«Долгое время мне отчаянно хотелось лишь одного – понять, кто я есть на самом деле. Маскировка и ложь затуманили мне сознание, стало казаться, что это новая реальность. Случись так, и не пришлось бы переживать смерть несколько раз. Тогда иллюзия стала бы почвой, на которую можно было бы встать. И все же, обманывая других, я знала, что действие разворачивается на сцене, и меня окружают лишь реквизит и декорации».

Так написал М. в конце дневника. Теперь я узнала, что и этот дневник был ненастоящим. Он нуждался в алиби, чтобы убедить госпожу Хан в реальности истории. Все поверили в фальшивую любовь. Не пришлось даже особо стараться. Люди всегда готовы поверить в такое. Самый действенный наркоз. Но любой спектакль строится на правдивых обстоятельствах. Иначе зрители не поверят. Так и в дневнике М. между строчек всегда бродила тень Ли Юми. Я хорошо знаю, что значит лгать. Хорошо знаю и то, что в этом есть некое удовольствие – отрывать себя от реальности, клеймить лжецом, заточать в темное болото ненависти к самому себе. Видимо, именно поэтому я заинтересовалась историей Ли Юми. Мною овладело любопытство и одновременно страх узнать, что мы с ней похожи. Но теперь я даже не могла представить, кем она была на самом деле.

После возвращения из П. мне стало плохо. Я выпивала лекарство и засыпала, а после вздрагивала от прикосновения холодной руки ко лбу. Спустя несколько дней я проснулась рано утром. Комната дышала туманом и приближающимся рассветом. Я добрела до зеркала. Осунувшаяся, поникшая женщина. Один только взгляд оставался живым и пронзительным. Я вдруг осознала, что все изменилось. Возможно, вместе с жаром что-то внутри меня испарилось.

Когда я предложила закрыть мастерскую, муж неожиданно вызвался мне помочь. В любом случае отговорить меня у него не получилось. В толстовке и джинсах он напоминал мне того серьезного, чуть неуверенного в себе студента. Мы надели рабочие перчатки и стали выносить из комнаты мебель. Муж делал все размеренно. Ничего не пил, не разговаривал. Просто методично освобождал помещение.

– Проверь, ничего не забыли? – спросил он меня, закрыв окно и выйдя из комнаты.

Грузовик с моими вещами отъехал, и мы сели в машину. Муж завел мотор, откинулся на сиденье и закрыл глаза.

– Все в порядке?

– Да, просто устал.

– Я бы сама справилась, ты мог и не помогать.

Он ничего не ответил. Просто сидел с закрытыми глазами. Через несколько секунд он выпрямился и достал из бардачка капли. Сказал, что последнее время плохо видит и мучается от сухости в глазах. Всю дорогу до дома мы простояли в пробках. Люди возвращались с работы. В пути мы обсуждали рождественский утренник дочери, ее роль в спектакле и сценический костюм. Каждый раз, когда загорался красный, муж тер веки. На ужин мы заказали китайскую еду, сладкую и жирную. Дочь весь день провела с няней и сидела насупившись. Муж попытался разрядить обстановку шуткой, но никто не засмеялся. После ужина я убрала со стола и почистила два яблока. Муж с дочкой сидели в комнате и болтали о чем-то. Когда я зашла, они резко замолчали.

Через некоторое время он вышел из комнаты на балкон, чтобы покурить. В темноте среди дыма загорелись фары. Деревья за окном сильно раскачивались от ветра. Муж, казалось, чего-то с нетерпением ждал. Проследив за его взглядом, я увидела, что он смотрит куда-то вдаль, в темноту холодного вечера.

– Ну, я пошел.

