Организовано всё было чётко, быстро и грамотно. У меня забрали мобильники, а потом провели через служебный вход, а дальше — по залам, по коридорам, по складским помещениям. Чик-чирик, я и глазом моргнуть не успел, как оказался снаружи, на улице. Меня запихали в чёрный микроавтобус с тонированными стёклами, сели вокруг меня и помчали по Новосибирску. Вернее, от аэропорта к городу.

Никто ничего не говорил, никто ничего не объяснял. Молчаливые люди в чёрном. Men in black. Чёрный автобус, чёрные стёкла, чёрные костюмы и чёрные пальто. В общем, такая вот чёрная полоса.

Ехали мы минут тридцать. Пролетели по Красному проспекту и свернули куда-то на боковую улицу, а потом во двор современного жилого комплекса. Микроавтобус нырнул в подземный гараж и остановился. Мы вышли, подошли к лифту и поехали наверх.

Я испытал что-то вроде дежавю. Как будто жизнь превратилась в киноплёнку, прокручивающую раз за разом интерпретации одних и тех же сюжетов.

Лифт был просторным, современным, малошумным. На девятом этаже он остановился. Я вышел вместе со своими сопровождающими. Один из них звякнул ключами, открыл дверь квартиры. Один впереди, другой сзади. Мы зашли внутрь. Обстановка показалась казённой, будто я попал в офис делового чувака году примерно в девяносто пятом.

— Присаживайтесь, — сказал один из сопровождающих и кивнул на диван.

Челюсть у него была тяжёлой и совершенно квадратной.

— Объяснения какие-то будут? — уточнил я.

Он не ответил.

— Объяснений не будет… — констатировал я.

Постоял, покрутил головой, осматриваясь. Телевизор, журнальный стол, допотопный и продавленный кожаный диван, массивное кожаное кресло. Застоявшийся запах табака. Пустые коньячные бутылки на подоконнике.

— Присаживайтесь, — повторила квадратная челюсть.

Я присел, откинулся на спинку и прикрыл глаза. Прошло минут пятнадцать, но ничего не происходило. Наконец послышался звук лифта, и дверь в квартиру открылась. Я услышал шаги. На пороге комнаты появился Садык.

— Почему-то я не удивлён, — сказал я. — Бонжур, Владимир Кажимович.

Он молча кивнул, что-то сказал сопровождавшим меня людям в чёрном, и они молча вышли из квартиры.

Садык уселся в кресло напротив меня. Какое-то время мы молчали.

— Ну что? — наконец заговорил он и посмотрел на часы. — Свалить от меня решил?

— Да разве от вас свалишь? — усмехнулся я. — Кому бы такое в голову могло прийти?

Он смотрел хмуро, кисло и устало. На слова мои не отреагировал.

— Куда ты собирался лететь? Навстречу с Шалаевой?

— На встречу к Шалаевой? — повторил я, приподняв брови. — Вообще-то нет. Вы разве не знаете, что самолёт был не на Дубай, а на Бангкок?

— Где доступ к РФПК? — кивнул он.

— Доступ есть, — пожал я плечами. — Вообще не вопрос. Программа шпионская внедрена. Логин, пароль у меня.

— А почему до сих пор не у меня? — прищурился он.

— Так каникулы же. Все люди отдыхают. Я думал, и вы как человек…

— А тебе думать не надо. Я тебе неделю давал?

— Давали, — согласился я.

— Результат есть?

— Есть.

— Выкладывай. Или тебя что, выслеживать каждый раз надо? Это что за сотрудничество?

— Чего? — возмутился я. — Да я бы вернулся через три дня и отдал вам.

— Ты с Крапивиным знаком? — внезапно сменил тему Садык.

Ух ты. Какие интересные вопросы начались…

— С писателем? — спросил я, чуть задумавшись. — Ну да, читал кое-что в детстве. Неожиданная тема.

— С писателем? — хмыкнул он. — Давай, расскажи мне, что там с Рашидом.

— С каким ещё Рашидом? — поднял я брови.

— С Мансуром Рашидовичем Рашидовым, — спокойно ответил он. — Что-то известно о причинах его смерти? О том, как именно он скончался. А ещё меня интересует, что ты знаешь о его племяннике Саиде Рашидове, тоже скончавшемся. Вчерась.

