Когда умерла мама, Ли Юми не плакала. Она стояла и смотрела на женщину, которая всю жизнь бормотала себе что-то под нос с беспечной улыбкой на лице. Теперь мама лежала с серьезным выражением лица, крепко сжав губы. Осознавая всю бессмысленность своих действий, Ли Юми попыталась несколько раз дотронуться до нее. Вот и все. Маму она кремировала, поместила ее прах в маленький сосуд и поставила на вечное упокоение в колумбарий рядом с отцом. Полки родителей оказались совершенно идентичными, будто бы две души замерли в ожидании ее самой.

Хозяйка дома престарелых закрыла заведение и решила переехать к сыну в Нидерланды, предложив Ли Юми присоединиться. Та отказалась. В аэропорту женщина протянула ей листок со своим новым адресом и велела приезжать в любое время, если будут проблемы. На следующий год она заснула вечным сном, не выдержав трудностей жизни на чужбине в таком преклонном возрасте, но тогда еще никто не знал, что все случится именно так.

Выйдя из аэропорта, Ли Юми без сил рухнула на скамейку. Казалось, что из тела выкачали всю влагу. Хотелось покурить травки, но после смерти Юна она твердо решила отказаться от этого. В знак траура. Даже спустя несколько месяцев после случившегося женщина так и не могла осознать и принять его смерть. Она не чувствовала грусти. Если бы кто-то спросил, каким человеком он был, Ли Юми не смогла бы ответить одним словом. Он мелькнул где-то вдалеке и исчез. В наказание самой себе девушка бросила курить травку. Поначалу ее мучил тремор, но она сдержала данное себе слово.

После смерти мамы ей досталось небольшое наследство. Это были деньги, которые она сама ей посылала. Положив наличные в сумку, Ли Юми зашла в магазин поддержанных автомобилей и купила первую попавшуюся ей на глаза машину. Изящный немецкий спорткар серебристо-серого цвета. В багажник она наспех побросала одежду, обувь и чемоданы, а на пассажирское сиденье сложила целую гору консервов. Запустив двигатель, Ли Юми почувствовала, как по телу пробежала приятная дрожь. Она взялась за руль и плавно нажала на педаль.

Машина набирала скорость, мысли в голове стали постепенно успокаиваться. И Юн, и мама покинули этот мир, теперь ей не за что держаться и некуда возвращаться. Она смутно предполагала, что ее собственная жизнь закончится самоубийством. Осталось только понять, сколько времени у нее есть до этого момента. Нисколько не опасаясь того, что может произойти, Ли Юми набрала скорость и резким рывком пересекла сплошную линию. На удивление, навстречу не попалась ни одна машина. Казалось, будто на автомобиле висел знак «Опасно, не приближаться» – все намеренно объезжали ее стороной. Девушка провела за рулем целый день, разъезжая по лесным дорогам и побережью. Когда закончились консервы, она утолила голод заварной лапшой с яйцом, которые купила в круглосуточном магазине.

Вечером Ли Юми останавливала автомобиль в безлюдном месте и, перебравшись на заднее сиденье, укладывалась на отдых в спальный мешок. Каждое утро ее глазам открывался новый пейзаж, покрытый туманом. День сурка. Ей хотелось, чтобы в какой-то момент она исчезла, и следы ее жизни прервались. Но этого не случилось. Зато закончились деньги. Когда не осталось средств на бензин, Ли Юми поняла, что пора что-то менять.

Она припарковала машину в укромном уголке национального парка Ч. в горах и обосновалась там. У нее не было никаких планов на будущее. Она ждала, когда настанет конец, и поддерживала свое существование минимальным количеством воды и еды. В какой-то момент у нее закончились даже карманные деньги. Женщина без колебаний подбирала забытые после пикников ланч-боксы, доедала подобранные остатки еды и вытаскивала из мусорных баков бутылки с недопитой газировкой, чтобы утолить жажду. Больше всего ей нравились отсыревшие снеки: они долго хранились и позволяли насладиться множеством разных вкусов. Интересно, как низко может пасть человек? Ей отчаянно хотелось это узнать. Она прижалась животом к земле и поползла, словно змея. Ли Юми сильно исхудала, но ее организм все еще работал исправно, она трезво осознавала действительность. Однажды к ней пристал какой-то пьяница, и после этого неприятного инцидента она остригла волосы и стала выдавать себя за мужчину. Для бездомной жизни это оказалось даже проще. Достаточно было надеть свободно болтающуюся на теле одежду и идти вразвалочку – так она смогла избежать множества неприятных столкновений. Однако это была не единственная причина. Ей хотелось избавиться от прошлого, от старой себя. Хотелось стать совершенно другим человеком. Ее не мучили угрызения совести или сожаления. Просто она ненавидела свою прошлую жизнь.

