Месть дело такое. Стоит только начать, потом уже не остановишься. Говорят, её надо подавать холодной. Не сразу, не по горячим следам. Но я в этом не спец, так что свою месть выдал сразу, не отходя от кассы. Восстановил, так сказать, закон и порядок. И на этом хотел бы пока остановиться.

К тому же, то что сейчас предлагал Ширяй, уже даже и не слишком походило на месть. Это было что-то другое. Что-то вроде вступления в клуб. Инициация, крещение кровью. Только, если честно, я уже заколебался в этот клуб вступать. Вступал, вступал, вступал, а им всё было мало.

Я хмыкнул, постоял, глядя на пистолет, протянул руку и взял его у Давида. Это был такой же «Глок», как и у меня, надо же, он прямо преследовал меня.

Давид дёрнулся.

— Чего ты тянешь?

И правда, чего я тянул-то. Даже странно.

— Хорошо, — сказал я. — Собаке собачья смерть.

И поднял руку. Навёл ствол на Мансура. Прямо в лоб.

— Давай, Сергей, — проговорил Ширяй.

— Конечно, Глеб Витальевич, — кивнул я.

— Не надо сомневаться.

У Мансура глаза на лоб полезли. Казалось он даже онемел и вообще остолбенел от того, что такое происходит в реальности, а не в кино.

— Да, да, Глеб Витальевич, — кивнул я. — Я вот только спросить хотел у человека. Поинтересоваться. Любопытно как-то получается. Мы с Ангелиной поехали обедать. И в то же самое время, минута в минуту, туда подъехали ваши племянники. Почему?

— Что почему? — недовольно воскликнул Давид.

— Почему именно туда? Они только что из Англии, крутые ребята. А крутые ребята ходят в крутые места. Нет, ладно мы с Ангелиной, у нас романтика, все дела, миллион фоточек. А они что? Орлами себя почувствовать решили?

— Какая разница! Делай своё дело!

Мансур вращал глазами и не мог слова сказать. Давид был взбешён. Он практически выкрикнул эту «какую разницу», и именно это испугало Мансура. Он изменился в лице и резко обернулся к Давиду. Но я бы сказал, что в его взгляде были не страх и гнев, а удивление и гнев.

— Хватит ждать! — зарычал Давид. — Будь мужчиной! Не можешь постоять за свою женщину?

Мансур, будто только теперь понял какую-то важную вещь и круто повернулся к Ширяю.

— Глеб Витальевич! — сказал он, подняв перед собой руки, будто молитву читал, и было похоже, что вот в этот-то момент он испугался по-настоящему. — Давайте поговорим.

— Рот закрой! — одёрнул его Давид и ударил в спину.

— Здесь… Вы что? Это какая-то дикость. Что вы делаете? Давайте обсудим. Я же извинился! Я своих племянников накажу!

Ширяй ничего не говорил и пристально смотрел на Мансура, не отводя глаз.

— Стреляй! — снова крикнул Давид.

— Давид Георгиевич! — воскликнул Мансур. — Как вы-то можете⁈ Глеб Витальевич, я вам объясняю. Здесь не всё так, как кажется.

От волнения его чистый и красивый русский язык окрасился акцентом.

— Так почему они оказались именно в это время в этом самом ресторане, где была Ангелина? — повторил я свой вопрос.

Мансур повернулся ко мне и начал разводить руками, но Давид снова ударил его в спину, так что он вынужден был сделать шаг вперёд.

— Ты чё размяк, как слизняк? — крикнул мне Давид. — Какой от тебя будет толк? Стреляй, бозишвили!

— Да успею я выстрелить, — сказал я, опуская пистолет. — Дайте мне выяснить пару важных моментов, Давид Георгиевич. Спешка сами знаете, где нужна. Потом уже спрашивать трудно будет.

— Что выяснять⁈ — не мог успокоиться Давид.

Ширяй, между тем, продолжал хранить молчание, пристально глядя на сцену.

— Я просто хочу понять, была ли наша встреча случайной, а если нет, как они узнали, что Ангелина будет там? Они следили за ней? Просто их поведение было необычным. Я уверен, в Лондоне они так не вели себя. И в своём родном городе тоже.

— Вы поймите правильно, — воскликнул Мансур. — Нет, конечно. Это он…

— Кончай его! — рявкнул Давид, толкая Мансура в спину, и добавил что-то крепкое на грузинском.

— Глеб Витальевич! — воскликнул пленник и снова получил удар в спину, от которого чуть не упал.

И снова нервный и гневный голос Давида обратился ко мне.

— Ты будешь стрелять или нет, обезьянья жопа?

— Да буду, буду, Давид Георгиевич. Вам что, не интересно самому узнать?

