Сон — это что? Благо, удовольствие и настоящий глубокий и реальный кайф. Но… всегда найдётся что-то получше. Всегда. Что-то поважнее. Поинтереснее. Покайфовее. Да, и поубойнее тоже. Или, если посмотреть «вооружённым взглядом», то, что сможет обнулить, перезагрузить, встряхнуть и расслабить получше, чем сон. А значит, как говорили наши деды, отоспимся на том свете, да и сколько не спи, на всю жизнь не выспишься.

К тому же, сон мой был тревожным, напряжённым и беспокойным. Похожим на детские впечатления от сказки, где герой оказывался заточённым в чулане великана-людоеда. В общем…

В общем, я всё понял сразу. Ррраз… Моя рука была точной, перехватила запястье, рванула, выбивая возможную опору и нарушая баланс, дёрнула, потянула и увлекла незваного гостя вниз.

Ойк…

Пришелец растерялся, утратил инициативу, ориентацию, волю. Полетел вниз, на меня, но я был как взведённая пружина. Выстрелил, вылетел, распрямился. Миг, и уже сидел на его пояснице и гнул руку за спину. Назад. Шёлковый халат пришёлся кстати. Одно резкое движение, и гладкий скользкий пояс оказался в моей руке и мгновенно — на запястье ночного гостя. Гостьи.

Я был быстр. Быстр, как буревестник, тот, который «чёрной молнии подобный» и «рывком взмывая к тучам». Одним резким и точным движением я изменил положение, перевернув всё наоборот. На сто восемьдесят. Это было нетрудно.

Ну, а что, человек я или этот, «чурбан железный, чтоб ты заржавел»? То, что это Ангелина было ясно сразу. Тонкий пленительный аромат, все эти волшебные пачули и жожоба… Вряд ли Давид, Ширяй или прирождённый живодёр Вася увлажняли свою кожу кремами с добавками, пробуждающими чувства…

Пpоснулась ночью девочка

Такая непpиступная

Чуть капельку pассеpжена

Подушка вся в кpови

В голове звенели струны, и именно эти слова выстреливал в вечность Мумий Тролль… А Ангелина пахла дорогущими биологически активными добавками и желанием. Она едва держалась. Бывает…

Я перехватил её запястья шёлковым поясом халата и такую связанную, беспомощную перевернул на спину.

— Ты что!!! — прохрипела она. — Это я! Сергей!!!

Я закрыл ей рот поцелуем. Знаю, что ты… А потом распахнул полы халата, схватился обеими руками за кружева маечки, бледно мерцающие в ночном мраке и рванул в стороны.

Она ахнула.

— «Виктория Сикрет»… — простонала она, а я положил руку на выплеснувшуюся подрагивающую плоть и сжал.

Не так уж и сильно и не слишком грубо, но и этого было достаточно, чтоб из неё дух вышел. Из Ангелины. Она задрожала. Кожа стянулась, покрылась мурашками, а я выпустил её вмиг отяжелевшую грудь и очень медленно провёл рукой по поджавшемуся животу. Скользнул под мягкую резинку. В шёлк. В горячий крем.

Колени разъехались и она выгнулась, как кошка. А я улыбнулся, как Николсон в «Волке»…

— Развяжи меня… — жалобно мяукнула она.

Я, разумеется покачал головой и впился зубами ей в шею. Волк он и есть волк. Ему кровь нужна…

— Развяжу, — проговорил я ей в ухо. — Или нет. Посмотрим. Посмотрим, как ты будешь вести себя во время допроса.

Сказала меня пpедали

Без синих глаз оставили

Таpелкой в меня кинули

Разбит стакан любви

Что к чему… этот «Мумий Тролль»…

* * *

Проснулась Ангелина в моей постели не ночью, а рано утром. В дверь постучали. Но за окном было совершенно темно, будто ночь никуда не уходила, и нужно было продолжать с пристрастием допрашивать арестованную.

