На курсах Ли Юми считали профессиональным педагогом. Хотя поддерживать хорошие отношения с капризными родителями учеников, не выдавая себя, было совсем нелегко. Она приложила немало усилий, чтобы поддерживать образ квалифицированного преподавателя фортепиано, что на самом деле было далеко от реальности. Ли Юми завоевывала любовь окружающих дорогой одеждой, изысканными украшениями и рассказами о временах учебы за границей. И все же проблем не получилось избежать. Главной причиной, по которой ей в конце концов пришлось сменить работу, был чрезмерный интерес одного из коллег к ее образованию. Он устроился на курсы на год позже. Говорил, что один из его знакомых окончил тот же университет, что и она, и хотел устроить его к ним на работу. Казалось, будто он разоблачил ее ложь и намеренно издевался. Но Ли Юми не собиралась терять это место. Из-за постоянного стресса у нее развился рефлюкс, она практически не могла есть.

В тот момент у нее испортились отношения с Чо Минхо. Похоже, после свадьбы он разочаровался в ней. У нее не было ни гроша за душой, хозяйка из нее получилась весьма посредственная, да и послушанием она не отличалась. Минхо раз за разом высказывал свое недовольство, что удручало Ли Юми и отталкивало от него. Они постоянно ссорились. Мужчина утверждал, что лишь однажды схватил жену за шиворот в порыве гнева, но на самом деле все было куда серьезнее. Ли Юми подробно изложила все детали в дневнике. Как он унижал ее, поднимал на нее руку, жестоко избивал, как ей было больно, сколько крови она потеряла и какого цвета были синяки. Страшнее всего оказалось то, что с каждым днем ситуация лишь усугублялась. Она с ужасом думала, что муж мог бы с ней сделать, узнай он правду. Перед глазами всю жизнь стоял образ обезображенной Лолы, лежащей на полу с переломанными ногами и руками.

Ли Юми рассталась с Минхо с условием, что не будет спрашивать с него за причиненный вред. Вскоре она уволилась с курсов и стала работать в центре непрерывного образования при университете. Мама одного из ее учеников по музыке занимала там административную должность и настойчиво рекомендовала ее директору центра. Здесь к сотрудникам относились гораздо лучше, да и социальный пакет оказался достойный. Однако потребовалось предоставить все дипломы и сертификаты об образовании. Пришлось наведаться в контору по изготовлению поддельных документов, которая располагалась в одном из укромных переулков на Чонно[11]. Стены заведения были увешаны всевозможными дипломами, доверенностями и свидетельствами о квалификации, которые можно было приобрести без особого труда. Спустя пятнадцать минут Ли Юми вышла, держа под мышкой конверт с аккуратно сложенными двумя дипломами об образовании. Стояла знойная жара. Девушка направилась в дом престарелых проведать маму, которая понятия не имела ни про ее свадьбу, ни про последовавший за ней развод. На самом деле она уже почти не узнавала собственную дочь. Казалось, ей по душе была лишь одна хозяйка, за которой она ходила целый день, словно утенок за уткой. Пробыв неделю с матерью, Ли Юми вернулась в Сеул на собеседование. Фальшивые документы на удивление прошли проверку без каких-либо проблем.

Директор курсов непрерывного образования возглавлял также кафедру французской литературы и был впечатлен ее скромностью, манерами и больше всего костюмом-двойкой от Chanel. По его словам, редко можно было встретить настоящую леди, а костюмы надевают все, кто угодно. Ли Юми доверили вести музыкальный кружок для учеников младших классов, а также курсы для взрослых. Она работала четыре дня в неделю и получала намного больше, чем на предыдущем месте. Для девушки это оказалось настоящим благословением свыше, потому что нужно было искать новое жилье, оплачивать расходы за содержание матери и вносить платежи за все, что было куплено к свадьбе в рассрочку.

Уроки Ли Юми пользовались популярностью – беспрецедентная ситуация для курсов по фортепиано. Слух о «легендарной пианистке» довольно быстро разлетелся по округе. Ли Юми рассказывала о великих музыкантах, которые умерли в одиночестве, не сумев найти баланс между искусством и личной жизнью. Секрет популярности ее, казалось бы, незамысловатых занятий заключался в том, что она хорошо умела находить общий язык с учениками. Она рассказывала о самых драматических моментах жизни музыкантов, которые словно мотыльки летели на свет, обжигаясь им. Некоторые из студентов даже плакали на ее занятиях.

За два года работы в центре Ли Юми время от времени ходила на свидания, но твердо решила не заводить серьезные отношения. Идеальная женщина. Всегда доброжелательно настроенная, без претензий и излишней требовательности. Как только мужчине хотелось от нее большего, она тут же уходила. Боялась обнажить свое истинное лицо. Хотя никто истинного лица и не собирался замечать.