— Какие-то вопросы вы, Владимир Кажимович, задаёте больно абстрактные, — пожал я плечами. — И непонятные. Даже не знаю, что тут можно сказать.

— А ты подумай. Чтобы не жалеть о том, что сказал как-то не так. Тут ведь какое дело, Серёжа? Хочу, чтобы ты кое-что понял. Знаешь же, что мотыльки, летящие на свет, частенько сгорают?

— Ну да, — кивнул я. — Слышал что-то такое.

— Разумеется, — кивнул он. — Все про этих мотыльков говорят, конечно слышал. Только это неправильно.

— А что, не сгорают?

— Сгорать-то сгорают, но они же летят туда, на этот свет, необдуманно, не приняв решения. Их влечёт инстинкт или что там у них есть.

— Хрен бы их разобрал, мотыльков этих, — пожал я плечами.

— А ты вот вспомни историю про Икара и Дедала. Кто там из них, я уж не помню, взмыл к солнцу. Он, между прочим, не инстинктами руководствовался, а хер знает чем. Любопытством, может, тупостью, упёртостью, не знаю. Может, в жопе что заиграло. Только взял он и сделал крылышки. Налепил пёрышки и полетел к солнышку. Должен был понимать вообще-то, что эта байда может херово закончиться. Думаю, он и понимал. Да только остановило это его? Нет. Взмыл, бедолага, вверх, и всё, ку-ку.

Садык смотрел на меня спокойно и недобро.

— Вот и ты, Серёжа, никакой не мотылёк. Тебя не инстинкт ведёт, а гордыня. Ты думаешь, что можешь преодолеть законы природы, законы социума, законы больших денег. Вот и летишь на солнышко. И, можно сказать, что долетался ты, Серёженька. Прилетел в такую точку, из которой уже не сможешь вернуться. И теперь у тебя есть только два вариантика. Сгореть на солнце, опалить свои крылышки, как Икар или Дедал, и камнем рухнуть вниз. Это первый вариант. Второй вариант тоже не идеальный. Просто вернуться в исходную точку ты уже не сможешь, но хотя бы сохранишь жизнь. Второй вариант заключается в том, что ты продолжишь парить, витать, взмывать высоко над обычными серыми людьми. Может быть, даже чувствовать упоение от полёта. Упоение властью. Упоение большими деньгами. Но только всё это упоение, и вообще жизнь твоя, будет возможна, пока ты летаешь, пока крылышки тебя несут высоко-высоко. Ну, и какой вариант тебе больше нравится?

— Третий, разумеется, — усмехнулся я.

— Ну-ну, третий, — подмигнул он. — Третий лишний. Так вот, смысл в том, что если продолжишь вести себя со мной так, как раньше, то неминуемо рухнешь вниз. Очень скоро. Очень и очень скоро, Серёжа. И только я смогу продлить твою жизнь и сделать её не какой-то там никчёмной и никому ненужной. Я смогу наполнить её смыслом, содержанием, радостью и удовольствием. Я смогу сделать так, чтобы ты стал большим человеком.

— Владимир Кажимович, — вздохнул я. — Признаюсь, не ясен мне предмет нашего разговора.

— Со мной ты сможешь стать реально большим политиком и бизнесменом. Воротилой. Человеком, от решения которого очень многое зависит в этом мире. Я могу сделать так, чтобы ты карал и миловал бандитов, отделял овец от волков по своему собственному усмотрению. Почти. Ты спросишь, почему почти? А потому что всё это будет возможно только в случае, если ты будешь работать на меня. Причём работать серьёзно, с полной отдачей, а не так, как сейчас. Потому что сейчас это даже имитацией назвать нельзя. Улавливаешь мою мысль?

— Ну так-то улавливаю, Владимир Кажимович, — пожал я плечами. — Да только нестыковочка имеется.

— Какая ещё нестыковочка? — недовольно спросил он.

— Так вы-то уже скоро на пенсию пойдёте, а меня заставите ещё ближе к солнышку подобраться. И кто потом будет страховать мой полёт, когда вы увлечётесь выращиванием на даче редких сортов гладиолусов?