Её колено легло поверх моего, проскользнуло дальше, опустилось между ног, и она забралась на меня. Пыталась быть нежной. Была, была, не пыталась. Пока ей всё это было интересно, вот и была.

— Кто там? — крикнул я.

— Через полчаса завтрак, — раздался голос. — Глеб Витальевич просил вас разбудить и сказать, чтобы вы не опаздывали.

— Успеем, — мурлыкнула она. — Я же быстрая, да? В конце концов, можно и без завтрака обойтись… Кстати, купишь мне новую пижаму.

— Посмотрим на твоё поведение.

И она вела себя хорошо. Мы даже на завтрак пришли. Успели. Завтрак, как известно, главная еда для солдата. Ширяй глянул на Ангелину с неодобрением. На её измятый халат, накинутый на голое тело и красиво очерчивающий загадки, ответы на которые должны быть скрыты, оставаясь навсегда сокровенными тайнами супругов.

Супругов…

Посмотрел с неодобрением, но обострять не стал. Чего уж там, дело молодое. Неизвестно, дойдёт ли вообще до свадьбы и когда ещё это будет, а жизнь вот она. Она терпеть не может. Особенно, когда невмоготу.

— Машина готова, — кивнул Ширяй, наливая себе чай. — В Нижний не поедешь. Зачем так далеко? Лучше в Калугу. Что скажешь?

Я молча кивнул. Чуть нахмурился и всё.

— Оттуда в Казань, а из Казани уже — в Новосибирск. Ешь-ешь. Закидывай в топку уголёк. Но в Нижний мы тоже машину послали. Вечерком ещё. И сегодня пошлём. На всякий пожарный. Из интереса просто. Пусть ищут, если кому-то надо, так ведь? Ищут пожарные, ищет милиция. А заодно и проверим, есть ли кому дело до этого маршрута.

Неслабо. Конспирация прямо революционная.

— Если меня ищут, то найдут и в Верхотомске, — пожал я плечами. — И если вдруг, чисто в теории, кто-то захочет перехватить меня в Нижнем, то повод должен быть посерьёзней, чем небольшая хулиганская стычка в лифте без тяжких телесных.

— То-то и оно, что поводов сочинить можно сколько угодно. Берёшь любую значимую фигуру, попавшую, к примеру, в аварию, и взмахиваешь волшебной палочкой. Раз, и всё, машина закрутилась, завертелась, начала махать загребущими ручонками. А если она кого-то загребает, то выскочить бывает максимально трудно.

Это верно. Мы помолчали.

— Давид Георгиевич добрался? — поинтересовался я.

— До Сочи добрался, но ему дальше нужно, — кивнул Ширяй. — В Крым.

Мы помолчали.

— Вот, что я хотел сказать. Про загребущие ручонки не думай. У нас есть, что противопоставить.

— Если судить по Никите Щеглову, лучше, всё-таки, не доводить, — кивнул я.

Ширяй проглотил. Не ответил.

— Вот, что я тебе скажу, — кивнул он после долгой паузы. — Давида я люблю и уважаю, он мне, как родной. Но он в последнее время стал нервным, измотался. Тянет всё на себе, нагрузка у него очень большая. Ты осмотрись в Новосибирске. Там ничего сложного. Тебе особо и делать ничего не надо и вникать, нырять на глубину. Просто глянь со стороны и всё. Ну и Алёшкина подстегни. Если что странное, ты мне говори, ладно? Я хоть и приболел, ясность ума сохраняю.

Он усмехнулся.

— Вижу, Глеб Витальевич, — кивнул я. — А у Давида Георгиевича есть общие дела с Мансуром Рашидовичем?

Ширяй едва заметно улыбнулся и подмигнул. Отвечать не стал. Дал понять, не моего ума дело. Молодец. Хотел, чтоб я его грохнул, и чтоб у тех, кто мог приехать в Нижний мог бы и веский аргумент появиться в виде пальчиков на рукоятке. Класс, дедушка. А глаза такие добрые-добрые.

