раз, пожалуйста.

— Ну ладно. Только вот что я хочу сказать. Я тебе, конечно, верю, но если ты попытаешься меня поиметь…

— А что? — пожал я плечами. — Я вспоминаю наш небольшой, но яркий лирический опыт с огромным теплом.

— Замолкни, — рыкнула она. — Повторяю, если захочешь меня поиметь, ты горько пожалеешь. Но я тебе, конечно, верю, если что.

— Я тебе, конечно, верю, — напел я. — Разве могут быть сомненья? Только врать и сам умею. Это наш с тобою секрет. Наш с тобою секрет.

— Ладно… — она посмотрела на часы и встала из-за стола, так и не доев свой бутерброд. — Будем считать, мы договорились. Мне пора.

Не оглядываясь, она пошла к выходу, а я спокойно прикончил Big Mac меню и отправился к своей невесте. Когда я приехал, она была уже дома.

— Ну что, платье? — спросил я, войдя в квартиру.

— Тебе обязательно понравится, — загадочно улыбнулась Ангелина.

— Да мне уже нравится. А Мэту понравилось?

— При чём здесь…

Улыбка сползла с её лица. И радостное выражение сменилось тревожным и сердитым.

— При чём здесь Мэт, я не поняла?

— Вот и я не понял, — кивнул я, — при чём здесь Мэт? Помолвка же моя, правильно? А платье он помогает примерить. Странно. Я вас видел, когда вы уезжали на примерку.

— Ты следил за мной? — резко выдохнула она, будто выстрелила.

— Не оскорбляй мой мозг, пожалуйста, — усмехнулся я. — Давай обойдёмся без этой белиберды.

Если сказать честно, на душе было неприятно и даже мышь чувствовала себя неуютно.

— Погоди! — воскликнула Ангелина.

Не глядя на неё, я подошёл к своему рюкзаку, открыл его, проверил диски и флешки, изъятые из сейфа Иды, застегнул и накинул на плечо лямку.

— Да погоди же! Ты что, уходишь? Ты не можешь просто так уйти, — довольно агрессивно заявила она.

— Любов, любов, любов… — сказал я, подражая голосу Зиновия Гердта. — Эти три понятия незаметно подвели нас к концу концерта.

— Да куда ты идёшь-то?

— По делам, — ответил я. — У меня есть дела в Верхотомске.

— Сергей! Ты не должен так себя вести! К тому же завтра день твоего рождения! Я вообще-то приготовила тебе сюрприз! Ты не можешь просто так уйти!

— Могу, — пожал я плечами. — И спасибо, что помнишь про мой дээр. Приятно.

Я вышел в прихожую, обулся, потянул ручку двери и шагнул в подъезд. Она молча смотрела мне вслед, и лицо её выглядело злым и раздосадованным.

ХХХ

В Верхотомске меня встретил Кукуша.

— Дядя Слава, ну зачем ты приехал в такую рань? Я же говорил, что не надо.

— С днём рождения, Серый! — ухмыльнулся он и прижал меня к себе. — Сто лет тебя не видел уже. Ты как Фигаро, то здесь, то там. Я подумал, если сейчас тебя не встречу, потом вообще хрен знает, когда увижу. Вообще-то я соскучился.

— Ясно, — улыбнулся я. — Я тоже, дядя Слава. Я тоже соскучился.

— Ну, куда? Домой, что ли?

— Домой, куда же ещё?

— Какие планы на жисть?

— Да, хотел пригласить тебя, Сергеича и Михаила в тесном товарищеском кругу отметить исключительное событие в моей жизни, которое, как считается, случается лишь единожды. Это я про своё совершеннолетие.

— Замётано! — разулыбался Кукуша. — Во сколько?

— Может, часика в четыре. Чтобы не затягивать, да?

— Ну давай, в четыре, — согласился он.

— Ларису бери с собой.

— Слушай… — как-то сразу сник он. — Лариса не сможет…

— Что так? — удивился я.

— Она уехала в деревню…

— А чего?

— Да… — неопределённо махнул рукой Кукуша. — Чудит…

— Поцапались, что ли?

— Ну, так…

— Дядя Слав, ты ж уже не мальчик. Чего цапаться-то, что делить? Где ты ещё такую Ларису найдёшь?

— Разберёмся, — махнул он рукой. — Разберёмся…

Он подвёз меня к подъезду, но подниматься не стал. Дома я первым делом принял душ, сварил пельменей, поел и бухнулся на диван. Тут же уснул и спал крепко, без сновидений. Каким-то тяжёлым мертвецким сном.

Проснулся от телефонного звонка. Он звонил, звонил, звонил и звонил. Буравил дырку в черепушке, как электродрель.