— Слушайте меня, слушайте меня! — с жаром заговорил Мансур, поднимая руки. — Я всё объясню сейчас! Дело в том…

Давид снова ударил его в спину, и у него будто тумблер выключили. Он замер, мгновенно заиндевел, превратился в соляной столп. Слова его оборвались внезапно и резко. Он не успел договорить. Лицо стало беззащитным и удивлённым. Мимика, движения, взгляд сделались мраморными, мёртвыми, скульптурными, уносящимися к античному Риму или ещё, куда подальше…

Твою мать… Мышь под сердцем тоскливо начала чиркать когтем.

— А я говорил… — прозвучал язвительный голос Давида. — А я говорил, Глеб Витальевич. Рано ему доверять.

Он снова толкнул Мансура, на этот раз легонько, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы Мансур с высоты своего роста рухнул на бетон, застеленный чёрной полиэтиленовой плёнкой.

Говорил Давид грозно, с гневом и напором.

— Я предупреждал, что рано его, — гремел он, имея в виду, видимо, меня, — что рано вы его к себе приблизили. Мальчишка, не мужчина. Он дал себя заболтать врагу. Ещё бы пара минут этого разговора, и он бы его освободил. Он уже ствол опустил. Вы видели?

Из спины Мансура торчал нож.

— Ну что же, — покачал я головой. — Справедливость восторжествовала, да? Жалко только, не успели узнать подробности происшествия, приведшего к столь трагическому финалу.

— Какие подробности⁈ — со злостью воскликнул Давид. — Что ты не знаешь? Ты сам там был! Забыл? Забыл, что они хотели сделать с твоей невестой? Как у тебя гнев не вскипел?

Вскипает вода на хинкали… Ширяй продолжал хранить молчание, поглядывая то на меня, то на Давида, то на Мансура. Я вытащил из кармана платок. Обтёр пистолет и, держа его через этот же самый платок, передал Давиду.

— Поторопились, да, Давид Георгиевич? Гневом полыхнуло?

— Что он мог сказать? — воскликнул Давид. — Что? Что ты там хотел ещё услышать? Ты видел как он говорил за столом? У него не было ни уважения, ни раскаяния. Он шакал!

Я покачал головой.

— Действительно, — сказал Ширяй, продолжая внимательно и хмуро разглядывать Давида. — Правильно говорит Давид Георгиевич. Там и слушать-то нечего было. Но я бы послушал. Так что, Сергей, ты бы выстрелил?

— Кто теперь узнает?

У тела суетился лупоглазый родственник Вася. Он разворачивал пластиковые мешки.

— Вася, — недовольно бросил Ширяй. — Зачем тебе мешки? Не надо лишнюю работу делать.

— Глеба! — прохрипел тот и посмотрел долгим немигающим взглядом. — Учить меня будешь?

— Ладно, извини, — махнул рукой Ширяй — Когда закончишь, возвращайся к столу.

Тот что-то пробубнил и наклонился над Мансуром.

Давид снова накинулся на меня с упрёками, но Ширяй махнул рукой.

— Да перестань ты уже. Сергей по-своему тоже прав. Нужно было, если он хотел задать несколько вопросов, дать ему такую возможность. А финкой ткнуть всегда успеешь.

— Так он ничё не говорил! — развёл руками Давид. — Я, он, она… Надо было стоять и слушать этого чурку?

— Дато! Что ты несёшь! Все мы люди, все мы человеки! Нехорошо так. Мы его не по национальному признаку угондошили. Скажи лучше, люди его где?

— В машине, — ответил пучеглазый Вася. — Уже все подготовлены.

* * *

— Всё-таки децл поторопился ты, Давид, — вздохнул Ширяй, когда мы вышли из гаража. — Ну ладно. Ничего не попишешь. Горячий парень…Так что вы там решили? Несчастный случай или самоубийство?

— Самоубийство было бы лучше, — ответил Давид. — Только как бы он охрану свою перебил?

— И сам себе перо под лопатку вогнал? — спросил я. — Эк его жизнь сломала, да?

— Поэтому будет авария. Не справился водитель. Слетел с дороги и всё. Вася спец, всё сделает в лучшем виде. Пулевых нет. А когда сгорят там уж ничего не поймёшь.

— Знаешь что… — задумался Ширяй. — Сергея надо отправлять поскорей. Отвезти в Нижний или что тут неподалёку. И пусть летит оттуда. Хотя… ты этим не загружайся, есть кому заморочиться. Тебе самому в дорогу.

— Да я организую, — ответил Давид.

— Не надо. Просто введи его в курс дела, и пусть он займётся Кольцовом самостоятельно. Надо давать парню простор.