— А ты, Серёжа, не хами, — зло ответил Садык, будто кнутом щёлкнул. — Не в твоём положении хамить. Ещё может статься, что шмякнешься ты на земельку гораздо раньше, чем я на пенсию пойду. В общем, лучше тебе всё рассказать самому. Просто и без обычного вихляния задом. Потому что я скоро очень многое узнаю без тебя. Но в этом случае смысл в нашем сотрудничестве очень сильно уменьшится.

Он чуть подался вперёд.

— Так, чисто для твоей информации хочу сказать, что есть у нас в Москве одна интересная квартирка.

— Типа этой? — крутанул я головой.

— Да нет, поинтересней. В ней работает наш агент. Ида. И к ней приходят очень, очень и очень интересные люди. Залетают птицы высокого полёта. Серьёзные, важные. А иногда некоторые приходят и не уходят, остаются навсегда. И это вызывает большие возмущения политико-социального эгрегора. Понимаешь? Не слишком образно изъясняюсь?

— Ну да, есть немножко, — кивнул я. — Образность малость зашкаливает.

— Ну ничего, ты поймёшь. Ты парень-то не глупый, хоть и второгодник. Так что скоро я получу отчёт от этой Иды. И для тебя будет лучше, если ты что-то знаешь, сообщить мне об этом до того, как она объявится.

Я пожал плечами.

— Ну-ну, — усмехнулся Садык. — Ну-ну. Ладно, я понял. Тогда лети в свой Таиланд, развлекайся с ширяевской внучкой. Охмуряй, влюбляй в себя и женись, раз уж решился. Ну и понимай, что сейчас ты не просто какой-то там чувачок, услышавший краем уха про щегловские документы. И даже не тот чувачок, который снюхался с Усами. Ты, Серёжа, вопреки здравому смыслу становишься очень любопытным человечком. Потому что оказываешься очень близко к гражданину Лещикову. Практически метишь на роль его правой руки. И если останешься в живых в ближайшее время, то будешь интересен очень многим. Но это значит для тебя лишь то, что ты становишься картой или даже пешкой в чужой игре. И разыгрывать тебя будут по-чёрному. И только я смогу дать тебе возможность вести самостоятельную игру. Практически самостоятельную. В союзе со мной, конечно.

— То есть вас уже не Усы интересуют? — поинтересовался я.

— Что ты, Усы меня по-прежнему интересуют. Но теперь меня интересует вообще всё. Всё! Ну, а как ты хотел?

Я кивнул. Как я хотел? Немножко по-другому, конечно, я хотел. Но разговор получался довольно занимательным. И почему-то у меня было чувство, что он не был санкционирован партнёрами и боссами Садыка. Почему-то мне казалось, что сейчас, в этот самый момент, разевая рот на «всё», он затевал свою собственную игру. Боссам — долю Никитоса, а самому — на блюдечке самого Ширяя, что означало власть, влияние и деньги…

— Ну что, — спросил он, — мы поняли друг друга?

— Думаю, даже лучше, чем следовало бы, — пожал я плечами.

Если мои догадки были верными, это делало Садыка уязвимым. И давало мне в теории в руки ниточки, за которые я мог пытаться дёргать. Если он сейчас затевал свою игру без согласования с боссами, наверное, им бы это очень не понравилось. И наверное, он бы не захотел, чтобы они узнали об этом. По крайней мере до поры, до времени.

— Так поняли или нет? — повторил Садык.

— Да, поняли, поняли. Я согласен, Владимир Кажимович. Вы же знаете, я на вашей стороне, лишь бы восторжествовала справедливость.

— Ну, и молодец, — улыбнулся он, глядя на меня подозрительно. — Что-что, а возможность совершить эту справедливость я тебе дам. Справедливость не по уголовному кодексу, а по кодексу Краснова.

— По кодексу Бешеного, — тоже улыбнулся я.

— Да хоть и бешеного, — ответил он. — Рассказывай всё, что знаешь.

— Хорошо, — согласно кивнул я. — Давид тянет бабки, где может. Например, вот из новосибирской компании, которая подготавливает площадку в Кольцово. «СтройПрофДемонтаж». Её наняла другая контора, «СибСтройКонтур-ДМ». Её крышуют племянники Мансура, братья Рашидовы… Они пытались похитить Ангелину, явно по договорённости с Давидом.