— Алло, — проговорил я с трудом, разлепляя губы.

— Серёжка, ты что, спишь?

— Ага, — сказал я и выдохнул. — Привет…

— Привет. С днём рождения тебя!

Это была Альфа.

— Алёна, спасибо. Очень приятно…

— Приятно, — хмыкнула она. — А почему не заходишь, раз приятно? Я тебя не видела уже вон сколько.

— Да, замотался как-то.

— Зашёл бы хоть по старой дружбе.

— Забегу обязательно, — пообещал я. — Как там Петя? Как поживает?

— Нормально. Вот он, в отличие от тебя, каждый день ко мне приходит.

— Ну, ты рада?

— Да не знаю. Наверное, да. Ну, собственно, что мы, про мои радости, что ли, говорить будем? В общем, Серёжа, я хочу тебя поздравить с днём рождения. Это важная отметка в твоей жизни. Ты становишься взрослым, самостоятельным. Ты уже, конечно, и был взрослым и самостоятельным…

Она хихикнула как-то по-детски, по-девичьи и в груди у меня сразу потеплело.

— Но сейчас, — продолжила Альфа, — получаешь официальное подтверждение, так сказать. Вот. Я тебе хочу пожелать большого светлого будущего, крупных успехов, как следует закончить школу, поступить в институт, получить хорошую, нужную профессию. Образование — это очень важное дело…

— Подожди, мне ещё год в школе учиться, — засмеялся я.

— Тем не менее, хочу, чтобы ты думал уже сейчас о своём будущем, потому что сейчас самое время задуматься и сделать шаги, которые будут определять всю твою последующую жизнь.

Она говорила ещё минут пять, наверное, перейдя постепенно в режим учителя. А я слушал, не перебивая, время от времени вставляя «угу» и «ага».

— В общем, поздравляю! — закончила Альфа. — Обнимаю и желаю всего самого хорошего. Зайди, пожалуйста, ко мне, у меня есть для тебя подарок.

— Зайду обязательно, — пообещал я.

Закончив говорить с Альфой, я позвонил Сергею Сергеевичу и Мишке и пригласил на свой утренник. Они пообещали прийти.

ХХХ

Народу в ресторане было немного. Вечер, когда появляются нэпманы и красотки, выискивающие нэпманов, ещё не наступил, так что мы расположились в глубине зала, основательно и надолго.

Сергей Сергеевич, не размениваясь по пустякам, потребовал беленькой.

— Для начала двести!

— Нам не надо девятьсот, — подмигнул генсек и засмеялся, — два по двести и пятьсот.

На столе появились водка в запотевшем графинчике и кувшин с клюквенным морсом. Зазвенели бокалы, тарелки, приборы. Пошла круговерть — салаты, бефстроганов, котлеты по-киевски, шашлык, люля-кебаб. Гриль, печь. Картошечка, «Бородинский» и даже сальцо, поданное по-иезуитски красиво. А ещё — солёные грузди со сметанкой и зелёным лучком. В общем, понеслась душа в рай.

— Давайте, я на правах старейшего открою наш сегодняшний митинг, — заявил Сергеев. — Подарка у меня нет, поскольку я ж не знал, что у тебя сегодня днюха. Но мудрое слово может быть гораздо более ценным, чем любой материальный подарок. Ты уж мне поверь.

Я кивнул.

— В общем, самое ценное, что есть у человека — это жизнь. И прожить её нужно так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

— Николай Островский, — сказал я.

— Молодец. Ещё очень важно иметь друзей. Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Это ты знаешь. Надеюсь, что знаешь, ибо кто тебе поможет, кто тебя поддержит, кто подаст тебе руку, если ты окажешься человеком, у которого нет друзей? Но ты, к счастью, не такой человек. Вот мы… посмотри на нас. Мы вели замкнутую, уединённую жизнь, а ты превратил нас в единый кулак, в партийную ячейку. И мы, друзья…

Сергеев замолчал, оглядел всех и после этого продолжил:

— Соединились вокруг этого ядра, которое называется Серёжка Краснов. Тёзка мой, кстати. Так что, Серёжка Краснов, я дарю тебе мою дружбу и поздравляю с восемнадцатилетием. Особо не радуйся. Я б на твоём месте не радовался. Я бы хотел, чтобы мне всегда было семнадцать. Чтобы я был вечно молодой и вечно пьяный. Но что это я всё о себе да о себе. В конце концов, восемнадцать тоже ничего. Вся жизнь, короче, впереди. Давай, Серёга, не болей! Будем, товарищи!

