От волчьего взгляда Крапивина веяло холодком. Да и вообще, весь вид его… Я таких парней встречал. Прямые, конкретные, из спортсменов. Ходячий рационализм, граничащий с прямолинейностью. И ещё одна черта. Уверенность в собственной правоте просто непоколебимая.

— Интрига, Павел Борисович, — кивнул я. — Мне даже интересно стало, что именно мы сделали с неким Мансуром.

— Интересно, да? — кивнул он — Страшно, но интересно? Или просто интересно?

— Страшно интересно.

— Настоящий фильм ужасов. Ужастик, бро. Заколбасили, в тачку посадили и в бетонный блок влепили. Ещё и подожгли. Вместе с охраной. А у ребят семьи, дети, ипотеки. Всякое такое, прикинь братан.

— Ну, да, — кивнул я. — Прикидываю.

— В столичных гостиных поговаривают, что это ты его мочканул.

— Не верьте, — усмехнулся я. — Лгут.

— Ай-я-я-я-я-я-яй убили негpа, убили негpа, убили… — с улыбочкой пропел он, — ни за что ни пpо что… суки замочили…

Я чуть приподнял брови и вопросительно посмотрел на Чердынцева.

— Паша мой старый кореш, — пожал он плечами. — Человек серьёзный и справедливый.

— А будет ли он, — спросил я, — ради справедливости погонами рисковать? Или красивую картинку нарисует и отнесёт папку в архив?

— Я думаю, он помочь тебе сможет.

— А я думаю, что это он ждёт от меня помощи, — пожал я плечами.

— Господа, ничего, что я к вам спиной сижу? — напористо, с наездом воскликнул Крапивин и заржал. — Не мешаю я вам?

Мы повернулись к нему.

— Короче, — ухмыльнулся он, — я человек прямой. Как лопата. Говорю, как есть. Предлагаю взаимопомощь и поддержку. Могу сделать так, чтоб ты не сел, когда я сковырну Ширяя. Но за это ты должен будешь работать на меня. Делать, что я скажу и… и вообще многое делать. У меня есть «уши» у Ширяя. Но они далеко от стола, за которым принимают решения. Тем не менее им хватило сил, чтобы услышать, что ты вдруг оказался хоть и с краю, но за столом.

Я хмуро глянул на Чердынцева.

— Ты на Саню-то не поглядывай, — ухмыльнулся Крапивин. — Он тебе чем помочь сможет? Ничем. Он пацан верхотомский, а я центровой, столичный. Сечёшь разницу?

— Разницу я вообще-то секу, Павел Борисович. Например, между «сковырну Ширяя, чтоб он понёс наказание за злодеяния» и «сковырну Ширяя и передам активы тем, кто меня нанял». Смысл вроде похожий, а послевкусие разное. Не находите?

— Ну ни фига себе заявочки пошли, — хохотнул Крапивин. — Санёк, откуда вообще этот вундеркинд взялся?

— Ладно, Паш, чё ты выёживаешься? — кивнул Чердынцев. — Сам же хотел с человеком поговорить. Говори.

— С человеком? — хмыкнул тот. — Человек — это звучит гордо. Так что ль? Надо ж понять сначала, что там за душой у человека твоего.

— Тогда, стало быть, — усмехнулся я, — не будем заниматься ловлей блох и просто подождём, пока не прояснится, что у кого за душой, за душенькой. Верно?

— Смотрите, прыткий какой, ну надо же. Нет, не совсем так. Мы сейчас поговорим с тобой и всё решим. Либо пан, либо пропал. А потом руки пожмём и скрепим договор кровью. Я как-то так себе это вижу.

— Не факт, что договоримся, — пожал я плечами и повернулся к Чердынцеву. — Александр Николаевич, какая-то подстава рисуется, вы не находите? Могли бы предупредить хотя бы, объяснить, чего товарищ желает. А то неудобно получается. Некрасиво.

— Да тут дело такое, Сергей, — кивнул Чердынцев. — Товарищ этот всю жизнь против ветра… воюет, пытается доказать, что сила отдельных желёз его организма больше силы природных стихий. Короче, он из тех, кто вечно на рожон лезет. Знаком тебе такой типаж?

— В принципе, да, — хмыкнул я.

