– БЕЖИМ!

Меня дико тошнило. Кишки раздирала боль, как будто туда воткнули кочергу…

– О боги! Она живая?

Надо мной замаячило лицо Кэрриона, бледное и очень озабоченное.

БУМ-М!

Небо рушилось.

Нет, не оно. Рушился амфитеатр.

Огромный участок каменной кладки обваливался вместе со скамьями, как будто в замедленном времени.

ТЫ-ДЫЩ!

– Клянусь всеми богами, если она не очухается, я…

Лоррет, ухватив Кэрриона за рубаху, дернул его назад и потащил за собой.

Огонь был повсюду. Пламя ревело, рвалось навстречу небу, изрезанному молниями. Раскаленная лава текла по моим венам. Шея горела.

Боги, моя шея пылала огнем…

– Открывай теневой портал!

Вопль Лоррета. И голос Кингфишера, звенящий от паники:

– Да я пытаюсь, мать вашу!

Мир опрокинулся и теперь разваливался на куски.

Сплошь хаос. Боль. Смятение. Страх. Ничего, кроме…

Вдруг все застыло.

Я была на руках у Кингфишера. Мир вокруг затих, исчезли все звуки. Я видела над собой лицо своего истинного супруга. Лицо было искажено скорбью, а на шее вздувались вены, и мышцы напрягались до предела, потому что он что-то неслышно орал Лоррету. Супруг пришел за мной. Он держал меня крепко, хотя мир вокруг нас разлетался вдребезги.

«Скала незыблемая, противостоящая всем штормам», – отчетливо прозвучал голос у меня в голове.

Я потеряла контроль над собственным телом. Не осталось ни сил, ни желания как-то откликнуться на эти слова. Но сознание вернулось ко мне в достаточной степени, чтобы я заметила: голос не похож на прежний шепот ртути. Голос был спокойным. Сосредоточенным. Полноценным. Пока он звучал, я смотрела на своего супруга, и поле зрения то меркло, то снова прояснялось.

«Он – шторм. Ты – безмятежность, что приходит после. Скажи, ты веришь в предопределенность, алхимик?»

Я зажмурилась. Слезы заструились из уголков моих глаз. Кингфишер запустил черную воронку теневого портала. Он нес меня домой на руках. Я умру в Калише, на его уютной постели, наверное…

«Не отплывай далеко от берега, Сейрис Фейн. Возвращайся немедленно. Возвращайся».

Я открыла глаза. Пульс внезапно участился – адреналин выплеснулся в кровь и молнией ударил в грудь, придав ускорение сердцу.

– Боги! – выдохнула я. – Чтоб вас… А-а-а!

– Началось, – прозвучало где-то позади нас мрачное предупреждение Таладаюса.

Кингфишер заглянул мне в лицо. Кажется, у него в глазах стояли слезы.

– Все будет хорошо. Держись, Сейрис.

Тот голос снова раздался в моей голове, ясный и сдержанный:

«Ты стоишь перед дверью. Уже подняла руку, чтобы постучать. Ты готова ступить за нее? Готова покинуть этот мир и увидеть, каким будет следующий?»

Следующий?.. Покинуть этот?.. Я медленно закрыла и открыла глаза.

«Нет. Я не хочу уходить. Еще нет».

«Тени сгущаются над Ивелией. Они изменят все, к чему прикоснутся. – Голос был суровым, но в нем сквозило любопытство. – Ты предпочитаешь остаться здесь, зная, что впереди ждут страдания и лишения, что жертвоприношения неизбежны?»

Я посмотрела на Кингфишера. На широкие дивные крылья, распростертые по бокам его шеи. Я чувствовала, как бьется сердце у него в груди – в такт с моим. Он протянул руку к теневому порталу. Мне не нужно было думать над ответом. Какова бы ни была цена, которую придется заплатить за то, чтобы остаться с ним, я ее заплачу́.

«Да», – ответила я.

«Как пожелаешь. Тогда мы хотим получить свое, Сейрис Фейн. Сдержишь ли ты обещание? Окажешь нам услугу?»

Ну конечно, это была ртуть. И конечно, она напомнила мне о сделке: решила затребовать должок в последний момент, когда я уже на волосок от смерти…

«Что тебе от меня нужно?» – спросила я.

Ответ прозвучал незамедлительно:

«Мы просим о встрече с тобой, Сейрис Фейн».

Кингфишер, нахмурившись, опустил на меня взгляд:

– Сейрис?..

«Ты окажешь нам эту маленькую услугу?»

Ртуть хочет со мной встретиться? Поболтать наедине, что ли? Ну, это поистине маленькая услуга. Тут уж нет смысла отказывать.

«Да. Я окажу тебе эту услугу. Как только…»

«Как только буду в состоянии нормально говорить», – вот что я собиралась ей сказать, но та самая нить, что помогла мне найти резервуар со ртутью в центре лабиринта, вдруг резко натянулась, возникнув опять неведомо откуда. Мое тело дернулось так, что Кингфишер чуть не выпустил меня.