С наступлением осени пришли холода – вместе с теплом из ее тела уходила жизнь. Даже в отапливаемом общественном туалете парка было теплее, чем в ее машине. Когда уходил смотритель, она брала спальный мешок и закрывалась в самой дальней кабинке. Спать приходилось, усевшись на закрытую крышку унитаза, или еще как придется. Просыпалась Ли Юми от малейшего шороха. Люди пользовались общественным туалетом в совершенно разнообразных целях. Сюда приходили, чтобы согреться или поспать, заняться сексом в кабинке, поесть дешевые роллы кимпап или ттокпокки и даже почитать в тишине. Однажды она обнаружила в мусорном ведре связку книг. Здесь были учебники по торговле, самоучители по игре в шашки падук, любовные романы и даже старые киножурналы. Когда спустя несколько дней хозяин книг так и не объявился, Ли Юми стала читать. Она делала это скорее механически, не придавая значения прочитанному, однако благодаря этому к ней постепенно стала возвращаться жизнь. В голове мелькали имена Адама Смита и Дэвида Рикардо, всевозможные диковинные термины из игры в падук и названия разных фильмов, например «Между музеем искусств и зоопарком».

Одна из книг называлась «Затонувшее судно». Она оказалась довольно короткой, примечательным было то, что на обложке не значилось имя автора. Прочитав ее в первый раз, Ли Юми не придала ей особого значения. Ничего глубокого и трогательного. Однако через несколько дней, сидя в тесной кабинке туалета, обессилев от жажды, Ли Юми увидела в темноте еле различимый силуэт белого паруса. Наверное, это были голодные галлюцинации, но судно казалось невероятно реальным и неописуемо красивым. Раскрытый парус напоминал пышный подол юбки или мягкий край пухового одеяла. Женщина подняла худощавую ладонь, снова открыла книгу и стала читать. Но на этот раз она делала это вдумчиво. Оказалось, что написанное напоминало историю ее собственной жизни. Одну из самых сокровенных страниц ее души. Ли Юми ощущала, как стоит на палубе затонувшего в морских пучинах судна. Ей были знакомы одиночество и страх главного героя. Образ белого паруса, словно клеймо, застыл в ее зрачках.

Утоляя жажду водопроводной водой, Ли Юми погрузилась с головой в чтение. Раз за разом она повторяла наизусть строчки из этого романа, а после даже принялась переписывать книгу. В то время она ни с кем не общалась, ничего не делала, посвятив всю себя переносу строчек романа на белые страницы своего блокнота. Иногда она даже читала их вслух. На все у нее ушло не больше тридцати дней.

Пришла зима, все ларьки в парке закрылись. Он опустел, опустели и мусорные ведра. После четырех дней голода Ли Юми не смогла уснуть ночью. Она вытащила припрятанный окурок, поднесла к нему спичку и затянулась. На следующий день с рассветом солнца она покинула парк. На склоне горы стоял небольшой буддийский храм. Молодой монах подметал двор. Женщина поймала на себе его ясный взгляд, но, отвернувшись, продолжила спускаться. Оказавшись у подножья горы, она почти потеряла сознание. Внезапно взгляду открылась небольшая церквушка. Из трубы трапезной шел дым. Доносился аромат жареной скумбрии, кимчи и супа из соевой пасты.

Ли Юми вклинилась в очередь ожидавших еду людей. Никто не заметил ее появления. Пока приветливая девушка-волонтер накладывала ей еду на поднос, она изо всех сил старалась не рухнуть навзничь. Сев на первое попавшееся место, Ли Юми разом заглотила все, что было на подносе. Кто-то посоветовал ей не торопиться. Та самая девушка, которая накладывала еду. Звали ее Чжин.

– Сколько вы держали пост? Больше месяца, да? Нужно начинать есть постепенно. Иначе еда встанет комом.

