Критериев счастья много – толстый кошелек, крепкое здоровье, спокойная жизнь. Но если определять счастье как ожидание нового существа, то Ли По и Тянь Сяожу были счастливы по всем меркам. Сейчас они полулежали на больничной койке, плечом к плечу, у каждого по одному наушнику в ухе. В MP3-плеере играла песня «Великая красавица»[15]:

Они тихо подпевали, сплетя пальцы. Тянь Сяожу гладила волосы Ли По, ее лицо излучало умиротворение. А его свободная ладонь нежно скользила по ее округлившемуся животу, будто там скрывалась редчайшая драгоценность.

– Ой, она снова толкается! – Ли По внезапно поднял голову, взволнованно шепча Тянь Сяожу.

Та поспешно приложила палец к губам:

– Тише! Разбудишь всех вокруг.

Ли По виновато усмехнулся, оглядел палату с посапывающими беременными, затем скорчил жене смешную рожицу. Тянь Сяожу легонько щелкнула его по носу, но, пытаясь приподняться, вскрикнула и схватилась за поясницу.

– Никаких движений! – Ли По бережно уложил ее, поправил одеяло и вдруг рассмеялся.

– Чему обрадовался?

– Дочка, кажется, решила не ждать назначенного срока…

Тянь Сяожу тоже засмеялась:

– Откуда ты знаешь, что девочка?

– Врач сказал.

– Не факт. Говорят, если на УЗИ что-то неясно, всегда говорят «девочка». Если угадают – родители рады, если ошиблись – приятный сюрприз.

– Будет девочка, – упрямо настаивал Ли По. – Красавица, как ее мама.

Тянь Сяожу покраснела:

– А я бы хотела мальчика[16].

– Не важно. – Он засунул руку под одеяло. – Спи, я помассирую тебе ноги. Отеки сильные.

Под ритмичные движения мужа Тянь Сяожу начала погружаться в характерную для беременных дремоту. Сознание уже уплывало, когда внезапно его пальцы сжались с неожиданной силой. Она вздрогнула и открыла глаза – на лице Ли По застыло странное выражение, смесь ярости и озабоченности.

– Что случилось?

– Э-э… – Он очнулся. – Ничего.

– Тогда почему ты так злобно смотришь? О чем думал?

Ли По задумался на несколько секунд, затем рассмеялся.

– Просто замечтался, – смущенно признался он. – Представил, как наша дочь получит двойку в школе и учительница будет бить ее по рукам линейкой[17]. Вообразил ее слезы – и так разозлился, что готов был тут же побежать в школу и устроить разборки…

– Ну ты даешь! – Тянь Сяожу покачала головой; слова мужа одновременно тронули ее и развеселили. – Как далеко заглянул…

– Но я серьезно. – Ли По выпрямился. – Никто не посмеет обижать ни тебя, ни нашу дочь.

Тянь Сяожу сладко закрыла глаза. Этот простоватый, но добросовестный мужчина был ее самой надежной опорой на свете.

Ли По продолжал массаж, пока ее дыхание не стало ровным. Выключив ночник, он остался сидеть в темноте, наблюдая за спящей женой.

Вот малышка на лужайке тянет к нему ручки: «Папа!»

Дверь распахивается – Ли По и Тянь Сяожу поспешно натягивают одеяло. На пороге стоит сонная девочка с игрушечным кроликом, протирающая глаза:

– Мама, папа… я хочу к вам…

Звучит свадебный марш. Их повзрослевшая дочь в белом платье ведет под руку жениха к поседевшим родителям…

Погруженный в грезы мужчина улыбнулся.

С того самого дня, как Тянь Сяожу сообщила о беременности, Ли По не мог остановить этот поток образов. Он представлял первые шаги ребенка, хаос и радость родительства, тот достаток, который сможет обеспечить. Эти мысли заряжали его энергией. Он больше не был просто Ли По или мужем Тянь Сяожу. Теперь у него будет титул куда значительнее – Отец.

В темноте он сладко щурился. Будущее, пахнущее молочными смесями и детским шампунем, казалось таким близким…

* * *

В родильном отделении сегодня рожали двое. У одной – целая процессия родственников, шумно заполонивших коридор. На их фоне Тянь Сяожу с единственным сопровождающим – Ли По – выглядела одинокой. В этом городе у них не было родни, кроме друг друга.

Ли По с тоской поглядывал на горы дорогих упаковок с питательными смесями в руках у «конкурирующей» семьи. Тянь Сяожу, заметив его настроение, нежно гладила его руку.

Перед тем как ее увезли в операционную, она с усилием приподнялась на каталке:

– Подожди меня тут. Скоро вернусь… с нашим сокровищем.

* * *

Все в коридоре метались, как муравьи на раскаленной сковороде. Ли По ходил кругами, приникал к двери, пытаясь уловить среди приглушенных стонов голос жены.

Через полчаса дверь распахнулась – толпа ринулась к выходящему человеку. Но это была лишь миниатюрная медсестра.

– Доктор…

– Как моя жена…

– Уже родила?..

Медсестра нетерпеливо махнула рукой:

– Не знаю, ждите!

И исчезла за дверью.

Через несколько минут коридор заполонили люди в белых халатах.

– Наверное, что-то случилось… – зашептались в толпе.

В воздухе повисло напряжение. Медперсонал сновал туда-сюда, но никто не объяснял, что происходит. Наконец из родзала вышел врач в маске:

– Родственники Тянь Сяожу?

Ли По протиснулся вперед:

– Я.

– Проходите.