Крапивин, пока Александр Николаевич говорил, сидел, опустив голову и ухмылялся. Подошла девушка в белой блузке, едва справляющейся с натиском плоти.

— У вас всё хорошо? — спросила она.

— Принеси нам ещё по кружечке, зайка, — сказал Крапивин, — и для себя возьми. Посиди с нами, сибирская красавица.

Она улыбнулась и глянула на меня:

— А вам что?

— Имбирный лимонад, — ответил я, показывая пальцем в меню.

— Какие у вас тут секс-бомбы живут, — покачал головой Крапивин и даже языком цокнул. — Ангелина тоже ничего, правда ведь?

— Ну… — нахмурился я, — кажется, мне уже пора.

— Да, ладно-ладно, — расплылся в улыбке человек, прямой, как лопата. — Ладно. Про девчонку молчу.

— Александр Николаевич, хочу уточнить, он ваш коллега по ведомству?

Чердынцев кивнул как-то неопределённо.

— Павел Борисович, — обратился я к лопате — известны ли вам какие-либо группы в конторе, которые ведут собственные расследования в отношении Лещикова?

— Садык ваш, — сказал Крапивин. — Только формально он расследует дела, связанные с «РФПК». Естественно, у него интерес ко всей империи. Ему нужно Ширяя посадить, а ещё лучше просто шлёпнуть, а добро на растерзание дать своим собственным шакалам. Взять всё и поделить.

— А знаете, кто за ним стоит? Сверху то есть.

— Знаю, — кивнул он. — Не всех, но знаю. Есть там птицы высокого полёта, и биться с ними сложно. Хотя… сложно, но можно. Я хочу всех их призвать к ответу. И Ширяя, и садыковскую шоблу.

— Я думаю, — сказал я и прищурился, — что со стороны конторы должен и ещё кто-то копать под Ширяя. Уж больно жирный кусок чтобы смотреть, как за него бьются другие.

Крапивин едва заметно хмыкнул.

— А чего ты хочешь? — спросил он. — В итоге. Бабок и баб? Часики, я вижу, у тебя не похожи на китайскую реплику. Может, ты желаешь сместить Ширяя и сам возглавить его царство? Или чего-то ещё?

— Чего-то ещё, — ответил я. — Но сразу говорю, я вашим агентом становиться не буду, хватит с меня товарища Чердынцева.

— Не будем уточнять, — предостерегающе поднял руку Чердынцев.

— Смотрите, ребята, — хмыкнул Крапивин, — когда все грибницы будут вырывать из земли, тебя, Серый, Садык не спасёт. Тебя, Саня тоже. Наоборот, за собой утянет.

— Если будут, — скривился Саня, будто ему стыдно было слушать такие наивные высказывания.

— Увидите, — кивнул Крапивин.

— Так если такого правдоруба-одиночку, как вы, прихлопнут, оказаться вашим агентом — прямой путь к несчастному случаю или длительному сроку, — сказал я. Поэтому, лучше соблюдать конспирацию, если мы о чём-то договоримся.

— Так по рукам что ли? — подмигнул он. — Ты на это намекаешь?

— Я хочу знать больше. Хочу понимать, какие ваши шансы, сколько вас и какие у вас конкретные цели.

— А неслабо ты захотел, желторотик, — засмеялся он. — А у тебя какие шансы можешь мне сказать? И сколько вас? Только ты и Саня?

— Александр Николаевич в команду не входит. Он меня консультирует по определённым вопросам, но информацией о моих делах не располагает.

Хоть как-то запутать карты, а то больно уж прытким был этот Павел Борисович.

— Как скажете, ребята, — пожал плечами Крапивин. — Пофигу мне. У меня тоже есть консультанты. И агенты есть. И бойцы. Только у меня сеть, а не иерархия. Каждый участник знает не более двух других. Так что хер кто мою грибницу выкопает целиком. Ну, что? Обсудим взаимодействие?

Принесли ещё пива. Пышногрудая официантка игриво глянула на Крапивина.

— Работай спокойно, зайка, — ухмыльнулся он. — Я тебя дождусь.

Девушка, хохотнув, ушла, а он повернулся ко мне.

— Так что?

— Мне нужно подумать, — ответил я. — Не знаю пока. Нужно побольше инфы на вас нарыть. Как-то безбашенно всё пока. Не вызывает доверия.