Она твердо решила больше не вступать в брак и встречалась только с молодыми перспективными мужчинами, которые наслаждались отношениями, но сбегали при малейшем упоминании о браке. Лучше всех ей подошел пластический хирург Лим Чэпхиль. Он выглядел не особенно мужественно, но успел завоевать известность в медицинских кругах Каннама и умело находил баланс между работой и отдыхом, посещая по выходным занятия в ее центре. Вообще Ли Юми не испытывала тяги к полным мужчинам, но с каждой встречей его дружелюбное упитанное лицо вызывало в ней все большее доверие. Он оказался знатным гурманом и однажды, наслаждаясь морскими деликатесами и мясом угря в известном ресторане Инчхона, прямо спросил:

– Почему ты прозябаешь в это полуподвале? С твоим-то образованием? Могла бы выступать где-то или повышать квалификацию. В чем причина такой изоляции? – в его голосе слышался цинизм.

– Из-за семейных проблем. Больше не хочу это обсуждать. Рыба такая вкусная. Наверное, дорогая? – перевела тему Ли Юми.

– Ешь, сколько хочешь. Могу себе позволить, – усмехнулся Лим Чэпхиль.

Девушка хорошо ладила с его «богемными» друзьями – писателями, художниками, режиссерами и музыкантами. Кто-то из них, как оказалось, бывал в Америке в то же время, когда Ли Юми якобы проходила там стажировку. Она старалась отвечать уклончиво, переводя тему на собеседника и выступая внимательным слушателем. Все считали это женской скромностью и учтивостью. Никто из них ни разу не усомнился в прошлом Ли Юми. Сам Лим Чэпхиль доверял ей, а у остальных не было повода подозревать ее во лжи. Она не резонировала в этой компании привлекательных молодых мужчин и женщин, вкусной еды и вина – она была там своей. Такой человек незаменим. Друзья Лим Чэпхиля не уставали нахваливать ее и настойчиво советовали ему не тянуть со свадьбой. Ли Юми рассказала ему обо всем, что случилось в ее прошлом браке. Он был впечатлен ее искренностью. По документам она не была замужем, поэтому могла бы легко соврать, как остальные женщины, притворяющиеся невинными. Ее главным талантом было относиться к любому делу, пусть даже самому незначительному, с полной отдачей. Выдающемуся профессионалу, который учился за границей, было не так уж легко вести занятия для простых людей. Мужчина высоко оценил ее ораторские навыки и не уставал подчеркивать это в компании друзей. Однажды один из выпускников колледжа искусств спросил ее, почему она не хочет работать по специальности.

Ли Юми придумывала всяческие оправдания. Будто техника уже не та, не хватает уверенности в себе. Твердила, что довольна нынешней жизнью. Вот только Лим Чэпхиль не готов был понять ее. Он был из тех, кто не принимает того, чего не в силах понять. Поэтому он сам позвонил тому другу и попросил его устроить для Ли Юми собеседование. Она не сразу осознала всю опасность своей игры. Ее охватил страх и одновременно возбуждение. Другого такого шанса уже не подвернется. Забраться высоко – это хорошо. А забраться так высоко, что перестанешь видеть, где находишься, – еще лучше. Пришлось снова обратиться в контору по изготовлению фальшивых документов на Чонно, чтобы добавить себе парочку побед на известных музыкальных конкурсах. Тем летом она проходила собеседование на должность штатного преподавателя музыкального факультета колледжа искусств. Одним из интервьюеров был президент ассоциации выпускников университета, в котором она якобы училась.

После формальных процедур он предложил ей поработать в ассоциации вместе. Ли Юми смело согласилась. Она пришлась ему по душе, и он стал приглашать ее по выходным поиграть в гольф или выпить чашечку чая, а на свадьбу прислал целых семь венков с эмблемой университета. Когда Лим Чэпхиль сделал ей предложение, она сильно удивилась. Ничего не предвещало такого развития событий. За два года отношений они ни разу не переходили черту. К тому же Чэпхиль знал все нелестные подробности ее предыдущей личной жизни. С определенной регулярностью он обращался к услугам проституток. Пара даже вместе отпускала скабрезные шуточки на этот счет. Одним словом, для Ли Юми он бы не больше, чем хороший друг.

– Мы стали очень близки. Проводим каждый день вместе, заботимся друг о друге, поддерживаем во всем, – заговорил Чэпхиль, глядя ей в глаза.

На самом деле еще ни с кем из мужчин ей не было так комфортно, как с ним. Они вместе пили пиво по вечерам после работы, смотрели фильмы, объездили множество ресторанов по всей стране. Бывало, Чэпхиль ходил на свидания с моделями или начинающими знаменитостями, но неизменно возвращался пить кофе к ней. Юми готовила идеальный кофе – в меру остывший латте, не лезла к нему с вопросами, если ему хотелось посидеть в тишине. Между ними не было страсти, но они были очень близки. В этом и был залог успешного брака. Этим аргументом мужчина и убедил ее. После череды отказов она наконец приняла его предложение. Это случилось на следующий день после того, как ее взяли в штат на должность преподавателя университета.

Родители Чэпхиля, который ни разу еще не состоял в серьезных отношениях, страшно обрадовались решению сына и с распростертыми объятиями приняли невестку, несмотря на ее низкое социальное положение. Они устроили им свадьбу в шикарном столичном отеле. Ли Юми надела платье из шелка-микадо от Веры Вонг. Кремовое элегантное платье, обнажающее только шею, прекрасно сочеталось с роскошной обстановкой свадебного зала. Чтобы не смущать Чэпхиля, который не отличался высоким ростом, девушка надела туфли на низком каблуке. Образ увенчала инкрустированная бриллиантами диадема. К алтарю она шла уверенно и спокойно. Не впервой, как-никак.