Операционная встретила его резкими запахами. Перед ним выстроились несколько врачей – безликих, как стерильные стены.

– Ваша жена умерла. Ребенка тоже не спасли.

Голос врача был таким же бесцветным, как его халат.

Ли По замер. Его взгляд скользил по лицам, будто ища опровержения.

– Умерла? – наконец выдавил он.

– Да.

В голове Ли По загудело, будто рой разъяренных пчел ворвался в его череп. Он видел, как подрагивают белые маски врачей, но не слышал ни слова. Только когда ему сунули в пальцы ручку и заставили подписать какие-то бумаги, до него наконец дошло: Тянь Сяожу не вернется.

– Где моя жена?! Где моя дочь?! – Он рванулся вперед, вырвавшись из рук медперсонала, и схватил ближайшего врача за халат.

Тот отстранился, но ответил твердо:

– Подпишите сначала документы. Тогда увидите ее.

Ли По посмотрел на ручку в своей дрожащей руке – и швырнул ее на пол, будто это было орудие убийства.

– Я ничего не подпишу! Это вы… – он трясущимся пальцем тыкал в белые халаты, – вы убили ее! Вы!

Затем он закричал так, что стены задрожали:

– Убийцы! Врачи-убийцы!

Несколько человек в белых халатах бросились к нему, но Ли По вырвался, распахнул дверь и выбежал в коридор.

– Убийцы! Убийцы!

Его крик, полный ужаса и отчаяния, эхом разнесся по больничным этажам.

Он выскочил на улицу, ослепленный утренним солнцем, и побежал, не разбирая дороги. В голове стучало: «Найти полицию. Наказать убийц».

* * *

Слушая сбивчивый рассказ мужчины со взъерошенными от ярости волосами, офицер Сун сначала схватился за фуражку, готовый поднять тревогу. Но затем медленно опустил руку, снял головной убор и сел обратно.

– Товарищ, – он сделал глоток воды, – мы не можем просто так арестовать врачей. Сначала нужно провести экспертизу, установить, имела ли место халатность…

– Как это нельзя?! – Ли По вскочил, лицо его исказилось. – Моя жена была здорова! Вчера мы слушали музыку, смеялись! А теперь… теперь ее нет! И дочери тоже! Она еще вчера пиналась в животе, а сегодня…

Офицер Сун поднял руку, прерывая его, и кивнул в сторону двери:

– А, вот и ты…

Ли По обернулся. В дверях стоял мужчина в очках, неуверенно переминающийся с ноги на ногу. Офицер Сун поднялся:

– Пойдем, Ван Юньпин, обсудим твое дело в другом кабинете.

Мужчина вскочил:

– Почему?! Я первый пришел! Мою жену и ребенка убили, а вы…

– Твое дело не в счет! – резко оборвал его Сун, указывая на Ван Юньпина. – Вот чье – настоящее!

Тот криво усмехнулся:

– Может, сначала разберетесь с ним?

– Не надо. – Сун был непреклонен. Он повернулся к Ли По: – Иди лучше в больницу. А то, пока тебя нет, они сожгут ее по-тихому, и тогда уже будет поздно.

Ли По в ярости выбежал из участка.

Больница, конечно, не сожгла Тянь Сяожу. Но и вину не признала – предложили двадцать тысяч юаней «из гуманных соображений».

– Убийца должен ответить! – твердил Ли По.

Вскоре приехала мачеха Тянь Сяожу. Поплакала для вида – и тут же начала торговаться с администрацией. Пока Ли По ходил жаловаться в Минздрав, она подписала соглашение, забрала двадцать пять тысяч и все вещи покойной – и исчезла.

Когда он вернулся, остались лишь прах в урне да пять тысяч юаней на столе.

Ли По взвесил в руках маленькую урну. «Тянь Сяожу во время беременности весила восемьдесят килограммов… Каким образом осталось только это?»

Ли По просидел с прахом сутки, уставившись в стену, затем снова отправился в полицию. Он не мог смириться – требовал справедливости для жены и дочери, которую так и не смог увидеть.

* * *

На пятый визит офицер Сун, едва заметив его, заявил: «Совещание!» – и сбежал. Ли По остался ждать в коридоре. От усталости глаза начали слипаться. Голова опустилась – и он увидел свои пыльные ботинки. «Жена никогда не позволила бы выйти в таком виде…» Слезы капнули на грязную кожу.

Вдруг чья-то рука легла на его плечо. Обернувшись, Ли По увидел белоснежный бумажный платок. Он вытер лицо и узнал человека – Ван Юньпин.

Тот присел рядом, достал сигарету. Двое изможденных мужчин молча курили, плечом к плечу. Молодой полицейский высунулся из кабинета, но, увидев их, тут же спрятался.

Докурив, Ван Юньпин раздавил окурок и спросил:

– Братец, что у тебя стряслось?

Ли По рассказал все, закончив фразой: «Они убили моих жену и ребенка. Я требую их жизни». Ван Юньпин горько усмехнулся.

– Нам с тобой не везет.

– А у тебя что?

– Почти как у тебя. Мою жену и ребенка тоже убили.

– Тоже в больнице?

– Нет. – Ван Юньпин покачал головой. – Мой отчим.

Ли По расширил глаза:

– Отчим?!

– Да. – Ван Юньпин на секунду зажмурился. – Мой отец рано умер, мать вышла за другого. После ее смерти я относился к нему как к родному. А этот скот… изнасиловал мою жену, а потом зарезал ее кухонным ножом. – Он провел ладонями по лицу, с силой откинув волосы. – Она была на четвертом месяце.

