Меня посадили в чёрную «бэху», по-видимому калининградской сборки, и повезли на нашу местную Лубянку, в самый штаб, в самую квартиру «Конторы».

Перед тем как нырнуть в чёрное нутро автомобиля, я поднял голову и глянул на окна. На меня смотрели мама, Юля, а чуть выше неизменный Соломка. Я улыбнулся, хотя понимал, что подобное приглашение в день совершеннолетия означало не самый простой разговор. Тем не менее я улыбнулся и помахал им рукой.

— Садимся, садимся в машину, — холодно проговорил один из квадратных подбородков.

Мы проскочили по центральным улицам, проехали к соседнему с областной администрацией зданию, остановились у ворот и занырнули на территорию, так что вели меня не через центральный вход, а через чёрный. Провели по коридорам, по этажам, по лестницам и снова по коридорам, по этажам, по лестницам. Привели в комнату, каких я на своём веку повидал немало. Стол. Стул. Серые стены. Решётка на окне. Тусклая лампа. Зеркала, как в голливудских киношках, здесь не было. И видеокамеры, как в кабинете следачки Сучковой, тоже.

Меня оставили одного, наедине со своими мыслями и со своей нечистой совестью. Впрочем, мариновали недолго. Каких-то полчаса, не больше. Видать, Садыкову не терпелось насладиться триумфом, а может, имелись другие дела.

Впрочем, учитывая антураж, я не был уверен, что придёт именно он. Но пришёл он. В штатском. Суровый. Хмурый. Злой.

Молча он проследовал к столу и уселся на место следователя. Положил перед собой картонную папку, как в тридцать седьмом и угрюмо, исподлобья, уставился на меня.

— День добрый, Владимир Кажимович, — улыбнулся я.

— Для кого как, — хмуро ответил он. — Добро пожаловать во взрослую жизнь.

— Так и знал, что за этими суровыми действиями скрывается ваше желание лично поздравить меня с днём рождения.

— Поздравляю, — мрачно кивнул он. — И в качестве подарка тебе хочу сказать, что всё уже знаю. И, заметь, не от тебя. Знаю про Крапивина, про Саида, про Усы, и даже про Мансура. Так что, получается, наше с тобой сотрудничество на этом завершается, поскольку как в агенте я в тебе больше не нуждаюсь. За всё время сотрудничества ты не принёс мне ничего, кроме анальной боли. Необходимости в тебе нет. Ты теперь для меня полный ноль, даже отрицательная величина. Электрон, мать твою.

Я качнул головой, а он чуть подался вперёд.

— Друг мой, Серёжа, годишься ты теперь только на одну-единственную роль. Только на то, чтобы на тебя перевести все стрелки, сделать во всём виноватым, а потом спокойно инсценировать самоубийство в СИЗО. Знаешь, как бывает? Типа молодой парнишка не выдержал измывательств и сексуального насилия матёрых и закостенелых в грехе сокамерников. Чик-чирик. Перегрыз себе вены, когда все спали, и тихонько истёк кровью.

Разумеется, это был блеф. Чтобы устранить меня прибегать к сложным инсценировкам и перегрызанию запястий необходимости не было. Тем не менее, я решил немного подыграть своему старинному дружку Садыку. Я постарался сделать испуганное лицо. Ну, не то чтобы прямо испуганное, но такое, чтоб в глазах мелькнуло сомнение. Типа парень взвешивает услышанное и понимает, что хрен его знает, как говорится. Случай же всякий бывает.

— Не ешь меня, серый волк, — сказал я, как бы пытаясь спрятать страх за детской бравадой. — Я тебе ещё пригожусь.

— Ты похохми, похохми мне, — многозначительно кивнул Садык, и я заметил в его взгляде лёгкое удовлетворение, связанное с моим мнимым испугом. — Я же говорю, пользы от тебя ноль, один геморрой.

Игры для студентов психологических факультетов.

— Но, возможно, кое-какую пользу всё-таки удастся разглядеть, — сказал я. — Полагаю, что с Усами вы ещё пока не переговорили.

Садык продолжал смотреть на меня, как на вошь под микроскопом.

— Как я могу тебе верить? — холодно пожал он плечами. — Ты же всё время пытался мне врать про Усы, говорил, что не имеешь понятия о том, где он находится, а сам хоба, и встретился с ним в Стамбуле.