— Я, пожалуй, тоже поеду, — сказала Ангелина, намазывая масло уже на третий круассан.

Ширяй даже не ответил, просто махнул на неё рукой. Не глядя.

— Почему?!! — возмутилась она.

— Другие дела есть.

Ее мальчик далеко в семи моpях

Пьет дpугих девчонок сок поет им песни…

— А Витя? — спросил я. — Водитель. Он зачем?

Лишний соглядатай мне особо не нужен был. Парнем он казался неплохим, но это всегда теорией относительности проверять надо. Я вон с виду тоже ничего. А у Ангелины вообще личико ангельское.

— Он тебя и повезёт. И в Верхотомске тебя повозит, если надо. Чтоб не просить ни у кого. Свой водитель. Никому неподотчётный.

— Вообще никому? — хмыкнул я.

— Ну, транспортному офису он подчиняется, конечно, — пожал плечами Ширяй.

Ну-ну.

— Когда Давид в Верхотомск вернётся? — спросил я.

— Скоро, — кивнул Ширяй и усмехнулся. — Он тебя одного не оставит, не переживай. Вдруг набедокуришь? Паука какого-нибудь на завтрак слопаешь. Ты понял меня? Не про паука, а про остальное? Если увидишь что-то странное, звони сразу напрямую. Кого бы это ни касалось.

* * *

Вскоре мы выехали. Нужно было успеть к рейсу на Казань. Никаких проблем по пути не возникло. И в Казани не возникло, и в Новосибирске. Разве что, путь получился не самым коротким, и мы устали, как собаки. И мороз. В Новосибе закрутило под тридцать градусов. Мы взяли такси и переночевали в отеле, а утром я позвонил Алёшкину и он выслал машину.

Времени в пути я много вчера провёл, делать в дороге нечего было, так что я рыл интернет. А ещё и Сергеева попросил поискать. От Сергеева, естественно, пока ничего не было, а вот в сети кое-что интересное нарыл. Порыть пришлось усердно, выискивая упоминания и цитаты.

Например, стало известно, что позавчера погиб замминистра Здравоохранения Мансур Рашидович Рашидов. Он ехал в автомобиле, водитель не справился с управлением и на скользком участке машина вылетела с дороги, врезалась в промышленное здание и загорелась. Эта инфа, как раз, была на самом виду. Прочитав, я представил немигающий взгляд дяди Васи, всматривающегося в пылающее нутро внедорожника Мансура.

Любопытно было то, что до недавнего времени Мансур работал заместителем другого министра. Министра строительства. И даже курировал крупные проекты, хоть и не единолично. И одним из таких проектов был «Белый мыс».

А Давид, как было сказано, уехал в Сочи по вопросам именно «Белого мыса». Только проект этот реализовывался в Крыму, а не в Сочи. Под него был отдан охрененный кусок побережья с белыми песчаными пляжами, как на Мальдивах, и с огромной площадью застройки стоимостью в дохриллион рублей. В скором будущем там должны были возникнуть наши русские Мальдивы.

На этом любопытные открытия не закончились. Одним из операторов, получивших доступ к проекту был «Союз Сибири девелопмент», в состав которого входила не очень большая, но интересная компания «СибСтройКонтур-М», которая в настоящее время осуществляла девелоперский проект в Кольцово, Новосибирской области. И наняла в качестве субподрядчика шарашкину контору «СтройПрофДемонтаж», принадлежащую некоему господину Алёшкину.

В общем, я снова приехал в Кольцово, в тот самый домик, который посещал с Давидом. Алёшкин сегодня испуганным не выглядел. Не лебезил. Оно и понятно. Тогда был Давид, а сейчас мальчишка-поджигатель.

— Ну что, товарищ Алёшкин, — улыбнулся я и протянул руку. — Как поживаете?

— Нормально, — кивнул он, показывая на дешёвый пластиковый стул.