Ли По сжал кулаки:

– Этого урода нужно казнить! Поймали его?

Ван Юньпин снова покачал головой. Положил руку Ли По на плечо:

– Братец, послушай меня: оставь больницу. Ты не выиграешь. Да и жену кремировали – доказательств нет. Ты еще молод, найди другую…

Ли По открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли у него в горле.

– Главное – ты хорошо к ней относился, пока она была жива. Значит, не о чем жалеть. – Руки Ван Юньпина задрожали. – Твоя жена хотя бы умерла в больнице… А моя… ее глаза так и не закрылись.

Ли По вздохнул и сжал его плечо в ответ.

Из дальнего конца коридора послышались шаги – это шел офицер Сун. Оба мужчины поспешно поднялись. Сун кивнул Ли По, затем повернулся к Ван Юньпину:

– Твой отчим – Тун Гоцай, верно?

Тот подтвердил.

– В прошлый раз ты говорил, его родной город – А.?

– Да.

– Хорошо. Проверим данные и вышлем ордер. Основной район поиска – А. – Сун достал пачку сигарет, протянул одну Ли По, прикурил. – А что до тебя, брат, как я и говорил, мы понимаем твою боль, но помочь не можем. Жизнь продолжается, смотри вперед.

Смотреть вперед?

Ли По затянулся, пожал руку Суну и молча ушел.

Это был приговор. Жена мертва. Дочь мертва. Мертвые останутся мертвыми.

Ван Юньпин говорил «смотри вперед». Офицер Сун – «смотри вперед».

Но что там, впереди?

* * *

Говорят, жизнь – это путь. Только у одних он длинный, у других – короткий.

Ли По всегда шел по своему пути радостно, ибо знал: впереди, совсем близко, ждет прекрасный вид. Жена, ребенок, семья, обычная, но теплая жизнь – все было продумано до мелочей, расписано по порядку. Это ясное будущее делало Ли По похожим на мощного быка, устремленного вперед: все мышцы напряжены, голова опущена, идет, не сбавляя шага. Но теперь все исчезло. Только что начавшаяся счастливая жизнь в одно мгновение превратилась в осколки. Ли По стоит на своем пути, вглядывается в густой туман вдалеке, не решаясь сделать шаг.

На что смотреть?

* * *

Днем Ли По по-прежнему ходил на работу, вкладывая в труд все силы. Это хоть немного заглушало боль – он даже мог переброситься парой слов с коллегами. Но возвращение домой превращалось в адскую пытку.

Он вдруг утратил чувство направления. Идя по улице, мог внезапно остановиться, растерянно озираться по сторонам – и брести дальше. Дорога домой стала чужой. Добравшись до подъезда, он смотрел вверх – их окно было темным, больше не было видно Тянь Сяожу, помешивающую на сковороде еду, от которой шел пар.

Самое мучительное – момент, когда ключ поворачивался в замке и включался свет. Ли По все еще видел ее улыбку – но теперь лишь в черной рамке на стене.

Тихо приготовив простую еду, он одиноко ел за столом, затем гасил свет и ложился спать.

Кошмары стали обыденностью. Чаще всего ему снилось, как они с Тянь Сяожу играли с дочкой на лужайке – так весело, так беззаботно… Но вдруг трава становилась белой, и он понимал – это гигантский врачебный халат, накрывший небо. Они в ужасе убегали, но белая ткань настигала их, как морская волна.

Ли По оглядывался – жены и ребенка не было. Весь мир превращался в бескрайнюю белую пустыню.

«Где вы?!» – кричал он.

Из белизны доносились два голоса: «Дорогой, спаси!» и «Папа, спаси!».

Он просыпался в холодном поту – но вокруг оказывалась не тьма, а та же ослепляющая белизна.

И тогда что-то начало расти в его душе, подниматься, как дрожжевое тесто. Это что-то тяжелело с каждым днем. Пряталось в темном углу сердца, незаметно, но неумолимо разрасталось. Работал ли он, ел, мылся или спал – оно росло, словно живой демон.

Ли По то и дело спрашивал коллег: «Я растолстел?» Услышав «нет», лишь недоумевал. Ведь оно точно росло – иногда так быстро, что ему становилось трудно дышать.

* * *

Еще одна ночь кошмаров… Проснувшись в холодном поту, Ли По пошатываясь побрел в ванную умыться. Подняв голову, он вздрогнул от своего отражения в зеркале – искаженное, почти звериное лицо с выпученными глазами и стиснутыми зубами.

И тут его осенило.

Ненависть.

То, что пухло внутри него все эти дни, было ненавистью. Но к кому? К больнице? К тем, кто носит белые халаты? Заключение экспертизы пестрело непонятными терминами, но вывод был прост: «Смерть Тянь Сяожу и плода не связана с действиями медучреждения». А сама Тянь Сяожу и ребенок уже стали пригоршней пепла в маленькой урне – они не могли ничего доказать.

И сколько бы Ли По ни твердил, что это больница убила их, его слова звучали неубедительно. Даже для него самого.

Так что ненависть Ли По не была направлена на кого-то конкретного. Словно лучник, что изо всех сил натянул тугой лук – а перед ним нет мишени, только пустота. Что делать? Нельзя же вечно держать лук натянутым. Нельзя позволять ненависти расти бесконечно. Стрелу нужно выпустить. Ли По нужно было найти выход своей ненависти.

Легко сказать, трудно сделать… Ненависть росла, но ее нельзя было потрогать или лопнуть, как воздушный шар.