С этими словами он снял с вешалки пальто и подошел к двери. Я проводила его. С тех пор прошла уже неделя. Дочь была сильно против нашего расставания. Он чуть постоял перед запертой дверью в ее комнату, но так и не дождавшись ответа, ушел. Я проводила взглядом его машину за окном. После развода он оставил мне квартиру, за которую еще нужно было выплатить половину кредита. При условии, что я не буду претендовать на алименты. После всех расчетов нас больше ничего не связывало. В отличие от прошлого раза он забрал все вещи – книги, шкафы. Квартира опустела. Может, поэтому он стал часто мне сниться. Во сне мы ходили всей семьей на пикник. Дочь была еще маленькой. Мы сидели под теплым весенним солнцем, наслаждались едой, обнимались и смеялись. Утром у меня защемило в груди. Несмотря на все это, я не звонила ему. Когда закончились дежурные звонки раз в неделю, мы стали друг другу совсем чужими.

Мы могли бы еще раз попытаться склеить нашу семейную жизнь. Потом вспоминали бы все с улыбкой. Но мы выбрали другой путь – разом отрезать все возможности к отступлению – и пошли новой дорогой. Не потому, что не верили в жизнь. А потому, что как прежде уже никогда не будет. Вернуться к самому началу не получится, а без этого по проторенному когда-то пути уже не пройти.

Когда машина мужа уехала, я постучала в комнату дочери. Она лежала, укрывшись одеялом с головой. Не отзывалась на мои слова.

– Может, поставим в гостиной елку? – предложила я, сев в изножье кровати. – Я хотела сделать это с самого первого года, как мы сюда переехали. Но всегда кого-то не было дома, возникали другие дела. Или кто-то плохо себя чувствовал. Давай больше не будем ничего откладывать, а пойдем и поставим елку.

Дочь молчала. Я видела, как ее маленькое тело под одеялом всхлипывает от еле слышных рыданий.

– Я знаю, что ты переживаешь из-за того, что папа ушел, – пошептала я.– Мне тоже доводилось расставаться с дорогим мне человеком. Таким же крохотным и любимым, как ты. Мне было очень плохо. Я переживала. Но это не всегда плохо. Этот человек навсегда остался в моем сердце.

Она молчала. Когда я собралась уходить, из-под одеяла раздался голос:

– Но уже слишком поздно наряжать елку.

После этих слов показалось ее распухшее от слез лицо.

– До Рождества осталась всего неделя.

– Ну и что. Главное, чтобы нам с тобой нравилось.

– Тогда когда?

– Прямо сейчас.

Я родилась на следующий день после Рождества. Сильно раньше срока. Мама и папа поехали в семейный дом в провинции Канвондо, не ожидая ранних родов. В итоге я появилась на свет в сельской больнице среди гор. Они даже не взяли с собой нужных вещей. Так и принесли меня, завернутую в одеяло. Горы занесло снегом, и им пришлось пробираться пешком со мной на руках. Каждый год на мой день рождения родители рассказывают эту историю. Единственное воспоминание, которое не вызывает у них споров или разногласий.

После развода у отца остались чувства к матери, поэтому ни о какой дружбе «по-голливудски» и речи быть не могло. Поэтому мне, подобно перелетной птице, придется кочевать от одного дома к другому. Накануне дня рождения я ужинала с отцом, а еще на день раньше – с мамой. Оба как бы невзначай пытались разузнать, как обстоят дела у бывшего супруга. Мама собиралась получить сертификат сиделки, а отец, услышав об этом, цокнул языком и сказал, что этого ей едва ли хватит на пропитание. А когда папа решил обустроить свой кабинет и заставить его книгами, мама недоумевающе причитала, что человек при смерти, а все за книжками сидит. Слушая все это, я удивлялась, как эти двое смогли прожить вместе столько лет. На вопрос, почему я прихожу без мужа, пришлось наврать что-то в ответ. Отец ничего не заметил, а вот мама стала что-то подозревать, но ничего не спрашивала. После ужина я помогла ей вымыть посуду в ее квартире в офистеле.

– Ты сейчас ничего не пишешь? – внезапно поинтересовалась мама.

– А почему ты спрашиваешь?