— Зато возможности какие, а? Ну, думай. Недолго только. Кстати, я знаю, где искать братьев Рашидовых, племянников Мансура. Примерно. Это так, между делом. Вдруг тебе интересно.

* * *

— Слушай, он прилетел, пришёл ко мне, — сказал Чердынцев. — Так и так, говорит, можешь помочь на такого паренька выйти? Есть у тебя на него что-то? Если бы не я, он бы нашёл выходы, может, создал бы повод какой-нибудь. А зачем нам лишний шум?

Мы вышли из бара и сели к нему в тачку.

— Вот я и подумал. В принципе, я говорю, он мужик нормальный. Повёрнутый немного на справедливости и всём таком. Типа, вор должен сидеть в тюрьме. Но зато не повязан, с кем не надо. Что? Чего ты так смотришь?

— Да, вот, правильно, думаю, Александр Николаевич говорит. Только почему он меня не предупредил? Почему не сказал, что будет встреча с мутным человеком, прямым, как лопата?

— Ну, Сергей, не успел. Он же со мной был рядом постоянно. Не хотел, чтобы он понимал уровень наших отношений.

— Ну, да… — кивнул я. — Он подумал, что мы едва знакомы, судя по всему.

— Да хорош ты, нудить. Блин… Да, я спецом не сказал.

— И для чего, интересно? — нахмурился я.

— Подумал, что ты можешь отказаться, а я хотел, чтобы вы встретились. Парень он дельный, пердприимчевый. Может помочь. А ты ему. Моих возможностей в Москве явно недостаточно, а тебе точно понадобится что-нибудь. Идеи у него схожие с твоими, мне кажется.

— Идеи? Какие ещё идеи? У меня нет идей,а насчёт помощи в Москве… Может понадобиться, конечно. Но что-то мне кажется, что с коллегами у него не всё гладко. Не все ж такие правдорубы, правда?

— Правда… Поэтому он в конторе больше не работает.

— А где он работает? — нахмурился я.

— Частный детектив. В конторе у него связи остались, естественно, причём очень даже неплохие. Некоторые из его дружбанов уже высоко поднялись. Он может быть полезен, Сергей.

Нужно будет каким-то образом попробовать его пробить, поузнавать, что за хмырь такой этот Крапивин. Сказать, что он мне безоговорочно не понравился, я не мог, но и обратное утрверждать, я бы не взялся.

— Ладно, Александр Николаевич, давайте попробуем посотрудничать, но мне бы на него материалы какие-то получить. Понимаете меня? Может, он на Ширяя работает, а может — на Загребова, на тех кто над ним и над Садыком. Странно, что он прямо к вам пришёл.

— Постараюсь узнать что-нибудь, но если он какой перевёртыш с крепкой легендой… этого я не узнаю. Тут контрразведка нужна.

— О… Фига се! — воскликнул я.

— Что? — удивился Чердынцев.

— Реклама, смотрите!

На огромном плакате я узнал Алису. Она стояла мокрая от пота и крови в купальнике, можно сказать, состоящем из одних верёвочек. Дерзкая, вызывающая, настоящая секс-бомба. Волосы слиплись, на теле — шрамы и кровоподтёки. Она стояла внутри октагона со сжатыми в кулаки руками, а вокруг валялись тела поверженных мужиков. «ПОПЫТАЙСЯ МНЕ ПОНРАВИТЬСЯ!» — гласила надпись. А дальше шли координаты клуба.

— Да, — кивнул Чердынцев, — я уже видел. Горячая штучка, да?

— Точно, — усмехнулся я. — Горячая. Я её знаю.

— Кто бы сомневался, — ухмыльнулся он. — Все красотки твои.

Я промолчал.

* * *

Разговор с мамой тоже получился не особо простым и лёгким. В отличие от девушки, с которой можно демонстративно порвать, с матерью такой вариант не слишком работал. Поэтому обезопасить её было труднее.

— Серёж, ну, правда… Ты же не Митрофанушка, не хочу учиться, а хочу жениться! Тебе ещё полтора года в школу ходить. Как ты себе это представляешь?

— Скоро восемнадцать исполнится и сразу в ЗАГС. Раз-два, и в дамках.

— Кошмар! А что одноклассники твои на это скажут? Они же смеяться над тобой будут!

