В начале осени вернулся муж. За девять месяцев отсутствия он изменился. Загорел, выпрямился. В ответ на мой комплимент он улыбнулся – неплохое начало. Я приготовила ужин. Уже давно не стояла за плитой. Дочь пристально осматривала отца, будто не верила в его возвращение. Мы всей семьей поужинали. Муж периодически вытирал проступающий от горячего супа пот.

После еды он достал подарки, которые привез для нас. Мне казалось, что я встречаю моряка, вернувшегося из дальнего плавания. Муж оглядел комнату, которая показалась ему незнакомой, и, будто все еще мучаясь от последствий морской болезни, никак не мог найти себе места. Немного смутившись, мы легли в постель и заснули в тишине.

Утром я проснулась в кровати одна. Из кухни доносился разговор мужа с дочкой. Перед его приездом я все выходные убиралась в квартире. По всему дому были разложены материалы, которые прислала Чжин, и стенограммы встреч. Я собирала их, словно птица, которая строит гнездо из веток, но пока не смогла написать ни строчки романа. К тому же меня выбила из колеи новость о похоронах М.

Чжин приехала в мой район, чтобы сообщить мне об этом лично. К моему удивлению, она была не одна, а со своей коллегой Мириам – миловидной девушкой с карими глазами и в круглых очках. Она помогала им готовиться к похоронам. Пока мы с Чжин разговаривали, она сидела неподалеку и читала книгу. Мы заказали кофе.

– Какие еще похороны?

– Ради сына. Он все ждет, что М. вернется. Не могу видеть его в таком состоянии.

– А где вы возьмете труп?

– Это будет просто церемония… Мама говорит, нужно каким-то образом покончить со всем этим.

В словах Чжин слышалась решимость.

– Как продвигается роман? – спросила она перед уходом с надеждой в голосе.

– Все хорошо, спасибо, – соврала я.

Похороны М. должны были состояться в их церкви ровно через год после его исчезновения. Госпожа Хан специально все так подстроила. Накануне мне тоже пришло приглашение, но идти туда совершенно не хотелось. Если похороны будут казаться постановочными, я с трудом сдержу смех, а если настоящими – мне станет страшно. Я не хотела мириться с его смертью.

До следующего семестра муж находился в официальном академическом отпуске. Он сидел дома и проводил время с дочерью. Мы изо всех сил старались наладить отношения. Разговаривали, шутили, смеялись, но все уже не было как прежде. За всеми улыбками и болтовней таилась глубокая тишина. Мы ускользали друг от друга, словно в каком-то изящном танце. В день похорон М. муж с дочерью ушли гулять. Сказали, что вернутся только к ужину. Я осталась дома одна и занялась переводом. Из-за обилия научной терминологии поначалу работа шла очень медленно, и мне пришлось несколько раз переносить дедлайн. Вторая половина оказалась проще, и я ускорилась. Отложить текст получилось лишь ближе к вечеру. Очнувшись, я поняла, что в доме стоит тишина, похожая на подводное безмолвие. Все вокруг будто замерло.

Я проголодалась и, захватив кошелек, пошла перекусить. Думала купить кимпап или сэндвич, но внезапно запахло жареной курочкой. На другой стороне дороги располагался уютный с виду бар. На автомате войдя внутрь, я заказала курицу и пиво. Напиток принесли сразу. Я выпила его залпом. В этот момент в бар горячей лавой хлынула компания молодежи, человек пятнадцать. Они галдели, смеялись, ругались. Им было едва за двадцать: молодые, наивные, полные сил. Они говорили на непонятном мне сленге. Рядом с ними я чувствовала себя доисторическим ископаемым, поэтому попросила упаковать курицу с собой и вышла из бара. Аппетит сразу куда-то исчез. Часы показывали начало седьмого. Внезапно я решила, что должна пойти на похороны.

Церковь располагалась в пятиэтажном каменном здании в тихом спальном районе. У входа, окруженного старыми деревьями, стояла доска объявлений, где значилась сегодняшняя поминальная служба. Войдя внутрь по дороге, уставленной венками, я услышала звук органа. Богослужение только начиналось. Я увидела госпожу Хан, ее внука и дочь. Мне приглянулось место в самом заднем ряду. Будь там пустой гроб или хотя бы урна с прахом, это выглядело бы по-настоящему нелепо, но, к счастью, ничего подобного видно не было.