– Хотела почитать…

Вернувшись домой, я взялась за «Затонувшее судно». Прочитала его от начала до конца. Вспоминала о тех временах, когда его написала. В романе я попыталась выразить охватившие меня тогда чувства. За этой неумелой экспрессией стояла вера в то, что мне по силам выразить их в словах, в то, что все это не напрасно. Я провела рукой по белому парусу над затонувшим судном на обложке. Он напомнил мне о человеке, который нашел эту книгу и разделил со мной переживания. О том, что есть нулевой меридиан, откуда всегда можно начать сначала, сколько бы ошибок ты ни совершил.

* * *

До сих пор не знаю, как мне называть М. Ли Юми? Что-то не то. Ли Юсан? В этом имени я чувствовала фальшь. Вы как-то сказали мне, что я просто использовала этого человека. Тогда меня задели эти слова, но сейчас, возвращаясь назад, я не могу этого отрицать. Поэтому-то и не знаю, как мне называть его.

Мы не были друзьями. Делились друг с другом самыми сокровенными тайнами, которые не могли доверить никому иному, но друзьями не были никогда. Что же тогда это было?

До встречи с этим человеком моя жизнь напоминала кубик Рубика. Не знаю, в какой момент все пошло наперекосяк. Всю жизнь меня сопровождала мысль о том, что я неудачница. Мама возлагала на меня слишком большие надежды, но я даже на толику не оправдала ее ожиданий. Все старания неизменно оборачивались неудачей, поэтому в конце концов я сдалась. Подростком все время сбегала из дома, жила как вздумается. Ни за что не держалась. Думала, что пока жива, и ладно, а там если все закончится, то пусть так и будет.

Вернуться домой меня заставил ребенок. Всю свою жизнь я ненавидела мужчин, но бродячая жизнь привела к тому, что я забеременела от одного из них. Как жить с маленьким ребенком на улице? Пришлось вернуться. Но я не винила сына. К тому времени мне уже стало понятно, что, чем жить на улице, проще вернуться под мамино крыло. В ее доме я жила словно в маске. Без надежд и ожиданий, следуя установленным там правилам. С любимым человеком встречалась украдкой, словно какая-то воровка. Так изо дня в день я влачила свое жалкое существование. В молитвенный дом пришла ходячим мертвецом. Зато там я встретила человека, близкого мне по духу. Кто бы мог подумать, что он сможет перевернуть мою жизнь с ног на голову.

М. был искусным лжецом. Умел красиво говорить и хорошо прятал собственные чувства. При этом всем казался общительным, хотя таковым не был. Четко следовал своему плану. Избегал спонтанных ситуаций. Наверное, боялся, что его разоблачат. Даже со мной этот человек всегда был напряжен. И, наверное, это даже не назовешь настороженностью. Вернее будет сказать, что иначе он просто не умел. Но мне было все равно. Он прекрасно справлялся со своей ролью. Друг мне не требовался.

Вы же знаете, что мы сбежали из дома вдвоем. Подобно актерам во время антракта нам удалось на какое-то время отдохнуть от бесконечных сценариев и заученных фраз. Не нужны были натянутые улыбки, жесты, оглядка на каждый шаг, который предстояло сделать. Поэтому между нами воцарилось молчание, которое с каждым днем становилось все более неловким.

Все эти две недели мы жили по разным комнатам. М. очень любил гулять. Уходил далеко. Но он не наслаждался окружающими пейзажами или медленной прогулкой. М. гулял быстрым шагом, уставившись себе под ноги, как будто размышлял о чем-то. Или, наоборот, не думал ни о чем. Когда он оставался один, то напоминал бесчувственного манекена.

М. рассказал мне о своем прошлом всего раз. Когда мы смотрели, как мой сын катается на велосипеде, он внезапно нарочито медленно, будто вызывая из памяти воспоминания, произнес имя «Анастасия». Это было его детское прозвище. Я ждала продолжения рассказа, но его не последовало. Он просто молча смотрел в пустоту.