И тогда Ли По начал чувствовать себя живой бомбой, готовой рвануть в любой момент. Это тревожило его, он терял способность думать о чем-то другом. Все чаще стал оставаться дома – по крайней мере, здесь он не терялся.

Ли По начал высчитывать день своего взрыва. Он был уверен, что это случится скоро: каждое утро в зеркале он видел, что красных прожилок в глазах становилось больше. Может, это лопались сосуды под давлением, копившимся внутри? Он ждал этого дня с отчаянием. Иногда ему даже хотелось представить масштаб разрушений – снесет ли взрыв этот дом? Этот город? Этот безумный мир?

* * *

Так продолжалось до того самого дня, когда он включил телевизор. На экране шла трансляция объявлений о розыске. И вдруг – знакомое имя.

«Тун Гоцай, мужчина, дата рождения: 26 сентября 1949 года, 58 лет. Номер удостоверения личности ХХХХХХ. Подозревается в изнасиловании и убийстве женщины по фамилии Цинь 21 августа 2007 года. В настоящее время находится в бегах. Любую информацию просьба сообщать в городское управление полиции…»

Ли По вспомнил парня с такой же поломанной судьбой – Ван Юньпина. Что он сейчас делает? Тоже задыхается от ненависти? Жену изнасиловал и убил отчим. Нерожденный ребенок погиб вместе с ней. Если б Ван Юньпин сам поймал Тун Гоцая… Разве можно было бы утолить ярость, даже разрезав его на тысячу кусков?

Ли По швырнул пульт в ненавистное лицо на экране. Звон разбитого стекла – и вдруг мир вокруг стал кристально ясным.

Да. Тун Гоцай. Ублюдок. Искромсать его!

Давление в груди тут же ослабло. Ли По вскочил с дивана, сунул в рюкзак пару вещей, вытащил из ящика те самые пять тысяч юаней. На пороге в последний раз взглянул на улыбающуюся с фото Тянь Сяожу.

– Жена… дочь… ждите. Я иду мстить.

Он бежал по осенней ночи. Такси резко тормозили, сигналя, – но он не останавливался. Ему нужно было бежать.

Стрела наконец выпущена. Лицо Тун Гоцая вдали становилось все четче.

В поезде на город А. Ли По закрыл глаза – и впервые за долгое время улыбнулся.

* * *

Первым делом в городе А. Ли По сорвал объявление со стенда у вокзала. Под телефоном полиции он дописал свой номер, размножил листовку в тысяче экземпляров – и вскоре лицо Тун Гоцая смотрело с каждой стены.

Город обрел нового странствующего мстителя. Ли По допрашивал всех встречных:

– Вы знаете этого человека?

Если спрашивали «зачем?», он скрежетал зубами:

– Он убил моих жену и ребенка!

Люди проникались, брались помогать.

Когда имя Тун Гоцая стало известно всем в небольшом городе А., вести неизбежно дошли и до него самого. В один из дней Ли По позвонили с сообщением: Тун сбежал в город Б.

Ли По снова отправился в путь. В городе Б. он действовал уже осторожнее, без прежней огласки. Причин было две: чтобы не спугнуть добычу и потому что деньги закончились.

Он устроился чернорабочим на стройку. Работа подходила идеально: стройки всегда полны приезжими, а платили здесь ежедневно – можно было в любой момент сорваться в погоню.

– Как звать? – спросил прораб.

– Ван Юньпин, – ответил мужчина без тени сомнения.

* * *

Разнорабочий по имени Ван Юньпин трудился не покладая рук. Каждый день он таскал на стройке песок и цемент – если другие несли по одному мешку, он брал два; если несли два, он взваливал четыре. И все это время его рот не закрывался – он непрестанно бормотал себе под нос. Если прислушаться, можно было разобрать:

– Этот мешок – за жену… Этот – за дочь…

Некоторые предполагали, что у него, должно быть, прикованная к постели жена и дочь-школьница. Люди восхищались: «Целеустремленные не испытывают усталости».

Но настоящую цель Ван Юньпин преследовал уже после работы. Поужинав, он бродил по улицам города, подходя к пожилым людям и показывая потрепанную бумажку:

– Вы его видели?

Ответ всегда был отрицательным. Но он не унывал, продолжая поиски в районах то благоустроенных, то грязных. Жаждая встретить Тун Гоцая на перекрестке, Ван Юньпин подолгу задерживался на людных улицах. Он верил, что Тун Гоцай где-то здесь. Он чуял его запах в воздухе – аромат дезинфекции, смешанный с кровью.

Запах зла. Рабочий Ван Юньпин в этом не сомневался.

* * *

Тун Гоцай тоже жил в постоянном напряжении. Обнаружив, что весь город А. заполонили его фотографии, он в панике бежал. И с тех пор постоянно чувствовал на себе чей-то взгляд – стоило обернуться, как кто-то тут же отводил глаза, делая вид, что просто проходит мимо.

Он перестал бояться полицейских машин с сиренами и офицеров в форме. Зато теперь его настораживали обычные прохожие в потрепанной одежде. Где-то среди них, он знал, притаились те самые глаза, что выслеживали его.

Тун Гоцай был уверен: это тот, кто называл его «отцом» больше десяти лет.

И он бежал. От одного угла к другому. Из города в город. Но куда бы ни шел – взгляд следовал за ним. Он метался, как загнанный заяц, порой делая ложные маневры, но все было напрасно. Пуля уже летела – вопрос лишь в том, когда она пробьет сердце.