Лицо у него было кругленьким, с румяными щёчками. Волосы жиденькие, пшеничные, губы влажные, глазки маленькие. Заплывшим жиром толстяком он не был, но излишества в виде круглого животика имел. И в целом это выглядело так, будто он был беременным.

— Как величать-то тебя? — кивнул он и тут же отвлёкся на сообщение в телефоне.

Я взял стул, стоявший чуть в сторонке у окна, пододвинул ближе к Алёшкинскому столу, перевернул спинкой вперёд и оседлал, как коня. Сложил руки на спинке и опустил на них подбородок.

Алёшкин закончил писать сообщение, отложил телефон и поднял голову, с лёгким недоумением посмотрев на меня, будто забыл о моём присутствии. Судя по всему вводная от Давида пришла типа того, что приедет, мол, какой-то пацанчик. Дай что надо, дай людей и пусть жжёт дома. Ну-ну.

— Готов слушать, Алёшкин? — спросил я. — Если надо ещё и любовнице написать, ты пиши. Я подожду, чё там. Времени у нас пресс. Спешить некуда, да? Полгода ждали и ещё подождём х* ли.

— Почему? — выпучил он свои мелкие глазки-бусинки, как у белой мыши.

— По кочану. Тебе сколько времени было дано? И где результат?

— Э, ты чё, пацан… — опешил он.

— Значит так, величать меня будешь Сергеем Ивановичем, ясно? Время твоё закончилось. Ты бабки освоил? Охереть ты тут устроился. Доишь Давида на халяву и нихера не делаешь. Ты сколько себе отшершавил?

— А? — растерянно захлопал он светлыми ресничками. — Я ж по договору…

— Ты думаешь, я зачем приехал?

— Так это…— заморгал он. — Организовать… ну… зачистку.

— Не зачистку, а чистку, — поправил я. — Улавливаешь разницу? И знаешь, с кого я начну?

— Так это… Я ж на Давида Георгиевича не работаю. У меня подряд с «Контуром»

— Начну я с тебя, Алёшкин, — сказал я и встал со стула.

Я поставил ногу на сидушку и облокотился о своё колено.

— Огню разницы нет, на кого ты работаешь, и кто эти домики чудесные поставил.

— Так это… Сергей Иваныч…

— Звать как, спрашиваю!

— Анатолий Игнатьевич…

— Давай, Анатолий Игнатьевич, полный расклад. Чё почём, хоккей с мячом. А то ишь, не работает он, бляха. А какого хера бабки берёшь, если не работаешь?

— Так это… — помотал он головой, пытаясь понять, в чём проблема и где здесь скрыт подвох.

— Чё ты пыхтишь, как паровоз? Лучше меня не зли, Алёшкин, а то я тебе украденные бабки в одно место вложу и подпалю. И будешь ты бегать, пока на луну не улетишь.

— Да что это такое! — вполне натурально возмутился он. — Какие ещё украденные!

— Давай свои бумажки. Отчёт на стол! Сколько выделено, сколько реализовано в расчёте на одно домохозяйство, где остальное бабло, кто отказался, сколько было предложено. Я сейчас пойду, поговорю и узнаю, сколько ты им предлагал. И поверь, загрустишь ты у меня конкретно, упырь.

— Да чё тебе надо! Мне Давид всё согласовал!

— Вот и скажи это своему карману, из которого достанешь недостающие суммы и предложишь их тем пятерым парням, которые с твоим грабежом не согласились.

— Да я-то причём⁈ — закричал он. — У Давида спрашивай!

— Да? А может, у Мансура? Ты же, говоришь, на него работаешь⁈ Давай вываливай всё! Я шутить не буду, Толик. Я тебя урою. Мне похеру, смотри.

Я взял жёлтый карандаш из стаканчика на его столе, подошёл к стене, оббитой покоробившейся ДВП и с силой ударил, вгоняя остриё в стену. Алёшкин от удара вздрогнул и глаза его забегали.

