Когда она поспешно приехала в больницу, он как раз отсасывал мокроту у женщины. Она остановилась у двери, переводя дыхание и глядя на его спину.

Он похудел. Из-под помятой куртки выпирали лопатки. Обычно прямая спина сейчас казалась сгорбленной. Когда он слегка повернулся, она увидела его сальные всклокоченные волосы и полоску белой кожи над ухом.

Палата оказалась не такой чистой и светлой, как она представляла. Стены были в пятнах, кое-где облупившаяся штукатурка обнажала серый бетон.

В палате стояли четыре койки. На двух лежали пациенты. На второй у окна – его женщина.

Соседнюю занимал истощенный мужчина. На табуретке рядом сидела полная, неряшливо одетая женщина, которая с любопытством разглядывала ее. Почувствовав этот взгляд, она собралась с мыслями и вошла.

Шаги заставили его обернуться. Увидев ее, он лишь слегка улыбнулся в знак приветствия и снова занялся своей работой.

Его молчание смутило ее. Она не знала, куда деть принесенные цветы, поэтому просто молча встала рядом, глядя на лежащую женщину.

Женщина была совершенно не похожа на ту, что она помнила.

Раньше в его доме она видела фотографии – кудрявая девушка с двумя передними зубами как у кролика и по-детски непосредственной улыбкой. Во время тех тревожных послеобеденных часов, когда он в ванной уничтожал следы их встреч, она лежала обнаженной на кровати, вдыхала легкий цветочный аромат одеяла и иногда обнимала плюшевого кролика на подушке. Это напоминало ей о присутствии другой женщины в этом доме, и это чувство оставляло странную опустошенность даже после страсти.

Теперь женщина изменилась до неузнаваемости. Кудри сбриты, короткие волосы не скрывали извилистых уродливых шрамов. Одутловатое лицо, покрытое нездоровым румянцем. Мужчина медленно двигал аспирационной трубкой во рту больной, и между опухшими губами были видны дыры от отсутствующих зубов.

Наконец он закончил, с трудом разогнул спину и с удовлетворением поднял заполненный резервуар. На лице женщины отразилось такое же облегчение, она тихо выдохнула.

Он повернулся:

– Пришла?

Она кивнула; ее взгляд прилип к той самой белой полоске кожи у него за ухом. Он заметил это и смущенно провел рукой по волосам:

– О, это ты принесла? Спасибо. – Указал на цветы.

Еще один кивок.

– Поставь куда-нибудь… – Он огляделся, затем достал из-под кровати пустую бутылку из-под колы. – Присядь пока, я скоро вернусь.

С этими словами он поспешно вышел, держа в руке бутылку.

Она послушно опустилась на табурет у кровати, и ее взгляд снова упал на лицо спящей женщины. Выражение ее лица было спокойным, даже беззаботным. Если б не шокирующие шрамы на голове и опухшие губы, ее можно было бы принять за крепко спящего мальчика.

Она все еще не могла связать эту женщину с той озорно улыбающейся девушкой с фотографии. Незнакомое лицо перед ней немного успокоило ее тревогу, но вслед за этим по телу разлилась горечь, поднимавшаяся из самых глубин сердца.

Он вернулся с бутылкой, наполовину наполненной водой. С оживленным видом поставил букет в бутылку и осторожно разместил ее посередине тумбочки.

– Что это за цветы? Так пахнут…

– Гвоздики, – сухо ответила она, внезапно ощутив, что им не о чем говорить.

– А… – Он какое-то время смотрел на цветы, затем вдруг встал, передвинул бутылку на край тумбочки ближе к кровати и развернул все цветы в сторону женщины.

Он смотрел на цветы, время от времени шумно вдыхая аромат. Она смотрела на него. Его лицо было белым, как бумага, подбородок покрыт темной щетиной, глаза красные от усталости, в уголках засохшие следы сна.

– Плохо спал прошлой ночью? – тихо спросила она.