Чжин забрала ее поднос и принесла белую кашу, которая просто таяла во рту. Ли Юми ела и ела. Только потом она узнала, что это не церковь, а молитвенный дом. Только что завершился сорокадневный пост, собравшиеся верующие все были исхудавшими и источали неприятный запах. Иными словами, выглядели точно так же, как она.

Покончив с едой, женщина последовала за остальными и зашла внутрь здания, на теплом полу которого провалилась в глубокий сон. Проснулась она после обеда следующего дня. На удивление, ее сознание было невероятно ясным. Почувствовав запах еды, Ли Юми пошла в трапезную и на этот раз пообедала спокойно. Чжин заметила ее и подошла:

– Как вы себя чувствуете?

– Нормально, – ответила Ли Юми.

Из ее горла вырвался непривычный хрип. Она не помнила, когда последний раз ей доводилось с кем-то разговаривать. Ли Юми представилась мужским именем – Ли Юсан, сказала, что ей тридцать четыре года и что по профессии она писатель. Пришлось наврать, что и мама, и папа миссионеры из России, недавно покинули этот мир. Их разговор случайно подслушала женщина средних лет, которую поразил род деятельности ее родителей:

– Братья и сестры! Среди нас – сын семьи миссионеров, он заслуживает наилучшего приема!

С тех пор Ли Юми получала дополнительную порцию жареной рыбы. Жизнь в этом заведении была построена вокруг часов молитвы, поэтому чтобы не вызывать лишних подозрений, ей пришлось тоже их посещать. Каждый раз возгласы пастора вызывали неистовый восторг среди верующих, что изумляло ее. Ночью Ли Юми сходила в машину за вещами.

Вернувшись, она зашла в душевую, сняла одежду и увидела, как иссохло ее тело. Грудь почти исчезла, тело стало и правда напоминать мужское. Ли Юми рассматривала себя в зеркало и думала о том, что после смерти мамы ни разу не занималась гигиеническими процедурами. Но пройдя через все трудности, она выжила и даже помолодела. Молитвы проходили четыре раза в день, и многие постояльцы целый день постились, чтобы Бог был доволен ими. В заведении всегда слышались чьи-то всхлипы и бормотания строчек из Библии. Ли Юми до поздней ночи гуляла по территории, сидела в молельной комнате, а потом шла спать в мужское общежитие. В трапезной Чжин каждый раз радостно ее приветствовала. Ли Юми наслаждалась едой, считая это наградой за несколько голодных месяцев, которые чуть было не довели ее до смерти. Даже опасаясь того, что может заболеть, она все время увеличивала размер порций, но так и не могла наесться. Женщина рассказала всем, что приехала в Корею на стажировку. Она привыкла к обращению «братья» и ни разу не выдала себя, хотя некоторые мужчины нет-нет да поглядывали на нее с подозрением.

Ли Юми провела в молитвенном доме больше месяца и за это время очень сблизилась с Чжин. Та отличалась от остальных постояльцев. Очень скоро Ли Юми узнала, что Чжин – мать-одиночка, которая растит семилетнего сына. Она жила с мамой, которая работала директором средней школы. Именно мама собиралась в церковь волонтером, но была вынуждена уехать из-за срочных дел, оставив вместо себя дочь. Когда Ли Юми попросила Чжин показать фотографию сына, та буквально расцвела на глазах. Казалось, для девушки имя ребенка было словами из молитвы. Ли Юми думала, есть ли у нее такие священные строчки? Если даже так, Бог, во имя которого они слагаются, не выходил с ней на связь.

Перед отъездом Чжин спросила у Ли Юми, куда та собирается ехать дальше, и в ответ услышала о ее планах пожить в мотеле или бане, а параллельно искать комнату. Чжин тут же предложила ей остановиться у них. Так Ли Юми уехала из гор в машине новой знакомой. Чжин посоветовала ей поспать в дороге. Она открыла глаза только возле дома. Свет в окнах горел ярко. Из дома вышла пожилая женщина с мальчиком, они удивленно посмотрели на новоприбывшую. В этом доме жизнь Ли Юми началась заново.