Так на картах этих городов появились две черные точки, играющие в догонялки. Они двигались каждая в своем пространстве – то сближаясь, то расходясь. Но вы же знаете, как устроена жизнь: два человека, чьи судьбы сплетены, неизбежно должны были встретиться…

* * *

В ресторане города Г., где Тун Гоцай работал подсобным рабочим – даже зайцу нужно что-то есть, – он, в запачканной униформе, подметал жирный пол, как вдруг почувствовал – тот самый взгляд обжег спину.

День настал.

Тун обернулся почти с облегчением – но в окне стоял незнакомец. Взъерошенные волосы, как у ежа, роба в засохшем цементе – типичный гастарбайтер. Разочарование. Это не был его приемный сын-учитель. Значит, жизнь зайца в бегах продолжится…

Он вернулся к уборке, размышляя об ужине. Но его мысли прервал грохот опрокидываемой мебели.

– Эй! – закричал официант.

Тун Гоцай рухнул в лужу соуса, перемешанного с мясом. С трудом повернул голову и увидел лицо рабочего – изможденное, но искаженное дикой яростью.

– А-а-а!..

Рабочий, словно немой, не мог выговорить ни слова, но по его лицу было ясно: ярость клокочет в нем, рвется сквозь стиснутые зубы.

Несколько официантов оттащили его от Тун Гоцая. Он вырывался, и наконец из его горла вырвалось:

– Тун Гоцай…

Эти слова сработали как сигнал. «Заяц» Тун Гоцай вскочил на четвереньки и рванул к черному ходу. Он бежал по-заячьи быстро. За рестораном был жилой квартал – Тун Гоцай нырял между темными домами, пока в горле не запершило от крови. Он остановился, чтобы перевести дух, – и в ужасе увидел: строитель уже здесь.

Тот тоже запыхался. Заметив, что Тун Гоцай остановился, он замер, согнувшись, и поднял взгляд.

Два острых луча света впились в Тун Гоцая. От этого взгляда по спине беглеца побежали мурашки. Тун Гоцай точно знал – это те самые глаза, что следили за ним все эти месяцы.

Но лица он не узнавал.

– Ты… кто ты? – Рука Тун Гоцая потянулась назад, нащупывая что-то за спиной. Он уперся в груду капусты, накрытую пленкой.

– Я Ван Юньпин! – прорычал рабочий.

– Ван Юньпин? – Тун Гоцай остолбенел. Почему этот человек называет себя именем его приемного сына?

Раздумывать было некогда – лже Ван Юньпин уже бросился на него. Тун Гоцай резко выпрямился, и его пальцы наткнулись на камень, прижимавший пленку.

Удар.

Камень впился в голову ничего не подозревавшего нападающего. Тот рухнул на землю. Тун Гоцай даже не оглянулся – он уже бежал.

* * *

Учитель Ван Юньпин взял трубку.

– Ван Юньпин?

– Да. Кто это?

– Офицер Сун. Где ты сейчас?

– Дома.

– Дома? В нашем городе?

– Ну да.

В трубке повисла пауза.

– Ван Юньпин, ты должен кое-что знать. Я сейчас в командировке в городе Г. До меня дошли слухи… за твоим отчимом охотится кто-то. Но это не мы.

– Если не вы, то кто?

– Человек по имени Ван Юньпин.

Учитель замер с трубкой в руке.

– Ты сказал… в каком городе?

* * *

Настоящий Ван Юньпин добрался до города Г. только на следующий день. Он не стал тратить время на формальности с офицером Суном.

– Кто он?

– Не знаю. – Сун показал мобильник. – Но скоро выясним. Полиция Г. уже нашла этого «Ван Юньпина».

В машине оба молчали, уставившись в окна. Внезапно Сун хрипло рассмеялся:

– Вот же чертовщина… – Он повернулся: – Как думаешь, кто это?

Ван Юньпин покачал головой:

– Родня жены далеко. Да и зачем кому-то из них выдавать себя за меня?

Они приехали на стройку на окраине города. Прораб провел их к бараку и указал на одного из рабочих, сидевших на корточках с мисками в руках:

– Вон тот. Это и есть Ван Юньпин.

Мужчина жадно уплетал рис, поставив рядом пластиковый таз с тушеной капустой и тофу. Он смешал все в одну массу и ел, не обращая внимания на гостей. В его растрепанных волосах зиял заросший участок – под короткими жесткими прядями виднелся красноватый шрам, похожий на червя.

Когда перед ним остановились, он поднял голову. Настоящий Ван Юньпин увидел грубое, исхудавшее лицо – такое же усталое и безжизненное, как у всех рабочих. Взгляд скользнул по ним и снова уставился в еду.

– Как тебя зовут? – Ван Юньпин наклонился, всматриваясь в покрытое пылью лицо.

– Ван Юньпин, – ответил мужчина, не поднимая глаз.

Офицер Сун нахмурился:

– Говорят, ты ищешь человека. Как его имя?

Мужчина перестал жевать:

– Тун Гоцай. Вы знаете, где он?

– Зачем он тебе?

Лицо строителя исказилось. Скулы напряглись, будто он грыз что-то невидимое.

– Он убил мою жену и ребенка!

Сун вдруг хлопнул себя по лбу:

– Черт, да это же… Ли По! – Он присел на корточки: – Ли По, ты меня узнаешь?

Мужчина слегка дрогнул, услышав это имя. Его взгляд снова скользнул по лицу офицера, затем он медленно покачал головой.

