Я покрутил тонкую, сделанную как бы на факсовой бумаге, фотографию в руках. Сложил и убрал во внутренний карман. Жанна молча следила за мной. Она смотрела, чуть прищурившись, не произнося ни звука.

— Симпатично, — кивнул я. — Как это… Как это говорилось-то раньше, помнишь? Человек, похожий на генерального прокурора? Так, что ли?

— Только давай вот без этих твоих приколов, — кивнула Жанна. — Типа я — не я, и лошадь не моя.

— А что ты мне предлагаешь? Сразу сознаваться во всех смертных грехах? Может, ещё и самооговор совершить? Ну давай, оформляй явку с повинной. Где подписать?

— Я бы, — покачала головой Жанна, — на твоём месте не ёрничала. Была бы посерьёзнее.

— Ну, ладно, — вздохнул я. — Совет принимаю. Хотя я и так серьёзный. Серьёзней некуда. Ладно… Можно поинтересоваться, в связи с чем у тебя появилось, это произведение искусственного интеллекта?

— В связи с загадочной смертью Саида Рашидова. И на искусственный интеллект стрелки перевести не получится. Это уж точно. Можешь мне поверить.

— В связи с загадочной смертью, — хмыкнул я. — Прям-таки «Звезда и смерть Саида Рашидова». Рок-опера, исполняется впервые. А тебе что, сразу резонансное убийство подкинули?

— О, так ты уже в курсе, что оно резонансное? — прищурилась она. — Как узнал?

— По телевизору говорили, — усмехнулся я. — И по радио. Слышал.

— Расследование, допустим, не моё, но меня подключили к группе. Понятно?

— Понятно. И что это значит?

Она хмыкнула и чуть качнула головой, по густому и смоляному хвосту волос на затылке прокатилась волна, а до меня дошёл тонкий едва ощутимый аромат её духов.

— Это значит, что в течение двух дней, пока я езжу якобы за своими вещами, а на самом деле зачем, догадайся сам, так вот, в течение этих двух дней я надеюсь, повторяю, не гарантирую, но надеюсь, что никто не будет пытаться идентифицировать твою рожу.

— Вообще-то это странно.

— Странно, да. Поэтому просто скажи спасибо. Мне ещё за это может прилететь. И скорее всего даже прилетит. Просто мне кинули задание, а я у шефа отпросилась. У каждого свои дела и, если никто не хватится, то два дня у тебя есть.

— Спасибо, Жанна Константиновна.

— На здоровье. Кушай с булочкой.

— И что там у вас по этому делу? — спросил я.

— А ты почему интересуешься?

— Так, любопытно. Ты же заинтриговала меня.

— Любопытно ему, — возмущённо дёрнула плечами Жанна. — Давай, рассказывай, что тебе известно по этому делу.

— Мне пока что сказать нечего, — усмехнулся я. — Ведь у меня, кроме тебя, в Следственном Комитете больше нет никого. Откуда бы я мог получить информацию, чтобы передать тебе?

— Ты, Краснов, не наглей, — разозлилась Жанна. — Я в следственном комитете не у тебя, а у родины своей. Ясно?

— Ясно, конечно, — усмехнулся я. — Пленница генеральских звёзд, да?

— Да хоть бы и так. Давай-ка, рассказывай, друг ситный. Рассказывай всё, что знаешь про Саида и про его незавидную судьбу. Кто вот этот кент? Кто этот кент, который идёт впереди тебя на фотографии?

Я чуть покачал головой и, отвернувшись к боковому стеклу, уставился на тёмную, занесённую снегом ёлку.

— Ты знаешь, кто его убил? — спросила Жанна. — Знаешь, кто убил Рашидова?

— Возможно, — кивнул я.

— Ты давай не умничай, — ещё сильнее разозлилась она. — Возможно! Отвечай лучше, пока ещё возможно что-то сделать.

— Что-то сделать можно всегда, Жанна Константиновна. Ты мне лучше скажи, это дело случайно с убийством Мансура не объединено?