Я провела в этом доме двадцать лет. Треть жизни. Госпожа Хан была очень требовательной женщиной. Не позволяла пользоваться приправами или моющими средствами, запрещала посторонним людям заходить в дом. Ни разу не пустила на порог моих родственников. Платила она тоже не очень щедро. Я продолжала работать в этом доме из-за Чжин, дочери госпожи Хан. Я кормила ее с четырех лет, обнимала, ухаживала, укладывала спать. Госпожи Хан почти никогда не было дома. Она была настоящим трудоголиком. Дни, когда она возвращалась, а Чжин еще не спала, можно было пересчитать по пальцам. Я жила с ними на неделе, а в выходные уезжала к семье. Чжин каждый раз преграждала мне дорогу. Душа разрывалась оставлять ее в этом большом доме.

Госпожа Хан отличалась тщеславием, и на то была причина. Все в округе ее уважали. Единственным недостатком было то, что она рано развелась и растила дочь в одиночку. Госпожа Хан не жалела денег на ее образование, приглашала учителей по музыке, по рисованию. Она старалась не замечать, что дочь немного не соответствует ее стандартам. Чжин поначалу тоже слушалась маму, но все изменилось в подростковом возрасте. Девочка отказывалась выполнять требования госпожи Хан, которая, в свою очередь, не оставляла попыток ее переделать. Каждый день ситуация в доме накалялась. Они страшно ругались. В конце концов девочка ушла из дома. Тогда госпожа Хан подалась в церковь. Каждую неделю проповедник молился о ее дочери. И, словно услышав ее молитвы, Чжин вернулась домой спустя год на девятом месяце беременности и через пару дней родила ребенка.

Поначалу госпожа Хан не принимала его. Они несколько раз ссорились с дочерью из-за того, что та предлагала отдать его на усыновление. Но Чжин твердо стояла на своем, и матери пришлось отступить. С появлением ребенка дом ожил. Мальчик был очень скромным, но ниже своих сверстников. Вечно прятался за спиной мамы, а если с ним кто-то начинал разговаривать, сразу убегал. Госпожа Хан не жалела денег на его образование, одевала в лучшие вещи, кормила самой вкусной едой. Она могла себе такое позволить. Чжин подрабатывала где-то, но денег у нее почти не было. Она говорила, что занимается фотографией, но ее снимки каждый раз выходили размытыми, не поймешь, что к чему. Как и все дети из зажиточных семей, Чжин потеряла всякую связь с реальностью. Мягкая, нерешительная девушка. Вот и привела домой этого оборванца, который утверждал, что он писатель. Но какой из него писатель? Бродяга, да и только.

Мой дядя писал пьесы. Брюзжал, цеплялся к окружающим, так что все старались обходить его стороной. Жил он бедно и умер, не дожив до пятидесяти. Но все родственники были удивлены, увидев, сколько людей пришло на его похороны. Оказалось, он завоевал широкую известность в театральных кругах.

Не знаю, что там писал этот молодой человек, но характером он совсем не походил на мужика и к тому же, был уж слишком миловидным. Стройное лицо, белая кожа. Прямо как у девушки. Увидев его, госпожа Хан не показала своих чувств. Не подобает верующему человеку отказывать нуждающемуся. Да и люди вокруг что скажут. В общем, стал он вместе с дочкой ходить в церковь, вполне вписываясь в круг прихожан. Он рассказывал, что родился в России в семье миссионеров, видимо, поэтому что-то в нем казалось мне экзотичным. Он имел чувство вкуса и выделялся среди толпы.

Я не могу назвать себя особо верующей – хожу на службы по привычке. Однажды я стояла и думала, когда закончится эта скучная молитва. Подняв глаза, я увидела, что этот мужчина стоит с таким же унылым выражением лица. Любопытство раздирало меня на части, и я стала наблюдать. Он стоял, пространно глядя в пустоту. Как будто о чем-то размышлял. И так было не раз. Мне показалось это странным. Госпожа Хан рассказывала, что он был глубоко верующим и постился сорок дней перед тем, как прийти в молитвенный дом. Чего же тогда ему так скучно было во время службы? Своими размышлениями я ни с кем не делилась.

Прихожане от мала до велика очень любили его. Как и подобает писателю, он очень интересно и живо рассказывал обо всем. Особенно про Россию. До сих пор помню истории о том, как он белой ночью заблудился в березовом лесу. Или о том, как видел чудовищ, обитающих на Байкале. Невероятный талант рассказчика. Его истории особенно любил внук госпожи Хан. Наблюдая, как внимательно он слушал того молодого мужчину, я поняла, что причина его застенчивости скрывалась в одиночестве.