— Пусть только попробуют, — усмехнулся я. — В конце-концов, не зря же я два года сидел в девятом. Не зря страдал, так сказать. А сейчас справедливость восторжествовала. Ордена нашли героев. Цель достигнута, начинаем новый жизненный этап

— А школа⁈ — воскликнула мама. — И как вообще ты себе представляешь вашу молодую семью? Ты будешь здесь ходить в школу, а она там развлекаться?

— Школу переведу на дистанционку, а сам в Москву уеду.

— Ужас… — выдохнула мама. — Какой кошмар. А я? Что со мной будет? Сгорю со стыда, а пепел попрошу развеять над Гималаями?

— Нет, мам, — засмеялся я. — Я из твоей жизни не исчезаю. И ты из моей. Понимаешь? Всё равно, такой момент обязательно бы настал. Просто он настал немного раньше, чем ты ожидала. Но у тебя интересная работа, ты должна заняться вплотную карьерой и личной жизнью. Поверь, ты можешь ещё очень много всего хорошего встретить и получить.

— Вот ты мудрец, — покачала она головой. — Всё решил за меня.

— Я тебе ещё и женихов буду подбирать.

— Вытянуть бы тебя хорошенько вожжами вдоль хребта. Или палкой, за неимением вожжей.

— Мам, ну а чего время терять? Так лучше будет, поверь. Намного.

— Не знаю, Серёжа. Не знаю…

— Ну, ты пока не переживай. Это ведь не прямо сейчас. Может, через месяц или ещё как-то так… Да тебе так даже спокойней будет. Не нужно с работой этой переживать, расстраиваться. А завтра я, кстати, на день-два улечу. Начальник посылает…

— Вот и побыли вместе на длинных выходных…

— Рождество, обещаю, отметим вместе. Пойдём на всенощную, а утром пир закатим.

— Иди ты, Серёжа…

* * *

Маршрут у меня был не совсем прямым. Даже наоборот. Нужно было снова доехать до Новосиба, оттуда — поближе к Москве. А там — на электричке. Ангелина, естественно, полетела напрямую. Хотела со мной, но это было бы неправильно. В общем, до Новосибирска меня довёз Чердынцев. Меня и Крапивина.

— Слышь, ты салабон ещё, конечно, — доверительно сказал он мне, когда мы ехали на машине, — но не надо меня при всех Павлом Борисовичем называть.

— А как? — кивнул я.

— Зови Крапом.

— Зашибись, — усмехнулся Чердынцев. — Крап и Крас. Вы типа герои комикса что ли? Следствие ведут Колобки.

— Могу вас, товарищ Крап, Лопатой величать, — предложил я, но он на лопату не согласился.

— Давай по имени тогда, Пахан, Пал. Или просто Паша.

— Ладно, — улыбнулся я. — Пахан. Договорились.

— И не выкай смотри, спалимся.

— Не знаю, Паша, где мы тусить будем, но я тебя не спалю, не кипишуй.

Дорога была неблизкой. Со всеми этими пересадками и объездами в Москву мы прибыли ближе к вечеру.

— Павел, а зачем тебе все эти дорожные трудности? Нафига ты со мной попёрся? Летел бы напрямки. Утром был бы в Москве.

— Ничё, братишка. Зато подружились. Хлеб переломили, поговорили о многом. Разве плохо?

— О том, какие тебе девки больше нравятся? — хмыкнул я.

— О напарнике, чем больше знаешь, тем лучше.

— Мы не напарники, а ситуационные союзники. И то не факт.

— Слово-то какое. Не забывай, я ведь и прищучить могу. С Мансуром.

— Не можешь, — махнул я рукой.

— Да я бы и не стал. Ты вроде нормальный пацан. Скажи лучше, что ты у этого Саида узнать хочешь?

Саид был одним из племянников Мансура. Тем, который якобы уехал в Лондон после стычки в Москва-Сити.

— Он сейчас дрожит, — довольно оскалился Паша. — Прячется, поджал свой хвост поганый. Дядьку вальнули, а уж его сявку и подавно вальнут, даже именем не поинтересуются. Да? Да. Зачем он тебе? Что хочешь узнать?

Я покачал головой.

— Секреты сплошные, — ухмыльнулся он. — Ну ладно. Ты знаешь, что Мансур занимался распределением долей в «Белом мысе»?