– М-м… – Он провел руками по лицу, потер пальцами веки и смахнул невидимые соринки. – Каждый день так. Привык.

– Иди умойся. Я посижу с ней.

– Ага. – Он покорно достал из-под кровати пластиковый таз. – Если что – просто крикни в коридор.

Вернувшись, он выглядел свежее: волосы влажные, кожа на лице разгладилась и порозовела.

– Ты поела? – спросил он, вытирая голову.

– Да, – солгала она. С тех пор как он позвонил в полшестого утра, она не взяла в рот ни крошки.

– Ну ладно, тогда не буду предлагать.

Он взял с тумбочки пластиковый контейнер с двумя остывшими баоцзы и яйцом, сваренным в чае. Три укуса – и баоцзы исчезли. Затем он очистил яйцо – темно-коричневый бульон стекал по скорлупе – и поспешно поднес его ко рту, чтобы не пролить, но несколько капель все же упали на грудь. Он смахнул их ладонью и быстро доел яйцо.

Ей страшно хотелось достать салфетку и вытереть ему одежду, но, почувствовав на себе любопытный взгляд соседки, она убрала руку от сумочки.

Желток встал в горле комом. Он сглотнул, схватил стеклянную банку с тумбочки и сделал несколько больших глотков. Поев, он заметно оживился. В глазах вновь появились та самая живость и энергия, которые она так хорошо знала. Взглянув на спящую женщину, он достал из кармана пачку сигарет и жестом пригласил ее выйти.

Виновник аварии согласился выплатить компенсацию, но представитель его компании так и не появился. Сегодня на рассвете адвокат позвонил и сообщил, что договорился о встрече для переговоров о выплате. Если удастся достичь соглашения, деньги можно будет получить в тот же день. Не найдя никого, кому мог бы доверить уход за больной, он позвал ее.

Она молча слушала, рисуя носком ботинка круги на полированном полу коридора. Прислонившись к подоконнику, он выпускал кольца дыма и говорил, глядя в окно, а не на нее. Она не знала, вызвано ли это неловкостью, но, если так, это принесло бы ей некоторое утешение.

– Так… что мне нужно делать?

– Все просто. – Наконец он повернул голову. – Каждые два часа переворачивай ее, помогай с мочеиспусканием. В полдень проведешь отсасывание мокроты. Если я не вернусь до пяти вечера, повторишь процедуру.

– А… как это делать?

– Научу.

Он бросил окурок и направился обратно в палату. Пройдя несколько шагов, заметил, что она все еще стоит на месте. Помедлив, он вернулся и обнял ее за плечи.

Больше трех месяцев они не были близки. Его объятия показались ей чуждыми. В первый момент она инстинктивно напряглась, но, почувствовав его подбородок у себя на макушке, невольно прижалась к нему.

Его запах тоже изменился – теперь это была странная смесь поношенной одежды и дезинфицирующего раствора вместо привычного аромата табака и мужского парфюма.

Он поцеловал ее в лоб – сухие губы, она даже почувствовала их текстуру, – потом отпустил.

– Пойдем, время поджимает.

В палате он подробно объяснил, как пользоваться аспиратором. Его сосредоточенность и серьезность напомнили ей его рабочий настрой в офисе, и она на мгновение отвлеклась.

– Поняла?

– Да, поняла. – Она вздрогнула и кивнула.

Он улыбнулся, открыл ящик тумбочки.

– Здесь бумага и ручка. Записывай время и количество после каждой процедуры. Слева два пакетика чая – распакованный пуэр и нераспакованный жасминовый. Утром дашь ей жасминового.

– Почему именно жасминовый?

– Просто для разнообразия. – Он улыбнулся. Увидев это, она невольно тоже улыбнулась.

Его настроение, кажется, улучшилось – он проворно взял портфель, проверил документы внутри и аккуратно закрыл.

Она заметила, что все еще держит резервуар аспиратора. Взглянув на шкалу, вдруг спросила:

– Сколько нужно откачивать за раз?