Священник прискорбным голосом прошелся по основным пунктам биографии усопшего. Ли Юсан родился в России в семье миссионеров, был человеком сильной веры, подающим надежды писателем, мужем и отцом, он окружил теплом своих близких. Однако из-за прискорбных обстоятельств Ли Юсан потерял дорогу к дому и ушел в объятия любящего Отца нашего, где будет покоиться вечно.

Чжин на мгновение обернулась, и мы встретились взглядами. Она выглядела поникшей, как и полагается жене, потерявшей мужа. Ее сын, одетый в черные шорты и белую рубашку, сидел рядом, держа бабушку за руку. Казалось, каждый из них оплакивал разного человека.

М. пел в церковном хоре, который считался гордостью общины, и в знак памяти все участники исполнили два его любимых гимна. В произведении сочеталось несколько разных партий, и слушать это было довольно тяжко, но им такое нравилось. Потом вышла госпожа Хан и рассказала всем о том, как любила своего зятя. Послышались всхлипы. На этом официальная часть закончилась. Женщина поблагодарила всех присутствующих и пригласила в ресторан неподалеку. Среди гостей были ее коллеги по школе, члены церковной общины, соседи, родственники, но ни один из них не знал М. по-настоящему. Я последовала за толпой к ресторану. Внезапно меня охватило сильное чувство голода, от которого закружилась голова.

Ресторан с национальной кухней в один миг заполнился людьми. Мириам ходила между столами, помогая всем рассаживаться. Я присоединилась к одной женской компании – все равно никого там не знала. Все присутствующие ходили в одну церковь, посещали одни и те же супермаркеты, занимались спортом в одном и том же фитнес-клубе. Они перешептывались, строя догадки насчет того, куда пропал М. По их мнению, здесь не обошлось без женщины. Одна гостья рассказала, что муж ее подруги оставил предсмертную записку и исчез, а через десять лет его обнаружили на далеком острове, где он обустроил новую жизнь. Заметив жену, мужчина заплакал так, словно увидев почившего родственника. На этом моменте рассказа я не выдержала и встала, чтобы уйти. На мгновение взгляды всех сидящих за столом устремились на меня, но затем женщины вновь переключились на обсуждение диеты, которая выводит токсины.

В холле я встретила все семейство почившего. Чжин представила меня матери. Госпожа Хан была похожа на нее, только с более резкими чертами лица. Дочь в ее присутствии казалась скованной и зажатой. Она явно боялась мать.

– Много о вас слышала, – обратилась ко мне госпожа Хан, протянув руку.

Ее ладонь оказалась морщинистой и сухой. Чжин сказала, что пойдет меня проводить. Выйдя из ресторана, я вновь смогла дышать полной грудью.

– Спасибо, что пришли, – тихо заговорила девушка. – Он бы тоже оценил это.

Я кивнула. Где-то вдали раздавался стрекот кузнечиков.

– Вы ведь знали, что он – женщина?

Чжин резко остановилась.

– Вы знали. Поэтому и предложили ему вместе уйти из дома. Я права?

Темнота скрывала от меня ее лицо.

– А это важно? – тихо спросила она.

На мгновение наши взгляды встретились. После этого она отвернулась, поправила развевающиеся на ветру волосы и посмотрела куда-то вдаль.

– Мне было это не важно.

В тот момент вышла госпожа Хан и позвала дочь.

– Верните, пожалуйста, его дневник, – сказал Чжин и поспешила к матери.

А я решила прогуляться по незнакомому мне району. Дул приятный освежающий южный ветерок. Деревья с пожелтевшей листвой, яркий свет ламп в окнах домов, старик перед телевизором, обрывки теленовостей, доносящиеся из открытых окон, ссора молодой пары, девочка, играющая на пианино… Все эти сцены одна за другой разворачивались перед моими глазами, пока я шла мимо стен незнакомых домов.

Я вернулась домой уже за полночь. В квартире было темно и тихо. Лишь приглушенный свет в гостиной. Услышав мои шаги, муж отложил электронную книгу и поднял на меня взгляд:

– Ты поздно.

– Дела были.

– Наверное, устала. Ложись скорее, – сказал он и пошел в спальню.

– Почему ты вернулся? – тихо спросила я.

Муж застыл на месте.

– Ты же все еще ненавидишь меня. Признай это. О чем ты думаешь, глядя на меня? О чем сожалеешь? О чем молишься? – спрашивала я его с упреком.