– Какого хрена?! Сейрис! – Он обхватил меня еще крепче. Теневой портал уже работал, воронка крутилась в шаге от нас. Все, что Кингфишеру нужно было, – это развернуться и ступить в нее.

Я вцепилась в ремешок его нагрудника, мысли заполошно кружили в голове, били тревогу.

– Прости, – прошептала я, задыхаясь. – Про… – И выскользнула у него из рук.

– СЕЙРИС!

Невидимая нить превратилась в канат и помчала меня назад по лабиринту. Ветер свистел у меня в ушах. Я молотила руками и ногами в воздухе. Лоррет и Кэррион, стремительно удалявшиеся, кричали мне вслед. За пару секунд мои друзья скрылись из виду, пропал супруг, я уносилась по обсидиановым проходам с бешеной скоростью.

– Не надо! – орала я. – Пожалуйста, не надо!

Что бы там ни задумала ртуть, ее нужно было остановить.

В животе образовалась пустота, как бывает при падении с большой высоты. А потом я увидела, что меня окружают монеты. Ничего не было, кроме монет. Тысячи серебряных кругляшков ковром выстилали пол и разлетались в стороны ослепительными брызгами, когда я задевала их пятками.

Вот теперь меня охватила настоящая паника, потому что я поняла, где очутилась.

Резервуар ртути под собой мне едва удалось разглядеть – волна живого серебра взметнулась вверх и обвила меня за талию. Завопить я тоже едва успела, потому что она растеклась по моим ребрам и вмиг утянула меня на дно.

– Оно сдохло.

– Не говори глупостей. Не могло оно сдохнуть.

– Почему это не могло?

– Потому что отец пожелал, чтобы оно оказалось здесь, дурочка. Отцу не надо, чтобы оно было мертвым. Вот оно и не мертвое.

Голоса были девичьи. Озорные и веселые. Первая из говоривших, пренебрежительно фыркнув, заявила:

– А выглядит как мертвое.

Я открыла глаза и увидела над собой ярко-синее небо.

В поле зрения вилась какая-то птичка – кружила, стремительно ныряла и устремлялась вверх, распевая во все горлышко. Я машинально подняла руку к лицу, чтобы защитить глаза от солнца и получше ее рассмотреть, тотчас спохватилась, что сейчас от этого движения будет больно… Но боли не было.

– Как думаешь, человеческое существо нас понимает?

Я прищурилась, повернула голову – и щеку защекотали стебли травы. Я лежала на лугу у подножия покатого холма. На вершине холма высился одинокий дуб, такой огромный и величественный, что у меня перехватило дыхание. Могучие ветви слегка покачивались на ветру, и листья поблескивали в лучах солнца.

Я приподнялась на локте, села и сразу заметила справа двух девушек, на вид лет восемнадцати-девятнадцати. Они были похожи друг на друга как две капли воды. Обе босые, в одинаковых просторных темно-серых одеяниях; черные волосы волнами спускались до талии. Две пары шустрых, темно-синих, мерцавших серебристыми искорками глаз наблюдали за мной с большим интересом, пока я пыталась подняться на ноги.

Девушка, стоявшая справа, схватила сестру за руку, и они вдвоем подошли ко мне.

– Расскажи нам, как это было, – потребовала одна чистым, приятным голоском.

Я откашлялась.

– Простите… Что было?

– Секс, – пояснила вторая, склонив голову набок. – С тем мужчиной. С первым воителем нашего отца.

– С… Кингфишером?

Девушки пылко закивали.

– Э-э-э… – растерялась я.

– Мы хотели оставить его себе, но отец запретил, – сообщила двойняшка справа. – Ни одно живое существо ни на одной из планет он не считает достойным к нам прикоснуться. Мы целую вечность ждали, когда же отец подарит нам партнера для всяческих утех, но до сих пор никто из равных нам не осмелился совершить путешествие к нашему Коркорану.

К Коркорану?

Святые… преисподние.

Ведь Коркоран – это…

– Кого из нас двоих ты почитаешь истовее? – поинтересовалась двойняшка справа. – Кому поклоняешься с бо́льшим рвением? Баль? – указала она на себя. – Или Митин? – Ее пальчик нацелился на сестру, точную копию. – У нас соревнование: мы выясняем, кто популярнее.

В темно-синих глазах двойняшек разбушевались грозы с настоящими молниями, но я обратила на это внимание лишь после того, как почувствовала, что воздух вокруг потрескивает от статики и у меня дыбом стоят волоски на руках.

Это что же… все взаправду происходит? Они богини? Я постаралась совладать с нервами, затем почтительно склонила голову, уставившись себе под ноги:

– Разве можно почитать Баль больше, чем Митин? Или любить Митин сильнее, чем Баль? Вам поклоняется в равной степени каждый, кому известны ваши имена, мои повелительницы.

– Мои повелительницы! – хором возликовали солнечные богини и переглянулись с довольными улыбками, по-прежнему держась за руки. – Какая она вежливая! Хорошо воспитанная!