Ван Юньпин тоже вспомнил того сломленного мужчину из полицейского участка. Зачем этому человеку, с которым они лишь раз пересеклись, бросать все и охотиться за его обидчиком? Он уже открыл рот, чтобы спросить, но Сун вытащил его со стройки.

– Не трать время. У парня явно не все дома. – В машине офицер закурил, лицо его выражало разочарование от абсурдной развязки.

– Думаешь, Тун Гоцай тоже здесь? – спросил Ван Юньпин.

– Хрен там! – Сун выпустил дым. – Если психи начнут ловить преступников, нам, полицейским, делать будет нечего. – Он повернулся: – Я уезжаю завтра. Лети со мной.

Ван Юньпин помолчал, затем произнес:

– Возвращайся один. Я останусь на пару дней.

* * *

Рабочий Ван Юньпин жил по четкому распорядку. Каждое утро в шесть тридцать он уже был на стройке.

Настоящий Ван Юньпин наблюдал, как тот трудится – словно стремится к самоуничтожению. Худое тело, груз вдвое больше, чем у других, бег трусцой и непрерывное бормотание. Во всем этом чувствовалась пугающая одержимость. Что двигало им? Неизвестно. Но кажется, он находил в этом странное удовольствие.

После ужина «Ван Юньпин» начинал поиски. Настоящий Ван Юньпин следовал за ним по улицам города Г., наблюдая, как тот методично проверяет каждый угол. Он мог целую ночь кружить по одному переулку, показывая потрепанную фотографию проституткам и воришкам. Иногда останавливался, вдыхая воздух, как зверь, двигающийся по следу. Его лицо в такие моменты выражало странную смесь – бдительность и почти блаженство.

И тогда настоящему Ван Юньпину стало ясно: офицер Сун был прав. Этот человек действительно сошел с ума.

Но когда наблюдение уже начало казаться бессмысленным, все изменилось.

* * *

Рабочий Ван Юньпин в тридцать восьмой раз за вечер показал фотографию Тун Гоцая – на этот раз старику с грузовой тележкой. Настоящий Ван Юньпин, стоя на углу, закурил, ожидая очередного разочарования. Но старик с тележкой, полной макулатуры, узнал человека на снимке. Он закивал, постучал себя по лбу, затем уверенно указал направление.

Ван Юньпин машинально посмотрел туда – в сторону темного многоэтажного дома с редкими огоньками в окнах. Что скрывалось за ним – или еще дальше?

Когда он обернулся, рабочего уже не было. Вдалеке мелькнула его фигура – он бежал, как тогда в ресторане, со всей яростью, с какой обычно впахивал. Невероятно, но после дня, проведенного за перетаскиванием цемента, он несся вперед с неослабевающей скоростью.

Ван Юньпин бросился за ним, но после нескольких шагов почувствовал, что не может угнаться. Тогда он помахал рукой трехколесному такси, которых в этом городе было множество:

– За ним! Следуйте за ним!

Бегущий человек и тарахтящий мотороллер устремились вперед. Они мчались по улицам мимо освещенных гостиниц, по темным переулкам. В холодном ночном воздухе Ван Юньпин чувствовал, как от фигуры впереди исходит жар. Тот будто светился изнутри. Даже в самой густой тьме его было видно – он не останавливался, не сбавлял шаг.

Светящийся рабочий Ван Юньпин добежал до окраины – это была мусоросортировочная станция. Когда учитель Ван Юньпин расплачивался, водитель спросил:

– Он что, из национальной сборной по бегу?

А в этот момент рабочий Ван Юньпин припал к земле, как большая кошка, и напряженно всматривался в мусорные горы впереди. Его поза заставила настоящего Ван Юньпина невольно напрячься – он тоже встал на четвереньки и подполз рядом. Учитель попытался разглядеть то же, что и рабочий, но видел лишь причудливые груды городского мусора.

Рабочий оставался сосредоточен. Учитель осторожно спросил:

– Что ты ищешь?

Тот повернулся к нему:

– Моего врага.

– Нашел?

– Пока нет. Но говорят, он каждый день приходит сюда за мусором.

Учитель Ван Юньпин выпрямился. Перед ними лежала безмолвная свалка – ни души. Он потянул рабочего за руку:

– Пойдем. Уже поздно – здесь никого нет.

Выйдя со свалки, учитель Ван Юньпин предложил выпить. Мужчина немного помедлил, но покорно последовал за ним.

В забегаловке у мусорного полигона они ели молча, почти не разговаривая. Рабочий уплетал еду с жадностью – огромная порция свинины исчезла в мгновение ока, остатки бульона и обрезки он дочиста подобрал хлебом. Учитель Ван Юньпин видел, что тот давно наелся, но продолжал есть, словно зверь перед спячкой, накапливая энергию. Его взгляд, горящий почти фанатичной надеждой, был прикован к одному углу стола.

Когда последний кусок исчез у него во рту, рабочий Ван Юньпин уже давился, глаза налились слезами. Учитель Ван Юньпин поспешил налить ему воды. Тот осушил стакан одним глотком, вытер рукавом губы, похлопал по животу – видимо, остался доволен.

– Э-эй! – Он потянулся, расправляя плечи. – В этот раз он не уйдет!

Под светом лампы шрам на его голове казался особенно заметным. Учитель Ван Юньпин смотрел на этого уверенного в себе человека и не находил слов. Тот явно утонул в своих фантазиях – его «враг» был где-то рядом, и рабочий Ван Юньпин горел желанием действовать.

Прощаясь, учитель Ван Юньпин посмотрел ему в глаза и медленно спросил:

– Как… тебя… зовут?