Мне сложно было говорить связно. Мысли не желали упорядочиваться. Весь вечер я скиталась по городу и ничего не ела. Голод и усталость странным образом смешались, создавая ощущение невесомости. Муж недоумевающе посмотрел на меня.

– Ты думаешь, что я тебя ненавижу? – сказал он. – Я ненавижу себя.

С этими словами он сел на диван и вытянул ноги.

– Прямо как в тот день. Когда ты вернулась домой посреди ночи и призналась мне во всем. Смотрела на меня, как на ребенка. Но ты кое-что упустила, – спокойно и размеренно говорил он. – Мне уже было известно о твоей неверности. Запах. Его невозможно спрятать, сколько ни пытайся. Поначалу я не верил. Думал, что он доносится откуда-то из открытого окна. Я думал, что ты не можешь так поступить со мной. С нами. Наверное, я бы так и продолжал заблуждаться, если бы мне не позвонила управляющая офистеля. Она без тени сомнения рассказала мне про него. И добавила, что в офистелях такое нередко происходит. Я прозрел. Твоя нелепая ложь, фальшивые оправдания. Когда ты украдкой возвращалась домой, чтобы не разбудить меня. Я лишь притворялся, что ничего не понимаю. Адвокат сказал мне сделать так. Чтобы лишить тебя всего, мне нужны были доказательства.

Лицо мужа не выражало никаких эмоций. Казалось, он сбросил все напряжение. Опустил защитные барьеры.

– Я часто представлял, как сжигаю тебя дотла всеми записями, фотографиями, данными видеорегистратора. Самое удивительное, что я ничего не чувствовал. Я и ты. Когда мы успели так разрушить наши отношения? Я охранял дом, но он стал могилой. И вот однажды ты села передо мной и все рассказала. Мои доказательства оказались бессмысленными, появился живой свидетель. Тогда меня охватило чувство стыда. И я понял, что земля подо мной уже давно провалилась.

Он потупил взгляд.

– Это разрушило все мое уважение к себе как к мужчине. Я не знал, кто я, чего хочу, куда мне идти. Ты выходила замуж за другого мужчину. Я стал пустой оболочкой, превратился в прах. А теперь ты скажи мне. О чем ты думаешь, когда видишь такого призрака, как я? О чем сожалеешь? О чем молишься?

Думала, что мы уже не увидимся с вами. Последний раз встречались на похоронах, да? Два месяца назад. Слышала, вы пишете роман, но что-то никаких новостей от вас не было. Дочь очень ждет вашу книгу. Хотя я вот совершенно не понимаю, зачем ей понадобилось мусолить эту тему. Сама я стараюсь по возможности не вспоминать о прошлом. Ничего хорошего там не было, а плохое опротивело. И все же последнее время я часто погружаюсь в воспоминания. Одна забытая сцена все время всплывает в памяти. Видимо, возраст дает о себе знать. Хотелось бы спокойно осознавать течение времени, но оно буквально утекает сквозь пальцы. Остаются сплошные руины.

Я развелась спустя два года после свадьбы. У мужа всегда были сложные отношения с женщинами. Все отговаривали меня от брака, но я не слушала. Была не в себе, так сильно влюбилась. Я даже не закончила колледж, у меня не было будущего. Сразу после свадьбы у нас родилась дочь, но муж не провел со мной и пары дней. Всю жизнь в браке я лишь следила за его любовницами. Когда я рассказала отцу о разводе, он влепил мне пощечину – в те времена почти никто не разводился. Благодаря помощи мамы мы с дочерью переехали в Сеул и сняли небольшую комнату. Тяжелее всего было выдерживать укоризненные взгляды окружающих. Я пошла в педагогический и стала учителем. О новом браке не задумывалась ни разу. Дочь была для меня всем в жизни. Вымотавшись на работе, я возвращалась домой, прижимала к себе ее мягкое тельце, и все тревоги разом отпускали.

Вы же видели мою дочь? В детстве она была настоящим ангелом. Когда мы шли вместе по улице, все восхищались ею и завидовали мне. Я верила, что у нее светлое будущее. Мне хотелось поддерживать ее, чтобы она шла по жизни уверенно. Но в какой-то момент дочь вырвалась из моих объятий и сбилась с пути. Перестала учиться, постоянно сбегала из дома, угрожала наложить на себя руки. В школе жаловались на ее отношения с одноклассниками. Точнее, с одноклассницами. Сказали, они вместе запирались в кабинках туалета и занимались чем-то неприличным. Когда я дома стала допрашивать ее, она сразу же призналась. Тогда я впервые подняла на нее руку. А она посмотрела на меня и спросила: «Мам, а что ты знаешь? Про любовь, про секс?»