— Так я вам не врал, — сказал я, типа пытаясь убедить его в том, что мне можно верить. — Мне позвонила Екатерина Шалаева, когда я был в Турции.

— Откуда она звонила? — спросил он и взгляд его сделался цепким и колючим.

— Сказала, что находится за границей.

— Где именно?

— Не ответила.

— В Дубае?

— Я спросил у неё, в Дубае ли она, но, говорю же, она ушла от ответа.

— Зачем тогда звонила? — с недоверием во взгляде спросил Садык.

— Сказала, что на неё вышел Панюшкин.

— Допустим. Для чего?

— Он попросил её организовать встречу.

— С кем?

— Со мной, не с вами же. Катя связалась… Вернее, не совсем так. Он хотел встречу с Давидом. Но она отказалась говорить с Давидом и пообещала, связаться со мной. Типа, это единственное, чем она могла ему помочь.

— А с чего ей вообще ему помогать?

— Чем-то он, видать, её заинтересовал. Она мне этого не сообщила. Я спрашивал.

— Ну-ну. Ну-ну. Дальше что?

— Дальше мы встретились в Стамбуле. Но вы сказали, что уже знаете об этом.

— Знаю, знаю, — кивнул Садык и назвал мне кафе, в котором мы встречались.

Кто бы сомневался.

— Он боится за свою жизнь, — пояснил я, — и просит организовать встречу с Давидом. Но шито-крыто, чтобы никто об этом не узнал.

— Ну всё, рассказал, спасибо, — усмехнулся Садык. — Теперь ты мне не нужен.

— Да нет же, как раз теперь я ещё больше становлюсь нужным. Теперь вы можете не просто взять Усы, а провести хорошую операцию. Задокументировать встречу, ну, и… всё такое…

— А смысл? — скептически хмыкнул Садык. — Ну встретятся два козла…

— Ширяй будет вынужден принять меры. Если узнает, конечно.

— А мне-то что? — прищурился мой дружбан, и я понял, что мысль уже понеслась, шарики и ролики пошли крутиться в нужном направлении.

Если бы он слил такую инфу Ширяю, и тот ударил бы по Давиду, то ослабил бы сам себя. Даже если бы отбился от наездов и доказал, что Давид был крысой, вся эта возня могла очень сильно ему навредить.

— Скорее всего, Давид пожелает забрать всю собственность Никитоса себе, а своему боссу ничего не расскажет. Улавливаете ход мысли?

Садык сжал зубы и перекатывал желваки, пока зазубренные крюки моей наживки цепляли его внутренности. Он стал максимально сосредоточенным. Как Чингисхан перед битвой.

— У Давида и Ширяя сейчас не лучшие отношения, — задумчиво проговорил он через некоторое время.

— Да, — подбросил я прикормку. — Но если вы уберёте Давида, Ширяй зашатается очень и очень сильно.

— С какого это хрена? — прищурил свои и без того узкие глаза Садыков.

— А с такого хрена, что на Ширяя со всех сторон накинутся псы, которым только дай повод.

Я снова всыпал ароматного забродившего жмыха в мутные воды пруда.

— Есть ещё кое-что от Усов. Вам известно, кому он уступил «Зеус Оверсиз»?

— Разумеется, — ответил Садык не слишком уверенно.

— Варваре Назаровой, — сказал я. — Использовал доверенность от Катерины. Правда поддельную, Катя ни о каких богатствах не знает. А Варвара отозвала старые доверенности, выставленные Никитой на Давида. А это значит, что сделку по реструктуризации РФПК можно признать ничтожной и оспорить.

Я намекал на то, что Садык мог заграбастать себе и «Зеус», и долю Никитоса в РФПК.

— И это только начало, Владимир Кажимович.

Садык крякнул и снова сжал зубы, катая чингисхановские желваки.

— Что скажете? — кивнул я. — Не найдётся ли мне какой-нибудь более подходящей роли, чем роль мученика, перегрызшего себе запястье?