Как и в прошлые разы Ли Юми обратилась в актерское агентство, чтобы пригласить людей на роль родителей и гостей со стороны невесты. Родителям Чэпхиля понравилась их семейная скромность и учтивость. Около сотни актеров, нанятых на роль гостей, оделись дорого и элегантно. На свадебной фотографии их лица озаряли идеально любезные улыбки. Отведав телятины, сырного суфле и сорбета, они покинули свадебный зал. В целом все прошло намного лучше, чем в предыдущий раз.

В свадебное путешествие они поехали на Мальдивы, а, возвратившись, заселились в квартиру в Каннаме, которую купили им родители Чэпхиля. Еще до брака с хозяйством ему помогала домработница, так что и после свадьбы Юми не пришлось самой заниматься делами по дому. Проводив утром мужа на работу, она шла в фитнес-зал, а после – на занятия в университет. На первой лекции Юми призналась студентам, что сама еще учится. Направляя студентов и комментируя их игру, она старалась всячески избегать необходимости исполнять что-то самой. В качестве пьес для занятий девушка выбрала сонаты Бетховена № 24 и 20, которые в совершенстве выучила в детстве с миссис Филлипс, а дома десятки раз прослушивала записи профессиональных музыкантов.

Но наибольшую трудность представляли для нее теоретические предметы. Она совершенно ничего не смыслила в гармонике и контрапунктах. Тайком от всех пришлось записаться на индивидуальные занятия на подготовительных курсах, после которых она делилась выученным материалом со студентами. Так незаметно прошел семестр, и она постепенно вникла в процесс. Когда Юми слушала токкату Баха, перед ее глазами разворачивались аккорды и гаммы. Тогда она училась усердно, как никогда. Благодаря этому значительно вырос и уровень ее методики преподавания. Каждый семестр она получала высший балл в рейтинге от студентов.

Выпускники двухгодичной программы колледжа искусств обычно довольствовались возможностью зарабатывать деньги на периферии музыкального мира и не мечтали о карьере успешного артиста. Ли Юми оказалась прогрессивным преподавателем. Искала расписания всевозможных конкурсов и всячески мотивировала обучающихся принять в них участие. Выслушивала их переживания насчет будущей карьеры, угощала обедом.

Семейная жизнь оказалась вполне спокойной – она с самого начала не испытывала больших надежд. Молодожены просыпались в чистой постели, наслаждались сбалансированным завтраком и отправлялись на стабильную работу, а выходные проводили в летнем домике за городом. Сидели, взявшись за руки, погруженные каждый в свои мысли. Любой бы позавидовал такому крепкому браку, но вот секс у них был весьма посредственным.

Во время свадебного путешествия Чэпхиль вел себя неестественно, как будто старательно чего-то избегал. И только в последний день он, казалось, наконец решился. Выпив вина, Чэпхиль пылко бросил ее на кровать. Ли Юми нежно его обняла. Но он так и он не смог войти в нее. После возвращения в Сеул они прибегли к помощи лекарственных препаратов, и у них пару раз получилось заняться неловким коротким сексом. Девушка почти ничего не почувствовала. Она старалась подбадривать его, но сама витала где-то далеко в своих мыслях. Думала о вчерашнем вкусном стейке, о выступлении известного оркестра, приехавшего на гастроли в Корею, о том, как избавиться от ненавистного цветка в гостиной, и все в таком духе. Ли Юми прекрасно осознавала, чего стоит ждать от этого брака, а чего нет, и не питала ненужных иллюзий. Она закрывала глаза на походы мужа к молодым эскортницам и проституткам. Между супругами ни разу не вспыхнула даже малейшая ссора. Как и ожидалось, Лим Чэпхиль не стал ее страстью и безудержной любовью. Но ведь залогом хорошего брака всегда являются общие увлечения и вкусы. Кто знает, может, они бы прожили долго и счастливо, не появись внезапно рядом призраки прошлого.

Я познакомилась с профессором Ли Юми, когда мне было двадцать четыре. На отделении фортепиано. Вы сами играете? Когда я была маленькой, все девочки учились играть на пианино, а мальчики занимались тхэквондо. Наши матери хотели, чтобы благодаря музыке жизнь их дочерей соприкасалась с прекрасным и возвышенным, а не с той обыденностью, в которой погрязли они сами. Повзрослев, они бы стали чуть свободнее, чем их матери, и зазвучали бы в тени своих мужей. Что-то вроде этого.

У меня нет мамы. После того, как они с отцом развелись, мы ни разу с ней не встречались. Типичная история. После расставания родителей ребенок растет с бабушкой. Пять вон за рулон туалетной бумаги, десять – за минуту флуоресцентной лампочки, двадцать – за стакан воды из-под крана. Вот что бабушка бормотала целыми днями. Она все в жизни измеряла деньгами и ненавидела их. Или, наоборот, обожала. В общем, я выросла, питаясь самой обычной едой, надевая самые дешевые вещи. Наверное, вы подумаете, что мне пришлось несладко, но на самом деле это не так. Все люди себя как-то защищают. В таких условиях ты учишься не допускать, чтобы тебя ранили. Целыми днями я смеялась над шутками из телевизора, сидя в темной, словно пещера, комнате. Мне не было знакомо одиночество. Даже запихивая в себя холодный рис и кислое кимчи[12], сидя рядом с бабушкой, я чувствовала себя сытой.