Сама не знаю, как «Анастасия» превратилась в «М.». Хотя не сказать, что мне было это очень уж интересно. Все объяснил его дневник, который он оставил ради алиби. Наполовину правдивый, наполовину придуманный. Я читала и думала, что это написано будто бы про меня. Конечно, мне не доводилось пройти через все то, через что прошел он, и я не думала о том, чтобы стать мужчиной. Нас сближала ненависть к жизни, огромная черная дыра в груди.

Одно время мне казалось, что передо мной закрыты все дороги. Но когда он указал мне путь, я увидела мир за той стеной, которая меня все это время окружала. У меня появились силы подняться и идти вперед. Раньше я ведь совсем не думала о будущем, ни о чем не мечтала. Не жила для себя. Будь то мошенничество, уловка или трюк, называйте, как хотите, но это дало мне возможность вернуться к жизни. Я поняла, насколько важно есть, пить, держаться за руки и засыпать рядом с дорогими тебе людьми. Это подарок, который вручил мне М.

Уйти из дома было нелегким решением. Узнай мама всю правду, ее бы это сильно ранило. Однако это решение было неизбежным. Она бы никогда меня не поняла. Я всю жизнь ее обманывала. Не могла рассказать о том, чего хочу, о том, что делает меня счастливой. В итоге мы обе были несчастливы. Надеюсь, однажды я увижу ее и смогу, не боясь, наконец, открыться ей. Надеюсь, мы все вместе еще когда-нибудь встретимся с ней. Сейчас мы с сыном сидим в тени дерева у того заброшенного дома, и я пишу вам это письмо. Скоро нам предстоит покинуть это место. Не могу даже представить, что нас ждет, но я довольна жизнью как никогда. На меня снизошло осознание того, что счастье – это необъяснимый оптимизм и надежда. Возможно, когда-нибудь я прочту ваш роман и пойму, что стало источником этой радости.

Вы спрашивали меня, где сейчас М. На самом деле мне самой это интересно. Кто он и куда ушел, покинув наш дом. Я спрашивала М. об этом, но он не знал, лишь пожимал плечами. Когда он выходил из комнаты, я спешно окликнула его. Мне казалось, что нужно что-то еще ему сказать, но слова не приходили на ум. Я стояла и молчала. Окинув меня взглядом, М. еле заметно усмехнулся, а затем вышел из комнаты. На этом все. Мы жили в одной комнате, в одном доме, под одной крышей. Формально – супруги, а по сути – сообщники. Я сделала несколько сотен его фотографий, несколько даже повесила на стену. И все же его образ будто стерся из моей памяти. Его лицо не казалось каким-то привлекательным и запоминающимся, но было очень выразительным. Кем же он был? Моим спасителем? Ловким обманщиком? М. – я навсегда запомню его под этим именем. Писатель, сын миссионеров из России, любитель долгих прогулок. Роковой загадочный мужчина.

* * *

К наступлению весны я закончила работу над переводом, которую так долго откладывала на потом. Издательство сразу предложило мне новый заказ. Я охотно согласилась – не в моей ситуации отказываться от работы. Я ходила по однокурсникам и спрашивала: может, где-то надо прочитать лекцию или написать статью, но никто не спешил мне помогать. Приходилось браться за все подряд. Я возвращалась домой поздно вечером совсем без сил. Пустые углы дома, зиявшие словно выбитые зубы, постепенно заполнялись вещами, дочери и моими.

В марте она пошла в школу. Теперь по утрам я будила ее и отводила на занятия. Дочери нравилось ходить в школу, она бежала к друзьям и даже не оглядывалась на меня. А я всегда смотрела ей вслед. В конце концов она уйдет от меня, и мне останется только смотреть на нее издалека. Как я забыла о своей маме, так и она забудет обо мне. Послышался ее смех. Я села в машину и уехала.