— Расскажи подробно, что было в Сиде, — осипшим голосом проговорил он. — Учти только, что я осведомлён обо всех твоих перемещениях. Не забывай, что мне известно гораздо больше, чем ты думаешь. Давай, развязывай свой раздвоенный язык и рассказывай всё, что известно. Убеди меня, что ты мне ещё нужен. Это твой последний шанс.

Я опустил голову, пряча удовлетворённую улыбку. Ну-ну. Последний. Давай, давай, Владимир Кажимович, рассказывай, вербуй. Как там говорилось в начальной разведшколе, хоть вербуй, хоть не вербуй, всё равно получишь буй.

— Я полагаю, что Аида собирала видеоархив с записями своих посетителей.

— И где все эти видеоматериалы?

— Скорее всего, их получил некий упитанный и коротко стриженный рыжий человек. Думаю, он следил за Крапивиным. Рыжий убил в Сиде помощницу Аиды, Роксану, и схватил сумку, которая была при ней. Полагаю, что именно в этой сумке и находились необходимые вам материалы. Пока он занимался девушкой, мне удалось сбежать.

— А ты-то как там оказался? — спросил Садык.

И во мне неожиданно открылся дар сказочника. Я очень складно и талантливо заплёл кружевную вязь и замотал узлы, окутав их непроглядным туманом. В общем, запудрил Садыку голову так, что она у него начала трещать, и я даже, кажется, услышал этот треск.

Выслушав меня и позадавав вопросы, Садык надолго задумался. Замолчал.

— Ладно, — сказал он через несколько минут. — Я проявлю милость и дам тебе очередной шанс.

— Какой? — поинтересовался я.

— Единственный, вот какой. Поезжай к Давиду и вымани его на встречу с Усами. Но только на территории РФ.

— Усы не согласится. Сто процентов. Сразу поймёт, что я его сдал и сольётся по-тихому.

— Ладно, — кивнул Садык. — Тогда в Беларуси или Казахстане. Понял меня?

Понял-понял, не тупой.

— Когда договоришься, сразу дай знать Саше Чердынцеву.

Я кивнул. Мы ещё немного поговорили и я был отпущен. Домой я дошёл пешком ровно за семь минут.

* * *

Юля была ещё у нас и пыталась утешить и успокоить маму. А мама уже выплакала все глаза и позвонила всем, кому было можно. И тут зашёл я, как говорится, весь в белом. И что я должен был сказать? Садыку было безразлично.

— Мама, это был розыгрыш. Это милицейский юмор такой тупой. Поздравляли меня с днём рождения. Чувствуешь, за версту коньяком несёт?

— А почему ты не позвонил? — с упрёком воскликнула она, быв рада обмануться и не узнать суровой правды.

— Да как? У меня же забрали телефон, чтоб всё выглядело натурально и я перетрухнул. Но в подарок я получил путёвку в Сочи на слёт юных друзей полиции. И обязанность выступить с докладом. Коротенько, минут на сорок.

— А что, есть такая организация? — удивилась Юля, проявляя гораздо меньше доверчивости, чем мама.

— Есть. Ещё как есть. По телевизору скоро будут показывать.

— Тебя⁈

— Да нет. Слёт.

— А что это за слёт такой? — продолжала демонстрировать лёгкий скептицизм Юля.

— Сейчас расскажу, — сказал я. — Поговорю по телефону и расскажу.

Как раз зазвонил телефон. Я вытащил трубку и замер. Мышь в груди дёрнулась и начала драть железными когтями мою плоть. На экране подрагивал кружок с изображением… Насти. Я смотрел какое-то время на него, не понимая, что нужно сделать.

— Кто там? — удивилась мама. — Ты чего не отвечаешь?

Я сдвинул, наконец, зелёное пятнышко на экране и зашёл в свою комнату, закрыв за собой дверь.

— Привет, Настя, — сказал я спокойно.

— Привет, — прозвучал знакомый тихий голос.

Казалось, я не слышал его уже целую вечность, по меньшей мере, миллион последних лет.

— Привет, — снова сказала она. — Ты где?

— Дома, сижу с мамой и с Юлей, — ответил я.

— Здорово… Если б я сейчас была в Верхотомске, обязательно бы зашла.

Я промолчал. Она тоже замолкла. Какое-то время мы просто молчали.

— Ты в Томске? — нарушив паузу, спросил её я.

— Да…

— Ну и как там?