— С убийством? — переспросила Жанна. — Нет, группы разные. Но обмен информацией планируется. И, скорее всего, будет активным. Может быть, даже будет создана объединённая группа. Пока не могу сказать. Как раз в ближайшие пару дней будет решаться. Давай, теперь ты отвечай. Как ты к этому делу причастен?

— Есть ещё видео и фото? В смысле, материалы с других камер?

— Сергей, не наглей, правда. Отвечай на вопрос.

— Есть ещё… видео и фото? — повторил я.

— Может, и есть, не знаю пока. Этим надо заниматься, ещё не занималась. Так что… если ты сейчас ничего мне не скажешь и продолжишь изображать из себя дурачка, значит, на меня можешь больше не рассчитывать. Два дня никто тебя трогать не будет. Это я уже пообещала. А потом… на меня не рассчитывай. Будешь выкручиваться сам.

— Жёсткая ты, Жанна, — кивнул я и повернулся к ней.

Глаза наши встретились и мы какое-то время молча буравили друг друга взглядами.

— Давай так, — покачав головой, сказал я. — Я могу ответить на твой вопрос. И даже могу ответить на него очень и очень широко. Гораздо шире, чем ты думала, когда его задавала. Да, я могу ответить и на этот вопрос, и на другие, ещё не заданные.

— Так ответь, раз можешь, — пожала она плечами.

— Ладно. Но только имей в виду, мои расширенные ответы неминуемо вовлекут тебя в дело, которое простирается куда шире, дальше и глубже, чем смерть какого-то никчёмного подонка Саида Рашидова. И тут стоит принять во внимание, что из всего, что я могу тебе сказать, может получиться огромное, огромнейшее, не то что резонансное, а потрясающее основы, глобальное дело, затрагивающее очень много интересных игроков.

— Что-что? — прищурилась Жанна.

— Я говорю, это дело, в которое ты можешь влипнуть, затрагивает не только бывшего заместителя министра Мансура Рашидова, его племянников, коррумпированных работников спецслужб и их неформальных боссов, которых они обслуживают. Оно заденет и таких интересных людей и бандитов, как Ширяй, он же респектабельный бизнесмен Лещиков. И других игроков, которые нам пока неизвестны, но на которых мы обязательно выйдем, если потянем за ниточки грибницы. Потянем и вытянем разных шишек, тех, что сидят высоко-высоко и обычно не осчастливливают нас своим вниманием.

Жанна смотрела на меня не моргая и ничего не говорила.

— И когда мы вскроем эту грибницу, — продолжил я, — ты сможешь заработать и честь, и славу, и почести, и генеральские брюки с лампасами. Или юбку. Но, с другой стороны, это дело может стоить тебе не только карьеры, но и жизни. И тебе, и мне, и другим людям, например, нашим близким, если такие окажутся на линии огня. Так что… подумай, Жанна, хочешь ли ты услышать от меня ответ на свой довольно простой вопрос.

— Мне кажется, или ты пытаешься морочить мне голову? — спросила она.

— Я так и вижу, как мы с тобой стоим спиной к спине и выжигаем нечисть. Ну или гибнем. Либо… Либо мы просто остаёмся теми, кто мы есть сейчас, и ты пытаешься вычеркнуть меня из этого неприятного дельца, не вдаваясь в подробности моего в нём участия. Думаю, это было бы проще всего.

Пока я говорил, Жанна глядела на меня во все глаза, а когда замолчал, отвернулась и уставилась в кучу снега, лежавшую перед нашей машиной.

— Я тебя не тороплю, Жанна, — сказал я через некоторое время, тоже повернувшись к снегу. — Ты дала мне два дня. Пусть эти два дня обозначают дедлайн и для тебя самой. Через пару дней встретимся и обсудим.

— Через пару дней я буду уже в Москве, — недовольно бросила она.

— Значит, поговорим в Москве. Я, вероятно, тоже буду там.