– По-разному. – Он показал на резервуар. – Где-то тридцать миллилитров. Но смотри не только на количество – если после процедуры у нее появляются ямочки на щеках, значит, ей стало легче.

– Ямочки?

– Да, ямочки. – Он, кажется, решил, что она не поняла значение слова, и показал пальцем на свои щеки.

– А, – кивнула она, хотя в душе так и не разобралась, поняла или нет.

– Ладно, мне пора. Спасибо, что помогаешь. – Он перекинул портфель через плечо и посмотрел на нее по-особому. Да, именно так. Этот взгляд заставил ее почувствовать его беспомощность и… доверие.

– Не переживай, – пробормотала она.

В этот момент из-под одеяла раздался громкий звук. Они оба замерли. Пока она приходила в себя от неожиданности, его лицо вдруг озарилось улыбкой.

– Ого! – Он наклонился, приподнял край одеяла. – Опять пукаешь? Молодец! – Он помахал рукой, будто подгоняя воздух к ее лицу. – Понюхай сама – воняет?

Больная лежала без движения, абсолютно не смущаясь.

Она остолбенело наблюдала за этой сценой, пока соседка не рассмеялась:

– Пукает – это хорошо!

Сияя, он поправил одеяло и поднял на нее глаза:

– Я пошел.

И с этими словами вышел.

* * *

В палате вдруг стало тихо. Она почувствовала себя неловко и только через несколько секунд вспомнила, что все еще держит в руках аспиратор. Наклонившись, сунула аппарат под кровать, затем выпрямилась и окинула взглядом комнату, прежде чем подойти к окну.

Город постепенно просыпался. На улицах становилось все больше людей, и вскоре за окном воцарился шум. Среди спешащих прохожих она заметила его, ожидавшего автобуса на остановке.

Подъехал автобус, и разрозненная толпа мгновенно объединилась в плотную массу. Его толкали со всех сторон, воротник рубашки съехал к плечу. Задние двери бесшумно открылись, выпустив нескольких пассажиров, в то время как основная толпа рванула к передней. Дважды его портфель, висевший на плече, падал на землю. Одной рукой он ухватился за ремень, другой отчаянно тянулся к дверям. Давка, толчки со всех сторон – и через несколько секунд он исчез в серой массе пассажиров. Автобус, словно с трудом выдерживая нагрузку, выпустил клубы черного дыма и медленно тронулся с места.

Она провожала автобус взглядом, пока тот не скрылся за поворотом, и только тогда разжала сведенные судорогой пальцы.

Солнечный свет все ярче заливал небольшой участок пола перед ней. Она взглянула на часы – всего лишь половина восьмого. Внезапно осознала, какой долгий день ее ждет. День, растянувшийся до бесконечности, лишающий сил оглянуться на ту кровать и лежащую на ней женщину.

Но она все же обернулась, медленно подошла к кровати и села на жесткий деревянный табурет. Полная женщина с соседней койки приблизилась, держа в руках нож и яблоко.

– Тяжелое это дело…

Она не знала, что ответить, и лишь невнятно промычала в ответ.

– Кем вы ей приходитесь?

Смутившись, она после паузы ответила:

– Я… ее золовка.

– О-о, – женщина преувеличенно кивнула, будто что-то поняв, – вашему брату действительно нелегко.

Только теперь она осознала, что «нелегко» относилось к нему.

Статус «золовки» словно сразу сделал ее своей в глазах полной женщины. Та придвинула табурет и уселась напротив кровати.

– Редкий мужчина так заботится о жене… – Она говорила, ловко орудуя ножом, но ее взгляд не отрывался от лица лежащей. – Видишь, как твою невестку выходил? Вся белая да румяная…

Она с тревогой следила за ножом в руках соседки – казалось, вот-вот лезвие соскользнет на пальцы. Но яблочная кожура лишь удлинялась в проворных руках, пока наконец не упала цельной спиралью на пол. Она незаметно перевела дух.