Однажды пришел отец и отчитал бабушку. Он отвел меня на рынок и купил бургер. Затем привел в музыкальную школу, которая находилась неподалеку, чтобы я научилась играть на пианино. Там я впервые и увидела этот инструмент. За ними сидели девочки в нарядных платьях. Папа сразу оплатил обучение за целый год. За это мне подарили сумочку, два учебника с нотами Фердинанда Бейера и карандаш. Помню, та желтая сумка из дермантина мне так понравилась, что я даже ходила с ней в школу. Музыкой я занималась всего год. Потом отец заново женился и потерял ко мне всякий интерес. К тому же, гулять с друзьями оказалось намного веселее. Учеба быстро мне надоела. Когда я перешла в седьмой класс, все вещи, которые раньше казались милыми и безобидными, внезапно опротивели. Мне были ненавистны и отец, и бабушка. Я стала проблемным подростком. Воровала и вскоре поплатилась за это. Меня поймали и отправили в исправительную колонию, а когда выпустили – я снова принялась за старое. Казалось, этому не будет конца, но внезапно умерла бабушка. Я ведь столько раз желала смерти этой старой карге, но, когда это случилось, облегчение не наступило. Сложно забыть человека, который кормил тебя и поил. Четыре дня я плакала без остановки. Слезы лились, будто кто-то забыл выключить кран. Я разочаровалась в себе.

Почти все наследство досталось отцу. Кроме одного. Того, на что даже он не мог посягнуть. Деньги на учебу. Бабушка была очень странной. Кормила меня объедками, но хотела отправить учиться. Папа сидел напротив со своей новой женой и дочкой и предлагал мне забрать деньги наличными. Вот тогда я внезапно осознала, что стала настоящей сиротой.

Я сказала, что хочу пойти в университет. Все трое в недоумении уставились на меня. А когда я добавила, что буду заниматься музыкой, они вообще едва сдержали смех. Не знаю, с чего вдруг мне в голову пришла эта идея. Я ведь бросила школу и не имела ни гроша за душой. В любом случае бабушка всю жизнь копила деньги на мою учебу, и выбор был тоже за мной. Я сдала экзамены в старшую школу, нашла подработку и стала ходить в музыкальную школу. Однако будущее было туманно. Пары лет недостаточно, чтобы поступить на отделение фортепиано. Говорили, что туда поступают только самые талантливые. Так что мне пришлось искать университет, где не нужно ничего исполнять при поступлении. Нашлось только одно место. Этот колледж открылся только год назад, а его кампус располагался в провинции. Я решила съездить туда и узнала, что там недобор, мало старшекурсников, а в аудиториях холодно. Поступающие оказались разношерстными. Большинство из нас любили музыку, но не блистали особыми способностями – словом, собрались неадекватные, те, кто потерял всякую связь с реальностью.

Ли Юми на первом же занятии попросила нас не называть ее профессором. Говорила, что не заслужила этого звания, что продолжает учиться. Конечно, скромность – лучшая добродетель, но на самом деле это звучало очень претенциозно. Она же закончила престижный университет и училась за границей. Кстати, кто-то сказал, что ее муж – директор известной клиники пластической хирургии, его даже иногда показывали по телевизору. Разве могли такие люди воспринимать глупых студентов всерьез? Все преподаватели считали за унижение учить нас. Не для этого они столько денег потратили на собственное обучение. Они смотрели на нас с плюс-минус одинаковым высокомерием. Люди искусства по природе не способны стать хорошими учителями. Больше всего они ценили свое время. «Жизнь коротка, искусство вечно», – слышали? Им всегда не хватало времени на музыку, а тратить его на каких-то нелепых студентов казалось полнейшим абсурдом. Один преподаватель за весь семестр появился всего пару раз. Говорил, что остальное время мы можем посвятить практике и самоподготовке. Только вот аудитории всегда были закрыты. Платить за такую учебу никто не хотел, поэтому многие забирали документы. Если бы не профессор Ли Юми, я бы тоже так поступила. Хотя что я теряла? Просто бы вернулась домой. Никто бы и не заметил мое отсутствие в колледже. Но я не хотела сдаваться.

Однажды после занятия она подозвала меня и спросила, давно ли я играю на пианино, и попросила исполнить двадцать четвертую сонату Бетховена. Как только я принялась за дело, она подбежала и исправила мне осанку. Велела расслабить кисти, чтобы игра не была такой скованной. Сказала, что нужно самой управлять своим телом. Ведь тело – это всего лишь машина, играющая машина. Не имеющая мыслей, беспомощная и преданная.

Эта соната, оказывается, посвящена графине Терезе. Профессор Ли велела мне подумать о ней. О такой женщине мечтают все, ее красота и жизненная сила определяют элегантное развитие мелодии. Я вспомнила о бабушке. Кроме нее, никто не задерживался рядом со мной надолго. Отношение к телу как к механизму, дало мне долгожданную свободу в исполнении. Впервые, сидя за фортепиано, я смогла отпустить лишние мысли. Поразительное чувство.