— Я же его возил уже, так что он в курсе. Э-э-э… А что, Краснов сам там будет принимать решения? В Новосибирске, ну, в Кольцово, то есть?

— Да чего там принимать-то, я же уже всё сказал, — ответил Ширяй. — Больше разговоров. А сестрички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли. Вот и сказочке конец. Игла в яйце.

— Хорошо, — кивнул Давид.

— Вот так, Серёжа, поедешь и разберёшься. И если этот… редиска, как там его? Забыл, зараза…

— Алёшкин, — подсказал Давид.

— Если Алёшкин ничего не сделал, а он, сто процентов, ничего не сделал, у него там есть несколько надёжных парней. Пускай их собирает, и пускай они действуют, но под твоим контролем. Территорию надо будет зачищать. Ну, это ты сам подумаешь, как и что там сделать. Понял?

Он хлопнул меня по спине и снова повернулся к Давиду.

— Не отследят Мансура, что он у нас здесь был?

— Нет, машину мы поставили у прокурорского дома. А у Мансура с ним были серьёзные тёрки. Очень серьёзные. А вы с Мансуром даже не были никогда знакомы. «Мыс», конечно, может всплыть по ходу пьесы. Но это вообще ничего не значит, там всё законно. В посёлке работают РЭБ, глушилки всякие, сигнала нормального нет. Так что геопозиция определяется неправильно. Поэтому вас это затронуть никак не должно.

Да-да-да, никак не должно, особенно после конфликта с участием вашей внучки и племянников Мансура. Я покачал головой. Попахивало подставой, Давид выглядел нервозным, а вот Ширяй был совершенно спокойным.

— Слушай, Давид, вот что… — чуть прищурился и, как Де Ниро, несколько раз кивнул он. — Я тут подумал над словами Сергея и решил, что сейчас, когда нам надо будет вплотную «Белым мысом» заниматься, учитывая, что Мансур внезапно сошёл со сцены, имиджевые потери были бы совершенно лишними. Сечёшь, к чему я?

— Не совсем, — нахмурился Давид.

— Я решил все наши проекты типа Паука закрыть. Пустить под нож. Отрубить от себя лишнее.

— Как отрубить? — остолбенел Давид. — Там же нехилый и постоянный поток кэша.

— Ищи другие варианты. Отмыться, если что, никакой кэш не поможет, а нам щас надо за репутацией очень внимательно следить. Ты понял меня?

Давид прищурился, сжал зубы и ничего не ответил. Он быстро и недобро глянул на меня, но моментально отвёл глаза.

— И ещё… Дай-ка руку… Устал…

Ширяй повис на мне всем весом.

— Ещё, что я сказать-то хотел… Ё-моё. Мансур… «Белый мыс»… Тьфу, забыл… Собака… Ладно, вспомню, скажу. Короче, Сергей, ты в Верхотомске потусуйся, пока здесь будет вся эта свистопляска, чтобы не светиться.

— Угу, — кивнул я, прекрасно понимая, что это будет за свистопляска.

Если вчерашняя забава племянников Мансура попала на камеры, а она наверняка попала, она, несомненно и очень скоро, приведёт к Мансуру, которого найдут, как я понимаю, не совсем живым. И такой тут интерес начнётся, в том числе, и к моей персоне, что мама дорогая.

Поэтому, действительно, сейчас лучше было уехать куда подальше. Ну, или, как вариант, попытаться взломать сервера и потереть записи. Но это надо было делать раньше…

* * *

Мы вернулись в гостиную. Пахло едой, ёлкой, праздником. Ширяй выглядел уставшим. На лбу выступила испарина. Он тяжело уселся на свой трон за столом и оглядел присутствующих.

— Ну, что вы не едите? Заждались нас? Мы Мансура провожали. Ешьте, ешьте. Угощайтесь, гости дорогие. У нас, кстати, такие дела, Анжелик, — кивнул он, — Серёжка-то сегодня уедет.

— Куда это уедет он? — нахмурилась она.

— Да в Верхотомск, куда он ещё уехать может? Он же в школе учится.

— Так каникулы.

— Каникулы, каникулы, — согласился Ширяй. — Но лучше ему пока здесь не светиться.

— Пусть хотя бы завтра едет.

— Нет, внуча, сегодня.

— Чего ты молчишь-то? — посмотрела она на меня.

— Так а что тут скажешь, — с улыбкой пожал я плечами. — Разве будем мы с дедушкой спорить?

— Дедушка-то дедушка, — одёрнул меня Ширяй. — Но ты лучше зови меня по имени-отчеству.

— Хорошо, дедушка Глеб Витальевич, — кивнул я.

Он растянул губы в улыбке и погрозил мне пальчиком.

* * *

Подали чай, торт, конфеты, другие сладости. Ангелина отвела меня в сторонку.