– Лао Чжан, хочешь? – крикнула за спину женщина, слегка повернув голову.

Истощенный мужчина по имени Лао Чжан, кажется, издал слабый звук – она даже не была уверена, что действительно его услышала. Но женщина лишь сказала «а» и с хрустом откусила огромный кусок яблока.

Она отвела взгляд от брызгающих соком губ соседки и перевела его на лицо пациентки. Рассмотрев его, спросила:

– Она… моя невестка… давно в таком состоянии?

– Не знаю. – Женщина говорила с набитым ртом. – Когда нашего Лао Чжана сюда положили, она уже тут была. Месяца два-три, наверное.

– Ни разу не приходила в себя?

Женщина сглотнула:

– Если б приходила, разве осталась бы тут?

– А она вообще очнется?

– Кто знает… – Женщина вытерла тыльной стороной ладони подбородок. – Врачи твердят «наблюдаем». Да где этому наблюдению конец? Два месяца – как была, так и осталась!

Она кивнула, испытывая сложную гамму чувств – то ли облегчение, то ли тревогу за женщину, а где-то в глубине даже проблеск надежды.

Тот самый Лао Чжан снова пробормотал что-то невнятное.

– Знаю, знаю, потом! – Полная женщина, не оборачиваясь, продолжала с аппетитом уплетать яблоко, а затем неожиданно спросила: – Вы редко домой приезжаете?

Она замешкалась:

– Да… я работаю в другом городе.

– Где именно? – не отступала женщина.

– В Даляне, – брякнула она наугад.

Соседка наконец оставила ее в покое, доела последний кусочек яблока и, потянувшись к тумбочке, оторвала несколько салфеток, чтобы вытереть пальцы и нож.

– Навещайте почаще вашего брата. Тяжело мужчине одному.

Перед ее глазами снова возникла та самая бледная полоска кожи у него за ухом. На сердце похолодело – то ли от жалости, то ли от ревности.

– Что же делать? – тихо произнесла она. – Все-таки это его жена.

Полная женщина фыркнула.

– Какая разница, жена или нет? Вот на четвертой койке, – она ткнула пальцем в пустую кровать, – недавно выписались. Тоже после аварии, как твоя невестка. А ее муж? Неделями не появлялся, только деньги требовал. Получит – и снова исчезнет. Бедняга так мучилась – под себя ходила, на заднице дыра вот такая образовалась…

Она сложила руки в кольцо, изображая размер язвы. От одной мысли об этом по коже побежали мурашки.

– Вот и выходит, что на супругов надеяться нечего. Твой брат – редкий случай, – подвела итог женщина.

Лао Чжан снова что-то пробормотал – по тону звучало, будто возмущается.

– Ладно, ладно, иду! – раздраженно бросила та и засеменила к нему.

Фраза «на супругов надеяться нечего» повисла в воздухе, оставляя горький осадок.

В этот момент дверь палаты с грохотом распахнулась – в комнату въехала громыхающая каталка.

– Вторая койка – капельница и температура! – отрывисто скомандовала медсестра в белой маске, из-под которой виднелись только глаза.

Полная женщина подняла иссохшую руку Лао Чжана, наблюдая, как медсестра ловко устанавливает систему, затем сунула термометр ему под мышку.

– На вашей карте мало денег. Срочно пополните.

Женщина молчала, уставившись на капельницу.

Каталку подкатили ближе. «Белая маска», заметив ее, удивленно хмыкнула:

– А где ее муж?

– Он по делам отлучился. Я его сестра. – Она неловко поднялась.

– М-м… – монотонно протянула медсестра, проворно ставя капельницу и поправляя термометр.

Она беспомощно стояла рядом, не зная, чем помочь.

– Не забывайте отсасывать мокроту по расписанию. – «Белая маска» бросила взгляд на аппарат под кроватью. – Вы сами будете или мы?

– Э?.. Что?..