Поначалу мужчина обещал задержаться у нас на неделю, но под всякими предлогами остался до весны. Конечно, госпожа Хан не могла не замечать, что между ними с Чжин что-то было. И вот они объявили о том, что хотят пожениться. Естественно, госпожа Хан была против. Тогда эти двое ушли из дома. Впервые мне стало жаль хозяйку. Казалось, у нее есть в жизни все, но она не могла совладать с единственным ребенком. Я поняла, что госпожа Хан такая же, как и все мы, простые люди. Мне хотелось поддержать ее, поэтому я рассказала ей о своих наблюдениях за этим мужчиной на службе в церкви. Сказала ни в коем случае не давать одобрение на брак Чжин с таким подозрительным типом. Госпожа Хан лишь отмахнулась, сказав, что у нее и так голова раскалывается.

В итоге хозяйка уступила. Спустя месяц эти двое снова радостно переступили порог дома, а вот мне пришлось съехать. Молодожены нуждались в комнате, и места для меня не оставалось. Во всяком случае, так мне было сказано. Но я поняла, что допустила ошибку. Домработница должна быть незаметной, вести себя тише травы, а я осмелилась высказать свое мнение. В любом случае мне вручили достойное пособие. Благодаря Чжин. Она и отвезла меня домой на своей машине. Чуть ли не плакала, извиняясь, что так вышло. Я пропустила эти слова мимо ушей и просто поздравила ее со свадьбой. Чжин казалась невероятно счастливой. Глаза блестели любовью к ближнему и радостью от его взаимности. Такие чувства невозможно сыграть. Я ведь тоже женщина и понимаю это, как никто другой.

* * *

Теперь я поняла, зачем Ли Юми поменяла имя. Наверное, пора и мне говорить о ней в мужском лице. Так вот, в доме госпожи Хан его звали М. Такое прозвище придумала Чжин: сокращенно от «мистический мужчина». Наверное, хотела подшутить над тем, что он почти ничего не рассказывает о себе, но на самом деле это прозвище очень изысканно описывало его натуру. Он даже стал представляться другим как М. Наверное, такое шутливое и короткое имя нравилось ему больше, чем громоздкое Ли Юсан. Судя по записям в дневнике, у него не было намерения задерживаться в этом доме надолго. Он продал машину и приступил к поискам комнаты в Сеуле. Однако все приличное жилье стоило баснословных денег, его же средств хватало лишь на убогое, не меблированное помещение. Когда он вернулся в дом госпожи Хан, тот показался ему раем. Просторный, не заставленный беспорядочно мебелью. Когда госпожа Хан и Чжин уходили на работу, в доме оставались только домработница и ребенок. На второй этаж они не поднимались. М. без разрешения осматривал вещи, которые там находились. Повсюду на стенах висели размытые фотографии, которые сделала Чжин.

Наконец, М. решился на разговор. Сказал Чжин, что не может найти жилье, потому что не знает, когда придет время возвращаться в Россию. Попросил остаться в их доме, конечно, за соответствующую арендную плату. Чжин отмахивалась, но М. все же протянул ей конверт с деньгами. Дочь госпожи Хан удивилась, откуда у него взялись средства к существованию, ведь писательство явно не приносило ему никакого дохода. М. наврал, что дядя из России умело вложил наследство, доставшееся от прабабушки и прадедушки. Сказал, что тот успешно управляет облигациями малого и среднего бизнеса, которые приносят ему достойный годовой доход.

В тот день в гостиной дома госпожи Хан впервые всплыло имя дяди из России. Как и предыдущая ложь, эта оказалась совершенно не запланированной. Он просто озвучил то, что первое пришло ему на ум. Чжин лишь понимающе кивнула. Затем она как ни в чем ни бывало заявила матери, что М. останется у них жить. Та разозлилась, но выгнать молодого человека не посмела. В церкви уже все знали о том, что она приютила сына миссионеров. Когда госпожа Хан сталкивалась с М. в собственном доме, то не скрывала недовольства.