Когда мы вышли из колледжа, солнце уже село. Профессор угостила меня ужином в закусочной неподалеку. Мы съели ттокпокки, кимчи и лапшу, а потом разошлись по домам. С тех пор пару раз в неделю она занималась со мной индивидуально. Потом оказалось, что я была не единственной студенткой, с которой она оставалась после занятий. Профессор не жалела на нас времени. Может, она и не была великим музыкантом, но преподаватель из нее вышел превосходный.

До этого я не питала особых иллюзий. Просто мысли о фортепиано преследовали меня всю жизнь. В памяти теплилось воспоминание о том, как отец впервые привел меня в музыкальную школу. Но я и не мечтала о том, чтобы стать настоящей пианисткой. После занятий с профессором Ли Юми я впервые стала понимать музыку. Например, чтобы исполнить настоящее «форте», нужно нажимать на клавиши не сильно, а глубоко. Я стала чувствовать инструмент. Он стоял в аудитории, словно дикий дверь, но у меня постепенно получалось его приручать. Невероятные ощущения.

На следующий год я выступила с этой сонатой на конкурсе. Не очень известном, но там участвовали студенты из других университетов. Я одержала победу и сразу купила букет, чтобы отблагодарить преподавательницу. Отчего-то в тот день она была очень грустной. Сидела за столом, обхватив голову руками, и выглядела так беспомощно, что я не осмелилась к ней подойти. Просто оставила букет возле преподавательской и ушла домой.

Придя на следующий день, я обнаружила, что букет исчез, а вместе с ним и ее стол. На звонки профессор не отвечала. Больше она в колледже не появилась. Просто исчезла без следа. На самом деле тогда я почувствовала, что меня предали. Думала, что если бы профессор Ли Юми меня ценила, то никогда бы не поступила так. Но повзрослев, я поняла, что в мире много необъяснимых и нелогичных расставаний.

Сейчас детей не отдают так охотно в музыкальную школу. Предпочитают английский язык или математику. Мамы теперь считают, что ради достойной жизни их дочери должны хорошо учиться. Исчезла романтика. И все же каждое утро я открываю дверь музыкальной школы и исполняю ту сонату Бетховена. Изящная трогательная мелодия зовет Терезу, женщину, которой не существует. Она спасла меня. И с тех пор я не теряю надежду.

* * *

Ли Юми вновь встретилась с Кан Мири возле лифта, когда возвращалась с работы. Наверное, встреть она почившего отца, удивилась бы меньше. Ли Юми первая узнала ее. Женщина совсем не изменилась за эти пять лет. На вид ей было как будто бы лет сорок. Белая кожа и длинные шелковистые волосы. Рядом с ней стоял похожий на нее мальчик. Кан Мири сказала, что они с сыном идут за продуктами.

Они обменялись парой фраз и разошлись, но обе чувствовали себя неловко. Кан Мири не могла поверить, что девушка, которая работала когда-то простой продавщицей, переехала в тот же жилой комплекс, что и она. Ли Юми всю ночь ворочалась не в силах уснуть. Человек, который знал о ее прошлом, карьеру которого она украла, жил с ней в одном доме. Какова вероятность встретиться в таком случае? Получалось, примерно раз в неделю. Ли Юми периодически наталкивалась на Кан Мири на парковке, когда выходила выносить мусор, забрать почту или погулять. Чэпхиль спрашивал жену о новой приятельнице, а та лгала, что это просто соседка, с которой они недавно познакомились. Когда они однажды оказались втроем в лифте, у Ли Юми перехватило дыхание от напряжения. При каждой встрече Кан Мири оглядывала ее с ног до головы, словно пыталась что-то понять. Девушка всегда носила с собой ноты и журналы посещаемости. Вскоре она перестала пользоваться лифтом. Обливаясь потом, поднималась на семнадцатый этаж пешком. Больше так продолжаться не могло. Ли Юми стала уговаривать мужа переехать под предлогом того, что недавно в окрестностях произошло убийство. Чэпхиль же твердил, что вырос в этом богатом районе и уверен, что системы безопасности здесь хорошие. Какое-то время из-за разногласий с переездом супруги находились в состоянии холодной войны. Но вскоре муж сдался, и они назначили день, когда покинут жилище, в котором начали совместную жизнь.

Пойди все по плану, они бы незаметно исчезли, но произошло непредвиденное. Посылку из ассоциации выпускников музыкального университета Х. с приглашениями на концерт случайно положили в почтовый ящик квартиры 703, а не 1703. По ошибке получив билеты, Кан Мири пошла к человеку, которому они предназначались. Ли Юми взяла их со словами о том, что произошла какая-то ошибка.

– Ну не знаю, думаю, можно уточнить в ассоциации выпускников, – с сомнением сказала Кан Мири и ушла прочь.

У Ли Юми помутнело в глазах. По законам кинематографа ей следовало бы навсегда избавиться от Кан Мири – ударить вазой по голове или столкнуть с балкона семнадцатого этажа. Но Ли Юми лишь оцепенела, не в силах сдвинуться с места. В висках грохотало. Как звуки огромного камня, летящего со склона и разбивающегося на куски от удара о землю.