– Ваш брат – перфекционист. Никому не доверяет, только себе. Говорит, пока ямочки не появились, работа не сделана… – В голосе медсестры сквозила язвительность. – Так что – вы или мы?

Она заколебалась. Медсестра, уже теряя терпение, махнула рукой:

– Решите потом. Если не справитесь – зовите.

С этими словами она с грохотом покатила каталку к выходу. У двери обернулась:

– Уберите кожуру! Скоро обход!

Полная женщина криво усмехнулась:

– Угу.

Еще через полчаса в палату вошел пухлый врач, окруженный робкими интернами. Полная женщина мгновенно вскочила, незаметно пинком затолкав кожуру под кровать.

Врач с опухшими веками – явно не выспался – спросил:

– Как больной?

– Без изменений, – отчеканила женщина.

Ответ, кажется, устроил его. Он похлопал по спинке кровати:

– Наблюдайте.

Перешли к соседке. Она нервно поднялась.

– Ну и как тут? – Врач растягивал слова.

Подумав, она честно ответила:

– Не знаю.

Врач даже бровью не повел, лишь наклонился к лицу пациентки:

– Нормально. Наблюдайте.

Интерны заспешили что-то чиркать в блокнотах.

«Он сказал за все время меньше двадцати слов – что они там строчат?»

На выходе врач ткнул пальцем под кровать:

– Мочеприемник.

Глянула – пакет почти полный. Вспомнила его наказ сливать вовремя. Ругая себя за забывчивость, заметалась в поисках емкости. Под кроватью нашлась пустая бутылка с желтым подсохшим налетом. Присев на корточки, стала переливать мочу. Несмотря на осторожность, липкая жидкость попала на пальцы. Тошнота смешалась с обидой: «Ради тебя я даже мочой твоей жены занимаюсь…»

Она открыла тетрадку в ящике и записала время и объем мочеиспускания в конец длинного списка подобных записей. Уже собираясь закрыть тетрадь, внезапно заинтересовалась и начала просматривать записи с самого начала. В тетради скрупулезно фиксировались все детали состояния женщины в коме – видна была его чрезвычайная внимательность и забота. От масштабного – даты операций, имен хирургов – до мельчайших подробностей вроде объема и цвета каждой порции мочи.

На одной из страниц она заметила крупно выведенное: «Ямочки». Слово было несколько раз подчеркнуто шариковой ручкой.

Ямочки?

Вспомнив его слова и замечание медсестры, она повернулась к женщине. Та спала глубоким сном, слегка повернув голову набок; щеки слегка отекли. Она долго всматривалась, но так и не обнаружила ни малейшего углубления.

Ямочки?

Ей вдруг показалось, что она что-то забыла – не могла вспомнить, были ли ямочки у женщины на фотографии. Хотя в те беспокойные послеобеденные часы она часто, назло задерживаясь в постели, подолгу разглядывала фотографию, теперь не могла с уверенностью сказать, были ли там ямочки.

Она встала и пристально изучила лицо пациентки, но, как ни старалась, так и не нашла ни малейшего намека на ямочки.

Полная женщина заметила ее действия:

– Что, пора переворачивать?

– Э?.. Да… наверное… – растерялась она.

Полная женщина вызвалась помочь:

– Давай я.

Она наблюдала, как та ловко перевернула пациентку, поправила капельницу, подсунула подушку под спину, уложила ноги и поправила одеяло. Бесполезно стоять просто так – ей стало стыдно, словно она подвела его доверие.

В знак благодарности она сбегала вниз и купила фруктов. Полная женщина растрогалась, будто это она должна быть благодарной.

Женская дружба завязывается быстро – и вскоре они, сидя друг напротив друга и очищая яблоки, болтали как старые подруги.

Беседа скрашивала время. От состояния больных до уровня больницы, от цен до превратностей судьбы – тем хватало. Она, словно завороженная, выспрашивала детали ухода – и хотела знать, и боялась. В итоге соседка заключила:

– С таким мужем все тяготы нипочем.

Эти слова оставили горечь.