С наступлением тепла он поехал в центр города, чтобы купить одежду. Рассмотрев мужские манекены, он выбрал хлопковые брюки, оксфордскую рубашку и две пары кроссовок. Для М., который раньше довольствовался только выцветшими джинсами и растянутым свитером с катышками, эти покупки имели особо значение. Его перевоплощение перестало быть временной импровизацией, а стало полноценным способом выживания. На первом этаже универмага он примерил очки в черной роговой оправе и, услышав от продавщицы, что ему очень идет, выложил за них баснословную сумму. Мужчина в зеркале невольно скривил губы, словно пытаясь скрыть врожденный дефект.

Так М. стал прятать глаза под очками с огромной оправой, носить одежду с подплечниками, в походке горбился, а голос делал нарочито хриплым. К своему удивлению, он очень легко смог отказаться от женской натуры. Далеко в прошлом остались вся мягкость и приветливость, детская манера говорить и даже искусство надувать губы при необходимости. М. нисколько не скучал по чулкам, каблукам и клатчам. Иногда его охватывала тоска по красивой одежде. Когда никого не было дома, он открывал шкаф Чжин и прикасался к мягким тканям ее вещей. Это было его тайным увлечением. Уткнувшись в одежду, он чувствовал цитрусовый аромат. В своем дневнике М. писал, что Чжин, похоже, натирает руки лимонной кожурой.

Тем летом М. ездил вместе с семьей госпожи Хан в путешествие на остров Чечжудо[15]. Все благодаря сыну Чжин. Одинокий мальчик проникся к М., ведь тот единственный проявлял к нему интерес, отвечал на его вопросы, поэтому повсюду ходил за новым постояльцем. И, конечно, отказывался ехать куда-либо без него.

Семья госпожи Хан отдыхала на Чечжудо каждое лето. Там они следовали одинаковому распорядку дня и ходили в одни и те же рестораны. Такой отпуск напоминал прослушивание одного и того же трека из музыкального альбома. Но в этом году все изменилось. М. брал сына Чжин за руку и ходил с ним повсюду. Поднимал его на руки, щекотал, подбрасывал в море. Мальчик так искренне смеялся… И госпожа Хан, и Чжин задумчиво наблюдали за ними. Их дом оказался очень уютным. Пол украшал коричневый ковер, на кухне стоял бревенчатый стол. Пили они из фарфоровых чашек. Окна фасада выходили на море, которое манило и влекло. Сын Чжин забегал домой босиком с прилипшим к стопам песком. Следуя установленному расписанию, все семейство отдыхало на пляже, посещало салон красоты и ходило играть в гольф половинчатым раундом. В последний день отпуска госпожа Хан впервые задала М. вопрос. Она спросила про его дядю из России. М. что-то пробормотал в ответ, на чем разговор и закончился.

После ужина госпожа Хан сказала, что у нее болит голова, и пошла к себе в комнату. Мальчик тоже захотел спать. В тихой гостиной остались только М. и Чжин. Она предложила ему прогуляться. Они медленно брели вдоль моря. Из кафе вдалеке доносилась музыка. Плавный фортепианный джаз. Легкий бриз раздувал шифоновую юбку Чжин. М. помнил то прикосновение ее подола. Девушка молчала. Просто шла с ним рядом, ожидая, когда тот заговорит. Тихо и послушно. В тот момент М. понял, что Чжин влюбилась в него. Он ускорил шаг и заговорил о первом, что пришло ему в голову. Про жизнь на острове, летнюю погоду, сашими, которые они ели на ужин. В какой-то момент повисло молчание. Чжин заговорила про роман «Затонувшее судно». Сказала, что прочла его и была глубоко тронута.

– Ты правда видел такой корабль? – тихо спросила она.

– Нет… Но я был на самом дне, – ответил М., склонив голову. – Там все разрежено. И воздух, и свет, и звук – они не обретают формы, а лишь мутными сгустками зависают и исчезают. В той среде и твое собственное существование теряет вязкость, прочность – словно растворяется в окружающем пространстве.

– Наверное, страшно.

– Нет, необязательно. Чувства тоже притупляются. Просто скучно.

– Скучно?

– Ты же одинок. Безнадежно и страшно одинок.

– Кажется, я понимаю… – кивнула Чжин.