Кан Мири потребовала у девушки денег. Она разводилась с мужем и собиралась в скором времени покинуть Корею. Взамен она обещала хранить молчание об этой отвратительной истории. Ли Юми попросила помощи у мужа, но это оказалось непросто. Он настойчиво хотел знать, зачем жене потребовалась такая сумма: Чэпхиль не отличался расточительностью.

В итоге Ли Юми не смогла собрать необходимую сумму к установленному сроку. На следующей неделе ее вызвали в дирекцию и сообщили о поступившем заявлении, в котором сообщалось, что она подделала документы и указала ложные данные в резюме. Декан сказал, что отправил запрос в университет, который как утверждала она сама, закончила Ли Юми. Он считал, что все это проделки завистников, не желающих принимать ее академические успехи.

– Как только придет ответ, сразу разберемся и поставим точку в этой неприятной ситуации. А пока возьмите отпуск на неделю, съездите куда-нибудь с семьей, – сказал декан, подбадривающе похлопав ее по плечу.

Ли Юми забрала все свои вещи из учительской и ушла. Домработница очень удивилась раннему возвращению хозяйки. Та отпустила ее и осмотрела чистую квартиру. Здесь почти не было ее вещей. Мебель, бытовые приборы, посуда и даже полотенца – все выбирал Чэпхиль. А самым большим вложением его денег была она. Что он скажет, если узнает, что вся ее история – ложь?

Она зашла в свою комнату и достала из тахты, стоящей перед пианино, пакетик марихуаны и зажигалку. С недавнего времени у нее появилось новое пристрастие. А точнее, с тех пор, как она встретилась в лифте с Кан Мири. Другого способа побороть бессонницу не было. Ли Юми села перед унитазом и скрутила сигарету. Раскурила ее, делая неспешные затяжки. Из носа пошла кровь, и она без сил рухнула на пол. Спина касалась холодного кафеля. Ее тошнило, кружилась голова. Ли Юми непроизвольно рассмеялась. Какой нелепый конец.

В колледже захотели все уладить по-тихому. Если станет известно, что сотрудника приняли на работу по знакомству без образования, то руководству не избежать наказания. В итоге стороны договорились, что Ли Юми напишет заявление по собственному желанию в связи с личными обстоятельствами. Уйдя с работы, она с легкостью покончила и со своим браком. Долгих разбирательств не последовало – перед свадьбой супруги заключили брачный договор. После развода она арендовала маленькую комнату без залога и следующие несколько месяцев провела там в заточении. Когда кто-то стучал в дверь, она, затаив дыхание, притворялась, что никого нет дома. Питалась Ли Юми консервами и едой из доставки, а большую часть времени спала. Удивительно, какое множество часов может проспать человек. Иногда она проводила в забытье целые сутки, а когда просыпалась, то не сразу приходила в сознание. Руки и ноги немели. В этой темной комнате Ли Юми ходила голышом, смотрела телевизор и спала. Все продолжалось до тех пор, пока не накопилась арендная плата. Не в силах выплатить ее, однажды ночью девушка ускользнула из квартиры без следа.

Мне хотелось узнать больше, поэтому я решила встретиться с Лим Чэпхилем. Он все еще был одним из самых известных челюстно-лицевых хирургов в Апкучжоне в Каннаме. Как и полагалось тому, кто проводил большую часть рабочего времени с женщинами, он был учтив и вежлив. В роскошном особняке в Ханнамдоне Лим Чэпхиль ответил на все мои вопросы. Он не скрывал ничего, но, как мне показалось, сам многого не понимал.

– О том, что у нее есть проблемы, я узнал спустя год после свадьбы. Однажды она неожиданно попросила у меня большую сумму денег – сказала, что срочно. Якобы близкая подруга просит одолжить. Я стал спрашивать, что за подруга. Мне же прекрасно было известно, что она не из тех, кто с легкостью заводит друзей. В ответ я слышал лишь невнятное бормотание. В тот момент мне показалось, что ее что-то преследует, но она не захотела поделиться этим, – сказал Лим Чэпхиль и, скрестив ноги под столом, продолжил: – В колледже, где она преподавала, у меня было несколько хороших знакомых. Именно от них я узнал, что ее увольняют из-за поддельных документов. Оказалось, что история ее жизни, история семьи – все оказалось ложью. Я был обескуражен. Даже если бы на мою гостиную упал метеорит, я, пожалуй, был бы удивлен меньше. Мне ведь казалось, что я знаю эту женщину.

У меня вырвался смешок.

– Перед расставанием я спросил у нее, была ли хоть толика правды хоть в чем-то. Сказал, что тогда мы закроем на все это глаза и продолжим жить вместе. Она посмотрела на меня и хмыкнула. Я не мог больше видеть ее. Казалось, она насмехалась надо мной. Ли Юми молча исчезла, оставив все свои вещи. Мне потребовалось немало времени, чтобы избавиться от них. Родители не выдержали позора и уехали к младшей сестре в Европу. Я потерял все в один миг.