— Да школа ещё не началась. Только завтра.

— А у нас Медузу сняли, — сказал я.

— Серьёзно? Эх… зря я уехала, — усмехнулась она. — Ладно. Серёж, я хотела тебя поздравить. С днём рождения. Пожелать тебе всего самого доброго, хороших друзей, больших успехов и… любви…

— Спасибо, Настя, — сказал я. — Мне очень приятно, что ты помнишь о моём дне рождения.

— Да, — сказала она как-то хрипло, неестественно, будто что-то попало ей в горло. — Пусть у тебя… — голос её дрогнул. — Всё будет хорошо…

— Спасибо, — снова сказал я.

— Ну ладно, мне пора, — проговорила она и тут же отключилась.

Я постоял немного и вернулся на кухню.

— И когда надо выдвигаться? — спросила мама.

— Да вот, прямо сегодня. Скоро приедет Виктор.

— Какой ещё Виктор?

— Водитель. Повезёт в Новосибирск, к прямому самолёту на Сочи.

Про Виктора я не соврал. Пока я ехал домой, успел ему позвонить.

Мы доели курицу, собрали вещи, и я отправился в Сочи на слёт ЮДМ. Пока никто не видел, зашёл в спальню, заглянул под кровать и проверил тайник, в котором сейчас лежали сокровища Иды. Отсмотреть их я ещё не успел. Но это ничего. Ничего…

Виктор на «Ларгусе» Кашпировского ждал меня у подъезда. Но сесть к нему в машину я не успел, потому что пока я махал рукой маме, Юле и Соломке, к подъезду на всех парах подлетел большущий чёрный «мерин». Он резко затормозил, раскидывая ошмётки снега, и из него выскочила Ангелина.

— Сергей! — воскликнула она.

Я обернулся и с удивлением на неё уставился.

— Ты как здесь оказалась? — спросил я.

— Примчала из Новосиба. Вылетела утренним рейсом, чтобы не ждать до вечера. Хотела как можно скорее с тобой увидеться. Ты что, уезжаешь?

— Да, я как раз в Новосибирск еду, — развёл я руками. — Тебя что, дедушка послал?

— При чём здесь дедушка! Я сама хотела поговорить. Во-первых, с днём рождения. Мой подарок ждёт тебя в Москве.

Я хмыкнул.

— Спасибо, спасибо. Очень приятно. Ну, извини. Мне пора ехать. Боюсь на рейс опоздать. Надо было предупредить хотя бы…

— Поговорим? Пожалуйста, Серёж…

— Да блин, я ведь действительно опаздываю. Давай в другой раз, а? У нас ведь теперь вся жизнь впереди. Совместная. Наговоримся ещё.

Правда, нужно было торопиться, времени на болтовню не было, ни минуты. Да и о чём говорить ещё? Просто толочь воду в ступе?

— Подожди. Поговорить нужно прямо сейчас. Сергей.

Я посмотрел на часы.

— Ты не опоздаешь, — настаивала Ангелина. — Виктор умеет очень быстро ездить. Мы должны поговорить. Я ведь специально сюда мчалась. Это что, ничего не значит? Серёжа, я не понимаю, в чём проблема. Ты же сам любишь не меня, а свою эту… Глотову…

— Чего⁈

У меня аж брови на лоб полезли.

— Как ты сказала? «Любишь»? Ну, ты даёшь. Умеешь удивлять, ёлки. Да только где же здесь Глотова? Или кто-нибудь ещё?

Я посмотрел налево, направо, обернулся, развёл руками.

— Ты что, кого-то видишь? — спросил я. — Или что? Что ты несёшь, милая? Что ты мелешь? Возвращайся домой и жди меня там.

— Послушай, Сергей… — покачала она головой, вытащила из сумочки пачку сигарет, достала одну, зажала фильтр зубами, щёлкнула зажигалкой и жадно затянулась. — Я думала, тебе всё равно, честно. Я даже подумать не могла, что тебя это заденет.

— Заденет? Серьёзно? А об элементарной гигиене ты хотя бы могла подумать? Это ведь тоже немаловажно, — хмыкнул я и кивнул Виктору. — Сейчас поедем, Вить, одну минуту.