Мы вернулись в город. Больше не разговаривали. Она заехала в свой двор, молча вышла, хлопнула дверью и, не оглядываясь, пошла к подъезду. А я пересел на водительское место и газанул. Я тоже поехал домой. Настроение было не фонтан. Сука этот Крапивин втравил-таки меня в историю, и как из неё выбираться, было пока не понятно. Я загнал «Мустанга» в бокс и позвонил айтишному гению Михаилу.

— О, Серёга, здорово! — обрадовался он.

— Здорово, товарищ генеральный секретарь! — засмеялся я. — Как жизнь молодая?

— Да ничего, сижу вот тут у себя в берлоге.

— Ты в своём бункере, что ли?

— Ну да…

— Слушай, у меня тут дельце есть по твоей части. Могу сейчас подъехать?

— Ну да… — чуть неуверенно сказал он. — Подъезжай. Мне тут надо, правда, кое-что закончить ещё… Хотя, ничего. Давай. Ты через сколько будешь?

— Да через сколько… Минут через двадцать могу быть. Ну ты скажи, если надо позже или…

— Да ладно-ладно, — перебил он. — Подъезжай. У меня как раз пока процесс идёт. Думаю, где-то час ещё будет без моего вмешательства в фоновом режиме ползти. Так что как раз поговорим.

— Всё, понял, сейчас буду.

«Ларгус» всё ещё стоял рядом с домом, замёрзший, засыпанный снегом. Памятник ушедшему в тень Кашпировскому. Кое-как я отодрал дверь, забрался внутрь и запустил движок. Он не сразу, но завёлся, закашлял, затарахтел, замолотил. Пока машина грелась, я достал щётку из-под пассажирского сиденья, смёл снег, соскоблил лёд со стёкол.

Ехать к Мишке на Мустанге было бы не лучшей идеей, поэтому я предпочёл, не бросаясь в глаза, отправиться на серой мышке. Бросил машину у серого здания и позвонил Михаилу. Он спустился, встретил, открыл дверь, встретил меня и запустил внутрь. Мы поднялись на его этаж и зашли за толстую железную дверь.

— Фига себе, — сказал я, заходя в его логово. — Такое ощущение, что у тебя здесь вообще места не осталось. Ты ещё техники нарастил?

— Ну да, растут вычислительные мощности советских граждан с каждым днём, — усмехнулся он. — Чай-то будешь?

— Давай, — кивнул я. — Чайку хлопнуть можно.

Он включил электрический чайник и достал полиэтиленовый пакет, завязанный на узелок. В нём были пряники. Я достал фотографию и положил перед Михаилом.

— Эт чего? — нахмурился он, рассматривая не слишком чёткое изображение.

— Распечатка с видеокамеры.

— Это ты, что ли?

— Говорят, я.

— А на самом деле?

— И на самом деле я…

— И что с этим надо делать? — спросил он и поднял на меня взгляд. — Это где вообще?

— В Москве.

— Ух ты, ё-моё, в Москве?

— Да. Видишь вот тут? В уголочке выбиты улица и номер дома.

— Ага, вижу…

— Там находится система видеонаблюдения. Вообще она не должна была работать. Обещали, что будет полностью выведенной из строя. Но какая-то камера, по ходу, всё-таки записала меня.

— И что надо сделать? — нахмурился Генсек.

— Вообще-то надо бы, если по уму, посмотреть, существуют ли резервные копии видео, выяснить, кто поднимал архивы и когда, поискать, есть ли другие камеры по маршруту. Двор, подъезд, улица, парковка. Все перемещения, которые могут указать на меня.

— Охренеть, — покачал головой Мишка. — Уточняющие данные имеются?

— Вот здесь время пробито. Остальное примерно…

— Маршрут?

— Да, примерный маршрут тоже имеется.

— Сейчас… Моментик…

Мишка вскочил, подлетел к своему рабочему месту, внимательно посмотрел на один из мониторов, на котором подпрыгивал постоянно меняющийся график, пощёлкал на клавиатуре, потом вернулся ко мне.