Дочь постоянно ранила меня, и в конце концов я сдалась. Ее отчислили из средней школы, и она сбежала из дома. Тогда я и нашла утешение в церкви. Прошел где-то год. Как-то рано утром я собиралась на службу. Вышла из дома, а там дочь. Стоит вся в снегу. Я скорее обняла своего ребенка и почувствовала ее округлившийся живот. Чжин превратилась в настоящий шар. Она попросила сварить ей лапши, мигом съела все и заснула в тепле. Сначала я наблюдала за ней, а потом заснула и сама. Все то время, пока ее не было дома, меня мучила бессонница.

В тот день яркие лучи солнца освещали комнату, а мы с ней спали сладким сном. Проснулась я в каком-то забытьи. Не понимала, сон это или реальность. Увидев спящую рядом дочь, я поняла, что все происходящее – моя вина. И решила, что больше не потеряю ее.

Когда дочь проснулась, я сказала ей, что как прежде больше не будет. Если она хочет оставаться в этом доме, то должна вернуться к учебе и ходить со мной в церковь. Чжин молча согласилась – ее былой запал спорить куда-то пропал. С рождением ребенка она стала еще больше зависеть от меня. Даже закончила школу. Но с поступлением в университет снова начались проблемы – ей ничему не хотелось учиться, ничем не хотелось заниматься. К счастью, ее заинтересовала фотография, и я отправила ее в колледж. Как мне кажется, учеба ей особо не нравилась. А может, это я слишком сильно давила на нее. Запрещала гулять, говорила, во сколько возвращаться домой. Вела себя с ней совсем как с подростком. Но у меня не было другого выбора. Я боялась, что наступит день, и она снова ошибется. Будто бы в знак протеста Чжин ни с кем не дружила и не встречалась. Все свободное время проводила дома с сыном. Наверное, не заставь я ее, дочь бы не стала искать никакую работу. О чем она только думала? Мне совершенно непонятно. Ни мечты, ни планов на будущее, она стала совершенно безвольной. Сидела целыми днями дома. Как начнешь спрашивать, сразу «я устала, я не хочу» и все в таком духе. Мы снова стали ругаться. Слишком по-разному мыслили. Чжин обижалась, что я вмешиваюсь в ее жизнь и контролирую, но больше не уходила из дома. Наверное, пошаталась по улицам и поняла, что проще поладить со мной. Позапрошлой зимой она страдала от сильной депрессии. Без таблеток не могла выдержать и дня. Ей казалось, что кто-то хочет ее убить. Поэтому я отправила ее в молитвенный дом. Кто же знал, что она там встретит этого прохвоста Ли Юсана.

Мне он почему-то сразу не понравился. Такой весь ухоженный и опрятный, словно белоснежная галька. Я не доверяю привлекательным людям. С ними всегда что-то не так, а что – непонятно. И все же мне пришлось смириться с его присутствием потому, что состояние дочери заметно улучшилось. Она даже отказалась от таблеток, панические атаки отступили. Конечно, он был нищий и бесперспективный, но хотя бы ходил в церковь. Я подумала – ну пусть немного повстречаются. Люди же часто встречаются, а потом расстаются. Но разговор зашел о свадьбе, и я сразу сказала, что не дам своего согласия. Тогда они вдвоем ушли из дома.

Моя безгранично любимая дочь даже перестала общаться с сыном. Я не знала, вернется ли она вообще. Поэтому мне пришлось сдаться. Лучше уж принять этого сомнительного молодого человека, чем потерять дочь. Я дала согласие на их брак и даже вручила ей наследство, оставшееся от бывшего мужа.