— А кто его уполномочил?

— Не он один, конечно. Но он имел веское слово. А ты знал, что на него давили, чтоб он Ширяя из проекта выкинул? Им Ширяй поперёк горла стоял. Старый бандос с крепкими связями. Они из кожи лезли, а только хер там. Ширяй не сдаётся и даже ещё себе прихватить желает.

— Кто «они»? — нахмурился я.

— А-а-а! Заинтересовался⁈ Ещё бы! Тема интересная, да! Есть серьёзные люди, которые хотят под себя проект подмять. Им Мансур обязан был по гроб жизни. Формально, хотели типа, чтоб никакого криминального следа.

— А какой за Лещиковым след? — удивился я.

— Так не только же мы с тобой знаем, кто такой этот Лещиков на самом деле. Да это и неважно, сами они ничуть не лучше. На крови во время войн такие бабосы подняли, Ширяй от зависти подавится. Ты, кстати, как узнал, что Лещиков — это Ширяй?

— Раскопал архив интересный.

— А почему не показал?

— Мы ещё слишком мало знаем друг друга, — кивнул я.

Он заржал.

У Киевского вокзала нас ждала машина. Крапивин взял в камере хранения ключи и зашагал уверенной походкой на парковку. Пикнул брелоком и открыл дверь серой «Гранты».

— Падай, — кивнул он.

— Так что, выдавил Мансур Ширяя или нет? — вернулся я к интересной теме.

— Нет, это Ширяй его выдавил с этого света. Ты знаешь, что твоей персоной заинтересовались? И не только правоохранители, между прочим.

— С какой это радости? — прищурился я.

— С какой? Сам посуди. Отдубасил племянника Мансура, не стесняясь видеокамер. А потом и сам Мансур кони двинул. Где-то неподалёку от ширяевского дома. Дочку которого племянники и пытались ши-ши.

— Ши-ши? Что они пытались?

— Что пытались? Ты их не пробивал что ли? Зря. Мог бы Саню попросить. У них, между прочим, очень много интересного в бэкграунде. И это помимо экономической деятельности. Любители развлечений те ещё. Их несколько раз обвиняли в различных мерзких и непристойных делишках. Доказать только не смогли. Там так интересно, Голливуд отдыхает. Я тебе дам подшивку почитать, ты оценишь. А ты мне свой архив на Ширяя. Он что, кого-то из близких тебе людей убил?

Точно, Пахан, угадал. Он меня убил.

— Ладно, не отвечай.

Человек-лопата помрачнел, сжал челюсти и кивнул. Но оставаться надолго смурным, похоже, было не в его правилах. А ещё было похоже, что у него к Ширяю были личные счёты.

— Что ты хочешь сделать с Ширяем? — спросил я.

— Сделать? — усмехнулся он. — Что я хочу сделать с Ширяем? Прикалываешься? Я хочу его посадить в клетку и возить по улицам городов рассейских. Ну, а если такой вариант не прокатит, тогда я хочу его судить судом присяжных и запечатать на пожизненное. А ещё я хочу, чтобы он посмотрел, как его дворец и неприступная крепость, которую он возводил всю свою жизнь, замешивая цемент и бетон на крови невинных, превратился в карточный домик. И я очень хочу, чтобы он видел, и чтобы все видели, к чему приводят лихие дороги.

Им двигала месть, я понял.

— Я хочу отомстить, — не скрывая этого, сообщил Крапивин. — За что, не спрашивай…

— Не самая лучшая цель, — качнул я головой. — Какой у нас план?

Человек, желающий мести, подчиняет этому желанию всю жизнь. И ему, как правило, бывает на всё плевать. На всех. На законы, на виновных и на невиновных. Его изнутри сжигает огонь. Я смотрел на Пашу и видел то, во что мне нельзя было превращаться. Ни в каком случае. Ни в каком.

— Какой план? — спросил я.

— Простой, — ответил Крапивин.

Мы свернули с Кутузовского сразу за бывшей гостиницей «Украина» и Крапивин показал на её заднюю часть.

— В этом доме живёт одна очень интересная и терпеливая женщина. Она стоически выносит побои и грубое обращение. И отвечает тем же, если это требуется её посетителям. А Саид любит причинять боль. Ему это нравится, понимаешь? А ещё ему нравится, когда его самого связывают и стегают плёткой. У каждого свои слабости.