— Ну правда, Сергей, — взмолилась Ангелина. — Если тебе это неприятно, я не буду больше встречаться с Мэтом. Вообще ни разу больше его не увижу. Я тебе обещаю. Ни с кем другим тоже не буду встречаться. Ну как тебе объяснить? Я правда не ожидала, что для тебя это окажется важным. Но если так, я не буду. Я говорю тебе, я обещаю, я клянусь! Ты не можешь просто так меня бросить и выйти из нашего договора. Мы ведь… Ну мы… созданы друг для друга. Ты же понимаешь, у нас просто идеальный союз. Я тебя очень прошу, Серёжа, не надо ничего ломать.

Она сделала новую затяжку и нервно выпустила сизый дым в вечерний холодный сумрак двора.

— Не ломай, пожалуйста…

Я хмыкнул.

— Не ломать? А что не ломать? Ладно, давай не будем ломать вот эту комедию. Спасибо за поздравление. Но мне правда пора ехать.

— Ты специально меня наказываешь, — покачала она головой и снова втянула горький табачный дым.

— Нет, Ангелина. Просто у меня очень важное дело. Мне ехать надо.

Я сел в «Ларгус», Виктор газанул, и мы ворвались в светящийся огоньками, ночной город. Пока петляли по улицам, позвонил Чердынцев.

— Сергей, привет, это я. С днём рождения…

— Спасибо, Александр Николаевич, спасибо, — усмехнулся я.

— Что случилось?

— Да ничего нового. Всё по-старому. Я сейчас уезжаю. Так что давайте позже поговорим, когда вернусь.

— А когда ты вернёшься?

— Не знаю. Через пару дней, возможно.

— Послушай, — сказал он, и я отметил, что голос его звучал немного напряжённо. — Я хотел сказать, что не знал ничего про сегодня и не только…

— Ну, это многое объясняет, — ответил я.

— Нет, правда. Садык ничего мне не говорил. Ни про Крапивина, ни про арест, ни про Стамбул. Он так всё обыграл, подвёл его ко мне, что я и не почувствовал подвоха, — начал оправдываться Чердынцев. — Подозревает меня, понимаешь?

— Я понял, Александр Николаевич.

— Думаешь, это я тебя подставил?

— Да ну что вы, не думаю я. Мне сейчас об этом некогда думать. Правда. Меня сейчас другие проблемы беспокоят. Давайте потом поговорим, когда я вернусь.

— Поговорим, конечно, — не скрывая разочарования, ответил он. — Но я повторяю, я был не в курсе.

— Да, да, — сказал я и отключил телефон.

Чем дальше продолжалась игра, тем более гротескными становились роли многних игроков. Грим и обстоятельства таяли, обнажая изъяны натуры. Он был не в курсе. Или он был в курсе и выполнял команды Садыкова. И в том, и в другом случае для меня это было не слишком-то хорошо.

За окном мелькали белые снега и чёрные деревья. Снега и тайга. Мышь в груди возилась, не могла найти себе места. Да и я, признаюсь, вместе с ней не мог успокоиться, чувствуя тревогу. Встреча с Давидом могла бы стать прорывом, но она могла стать и ловушкой. И за последние несколько дней ясности на этот счёт не прибавилось. Но приходилось идти в сторону амбразуры.

* * *

В Сочи я прилетел ночью, вышел из самолёта, вдохнул влажный морской воздух. Было тепло и слякотно. Около семи градусов. В аэропорту меня встречала чёрная «бэха». И люди в чёрном. Хмурые, немногословные, глядящие волком.

— Сюда, — сказал один из них, ткнув в сторону, где стояла машина.

Меня зажали между двумя чуваками на заднем сиденье и повезли в горы. Ехали мы минут сорок, и я узнал тот самый дом, где уже был, когда возвращался со дня рождения Ангелины.

Ночь была чёрной, и не было видно ни зги. Мы прошли во двор, огороженный каменным забором. В свете тусклого фонаря мелькнули стволы «калашей».

— Сюда, — услышал я холодный, неприветливый голос.

Меня подтолкнули, и я оказался в той самой постройке где уже проводил ночь. Теперь в ней было намного холоднее. Я подошёл к узкому окну. За ним чернела ночь и рассмотреть то, что лежало за окном было невозможно. До конца ночи оставалась ещё пара часов.