— А что им пообещал Давид?

— Думаю, Давид должен был убрать Ширяя из большого и вкусного проекта «Белый Мыс». Это курортная зона в Крыму. Но не за нападение на внучку, естественно, а за что-то другое.

— А что насчёт внезапной болезни Лещикова?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Но, скорее всего без Давида тут не обошлось. Не удивлюсь, если он метит на место Лещикова-Ширяя, и ведёт переговоры с конкурентами, готовя свою будущую легитимацию.

— То есть Давид хочет занять место Ширяя? — нахмурился Садык.

— Да, думаю, это его главная цель, — кивнул я, хотя не был в этом уверен.

Более того, я думал, что это не совсем так, но если Садык сам хотел наложить лапу на собственность Ширяя, пусть схлестнётся с Давидом. Почему бы и не стравить этих ребят?

Садык выслушал всё внимательно, кивнул. Скорее всего, что-то из этого он знал и без меня. Или догадывался. Ничего принципиально нового я ему не слил, но в качестве демонстрации лояльности этого было достаточно, по крайней мере на текущий момент.

— Ну вот, уже неплохо. А что там с доступом к «РФПК»?

— Записывайте, — сказал я и продиктовал пароль и логин для входа в систему.

Правда, что он собирался получить из официальной бухгалтерской системы, я не понимал.

— А что там по Шалаевой и Усам? — спросил он.

— Пока никакой информации нет, — пожал я плечами. — Как будет, сообщу.

— Ладно, — нахмурился Садык. — Я надеюсь, ты меня понял. Я жду информацию по Рашидовым. Кто их устранил, когда и почему. И повторяю ещё раз. Если тебе что-то известно про Крапивина и про смерть Рашидовых, лучше тебе не дожидаться, пока я выясню сам, и сообщить мне.

— Посмотрим, — пожал я плечами, — что можно сделать.

— Не посмотрим, а «есть»! Игры закончились. И чтобы ты окончательно убедился в этом, у меня будет к тебе задание в ближайшее время.

— Какое?

— Сообщу, когда время придёт, а пока на этом прощаемся, — кивнул он.

Он встал, подошёл к двери и глянул на площадку. Что-то тихо сказал людям в чёрном, и они отдали мои телефоны.

Я вышел из дома, во двор, и сразу позвонил Ангелине. У меня была куча пропущенных. Звонила Ангелина. И звонил Ширяй. Я набрал сначала номер невесты.

— Ты где? — встревоженно спросила она.

— Я в городе. Сейчас подъеду. Ты в порту?

— Да.

— Всё нормально?

— Да вроде нормально. Я дедушке сообщила, что тебя взяли.

— Я понял, — сказал я. — Жди меня, я скоро подъеду.

— Наш самолёт уже улетел.

— Да и хрен с ним, с самолётом. Возьми себе билет на Москву. А я поеду в Верхотомск.

— Что, всё-таки что-то случилось?

— Да не то чтобы. Ладно, потом поговорим, когда приеду.

Я отключился и набрал номер Ширяя.

— Ну и чего там у тебя? — сердито поинтересовался он.

— Была тут небольшая проблемка, но уже… рассосалась.

— Рассосалась?

— Ну да, так. Нормально. Я при встрече расскажу подробно. Сейчас просто не лучшее время.

— Давай, сразу вылетай.

— Давайте послезавтра, Глеб Витальевич.

— Почему? — удивился он.и

— Нужно смотаться в Верхотомск, кое-что выяснить.

— Давай выясняй по-быстрому и приезжай.

На этом мы и порешили. Я вернулся в Толмачёво, проводил Ангелину, а сам полетел в Верхотомск. В кои-то веки рейс выпадал на удобное для меня время. На стареньком «Бомбардье» с продавленными кожаными сиденьями я добрался за час до Верхотомска и заявился домой под вечер.

Мамы не было. Её, не дожидаясь конца каникул, вызвали на работу, так что она уехала ещё вчера. Я перекусил и позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич!