Рабочий уставился на Ван Юньпина и так же медленно ответил:

– Меня… зовут… Ван… Юнь… пин.

* * *

Со следующего дня на свалке появились странные люди. Один из них внешне ничем не отличался от городских мусорщиков, но вместо того чтобы рыться в отходах, прятался за полуразрушенной стеной и издалека наблюдал за происходящим.

Остальные выглядели куда опрятнее. Они методично обходили горы мусора, внимательно вглядываясь в лица каждого встречного. Это были учитель Ван Юньпин и несколько полицейских из города Г.

Однако Тун Гоцай так и не появился.

Полицейские быстро потеряли терпение – у них и без того хватало дел, да и проводить дни среди зловонных куч отходов было невыносимо. Учитель Ван Юньпин привел их в ту самую забегаловку, заказал выпивку и закуски, предложив «немного отдохнуть».

Перекусив, он вдруг о чем-то вспомнил. Оставив полицейских за столом, направился к укрытию рабочего. Тот, как часовой, стоял на коленях за стеной, высунув лишь полголовы для наблюдения. Ван Юньпин протянул ему сигарету и молча закурил рядом.

Ван Юньпин был слегка разочарован. Он начал сомневаться, придет ли вообще Тун Гоцай: во-первых, не было уверенности, надежна ли память того старика-мусорщика; во-вторых, Тун Гоцай, возможно, учуял неладное и снова сбежал.

У ног мужчины стояла бутылка воды и лежала половина лепешки – похоже, вся его еда на сегодня. Ван Юньпин докурил сигарету и потянул мужчину за рукав:

– Пошли, поешь чего-нибудь со мной.

Мужчина не обернулся, лишь легонько махнул рукой.

– Пошли. Может, он не придет.

– Придет, – спокойно произнес рабочий Ван Юньпин. – Он обязательно придет.

* * *

На следующий день моросил дождь. На мусорной свалке было безлюдно. Учитель Ван Юньпин постоял немного под зонтом, затем решил отправить полицейских «отдохнуть» в кабак. Уладив дела, он снова направился к разрушенной стене.

Рабочий Ван Юньпин по-прежнему полулежал в ледяной жиже, будто не уходил ни на минуту. В осеннем дожде его лицо пылало зловещим румянцем, словно все тело излучало жар. Он был полон силы и одержимости, как раковый больной на последней стадии. Увидев Ван Юньпина, даже радостно оскалился.

– Смотри, я нашел вот это. – Он радостно показал учителю какую-то черную штуковину в руке.

Это был потрепанный бинокль – похоже, детская игрушка. Мужчина, словно важный командир, поднес его к глазам:

– Теперь он не уйдет от меня.

Сказав это, повернулся и уставился на мусорную свалку, полностью сосредоточившись.

Весь день медленно моросил дождь. Ван Юньпин сидел у входа в кабак, наблюдая за тонкими струйками дождя, и в душе у него уже зарождались сомнения. «Пора возвращаться. Из этого все равно ничего не выйдет…»

Он невольно взглянул в сторону разрушенной стены. Мужчина уже дважды отказывался от его предложений, и Ван Юньпин заметил, что румянец на его лице постепенно исчезал. В последний раз, когда он звал его поесть, тот даже начал дрожать. Интуиция подсказывала Ван Юньпину: у мужчины поднималась температура.

Ван Юньпин окинул взглядом стол, уставленный пустыми бутылками и тарелками. Трое полицейских уже развалились на стульях и дремали. Он взял оставшуюся на столе полупустую бутылку водки, раскрыл зонт и вышел. Подошел к рабочему и увидел, что тот съежился, дрожа всем телом. Он толкнул его, но мужчина лишь невнятно пробормотал что-то и не поднялся.

Ван Юньпин задумался, затем тихо позвал:

– Ван Юньпин…

Рабочий медленно поднял голову. Его мутные глаза долго разглядывали Ван Юньпина, прежде чем он, словно очнувшись, произнес:

– Ты пришел?

Ван Юньпин сунул ему бутылку. Мужчина дрожащими руками открутил крышку и сделал несколько больших глотков. Ван Юньпин смотрел, как его кадык судорожно двигается вверх-вниз, и боялся, что тот поперхнется. Несколько глотков крепкого алкоголя, казалось, вернули мужчине силы. Он резко вскочил, подхватил бинокль и, развернувшись, прильнул к стене, уставившись на свалку.

Кожаные туфли Ван Юньпина быстро промокли, и холод от мокрой земли поднялся по ногам.

– Братец, давай домой.

Мужчина не реагировал, полностью поглощенный наблюдением.

Ван Юньпин вздохнул:

– Мертвые мертвы, а живым надо жить. Твои действия… на самом деле бессмысленны.

Прошло несколько мгновений, прежде чем рабочий Ван Юньпин сквозь зубы выдавил:

– Убийца должен заплатить жизнью.

– Но это не твоя месть! – не выдержав, крикнул Ван Юньпин. – Она моя! Ли По, опомнись, ладно?!

– Он убил мою жену и дочь!

Рабочий Ван Юньпин больше не всматривался вдаль. Он сидел на корточках, прислонившись к стене, и грязь, покрывавшая его с головы до ног, делала его похожим на часть этой разрушенной стены. Ван Юньпин окончательно потерял дар речи. Он присел, выкурил подряд несколько сигарет и наконец решил: чего бы это ни стоило, нужно забрать беднягу обратно.

Он потушил окурок в грязной луже и поднялся, чтобы потянуть мужчину за рукав. Но едва выпрямился, как тот резко прижал его к земле.