— Серёга, сам понимаешь, — сказал он. — Хрен его знает. Я, конечно, могу попробовать, но гарантировать не буду. Поищу там, потыкаюсь. Где-то должны быть уязвимости. Неуязвимых в нашем деле не существует. Но не уверен, что хватит моего ресурса на это всё. Когда тебе нужен результат?

— Так сам знаешь, — усмехнулся я.

— Вчера, что ли?

— Вчера не вчера, но чем скорее, тем лучше.

— Чем скорее, тем лучше, — повторил он. — Дай хоть пару дней.

— Пара дней как раз у меня есть, но, к сожалению, не больше.

— Я тебя понял, — кивнул он. — Ладно, будем пытаться. Ты где, кстати, пропадал-то?

— Да не то чтобы пропадал, так… Мотался туда-сюда. Как там Сергеич? Давно его видел?

— А, вчера видел. Мы с ним накидались так, нормальненько. Он рад, что домой вернулся, успокоиться не может.

— Смотрите, особо не злоупотребляйте.

— Да ладно, что там, всё под контролем, — усмехнулся он.

На его рабочем столе что-то запикало.

— Ой!

Он снова подскочил и бросился к компу.

— Ладно, Серёга, короче, я тебя понял. Сейчас мне надо кое-что сделать. Если хочешь, можешь подождать, но тут у меня минут сорок процесс будет идти.

— Ладно, всё, не буду тебя отвлекать. Если что-то нароешь, позвони мне, пожалуйста.

Он не ответил, только кивнул, а я вышел из его бункера и отправился домой. Проезжая мимо школы, я увидел Алису. Она понуро спускалась с крылечка. Я притормозил и коротенько пару раз нажал на клаксон. Она подняла голову, сначала не разглядела меня. Я опустил стекло и помахал. И она наконец меня узнала, подняла руку, кивнула и подошла к машине.

— Подвезти, красавица? — улыбнулся я. — Привет.

— Серёжка, — улыбнулась она не слишком весело.

— Чего такая грустная? Что произошло? Ты чего в школе, кстати? Каникулы же ещё не закончились. Кстати, я видел рекламу Костиного клуба. Алиса, ты просто секс-бомба, вообще капец. Я чуть не врезался, засмотрелся на тебя на щите.

— Ой, да ладно, — улыбнулась она. — Чуть не врезался.

— Ещё бы, — подмигнул я. — Такие красотки, да ещё и в чём мать родила.

— Так вот из-за этих-то красот Медуза меня и дёрнула.

— Что так? Возбудилась на твою наготу?

— Ещё как возбудилась, — расстроенно подтвердила Алиса, — сучка. Сказала, что исключает меня из школы.

— Какого хера? — нахмурился я.

— Из-за морального облика, не соответствующего званию лицеиста коммунистического труда.

— Серьёзно? И что, без вариантов?

— Не, ну она, конечно, намекала. Это ж Медуза. Сам должен понимать. Чтоб она да не монетизировала такую возможность? Да только хрен ей! Двести тысяч что ли ей понесу? Пошла она нахрен.

— Ого, — нахмурился я, — деньги, конечно, большие.

— Да даже не в этом дело. Хоть бы и маленькие. Деньги-то Костик мне дал бы. Да только губа у неё не треснет? Думаешь, я ей буду платить? Пошла она!

— Да, — кивнул я. — Думаю, платить не будешь, но скажешь, что будешь.

— В смысле? — не поняла она. — Зачем?

Я порылся в карманах, достал связку ключей и отцепил небольшой невзрачный брелок.

— На-ка вот, возьми. Повесь себе на шею, как кулончик.

— Нахрена? Это чё за колхоз?

— Вернись к Медузе и скажи… А, кстати, она бабки прям с тебя содрать хотела? Или с родителей?