С этими словами он как-то очень театрально вздернул руки – его лицо исказили страдания. Похоже, воспоминания о прошлом все еще его ранили.

– Я ведь сам уговаривал ее на брак. Она не хотела. Но из-за ее отказов мне хотелось этого еще сильнее. Она ведь предлагала не начинать того, о чем я впоследствии пожалею. А я злился, считал, что по-другому не удержу ее.

Лим Чэпхиль протянул мне одну оставшуюся фотографию Ли Юми. Одетая в оверсайз-пальто, она оборачивалась на чей-то зов. На лице почти не было макияжа. На вид скорее студентка, чем преподавательница. На фотографии ей было тридцать лет. Лим Чэпхиль разрешил мне забрать снимок с собой.

– После расставания мы ни разу не созванивались, но иногда я думаю о ней. И каждый раз удивляюсь, каким ужасным обманом была наша совместная жизнь.

Вечером на этой улице с дорогими домами почти не было людей. Я медленно добрела до автобусной остановки. Откуда-то послышались звуки игры на фортепиано. Я снова достала фотографию Ли Юми и стала всматриваться, пока перед глазами все не поплыло. Лиму Чэпхилю ни разу не удалось заглянуть под ее маску. Он так и не разобрался, зачем ей была нужна вся эта фальшивая биография и ненастоящее имя. Даже сейчас, когда боль утихала, он ничего не знал о ней. Если бывшая жена была профессиональной лгуньей, то он – эгоистичным наблюдателем. Я понимала, что весь их брак оказался окутан обманом и лицемерием. Мне хотелось высказать всю эту неприглядную правду, глядя в его лицо без единой морщины.

Кан Мири, жившая в одном доме с Ли Юми и Лим Чэпхилем, сразу после развода уехала с сыном на Гавайи. Я отправила ей подробное письмо на электронную почту, но получила ответ, в котором значилось, что она не хочет вспоминать ни о чем, что связывало бы ее с Кореей. На фотографии в ее профиле была изображена вечеринка возле частного бассейна, наполненного чистейшей водой. Я подумывала о том, чтобы попытаться написать ей еще раз, но отказалась от этой идеи.

На следующей неделе позвонил отец, ему делали третий курс химиотерапии. Я отправилась в больницу, чтобы навестить его и увидеться с мамой. С недавнего времени она стала приходить к нему с цветами и соком. Отец считал, что она просто хочет вытянуть из него все деньги до последней воны, и был не так уж далек от истины. Мама хотела развестись по обоюдному согласию, а не через суд. Он никак не реагировал и просто молчал. Даже когда в палату зашла я, родители так и продолжали обиженно смотреть в разные стороны. Отец отодвинул больничную кашу и перевернулся на бок.

– Он не будет есть, пока я не уйду, – заявила мама и поднялась.

Я вышла в коридор, чтобы проводить ее.

– Хорошая больница, – сказала она.

Утром мама успела побеседовать с лечащим врачом. Говорила, он лучший в стране.

– С ним все будет хорошо. Сейчас рак успешно лечат, да и он от природы крепкий.

– Надеюсь.

Мы купили в автомате кофе и, выйдя на улицу, сели на лавочку.

– Вы правда разойдетесь с папой?

Мой прямолинейный вопрос остался без ответа.

– Тебе не кажется, что бросать больного человека, – это слишком?

– Мы все в конце концов умрем. В тот день, когда он узнал, что у него рак, я подумала о том, что мы уже старые. Начнет болеть одно, потом другое, а потом все равно смерть. Тогда я поняла, что у меня больше нет сил терпеть. Мне никогда не довелось пожить по-своему. И если я так и закончу свой путь, то, значит, моя жизнь совсем бессмысленна?

После этих слов мама замолчала, не в силах справиться с чувствами. Ее руки, держащие стакан с кофе, дрожали.

– Думаешь, я не переживаю? Просто у меня больше нет сил терпеть.

– Ты всю жизнь была несчастлива с отцом?

– Я не хочу тебе жаловаться на него, – покачала головой мама, посмотрев на меня. – Не хочу жаловаться на свой брак, ведь это был мой осознанный выбор. Я вытерпела столько, сколько смогла. Даже если ты не поймешь, тут уж ничего не поделать.

С этими словами она встала с лавочки, выбросила пустой стакан и, попрощавшись, ушла. Я еще некоторое время сидела, тупо уставившись на людей вокруг. Майское солнце согревало теплыми лучами, зеленые кроны деревьев мирно качались на ветру. Нарядившись по-летнему, прохожие наслаждались прекрасной погодой.

Мама и папа. Я прожила с ними двадцать лет под одной крышей, но ничего о них не знала. Их супружеская жизнь напоминала пейзаж, открывающийся прямо сейчас перед глазами. Деревья, ветер, прохожие в летних нарядах. Каждый притворяется, что у него все в порядке, и никто не замечает происходящего. Где же настоящая жизнь? Мы узнаем правду только в конце пути, когда все уже разрушено и потеряно?

Выйдя из больницы, я направилась в располагавшийся неподалеку офистель[13]. В пустовавшей с конца прошлого года комнате пахло плесенью и сигаретным дымом. Даже не включив свет, я села за стол. На нем остался след от чашки. Я попыталась стереть его, но безрезультатно. Когда я осознала, что больше не могу писать, то стала приходить сюда, чтобы почитать. Но вскоре я поняла, что бессмысленно трачу время. Темная комната напоминала тюрьму, и я перестала там появляться.