Утром в понедельник кафе «Второй этаж» пустовало. Я садилась за столик у окна и смотрела на улицу, словно ждала кого-то, но никто ко мне не приходил. Я была одна и приходила сюда, чтобы побыть в одиночестве. Через некоторое время молодой официант ставил передо мной чашку кофе. Мы перебрасывались с ним парой слов о погоде и новостях. Он ничего не знал обо мне, кроме того что я каждое утро пила кофе в этом кафе, как и остальные пара посетителей. Мы ничего не знали друг о друге, и этот факт приносил чувство облегчения. Слышался звон приборов, перелистывание страниц, бормотание слов на иностранном языке, звук дыхания. Кто-то рылся в сумке, кто-то мог случайно что-то выронить. В какой-то момент эти звуки сливались воедино, растворяясь в пространстве. Сделав глоток кофе, я открыла ноутбук. Ему было много лет, и загружался он довольно долго. Наконец загорелся белый экран текстового редактора.

Уже несколько дней я смотрела в него, но ничего не могла сделать. Что писать? О чем писать? Казалось, все мысли куда-то улетучились. Я не понимала Ли Юми, Ли Юсана и М. Жизнь, изрешеченная ложью и обманом, не могла быть оправдана ни в какой форме. И все же каждое утро я приходила в это кафе и садилась перед ноутбуком. Мне срочно нужны были деньги на ремонт квартиры, на повседневные расходы. Но так же сильно мне нужно было и писательство. Уходя каждый день из кафе, не придумав ни строчки, я чувствовала себя тяжелой и обессиленной, словно напитанная водой губка.

Я сидела, погруженная в собственные мысли, когда внезапно кто-то, проходя мимо, задел мой столик, чашка с грохотом опрокинулась, и остатки кофе пролились. Я вскрикнула и мгновенно подняла ноутбук. Виноватый молодой человек метался в поисках салфетки, бормоча извинения. Все взгляды в кафе разом обрушились на меня. Мне стало неловко, я отвернулась и внезапно встретилась глазами с девушкой, которая стояла вдали зала и смотрела на меня. Она была высокой, с короткими каштановыми волосами, одетая в темно-синий свитер. Отчего-то она показалась мне знакомой. Отвернувшись, женщина взяла кофе и вышла из кафе. Внезапно, сама того не ожидая, я вскочила с места и позвала ее:

– Подождите.

Однако женщина не обернулась. Я поспешила за ней, перейдя практически на бег. Но расстояние между нами не сокращалось. Сквозь толпу прохожих края ее одежды то исчезали, то появлялись снова, словно буй, колышущийся на волнах. В конце извилистой улицы она свернула на парковку. Мартовское солнце отражалось в лобовых стеклах плотно прижатых друг к другу машин и слепило глаза. Женщина села за руль старенького седана и быстро завела мотор. Затаив дыхание, я замерла на месте. Через открытое окно машины виднелся ее профиль. Внезапно мне показалось, что это мужчина. Профиль и линии рта казались одновременно мужскими и женскими. На мгновение водитель машины будто бы посмотрел в мою сторону и в следующую секунду исчез. Я стояла, ошеломленная, наблюдая, как седан удаляется, мигнув задними фонарями. В чувство меня привел гудок машины позади. Через мгновение я уже не могла вспомнить черты незнакомки.

Я медленно вернулась в кафе, будто впала в забытье. Мои вещи никто не тронул. Только вытерли капли кофе. Экран ноутбука все так же горел белым. Я притянула стул, села ближе к столу и, словно следуя за тем человеком, мужчиной или женщиной, стала писать. Руки дрожали. Слишком уж давно я этого не делала.

Самой трудной оказалась первая строчка. Всегда так. Пишешь, стираешь, пишешь, стираешь. И так по замкнутому кругу, пока по счастливой случайности у тебя не родится предложение. Склонив голову над экраном, я осилила первое и перешла к следующему. Черные буквы, словно следы ног, врезались в белый лист. Текст казался нестройным и шероховатым, и все же я продолжала писать. Пальцы отказывались слушаться, но нужно было храбриться. Белый лист не отвергал меня. Радостная, я все глубже погружалась в процесс, постепенно ускорялась. Восторг от легких нажатий на клавиши клавиатуры разливался по всему телу. Стояло утро понедельника. Сквозь прозрачные окна кафе «Второй этаж» мягкими сплошными потоками лился теплый свет.