— О, здорово, — удивился он. — Ты где?

— Я дома. А вы где?

— Я тоже дома, — ответил он.

— Приглашаю вас в гости, — сказал я. — У меня есть прекрасные магазинные пельмени. Вы как к пельменям?

— Да не очень.

— Зря. Так сможете приехать?

Он замолчал, прикидывая свои планы, должно быть, и после паузы сказал:

— Хорошо. В течение получаса буду.

* * *

— Александр Николаевич, — начал я, когда мы закончили с пельменями. — Слыхали последние новости из Москвы?

— Не знаю, что ты имеешь в виду. Что-то слыхал, что-то не слыхал.

— А про Саида Рашидова слышали? В новостях передавали, что при невыясненных обстоятельствах скончался бизнесмен, родственник недавно погибшего чиновника.

— А, это да, слышал, конечно, — кивнул Чердынцев. — А что?

— Да так, особо ничего. Я на самом деле хотел с вами про вашего друга поговорить.

— Про какого друга?

— Да про Крапивина. С которым вы меня тут свели недавно.

— Но он не друг. Просто знакомый. Я подумал, что он может быть тебе полезным.

— Или я ему, да? Или вам.

— В каком смысле? — нахмурился Чердынцев.

— Да как в каком? Он же вообще отбитый на всю голову. Нахрена вы меня к нему подвели? Александр Николаевич, давайте так. Мы же с вами неплохо знакомы. Знаем более-менее, чего ждать друг от друга. Не пытаемся пыль в глаза пускать, казаться лучше, чем есть на самом деле. Правда, да? Знаем, кто чего стоит и ради чего рискует. У нас такая циничная дружба, без идеалов, полная прозрачность.

— Ну, конечно, оценка такая нелестная, но, в принципе, может, в этом и нет ничего плохого.

— Ну, я разве говорю, что это плохо? Просто не могу понять, зачем вы меня так жёстко подставили под этого Крапивина.

— А что случилось? Как я тебя подставил?

— Ну вы же должны были понимать, что это за человек. Что у него после смерти сестры вообще всё к херам переклинило.

— Сука, — коротко сказал Чердынцев.

— Это он Саида Рашидова?.. — нахмурился Чердынцев.

Я только хмыкнул.

Связь вырисовывалась очень прямая и совершенно однозначная. Крапивин-Чердынцев-Садык… Какого хрена Садык заговорил про Иду именно со мной? Нет, он, конечно, мог сымпровизировать, связав меня с инцидентом, с избиением братьев Рашидовых. Но больно уж всё складывалось красиво в версии с Чердынцевым. Что это он подвёл ко мне Крапивина для того, чтобы заманить именно в эту ловушку.

— Нет, Сергей, — открыто глядя в глаза, заявил он. — Нет, я тут не при делах. Из лучших побуждений. У тебя водочки нет к пельмешкам?

— Нет у меня водочки, Александр Николаевич, — покачал я головой.

С другой стороны, Чердынцев гораздо больше в материальном плане получил бы и уже даже получил от сотрудничества со мной. Нахера бы ему было так меня подставлять, если только его хорошенько не прихватили за причинное место. Тот же Садык.

— Александр Николаевич, можете аккуратненько, чтобы не засветиться, провентилировать тут одну тему?

— Какую? — нахмурился он.

— Хотелось бы знать, кто именно работает с Садыком. Не просто работает с ним, а кто стоит над ним. На кого, собственно, работает Садык? Кто его босс? Не в вашей конторской табели о рангах, а в этом деле с Ширяем.

— Ну, у тебя задачки. Ты, наверное, думаешь, что я просто загуглю этот вопрос и всё тебе сразу скажу?

— Нет. Загуглить-то я и сам могу. Мне бы хотелось, чтобы вы разузнали всё тихонечко, скрытно. Чтоб всё было шито-крыто. Понимаете?

— Понимаете, понимаете, — недовольно передразнил он. — Точно нету водочки?

— Могу добавки пельменей предложить.

Зазвонил телефон.

— Ого, — сказал я. — Извините, надо поговорить. Алло. Какие люди!

— Сергей, — услышал я недовольный голос Жанны Константиновны.

— Да, это я, — усмехнулся я.