Каждое утро я врала мужу, что иду в мастерскую, а сама шла в салон красоты или кинотеатр. Иногда просто сидела в кафе, глядя в окно. Многие посетители, как и я, были за столиком одни. Все они были молоды и поглощены своими проблемами. Время тянулось бесконечно. Лед во рту от холодного кофе скрежетал, как зубные протезы. Вернувшись домой после скитаний, я не могла уснуть. Ныли ноги.

Муж часто спрашивал меня, как дела на работе. Он относился ко мне с безграничным терпением и добротой, материально и эмоционально поддерживая свою несчастную жену, утратившую былой запал и погрязшую в трясине неуверенности в себе. Он мог себе это позволить. Имел стабильную работу в университете, преуспел в исследованиях. Все влюблялись в него с первого взгляда, и радость осознания этого всегда отражалась на его лице. В какой-то момент его безупречность стала подсвечивать мои недостатки, уравновешенность – мою нестабильность, его свет пробуждал мою темноту. Вместо того чтобы стремиться подняться до его уровня, я падала еще ниже. Измены были лишь частью этого мира.

Я снова встретилась с К. на свадьбе знакомых. Он стал кинорежиссером. Когда-то мы состояли в отношениях. К. обрадовался, услышав, что я вернулась в Корею. Его внешность делала течение времени ощутимым. Когда-то острые черты лица сменились морщинами, а судя по залысинам, расческа очень скоро станет ему без надобности. После успеха дебютной картины каждый фильм К. подвергался острой критике, поэтому он подался в коммерческое кино, но и оно потерпело крах в кассовых сборах. После изматывающих судебных тяжб из-за развода с женой-актрисой К. продал свою подержанную машину и едва сводил концы с концами, соглашаясь на разные подработки. Слушать его размышления о жизни было одновременно и печально, и забавно. Да, он сильно постарел, но искрометное чувство юмора осталось при нем. После свадебной церемонии мы выпили чаю, потом поужинали, выпили вина, а после – разошлись. Рядом с ним я смеялась, как когда-то в молодости. И время от времени ловила на себе его былой многозначительный проницательный взгляд.

– Я позвоню тебе? – спросил он на прощание.

– Нет, – отрезала я.

– Я позвоню…

Вскоре я позвала его в ту темную комнату. Там мы периодически занимались сексом. Обычно два раза в неделю, иногда три. Сначала мы обедали и смотрели кино, а потом отправлялись в постель. И не только в постель. Диван, туалет, пол, стол, раковина. Ему я позволяла все то, чего не разрешала даже мужу. Мне хотелось идти до конца. Разрушить себя. Но, к несчастью, я не впадала в забвение, а продолжала ощущать окружающую действительность. Может, потому что была слишком старая и закостенелая. Или потому, что не доверяла К. до конца. А может, мне не хватало смелости разрушить эту окружающую реальность. Я сожалела и продолжала жить. Наблюдая за тем, как тону в темноте этой комнаты. И ненависть к самой себе душила меня.

Мужу я каждый день придумывала разные отговорки: «работа идет полным ходом», «в выходные тоже придется пойти». Беспокоясь, что он может догадаться, я распечатала какой-то роман и положила на стол. Я уничтожала все следы измен – научилась беззвучно открывать входную дверь, кралась по квартире словно мышь, снимала нижнее белье и клала в карман, ложилась рядом с мужем и притворялась спящей. Я даже немного похудела – окружающие стали делать мне комплименты. Муж ни о чем не подозревал.

Отношения с К. закончились уже через несколько месяцев. Кроме меня, у него было еще несколько подруг, но проблема оказалась совсем не в этом – мы просто потеряли интерес друг к другу. Я больше не могла ждать его звонков посреди ночи. На мое предложение расстаться он лишь пожал плечами, и на этом все закончилось. Я вышла из офистеля босиком и вернулась домой.

– Что случилось? – спросил муж, увидев меня.

Я подняла на него взгляд. Его зрачки задрожали. Мне стало жаль этого человека. Но жалостью не поможешь. Нужно было все ему рассказать. О той комнате, которую он мне когда-то подарил. Подарил своей потерявшей надежду и смысл жизни жене. Внутри комнаты был большой крепкий деревянный стол, двухместный диван из «Икеи», небольшой холодильник и немецкая кофемашина. Через плотные окна не проникал шум города. Там я могла бы стать тем, кем хотела, но вместо этого приводила туда любовника. Супруг молча дослушал меня до конца. Он не дышал и не моргал, будто умер. Лишь спустя несколько минут неожиданно спросил, чего я хочу.

– Не хочу ранить друг друга, – ответила я.

После этого муж не сдержался и, раскидав вещи, вышел из комнаты. Я ждала его. Но он не вернулся.

Наверное, мне хотелось наказания. Чтобы он дал мне пощечину, обозвал, забрал у меня все. Но ничего этого не случилось. Он лишь молчал и избегал осуждения. Поэтому я не могла уйти от него.