Музыка больше не доносилась до них. Свет фонарей мелькал где-то вдалеке. Одни только волны нарушали тишину, разбиваясь о берег. Холодная маленькая ладонь Чжин коснулась руки М. Он остановился, будто дорога на этом кончалась. Ему было известно, что нужно сделать. Вернуться домой, собрать вещи и покинуть этих людей навсегда. Он развернулся, но Чжин неожиданно подошла ближе, посмотрела ему в глаза и прильнула к его губам. М. сразу ощутил ее сладковатое горячее дыхание. От мягкости и влаги губ Чжин он на мгновение потерял равновесие. Девушка растворилась в его объятиях. От ее волос пахло лимоном и песком. М. погладил ее по голове и с трудом отодвинулся. Они молча пошли к дому.

М. собирался покинуть дом госпожи Хан сразу после возвращения с острова. Так было сказано в его дневнике. Но не смог, чувства не позволяли этого сделать. Именно тогда мелкая ложь приобрела серьезный, необратимый характер. Мне хотелось расспросить Чжин подробнее об этом, но я так и не решилась. Да и как это спросить? Расскажите, пожалуйста, как вас могли так обманывать? К счастью, мне удалось хотя бы побеседовать с домработницей госпожи Хан. Вернувшись к себе, я увидела, что меня ждет мама.

– Что случилось?

– Соскучилась, – ответила мама, на лице которой совсем не было макияжа.

Всю квартиру прибрали. Давно она не была такой чистой. Пока мама присматривала за дочкой, я поела и приняла расслабляющую ванну. В теплой воде тело нежилось и таяло. Выйдя из ванны, я посмотрела на себя в зеркало. После долгого купания кожа на пальцах покрылась морщинками. Шрам в виде червя внизу живота, след от тех времен, когда тело носило ребенка, оживал и извивался. Я быстро отвела взгляд, вытерлась и надела свободную футболку. Мама, уложив дочку спать, вышла из комнаты и, окинув меня взглядом, достала из холодильника пиво. Кроме него, на подносе лежали сухие закуски и документы на развод с подписями родителей.

– Вижу, отец все же сдался.

– Да, когда я отказалась от квартиры.

– Если все решено, зачем ты принесла это мне? Отправила бы в суд, – безразлично спросила я, наливая себе пива.

– Ты же наш единственный свидетель, – ответила мама, грустно улыбнувшись.

– Тебе полегчало?

– Нет, – сказала она, опустошив бокал. – Теперь я нищенка.

Мы впервые выпивали с мамой. Насладившись холодным пивом, мы улеглись на матрас на полу гостиной. Я сказала, что мне надо в туалет, и оттуда позвонила папе. Беспокоилась о нем. Они с его новой сиделкой смотрели купленный недавно телевизор. Папе он очень понравился – он сказал, что качество отличное, совсем как в кинотеатре. В конце разговора отец радостно спросил, когда мы с дочкой приедем в гости. Я почувствовала что-то странное в его голосе.

Когда я вернулась в гостиную, мама уже спала. Она лишилась мужа, квартиры, денег, нового телевизора. Не ожидала, что мама станет для меня вдохновением. Моим интеллектуальным наставником и учителем всегда был отец. Он всю жизнь следовал мировоззрению Ветхого Завета, которое ставило под сомнение человеческую природу и отрицало мирскую реальность. Однако он ни разу не поставил под угрозу свою жизнь, не ходил по лезвию ножа. Истинным скептиком оказалась мама. Такого исхода никто не ожидал.

Когда я на следующий день открыла глаза, мама уже ушла. Оставила записку, что идет в бассейн. Я приготовила тосты, и мы с дочкой позавтракали. На электронную почту пришло письмо от мужа. Он арендовал машину и съездил на побережье. Заехал в деревушку, где мы сыграли в свое время свадьбу. Я пробормотала ее название. В памяти ярко всплыло старое кафе, где при каждом порыве ветра дребезжали стекла, аромат кофе и булочек с корицей. Босыми ногами я ходила по песчаному пляжу, укрытому густым сизым туманом. В маленькой гостинице рядом с кафе мы провели медовый месяц. Чтобы я могла любоваться морем, муж повесил мне гамак.

Оказывается, этот гамак все еще там – так супруг писал в письме. Он лег на него и задумался. А потом решил отбросить все размышления и просто слушал шум прибоя, пока не заснул. Проведя там несколько дней, он сел в машину и поехал по побережью обратно в Лондон. В конце письма я прочитала, что к началу следующего семестра он возвращается домой. «Конечно, если ты все еще ждешь меня». Казалось, я слышала его спокойный глубокий голос. Так муж вернулся к нам.