— С меня, она так и сказала, вернее, намекнула, не то что прямым текстом, но доходчиво. Дала, в общем, понять, что типа, если я такая самостоятельная и сама могу принимать решение, фотографироваться ли мне голой и висеть ли мне голой по всему городу, то, наверное, и материальную поддержку школе я в состоянии оказать сама. Только я не клюнула, практически послала её. А она такая, мол, всё, значит, Кобзева, готовься, буду звонить родителям и отчислять. Прикинь…

Алиса вздохнула и поникла, опустив плечи.

— Ну и отлично, — ухмыльнулся я.

— Что отличного-то?

— Иди, воротись к рыбке, вернее, к Медузе. Воротись, поклонись и скажи, мол, хочу быть дворянкой столбовой. А если точнее, скажи, Лидия Игоревна, я посоветовалась со своим молодым человеком. Вы простите, что я сразу эмоционально и дерзко себя повела, но сейчас я всё обдумала и поняла, что вы правы. Школа действительно нуждается в нашей помощи и поддержке. Всё, что мы делаем, должно быть направлено на улучшение её авторитета и имиджа. Вот такую примерно хрень задвинь и скажи, что не надо звонить родителям, потому что твой молодой человек готов оказать материальную помощь. Спроси, сколько нужно.

— Да она уж намекнула, что двести.

— Ну попроси, может быть, сто пятьдесят.

— Я что, торговаться с ней буду?

— Да, поторгуйся немножко. Но не упирайся. Если не уступит, соглашайся на двести. Ну и аппетиты у неё, конечно. Ладо. Пусть обязательно скажет, где, когда, куда, кому нести бабки.

— Ты чё, серьёзно?

— Серьёзно. Только ты смотри, аккуратней. Ты ж артистка.

— Какая артистка? — расширила она глаза.

— Такая, артистичная натура, склонная к перевоплощениям. Смотри только, чтоб она не догадалась, что ты пишешь разговор.

— А это что, диктофон⁈ — воскликнула Алиса.

— Ну, разумеется.

— Капец! — оживилась она. — Крас, ну ты красава. Я всё поняла!

— Давай, беги.

— А что, прям сейчас, что ли?

— Куй железо, не отходя от кассы. Сейчас лучше всего. Смотри сама, ты вышла, поговорила с Костиком, всё обсудила, взвесила и согласилась. Давай-давай, беги. А то мне самому к ней надо.

— А тебе-то зачем?

— Да я на дистант хочу перейти.

— Ты что, дурак, Краснов? А мы как же без тебя?

— Да ладно, у тебя же Костик.

— Костик? Мне его в школу приводить прикажешь?

— Всё, Алиса, не теряй время. Беги.

Она приладила диктофончик, который я всегда носил с собой, и вернулась в школу. Я запарковался. Стал ждать. Закрыл глаза и погрузился в размышления о своих делах. Но особо подумать не успел. Зазвонил телефон. И это был Крапивин, сука.

Долго смотрел, соображая, ответить или нет, и, в конце концов, сдвинул ползунок на зелёную.

— Да, — сказал я в трубку.

— Здорово, брат, — услышал я весёлый голос. — Ты чё, грустишь?

— Здорово, — ответил я. — Чё грустить-то?

— Правильно! — жизнеутверждающе изрёк он. — Правильно! Грустить нам не надо. Тем более, появился отличный повод не грустить.

— Какой же? — поинтересовался я.

— Я нашёл эту ведьму.

— Что за ведьма? — поинтересовался я, понимая уже, о ком он говорит.

— Ты знаешь, — заржал Крапивин. — Та, у которой мы были в гостях. Я нашёл Иду. Ты в курсе, что она вела архив?

Я не ответил

— Я думаю, что нам было бы очень интересно на него взглянуть. Нам с тобой.

— Что ты от неё хочешь?

— Хочу, чтобы она никому ничего не сказала. И не показала. Уверен, тебе хочется того же, что и мне. Так что, братан, ты подтянешься? Или мне самому решать?