— Да какой Мансур! — закричал он. — Сравнил жопу с пальцем! Где он, и где я! Он тут вообще ни ухом, ни рылом. Мне по бумагам платит «СибСтройКонтур». Я их подрядчик.

— А по факту?

— И по факту тоже! Но на непредвиденные расходы нал дают племянники Мансура! Деловые такие! На понтах все! Не сами, конечно, но один раз и сами приезжали. Они там всё контролируют! Неформально. А за выселение несогласных Давид приплачивает! Чё я тут могу скоммуниздить?

— Пиши, кто сколько и за что!

— Да схера ли?!!

— Алёшкин, пиши, сука! Единственный шанс даю. У меня здесь показания жильцов, кому ты сколько предлагал.

Я постучал пальцем по своему рюкзаку.

— Так бабки «СибСтройКонтур-М» выделяет. Не мы же. Мы только работы по сносу выполняем.

— Сознаешься, тогда просто пойдёшь и заплатишь. Не сознаешься повезу в Москву. А там знаешь, что с тобой царь-батюшка сделает? На кол посадит. Казнь такая.

Я достал телефон и набрал номер Ширяя. Якобы.

— Глеб Витальевич, здравствуйте. Да тут такое дело, Давид Георгиевич деньги передал, а этот Алёшкин себе присвоил.

— Ты чё несёшь! — заорал Алёшкин.

— Слышите, как из кожи лезет. Корёжит гада! Пулю бы ему в лоб, как в семнадцатом!

— Мне сколько Давид дал, они все в сейфе лежат. Но там мало! Там всего десять лямов. На пять домов сам посчитай!

— Ладно Глеб Витальевич. Мой вердикт суровый. Да, я понял. Хорошо. Торопиться не буду. Всех благ.

Я как бы отключил телефон. Похоже, Алёшкин не врал

— Слышал, — подмигнул я ему, — что Лещиков сказал?

— Да вы чё творите⁈ У Давида спрашивайте!

Судя по всему, деньги не додавал Давид. Почему? Тупо крысил? Это было сомнительно. Деньги для него не такие большие. Из-за двадцати лямов подставляться? Получается, он осавлял единственную возможность выселения, через поджог? Какой у него вообще интерес к этому «СибСтройКонтуру-М» и к Алёшкину? Нужно было поговорить с племянниками, неожиданно оказавшимися не студентами из Лондона, а кем-то другим…

С ними предстояло разобраться в ближайшее время. К облегчению Алёшкина, я оставил его в покое. Больше ничего вытрясти из него я не мог. Он с радостью предоставил нам с Витей тачку, лишь бы мы поскорее свалили, и мы свалили. Двинули в Верхотомск.

Как только выехали, пришло сообщение от Ангелины.

ТЫ ГДЕ?

Я ответил, что ещё в Новосибе.

ОК, написала она. ПЕСНЮ НАШЛА ПРО ТЕБЯ У КРЕМАТОРИЯ. ПРО КРАССА. СМЕШНО.

И всё. На этом разговор прервался. Я и не настаивал. Песню я искать не стал, а пытался найти инфу про племянников.

* * *

Мы доехали до Верхотомска за три с половиной часа. Высадились у гостиницы напротив школы. Я поселил Витю и пошёл домой.

Поднялся к себе, открыл дверь ключом, зашёл в прихожую и удивлённо посмотрел на две пары кроссовок.

— Серёжа! — воскликнула мама, выходя из гостиной, то есть из моей комнаты.

Выглядела она не испуганно, но немного смущённо.

— Я тут Настю затащила… — кивнула мама. — Она на денёк приехала за вещами…

— Да? — прищурился я, понимая, что это не самое странное, что могло произойти.

Ее мальчик далеко в семи моpях

Пьет дpугих девчонок сок поет им песни

Может быть и нечестно так

Hо только вот навеpное интеpесней

— И Ангелина… — тихонько прошептала мама. — Она тут говорит… ты предложение сделал…