К полудню она вспомнила про отсасывание мокроты. Помедлив, взяла аппарат, дрожащими руками разжала женщине зубы. Едва введя трубку, увидела, как слегка сморщились брови пациентки, – испугалась и остановилась. В конце концов решила позвать медсестру.

Та как раз собиралась обедать. Выслушав, она не стала возмущаться, лишь взглянула с выражением «так я и знала».

– Поднимите ее, – приказала медсестра. – Теперь похлопайте по груди и спине.

Она робко постучала.

– Сильнее! Она же не чувствует!

Стиснув зубы, она стукнула сильнее. Медсестра, недовольная, одной рукой продолжила хлопки, затем резко ввела трубку глубже, повращала и, вытерев руки о халат, бросила:

– Готово.

Она наклонилась, чтобы посмотреть на лицо женщины – брови все еще были слегка нахмурены, никаких ямочек.

– Эй! – окликнула она «Белую маску», уже уходившую к двери.

– Что еще?

– Он сказал… что нужно продолжать, пока не появятся ямочки.

– Какие еще ямочки? Только он их видит! – Медсестра раздраженно фыркнула. – Разве этого недостаточно?

Она вспомнила его наказ.

– Нет.

Медсестра неохотно повторила процедуру. На этот раз действительно вышло немного больше слизи. Уходя, медсестра многозначительно закатила глаза.

Ощущение несправедливости смешалось с глухой обидой на него.

Ямочек на лице женщины по-прежнему не было, но брови разгладились – казалось, ей стало легче.

Она записала время и объем процедуры, затем заварила жасминовый чай. Пока тот остывал, рассеянно наблюдала, как пар поднимается от чашки, постепенно растворяясь в воздухе. Внезапно ее охватила тревога – словно что-то безвозвратно ушло.

Влив в женщину половину чашки, она почувствовала голод и жажду, но есть не хотелось. Взяла банан. Только очистила – зазвонил телефон. Он.

В трубке слышался шум, будто он в кафе. Она узнала его голос сразу.

– Мокроту отсасывала? – без предисловий спросил он.

– Отсасывала.

– Появились ямочки?

Она замешкалась, но решила не лгать:

– Нет.

Его голос сразу стал резким:

– Медсестру звала?

– Да, я не решалась сама…

– Эх, медсестры не справятся – глубокую мокроту не вытянут… Ладно, следи за ней после обеда. Если услышишь хрипы – сразу зови их.

– Хорошо… Как у тебя с делами?

– Нормально. Обедаю с ними, потом за деньгами. Постараюсь вернуться пораньше… – Ты поела?

Не ответив, она резко положила трубку.

Пять минут – он не перезвонил. Внезапно накатила усталость, ноги подкосились.

Полная женщина уже храпела на своей койке. Взгляд упал на пустую соседнюю кровать – и перед глазами возникла та, с пролежнями. По коже побежали мурашки. Пришлось опуститься на жесткий табурет. Она смотрела, как солнечный луч медленно ползет по палате.

Время тянулось невыносимо медленно. Она то и дело поглядывала на часы – казалось, прошла целая вечность, а минутная стрелка едва сдвинулась. Дышать становилось все тяжелее. Потерпев немного, она все же встала и распахнула окно. Прохладный ветер принес облегчение, раздражение поутихло, но из глубины поднималась обида. Глядя на суетящихся внизу людей и модно одетых девушек, она подумала: «Если б не он, сегодня был бы обычный спокойный день».

И эта женщина…

Она обернулась к кровати. Та по-прежнему спала; приоткрытый рот зиял черной дырой, слюна расплылась по подушке. «Какая уродливая», – с мрачным удовлетворением мелькнуло у нее в голове.

«А что, если ты никогда не очнешься?» Эта мысль с самого начала крутилась у нее в голове, но она боялась признаться себе в такой жестокости.

Тишина и одиночество будто придали ей смелости.

«Что, если ты никогда не очнешься?»