— Что-что? — нахмурился я.

— Никакого криминала, не переживай. Просто он хорошо платит, а она хорошо терпит и так же хорошо его лупцует. Главное, мы знаем, что сегодня он придёт к этой терпеливой девице. Он к ней приезжает несколько раз в месяц. Сегодня один из таких дней. Но мы его опередим и подождём там. А когда он придёт, мы с ним поговорим. Ты задашь ему несколько вопросов, я дам тебе такую возможность. А за это ты поможешь мне уработать Ширяя. Сделка, бро. Честная сделка.

— Не просто уработать, — покачал я головой.

— Нет, не просто. Он должен увидеть падение своей крепости.

— И все должны увидеть.

— Не возражаю, — кивнул он и протянул мне руку.

Мышь в груди недовольно завозилась, будто что-то ей не понравилось. Но мне было плевать. Я загорелся. Саид Рашидов был ступенькой к падению Ширяя, и я чуял след зверя. Как гончая. Как легавый.

Я пожал руку под недовольные попискивания мыши.

— А это не отель разве? — спросил я.

— В этом крыле квартиры и офисы. А ещё апартаменты.

— Понятно, — кивнул я. — Маски есть?

— Балаклавы. Есть, да. Но по двору в них не пойдём, чтобы не палиться. Камеры на подъездах не работают.

— Точно?

— Точнее не бывает, мой человек постарался. Запомни, Серый, фирма веников не вяжет.

— Хорошо. Я видел Саида в деле. Он не боец. Мы просто войдём в балаклавах и он сразу разговорится. А если не сразу, пары тумаков ему будет достаточно. Главное не перестараться.

Крапивин пожал плечами.

— Как скажешь, — бросил он.

Мы запарковались у сквера и вошли во двор с задней стороны гостиницы. Крапивин шёл спокойно, независимо и уверенно. Он подошёл ко второму подъезду справа и, не задумываясь, набрал номер квартиры на домофоне. Я глянул на камеру. Стекло было забрызгано краской.

— Она уже давно такая, — кивнул мне он. — Я же говорю, нерабочая.

Я кивнул.

— Кто там? — послышался из домофона женский голос.

— Доставка из «Кожаных фантазий».

Никто не ответил, но тяжёлая, как в метро, деревянная дверь открылась, и мы оказались в тёмном холле, за которым шёл ещё один холл, и ещё один.

Крапивин вызвал лифт. Узкие железные двери были утоплены глубоко в толстой стене. Вообще, подъезд был мрачным, неприветливым и монументальным. Мы поднялись на одиннадцатый этаж.

Планировка была мудрёной и на площадке оказалась одна единственная квартира с обитой дерматином дверью. Я натянул балаклаву. Крапивин позвонил, и дверь тут же открылась. В проёме появилась женщина в бордовом халате. Она отступила, пропуская нас, и мы вошли внутрь.

Квартира оказалась небольшой, но с очень высокими потолками. Даме было лет тридцать семь. Красивая брюнетка, похожая на ведьму, молча смотрела то на меня, то на Крапивина. Выглядела она недовольной и не говорила ни слова. Мы тоже молчали. Она достала вейп и начала мрачно дымить. Запахло вишней.

— Когда он придёт, Ида? — спросил Крапивин.

— Через двадцать минут, — ответила она низким голосом. — Идите за мной.

Она провела нас в небольшую каморку за кухней. В ней стояли вёдра, швабры и средства для уборки. Пахло пылью и сыростью. И ещё немного — испорченной едой.

— Как услышите «Рамштайн», можете приходить, — добавила Ида и вышла.

Через двадцать пять минут раздался звонок. Послышались голоса и шаги. Потом всё стихло. А ещё через несколько минут заиграл «Рамштайн».

— Идём, — сказал я.

— Идём, — согласился Крапивин.

Сердце заторопилось, а мышь снова завозилась. Крапивин шёл, не маскируясь, громко топая.

Он открыл дверь спальни и опёрся о косяк. Я зашёл следом и, признаться, обалдел от увиденного.

— Добрый вечер, — с лукавым весельем произнёс Крапивин, и я поймал бешеный взгляд Саида.