Спустя всего неделю после свадьбы он исчез. Оставил дочери свой дневник. Я прочла его несколько десятков раз, но все еще не понимаю. Что он хотел сказать? Хотел, чтобы мы его пожалели? Такого бедного и несчастного? К наследству дочери он не притронулся. Великая благодетель. Наигрался и пропал. Как кошка поиграла с мышкой и выбросила ее. Полиция не заинтересовалась этим делом, так как не были замешаны деньги. Даже обвинить в мошенничестве не получилось бы. Я тогда обезумела. Была одержима мыслью поймать его и убить. Ваш роман в газете опубликовала тоже я. Готова была на все, лишь бы найти хоть малейшую зацепку. В чувство меня привела дочь. Я и не ожидала, что она такой сильный человек. Поначалу Чжин сильно переживала, но спустя год поднялась на ноги. Сказала, что хочет устроить похороны, чтобы навсегда покончить с этим делом. Невозможно жить в ожидании того, кто никогда не вернется. Наверное, из-за внука – он очень любил М. Целыми днями стоял возле двери и ждал его. После похорон мы с дочерью успокоились. Прошлое осталось в прошлом. Я отозвала иск, перестала обращаться к сыщикам и частным детективам. Чжин купила себе небольшую красную машину и стала водить. Про М. мы больше не говорили. Мне казалось, что так будет лучше всего. Нужно закопать прошлое в землю, утрамбовать ее и двигаться дальше.

Чжин ушла из дома около месяца назад. Не как в предыдущие разы. Не потому, что мы поругались. Дочь сказала, что хочет начать все с нуля. Ей требовалось время, чтобы понять, как жить дальше. После долгих поисков она выбрала себе хороший дом. Даже из вежливости не предложила мне переехать жить с ними. Жаль, конечно, но я ее понимаю. На самом деле меня переполняет гордость за нее. Пройдя через такие трудности, она стала только сильнее. Ей хватило на все наследства отца, от моей помощи Чжин отказалась.

– Мне кажется, отец бы тоже хотел этого, – сказала она.

Только тогда я осознала, что мой ребенок покидает меня. Они с внуком собрали вещи, погрузили их в машину и помахали мне на прощание. Дочь попросила не звонить ей понапрасну, даже если от нее некоторое время не будет вестей. Ей хотелось, чтобы я поверила, что у нее все будет хорошо.

Оставшись одна, я вспомнила то снежное раннее утро, когда она вернулась домой. Тогда я пообещала себе не совершать одних и тех же ошибок. Чжин снова уехала от меня. Вы, наверное, пришли повидаться с ней, а я тут к вам пристала со своими воспоминаниями. Как видите, они уехали. Я осталась тут одна. Скоро все забудут о моем существовании. Если Чжин позвонит вам, скажите мне, пожалуйста. Дочь – ваша давняя поклонница. Прочла все ваши книги. Она ведь ни разу вам этого не говорила?

* * *

Зима в тот год была очень холодной. Еще в ноябре температура опустилась ниже нуля, и в доме замерз водопровод. Зданию было уже много лет, поэтому даже несмотря на то, что отопление работало на полную мощь, окна продувало. Я укуталась в одеяло и впала в зимнюю спячку. Постоянно спала, но сонливость не проходила. Приближался срок сдачи перевода, а я совсем не продвинулась. Старалась избегать звонков из издательства. В начале декабря курьер принес посылку в маленькой коробке. Внутри лежало первое издание «Затонувшего судна». Имя отправителя указано не было, только его адрес. Место ни о чем мне не говорило, но отчего-то показалось знакомым. Я напрягла память и вспомнила. Именно в ту деревню отправились М. и Чжин, защищая свою любовь.

Я позвонила Чжин, но она не взяла трубку. Тогда мне пришла в голову идея сходить к ним домой. Но там я обнаружила только госпожу Хан. Она заметно постарела, будто время вихрем пронеслось мимо нее. Оказалось, что дочь переехала, не оставив ни телефона, ни адреса. Я не рассказала госпоже Хан о посылке, которую получила. Ее прислали М., или Чжин, или они вместе. Мне почему-то казалось, что они воссоединились. Хотя это было лишь мое предположение.

Вернувшись домой, я сразу принялась собирать чемодан. Муж спросил, что случилось.

– Мне нужно съездить встретиться кое с кем.

Ему хотелось расспросить подробнее, но он не стал. С тех пор как муж рассказал мне всю правду, я старалась не смотреть ему в глаза. Он знал о том, что я ему изменяю, и собирал доказательства, чтобы лишить меня всего и уничтожить. Я раз за разом напоминала себе об этом, но не испытывала ни капли гнева. Как странно. Ночью в темноте я смотрела на его лицо, пока он спал. Оно казалось мне одновременно чужим и родным. Теперь мы не рассчитывали на чье-либо прощение. Кто и кого должен был теперь прощать?