Она медленно подошла к кровати, всматриваясь в лицо женщины, будто оценивая ее шансы. И когда ее взгляд скользнул по щекам, то слово снова всплыло в сознании: ямочки.

Она вспомнила слова медсестры: «Только он их видит».

В одно мгновение все ее фантазии о нем развеялись, и она невольно начала искать те самые ямочки на лице женщины. Почему только он их замечает?

Несколько раз ей казалось, что она уловила намек на впадинки – но при ближайшем рассмотрении щеки оставались гладкими, даже отекшими. Ее движения стали нервными – она приподняла голову женщины, поворачивая ее из стороны в сторону:

– Где же эти ямочки?

– Пожалуй, пора перевернуть? – как гром среди ясного неба прогремел сонный голос полной женщины.

Она вздрогнула – голова пациентки глухо шлепнулась на подушку.

– Помогу тебе. – Женщина, потирая глаза, сползла с койки и, зевая, подошла. Она перевернула больную на другой бок, совершенно не замечая, как «золовка» дрожит за ее спиной.

Поблагодарив соседку, она буквально вылетела из палаты – прямиком в туалет. Умывалась долго – до красноты, пока жжение кожи не заглушило внутреннюю дрожь. Уставившись в мокрое отражение, она вдруг испугалась самой себя.

Вернувшись, она продолжила беседу с соседкой, ела фрукты. За это время дважды помогала с мочеиспусканием, один раз перевернула больную.

Ближе к пяти часам он наконец вернулся. Лицо его было слегка красным, от него сильно пахло алкоголем, но настроение казалось хорошим. Он кивнул полноватой женщине, поздоровался, затем сразу бросился к кровати, чтобы проверить больную.

– Эй, ты откачивала ей мокроту?

Она думала, он спросит, как у нее прошел день, ела ли она, не устала ли, но первым делом он задал именно этот вопрос. Накопившаяся за день обида хлынула наружу; она уже собралась ответить, но полная женщина перебила:

– Откачала, откачала! Твоя сестра просто молодец.

Он на секунду замер, потом понял и, повернувшись к ней, улыбнулся. Она не улыбнулась в ответ, отвернувшись.

Он положил кожаную сумку на тумбочку, достал из-под кровати отсос, наклонился и начал откачивать мокроту у больной. Она не смотрела на него, но слышала его бормотание:

– Сегодня вела себя хорошо?.. Умничка… Я наконец получил деньги, теперь можно не переживать… Я выпил, чувствуешь запах?.. Скоро закончу, потерпи еще чуть-чуть… Ай, какая умница, хорошая девочка…

Когда наконец раздались звуки убираемого отсоса, она не выдержала и подошла ближе. Морщинки на лбу больной разгладились, на лице появилось спокойное выражение, почти улыбка. По обеим сторонам щек виднелись легкие ямочки.

Внезапно она почувствовала, что больше не может оставаться в палате, схватила сумку и тихо сказала:

– Я пошла.

– М-м? – удивился он. – Ты уже поела? Давай я тебя угощу, перед тем как ты уйдешь…

– Нет. – Она не решалась поднять на него глаза. – Я устала, хочу отдохнуть.

– Ну… ладно.

Не попрощавшись с полной женщиной, она поспешно вышла из палаты. Почти бежала к выходу из больницы, а он шел рядом, что-то говоря, но она не разбирала слов – в голове была лишь одна мысль: как можно скорее уйти.

Он посадил ее в такси, крикнул что-то через стекло, а она, называя адрес водителю, лишь механически кивала: «Угу, угу…»

Машина тронулась, и она не удержалась – обернулась. Как раз в этот момент он взбегал по больничным ступенькам, и его серая куртка мелькнула за бетонной колонной, прежде чем исчезнуть из виду.

Она отвернулась и обмякла на заднем сиденье, ощущая невыразимую усталость.

Она поняла, что теперь уже никогда не сможет быть с этим мужчиной.

Из-за тех самых ямочек на щеках женщины.