Я подошёл к широкой деревянной скамье, стоящей у стены и лёг. Уснуть не получилось. Время от времени я вставал, начинал приседать и отжиматься, чтобы не пускать внутрь себя промозглое, леденящее оцепенение. Через три часа забрезжил слабый рассвет. Я снова подошёл к окну и вдохнул ароматный морозный воздух.

За забором возвышались горы. Величественные и могучие горы… Вскоре раздались шаги, а затем послышался звук открываемого замка. Дверь распахнулась. На пороге стоял немолодой человек в курчавой папахе и кожаных сапогах. На мгновенье я подумал, что время з и мне придётся проживать, то что я уже проживал.

— Пойдём, — сказал человек, — завтракать.

Я вышел и осмотрелся. Неподалёку стояли двое, те самые, что ехали со мной в машине. Выглядели они воинственно, смотрели недобро, но подходить ко мне не торопились.

Неподалёку от постройки, где я ночевал, стояло всё то же бетонное, напоминающее дот, здание с деревянной верандой. Я покрутил головой. Со всех сторон за забором виднелись вершины гор.

Мы подошли к дому. Человек постучал в дверь и потянул её на себя.

— Заходи, — сказал он и кивнул.

Я поднялся и оказался на веранде. Внутри было тепло. Стены, обитые досками, потемневшими от времени хранили тепло, идущее от раскалённой буржуйки. Пахло травами и едой.

На веранде стоял древний кожаный диван с подлокотниками-валиками, накрытый ковром. Перед диваном — круглый, тоже старый, деревянный стол. Вокруг него — стулья.

За столом сидел Давид Георгиевич и смотрел на меня. Перешагнув порог, я остановился, разглядывая его, а он разглядывал меня.

— Проходи, присаживайся, — сказал он с лёгким акцентом. — Позавтракаем.

Я подошёл к столу и опустился на стул.

— Угощайся, — кивнул он, показывая рукой на расставленные на столе яства. — Горячие хачапури, лаваш, варенье, масло, сыр сулугуни. Всё домашнее, сам знаешь. Кушай, Серёжа.

Он отломил большой кусок хачапури и положил мне на тарелку.

— Будешь чай?

Я хмыкнул.

Он протянул руку, взял небольшой эмалированный чайник и налил мне в чашку тёмную коричневую жидкость.

— С травами, с чабрецом. Нигде такого нет. Только у нас. Мёд бери. Продрог?

Я чуть качнул головой.

— Кушай, угощайся, — повторил Давид.

— Благодарю вас, Давид Георгиевич.

— Не стесняйся, налегай. Всё свежайшее.

— Ага, — кивнул я.

Давид ел с аппетитом, а я налегал на горячий чай с мёдом. Нужно было прогреться. Ели молча, не спеша. Наконец, когда мы насытились, Давид поднялся и накинул бурку, сшитую из овечьих шкур и показал мне на такую же.

— Надень, там прохладно.

Я отказываться не стал. Мы вышли из дома и пошли к воротам. Молодчики, конвоировавшие меня вчера вечером, пошли следом за нами. Давид Георгиевич открыл калитку, выпустил меня и вышел сам.

Я дорогу помнил. Мы свернули на узкую тропинку и двинули по старому маршруту. Тропинка вскоре начала подниматься в гору. Места были красивые. На вершинах гор лежал снег, но под ногами у нас чавкала напитанная влагой земля. А воздух казался сладким. Светило утреннее розоватое солнце.

Дойдя до небольшой площадки у края крутого обрыва, того самого, Давид остановился.

— Поднимись вон туда, — махнул он рукой туда, где тропинка приближалась к обрыву, — вон к тому кусту, что на самом краю. Возьмись за него, наклонись вперёд и посмотри, что ты там увидишь.

Всё повторялось с точностью до мельчайшей подробности… Я поднялся, наклонился вперёд и глянул вниз в ущелье. Земля была мокрой и скользкой, зато внизу всё было белым-бело, и рассмотреть, есть ли там свежие тела, было невозможно.

— Знал бы ты, — сказал Давид и вздохнул, — сколько людей до тебя смотрели вниз, в это самое ущелье. Смотрели и шагали вперёд, чтобы остаться вечно молодыми…