Дорога на автобусе до города П. заняла у меня почти полдня. Когда, на автовокзале я захотела поймать такси, водитель, услышав мой адрес, нахмурился. Ехать до этой деревни не меньше часа, а пассажира на обратный путь в такой глуши не найти. Пришлось сторговаться на поездку в обе стороны. В окно машины я мельком видела море. К М. и Чжин меня вела исключительно интуиция. Я спрашивала себя, чего хочу найти там, но в голову ничего не приходило. Ответ мне дадут они. Если только они сейчас там вместе.

Водитель остановил машину у насыпной дороги. Пробормотал, что дальше не проехать. Судя по навигатору, мое место назначения было уже совсем близко.

– Я долго ждать не могу.

Я взяла сумку и пошла. Зря только надела теплое пальто и толстые резиновые ботинки. По дороге мне изредка попадались старые домики, но по большей части местность была пустынная. Вскоре я подошла к ничем не примечательному деревенскому дому с невысокой каменной оградой, людей видно не было. Я не знала точного адреса, только название деревни, поэтому не имела ни малейшего представления, куда идти дальше.

Побродив по округе, я встретила старушку, которая шла, опираясь на палочку. Спросила, не видела ли она здесь молодых людей, похожих по описанию на М. и Чжин. Даже не дослушав меня, старушка кивнула и указала на дом с зеленой крышей в ста метрах прямо позади меня. Ворота дома были широко распахнуты.

Затаив дыхание, я тихо заглянула внутрь. В отличие от других построек этот дом казался ухоженным. Дорожка к нему была усыпана галькой, возле деревянной скамейки неподалеку росло дерево гинкго, украшенное золотой бумажной гирляндой. На внешней стене здания был нарисован пейзаж: пляж, залитый красным светом заката, чайки и парусная лодка. Во дворе я заметила детский велосипед и самокат.

Внезапно открылась входная дверь, и кто-то вышел из дома. Я спряталась, как будто пришла украсть что-то. Это была Чжин. Она улыбалась, словно услышала что-то забавное. Затем из дома вышел еще кто-то и положил руку ей на плечо. Я не сразу поняла, кто это. Точнее, поняла, но не знала, как этот человек здесь оказался.

Мириам. Коллега Чжин, с которой я несколько раз встречалась. Девушки что-то прошептали друг другу. Неужели… Никакого М. не было? В этом не было никаких сомнений! Я задрожала. В тот момент Мириам заметила меня. Следом обернулась и Чжин. Интересно, с каким выражением лица я стояла в данную секунду.

Чжин выглядела несколько удивленно, но не растерянно или смущенно. Как будто ожидала этого.

– Я догадывалась, что вы приедете. Проходите, хотя у нас тут все скромно.

Я зашла внутрь дома. Комната оказалась меньше, чем мне показалось снаружи, однако пространство было обставлено со вкусом. Мне на глаза попалось несколько фотографий. М. ни на одном снимке не было. Чжин обманула меня. Она обманула всех. Я осознала это только сейчас.

– Садитесь, – сказала девушка, протянув мне подушку.

– А где сейчас Ли Юми? – спросила я, упрямо продолжая стоять.

– Не знаю, – бросила в ответ она. – Мы ни разу не общались после ее ухода.

– А вы… в каких вы были отношениях? – спросила я. Мой голос внезапно прозвучал резко.

– Между нами была договоренность.

– Договоренность?

– Касательно ответственности и компенсации за нее. Я имею в виду фальшивый брак и деньги, – призналась Чжин.

У меня подкосились ноги, и я села на подушку.

– Мы разыграли все это, чтобы получить наследство.

– А зачем вы обманули меня?

– Откуда я знала, что могу вам доверять? – равнодушно бросила Чжин. – Вдруг вы бы рассказали маме. А я столько сил вложила в это дело.

– А сейчас вы рассказали, потому что…

– Все закончилось, – тихо сказала она. – Мы скоро уезжаем. А мне хотелось, чтобы вы узнали всю правду здесь. Ради вашей книги.

Раздался стук в дверь – Мириам принесла чай. Мне показалось, что она незаметно кивнула мне. Я не могла видеть ее лица. Конечно, мы с ней уже встречались пару раз, но сейчас все было иначе. Она прошептала Чжин, что поиграет с ребенком, и вышла из комнаты. Помещение наполнил приятный запах мандаринового чая. Чжин поставила передо мной чашку и медленно наполнила ее.