— Головка патефонная, — сердито ответила она.

— А что у нас с настроением? Ты где вообще?

— В Верхотомске.

— О как. А чего, уже уволили?

— Тьфу на тебя. Уволили. Пока каникулы, выпросила денёк. Вещи забрать.

— Понятно, — ответил я. — Тебе помочь?

— Помочь? Давай-ка. Ноги в руки и лети ко мне. Приедешь?

— Приеду, конечно, — пообещал я.

— Ну всё, чтоб через полчаса был.

* * *

Я позвонил в домофон. Дверь открылась не сразу. Я вошёл и на старом лифте с расплавленной кнопкой вызова, подеялся наверх. Вышел и постучал в дверь. Жанна открыла и, смерив меня взглядом, кивнула.

— Жанна Константиновна, — радостно воскликнул я. — Какая радостная встреча.

Потянулся, чтобы чмокнуть её в щёку, но она уклонилась, увернулась. Выглядела она рассерженной. Не то чтобы рассерженной, но недовольной. Я перешагнул через порог, сбросил ботинки и прошёл в комнату.

— Не знаю, что за муха тебя укусила, — пожал я плечами, — но иди, я тебе хочу что-то показать.

Я подошёл к окну.

— Что ещё? — нахмурилась она.

— Иди, иди, — повторил я, стоя у окна. — Выгляни.

Жанна подошла, посмотрела в окно и чуть качнула головой.

— Нравится? — спросил я.

— Сам знаешь, что нравится, — кивнула она.

В послеобеденном красноватом солнце сиял мой кумачовый «Мустанг».

— Твой? — прищурилась она.

— Прокатимся? — ответил я вопросом.

— Прокатимся, — согласилась Жанна и протянула руку. — Ключи!

Я выдал ей ключи. Она взвесила их на ладони и кивнула.

— Погнали.

Мы спустились во двор. Жанна, разумеется, села за руль. Двигатель схватился сразу, низко зарычал, вздрогнул. Звук казался волшебным. Она с места взяла в карьер, втопила педаль газа и заставила моего жеребца сорваться с места и понестись, как сумасшедшего.

Крепко взявшись за руль и исподлобья глядя вперёд, Жанна вывезла меня на «улицу Роз».

Жанна из тех королев…

Снова, как и в прошлый раз, мы неслись по направлению на Осиновку. Мелькали маленькие кривые домишки и огромные дворцы, шашлычки и рестораны. Дорога была чищеной, асфальт сухим, так что Жанна отрывалась, срастаясь с машиной.

Она снова, как и в прошлый раз, свернула к шашлычной и попыталась выехать на дорогу, ведущую на лужайку, на которую мы выезжали тогда. Но сейчас там было снега по пояс и машина практически уткнулась в большой сугроб.

— Ну как? — с довольной улыбкой спросил я. — Крутая тачка?

— Крутая, — согласилась Жанна. — Тачка, что надо. Конь-огонь. Почти такая же сумасшедшая, как и ты сам.

— В смысле? — нахмурился я.

Тон мне не понравился. Жанна говорила чуть покровительственно, чуть свысока, чуть рассерженно и отстранённо.

— Да в прямом, — ответила она. — Человек, которому вообще всё по барабану. Так ведь?

— Мне кажется, — хмыкнул я, — ты несколько преувеличиваешь.

— Так и ты несколько перегибаешь, — парировала Жанна и вытащила из кармана куртки сложенный вдвое листок.

Она протянула его мне. Я принял его и развернул. Это была черно-белая фотография, распечатанная, скорее всего, с камеры наблюдения. Я сразу узнал Крапивина, входящего во двор дома, где размещалась квартира Иды.

На некотором отдалении от Крапивина, за ним шёл я и смотрел прямо в объектив камеры.

— Ну как, — бросила Жанна. — Преувеличиваю?

ОТ АВТОРА:

* * *

Его убили в девяностых. Очнулся он в 2026-м — в теле психолога элитного лагеря для трудных мажоров.

Здесь избалованные сынки богачей ломают персонал, качают права и никого не боятся.
 Но они ещё не знают, что старый психолог умер. А новый пришёл стать вожаком.

https://author.today/reader/577126