– Пригнись! – Голос рабочего Ван Юньпина прозвучал свирепо и не допускал возражений. Одной рукой он намертво прижимал Ван Юньпина, а другой так сильно вдавил бинокль в глазницу, будто хотел вжать его в череп.

Поначалу Ван Юньпин не понимал, что происходит, но очень скоро до него дошло.

– Ты его увидел? – Он попытался подняться, но железная хватка мужчины не позволила ему пошевелиться.

Мышцы на лице рабочего задрожали, затем дрожь охватила все тело. Ван Юньпин почувствовал, как давление на его плечо внезапно ослабло – и в следующий момент бинокль с глухим стуком упал рядом.

Рабочий, словно проворная пантера, перемахнул через стену и помчался вглубь свалки. У Ван Юньпина не оставалось выбора, он бросился следом.

Мужчина добежал до горы мусора и начал карабкаться вверх, цепляясь руками и ногами. Ван Юньпин поднял взгляд по направлению его движения – на вершине, спиной к ним, тощий старик-мусорщик копался в отходах, размахивая железным крюком.

Несмотря на иссохшую, сгорбленную фигуру, Ван Юньпин сразу узнал Тун Гоцая. Он в панике достал телефон и набрал номер одного из полицейских.

Под звуки рингтона «Счастливая семья» в трубке он увидел, как мужчина стремительно приближается к Тун Гоцаю. Тот услышал шум и обернулся – его лицо исказилось выражением ужаса и покорности судьбе.

Мужчина, цепляясь за мусорную гору, оскалился и уставился на Тун Гоцая снизу вверх. Тот в панике замахал железным крюком, пытаясь не подпустить его ближе, одновременно второй рукой что-то ища у себя за пазухой.

– Мусорная свалка, срочно приезжайте! – лишь успел крикнуть Ван Юньпин в трубку, прежде чем бросить телефон. Оглядевшись, схватил деревянную ножку от стола и начал карабкаться вверх.

Противостояние длилось недолго. Мужчина, прикрываясь рукой от ударов крюка, яростно рванулся вперед. И вот он уже стоит перед Тун Гоцаем.

– Мы с тобой незнакомы! Чего ты ко мне пристал? – Голос Тун Гоцая дрожал, гранича с истерикой.

Лицо рабочего Ван Юньпина исказилось от возбуждения. Он глубоко вдохнул влажный воздух, уловив в нем смесь запахов дезинфекции и крови. День расплаты настал.

– Ты убил мою жену и дочь! – прогремел он, как судья, выносящий приговор. – Убийца должен заплатить жизнью!

Не дав договорить, рабочий бросился вперед. Тун Гоцай лишь успел коротко выругаться, прежде чем оказался сбит с ног на вершине мусорной горы.

Они отчаянно боролись среди проволоки, битого стекла и пластиковых контейнеров, попеременно оказываясь то сверху, то снизу. После нескольких переворотов кубарем скатились с мусорной горы.

Ван Юньпин, только что забравшийся на середину склона, увидел, как мужчина и его отчим пролетели мимо него вниз, и в панике бросился обратно.

Рабочий Ван Юньпин и Тун Гоцай с грохотом рухнули в грязную жижу у подножия, но продолжали яростную схватку. Тун Гоцай уже громко рыдал, слабо отбиваясь от ударов, которые становились все тяжелее.

Прибывшие полицейские с трудом разняли их. Тун Гоцай плакал, не стесняясь слез. Мужчина тяжело дышал, сидя в грязи.

Полицейские подтвердили у настоящего Ван Юньпина личность Тун Гоцая, надели на того наручники и поволокли прочь, как дохлую собаку. Сделав несколько шагов, Ван Юньпин вдруг понял, что мужчина не идет рядом. Обернувшись, он увидел его стоящим на месте, опустив голову. В груди рабочего торчал небольшой нож, а по рубашке стремительно расползалось алое пятно. Ван Юньпин оцепенел от ужаса, не в силах оторвать взгляд. Мужчина поднял на него взгляд, слабо улыбнулся и рухнул навзничь.

Ван Юньпин бросился к нему, поднял его голову и в отчаянии закричал, озираясь по сторонам:

– Помогите! Кто-нибудь! Спасите!..

Скорая примчалась быстро. Врачи и полицейские впопыхах загрузили мужчину в машину. Доктор лихорадочно подключал к телу рабочего Ван Юньпина какие-то приборы.

– Как он? – Ван Юньпин схватил врача за рукав.

В ответ – лишь тяжелый вздох.

По лицу Ван Юньпина текли слезы. Он тряс безвольную руку мужчины, хрипло выкрикивая:

– Ван Юньпин! Ван Юньпин!

Тело лишь безжизненно покачивалось в такт его движениям. Тогда Ван Юньпин вдруг произнес:

– Ли По! Ли По!

Веки мужчины дрогнули. Медленно, с трудом приоткрылись глаза. Мутные зрачки закатились, задерживаясь на каждом лице, будто искали кого-то. Внезапно его взгляд застыл где-то вверху. На его лице появилась слабая улыбка, он прошептал:

– Смотри на меня… смотри на меня…

Через несколько секунд его глаза медленно закрылись.

Ван Юньпин разрыдался, окружающие тоже не могли сдержать эмоций. Вдруг медсестра тихо сказала:

– Тихо… прислушайтесь.

В машине скорой помощи воцарилась абсолютная тишина, и все услышали едва различимое бормотание:

Голос мужчины становился все тише; его лицо было спокойным, словно у ангела.