Он поднял рюмку и уверенно замахнул. С каждым сказанным словом, с каждым сделанным глотком атмосфера становилась всё теплее и теплее. В ресторан приходили и уходили люди. Они ели и пили. Кружились официанты. Падали режимы, сшибались тектонические плиты истории, а мы медленно плыли на нашем утлом челноке застывшего мгновенья, пробиваясь через мутные и неспокойные воды. Мы неотвратимо двигались вперёд, выпивая, чередуя тосты за моё здоровье с призывами к победе коммунистического труда и мира во всём мире.

— Вот я тебе так скажу, Серый, — разоткровенничался Кукуша. — В моей жизни был только один человек, благодаря которому я не превратился в волка, в шакала и в подонка жизни. Ты знаешь, о ком я говорю. Это Бешеный, Серёга Бешметов. Я не знаю законов природы, я не знаю законов колдовства и мало слышал о чудесах веры, но я вижу его, когда смотрю на тебя. И для меня ты остаёшься тем самым Бешеным, который вытащил меня в своё время из мерзости и грязи, показал мне, что кроме ненависти и скотства есть товарищество и любовь. Не такая романтическая, как с Лариской, а настоящая любовь к жизни и к человеку. В общем, очень тебя прошу, оставайся таким, каким был он и какой есть ты. И мой подарок находится…

Он замолчал, покрутил головой и, приложив ладонь ко рту в виде рупора, нетрезво прошептал:

— В гараже. С глушаком и всеми делами.

Я улыбнулся и выпил вместе с ним. Но если бы я выпивал каждый раз, когда произносился тост, то впору было бы вызывать скорую помощь. В общем, дошёл я до дому на своих двоих. И даже более-менее уверенно.

— Серёжа! — услышал я мамин голос, когда вошёл в прихожую. — Ну ты где пропал, я тебе дозвониться не могу! Мы тут сидим тебя ждём!

— Да шумно было, не слышал, наверное…

— Ну, проходи скорее! Ты прости меня, что я только сегодня приехала. Но я зато торт очень вкусный привезла.

— Да ты что! О чём ты говоришь! Какое прости! Мам, это такой подарок, что ты приехала.

Язык у меня был менее сдержанным и менее послушным, чем обычно. Сказывалась доза. Но, надо отметить, я держался молодцом.

— Садись. Смотри. Юля пришла. А я тут приготовила кое-что.

— Как ты тут успела? Ты же только приехала.

— Ну ладно, с собой привезла, — засмеялась мама. — Но это ничего. Давай, садись. Будем праздновать твой день рождения.

Юля улыбалась. Все улыбались. Есть я не хотел, но, чтобы не обижать маму, пришлось приняться за жареную курицу. Я чувствовал себя тем нищим из рассказа О. Генри, который потерял сознание от обжорства.

— Юлия Александровна, вас уже назначили и.о.?

— Меня? — удивлённо спросила она.

— Ну, а кого же ещё-то? Но вообще-то у меня будет к вам другое предложение.

— Серьёзно?

— Очень серьёзно, но это не сегодня, — подмигнул я. — Потом поговорим.

— Интриган. Мне уже интересно. У меня, кстати, ещё куча вопросов про твою какую-то там женитьбу. Это что, мистификация или правда?

— Ага.

— Что «ага»?

— И то, и другое, — ответил я с глуповатой и радостной улыбкой

В общем… В общем, всё было хорошо. На душе спокойно и радостно. Жизнь — борьба, но это навсегда. А в кругу близких хорошо. И это тоже навсегда.

В прихожей раздался звонок. Я посмотрел на Юлю, на маму и махнул рукой.

— Свои все дома, — улыбнулся я.

Не хотелось потерять момент, это ощущение умиротворённости и покоя.

— Так нельзя, — покачала головой мама. — Это же наверняка кто-то тебя поздравить пришёл. Иди, не ленись!

Я неохотно встал, вышел в прихожую. Кто-то, кто хотел меня поздравить, явно был очень терпелив. Я подошёл к двери и открыл её.

На пороге стояли двое из ларцы. В штатском. С квадратными челюстями. Серьёзные и неприветливые. С непроницаемыми рожами, которые очень сильно просили кирпича.

— Краснов Сергей Иванович? — холодно произнёс один из них.

Ну типа. Я усмехнулся.

— Вам придётся проехать с нами…

ОТ АВТОРА:

* * *

Новинка! Боевой лётчик погибает в наши дни и приходит в себя кровавым летом 1941. Враг наступает, в небе хозяйничают «мессеры». Раз за разом он поднимется в воздух, чтобы приблизить Победу. Фашисты объявили за его голову награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы люфтваффе https://author.today/reader/574657