— Я не поняла, то есть ты уедешь сегодня, а когда вернёшься, неизвестно?

— Ну, получается, что так. Дед опасается, что после вчерашней заварухи будут вопросы у органов.

— У моих органов тоже есть вопросы.

— Ну ладно, — усмехнулся я.

— Чего смешного? Здесь нет ничего смешного. Я не поняла. То есть ты вот так уедешь, даже не попробовав меня на вкус?

Я покачал головой. У каждого были свои проблемы. Понятные только ему и волнующие только его. Ангелина поднялась на цыпочки и поцеловала меня. Долгим-долгим поцелуем.

— Этого мало, — сказала она, оторвавшись. — Но, хотя бы так.

Когда все разъехались, за столом оставались только Давид, я и Ангелина.

— Надо бы Сергею ехать уже, — кивнул Давид. — Мы машину подготовили, поедет туда белая «Киа». Виктор за рулём. Там бросит в аэропорту, а ребята заберут потом.

— Поедет, поедет, — кивнул Ширяй. — Я же сказал тебе не беспокоиться. Давай, езжай. Я сам Сергея провожу, мы тут ещё немножко посидим по-семейному, поговорим о делах другого характера. О свадебных.

— Ну, хорошо, я понял. Ладно.

Он поднялся из-за стола.

— Сергей, будем на связи. Я через несколько дней вернусь в Верхотомск, а по Кольцову звони. Я завтра лечу в Сочи, о оттуда проеду по боевым местам и доскочу до Симферополя. Думаю, пару дней у меня займёт это дело.

— Ну, хорошо, хорошо. Так у тебя во сколько самолёт?

— Утром.

— Ну всё, давай, тогда. Видишь, как хорошо, что Серёжка есть. Можно на него повесить задачи, которые сам не успеваешь сделать.

— Это точно, — кивнул Давид и снова скользнул по мне колючим взглядом. — Ну ладно, всё. Всех благ и с Новым годом.

Он ушёл.

— Я думаю, — сказал Ширяй, когда Давид ушёл, — тебе лучше ехать не сегодня, а завтра утром. Зачем лишний раз бросаться в глаза. Правильно?

— Наверное, — пожал я плечами.

— Правильно, — сказала Ангелина. — Только… Не думаешь же ты, что из-за него будут план-перехват объявлять?

— Не будут, конечно, — хмыкнул Ширяй. — Короче, переночуешь здесь. Витя съездит за твоими вещами, привезёт всё. Завтра утром, часиков в семь, тронетесь спокойно, никуда не торопясь, и всё.

Мы какое-то время ещё посидели, но никаких дел не обсуждали. И ни про какую свадьбу не говорили. Наконец, Ширяй поднялся с кресла. Сказал, что ему пора на боковую, что и так он сегодня подвиг, можно сказать, совершил.

— Пойдём Анжелик, — сказал он. — Проводишь дедушку. Да и сама ложись пораньше, а то не высыпаешься. Всё, Сергей, давай. Тебя горничная устроит. Располагайся, отдыхай. И не вздумай бродить по ночам, ясно? Отстрелю что-нибудь. В моём доме не сметь!

Горничная отвела меня в дальнюю часть дома, пустую и тихую, словно заброшенную. Показала комнату, довольно просторную, удобную, похожую на номер дорогого отеля. Там были своя ванная комната и большая широкая кровать. Телевизор. Пахло дорогим ароматизатором.

Я зашёл в ванную. Принял душ и завалился в постель. Бельё было шелковистым, гладким, прохладным.

«Белый мыс», Кольцово, Мансур, Племянники. И снова Мансур. С ножом в спине. Всё это крутилось, кружилось в голове. Наезд на внучку, безусловно, вещь неприятная. И эмоции здесь вполне могли быть понятны. Но хладнокровное убийство заместителя министра за прегрешение его племянников не казалось мне соразмерным содеянному, даже по ценностной шкале Ширяя.

Да и Мансуру это показалось очень странным, потому что одновременно с ужасом я читал в его глазах и удивление. Давид темнил. Вёл свою игру и, возможно, чувствовал моё недоверие. Было чувство, что он слетел с катушек и был готов на всё, чтобы никто не узнал, что именно говорил ему Мансур, тыкая пальцем в грудь…

Я долго лежал в темноте, как космонавт, заброшенный в далёкий космос, в черноту и холод Вселенной. Один. Окружённый врагами. Без дома, без родных. Было тихо… Мышь долго возилась и, наконец, оставила меня в покое. И тогда только я смог заснуть. А потом внезапно проснулся. Сердце подскочило, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

На моё лицо грубо опустилась рука, зажала рот. И я услышал шёпот.

— Тихо. Ни звука…