– Сколько Ли Юми получила за этот фальшивый спектакль?

При слове «фальшивый» Чжин вздрогнула.

– Не думаю, что все это ради денег. Сначала я помогла ей, потом она мне. Мы оказались полезны друг другу. Когда мы встретились в молитвенном доме, мне показалось, что она висела на волосок от смерти. Осунувшееся лицо, одни глаза выдавали жизнь в ее теле. Я сразу поняла, что она нездешняя. Тайком подкармливала ее. Заботилась, пока она не пришла в себя. Это все. Но потом она как-то спросила меня, почему я плачу и за что молюсь.

Сделав глоток чая, Чжин продолжила:

– Тогда я была в жуткой депрессии, каждый вздох давался мне с трудом. Работала за гроши, средств, чтобы содержать ребенка, катастрофически не хватало, мужа не было, встречалась с кем попало. Я даже не знала, кто мой отец. Меня охватило безграничное одиночество… В общем, все шло не так. И вся причина была в том, что я зависела от матери. По несколько раз на дню мне хотелось забрать сына и сбежать. Но это было невозможно! Отец оставил мне наследство, но я могла получить его только после свадьбы. Тогда мне казалось, что даже Бог не слышит меня. Я поделилась всем с Ли Юми, и она сказала, что хоть и не Бог, но, кажется, знает, как помочь мне.

Чжин горько усмехнулась.

– Ее рассказ меня поразил. Никогда бы не поверила в такое. Девушка притворилась мужчиной. Но у нее явно был талант. Она покорила нас всех. Наверное, Небеса, наконец, услышали мои молитвы.

– Но вы же просто использовали ее, – перебила я Чжин.

– А вы разве нет? – ответила она, глядя мне прямо в глаза. – Разве не из-за нее вы оказались здесь?

Не знаю, как мне удалось добраться до такси. Я еле живая плелась по замерзшей тропинке. Ноги подкашивались, и я поскользнулась. Упала прямо в лужу с тонкой коркой льда. Через ботинки и брюки холод пробрался по всему телу. Я задрожала. Завидев меня, таксист вышел из машины и молча открыл мне дверь.

Я вернулась в Сеул только к вечеру. Зашла в кафе у вокзала и заказала кофе, чтобы прийти в себя. Все мысли в голове спутались. Меня охватило чувство потери, похожее на боль. Не знаю отчего. Мне хотелось, чтобы они были в той деревне вместе. Хотелось, чтобы Ли Юми вернулась к Чжин, и у этой истории был счастливый конец. Это стало бы их спасением. Слишком поздно я поняла, что это невозможно. На стене напротив стола висела копия картины Ван Гога «Церковь в Овере». Я завороженно смотрела на этот причудливый храм – шаткий, будто готовый вот-вот обрушиться, глухой, без единой двери к спасению.

Я вернулась домой почти за полночь. Хотя обещала успеть к ужину. Муж с дочерью уже спали. В квартире было темно. Я тихо прошла на кухню. Сняла пальто и хотела поставить воду, чтобы сварить лапшу. В этот момент зашел муж.

– Ты не спал?

– Только что проснулся.

– Лапшу будешь?

– Давай, – ответил он и сел за обеденный стол.

Я достала из холодильника лук и нарезала его. Мы молча ждали, пока сварится лапша, а затем просто молча ели ее. С виду вполне себе обычная супружеская пара. Все произошедшее казалось фальшью и ложью. Но больше так продолжаться не могло. Мы не могли вечно вести себя как дети.

– Прости меня, – сказала я, отодвинув пустую тарелку. – Я так ни разу и не извинилась перед тобой. За то, что обманула тебя, была плохой женой и довела нас до такого состояния.

Он поднял на меня взгляд и кивнул.

– Всегда виноваты двое.

– Я не люблю тебя, – с дрожью в голосе призналась я. – Когда-то любила. Но потом любовь прошла. Наверное, я не рождена быть женой и матерью. Раньше мне не хотелось этого признавать. Я боялась, поэтому врала тебе и обманывала.

В горле пересохло – я замолчала. Муж накрыл своей ладонью мою руку. Забытое давно ощущение. На глазах выступили слезы.

– Все нормально, – сказал он, похлопав меня по руке. – Можешь больше ничего не говорить.

Так мы и сидели молча некоторое время. Но знали, что скоро наступит рассвет, и каждый должен будет вернуться к своей жизни.