Та, что назвала себя Баль, протянула мне свободную ладонь:

– Идем. Надо поторопиться. Отец тебя ждет, а в последнее время он сделался особенно нетерпеливым. Ему не понравится, если мы тут замешкаемся.

Подать руку ей в ответ я не успела. Только что моя рука слегка касалась моего же бедра, а в следующий миг уже лежала в ее холодной ладони. Я сделала один шаг – луг вокруг нас стремительно расплылся в смазанное зеленое пятно, пятки оторвались от мягкой травы и впечатались в твердую землю. Пологий холм теперь был не впереди. Мы стояли на его вершине, под ветвями могучего дуба.

Мой разум тщетно пытался осмыслить это внезапное перемещение в пространстве, мысли как будто замедлились.

Основание дуба окружал ров – серебристая лента шириной в восемь футов. Сколько ртути… Я остолбенела, увидев, что сверкающие капли металла стекают, точно смола, по коре неохватного ствола и скатываются в этот резервуар.

Неподалеку на гладком камне сидел спиной к нам мужчина в одеждах того же темно-серого цвета, что и на богинях. Его длинные каштановые волосы были заплетены в борцовские косы. Баль и Митин, хихикая, подтолкнули меня вперед, жестами показав, что я должна подойти к нему.

Тревога ледяной глыбой шевельнулась в районе солнечного сплетения. Если эти две несерьезные девицы и правда богини, тогда нетрудно было догадаться, кто их отец, в чей затылок я смотрела как завороженная.

Некогда Эверлейн даже имени его не смогла выговорить без содрогания. Она недвусмысленно предупредила меня о том, что лучше не попадаться этому богу на глаза. Даже перед лицом его изваяния мельтешить не следует. И вот теперь этот бог – или, по крайней мере, его физическое воплощение – сидел на камне в ожидании встречи со мной.

Вот дерьмо…

– Подойди ближе, алхимик, – велел он тем самым голосом, который спрашивал меня, хочу ли я ступить за дверь или предпочту остаться в Ивелии с Кингфишером. И теперь у меня возникло подозрение, что именно этот голос я слышу в своей голове уже давно.

Я приблизилась, затаив дыхание, обошла вокруг камня, выпятила подбородок и встретила взгляд холодных голубых глаз бога. Я ожидала увидеть чудовищный лик – грозный, уродливый, искаженный безумием. Но все оказалось не так. Будь передо мной человек, я бы подумала, что он немолод. Наверное, средних лет. На его лице виднелись морщины. Оно было добрым и мудрым, к моему удивлению.

Бог некоторое время смотрел на меня, сложив руки на коленях, затем спросил:

– Ты знаешь, кто я?

Я слегка склонила голову, снова уставившись себе под ноги:

– Зарет. Бог хаоса.

Зарет хмыкнул.

– А ты, стало быть, Сейрис. Сестра Хейдена, ничья дочь. – Он указал взглядом на чернильные узоры у меня на руках. – И еще ты супруга моего первого воителя.

Я тоже посмотрела на свои знаки – они до сих пор вызывали у меня легкое изумление, никак не удавалось привыкнуть к тому, что татуировки так густо покрывают кожу.

– Да, – сказала я. – Все верно.

Зарет поднялся с камня, и у меня затряслись коленки. Он был не выше Кингфишера, не шире его в плечах, совсем не отличался величественной статью и выглядел не так, как в моем представлении надлежало выглядеть богу. Но ощущение могущества, исходившее от него, настолько меня поразило, что захотелось немедленно пасть ниц перед ним. Он мог бы положить конец моему существованию, просто моргнув глазом, – я поняла это совершенно отчетливо. Если бы он захотел, меня бы не стало. Более того, он мог сделать так, что я и не родилась бы.

– Нам надо поторопиться, иначе ты умрешь прежде, чем сумеешь оказаться мне полезной. Учитывая обстоятельства, постараюсь быть предельно кратким. Я много времени провел, изучая связующие нити Вселенной и ожидая появления такой, как ты. Наконец-то я вижу алхимика, способного восстановить равновесие и расчистить путь грядущим событиям. – Развернувшись, бог подошел к краю рва, окружавшего огромный дуб, и я последовала за ним, словно он притянул меня к себе. Зарет остановился у самой кромки живого серебра. – Здесь мы на краю Вселенной. Корни ее судьбы уходят через ртуть в землю. – Он запрокинул голову и прошелся взглядом по кроне. – Серебряные листья на ветвях – это все планеты в наших владениях. Мы с семьей выполняем роль служителей при мировом древе. Питаем корни. Ухаживаем за ветвями. Подрезаем их. Собираем сухие листья, чтобы уберечь остальные от гниения. Видишь ту ветвь? Вон ту, почерневшую?

Я посмотрела, куда он указывал, и действительно заметила одну ветку, отличавшуюся от остальных. Кора на ней потемнела и ссохлась, серебряные листья едва держались на черенках.

– Да, вижу.

Зарет кивнул. Вскинув руку, он повел пальцами – у меня на глазах три листочка сорвались с сухой ветки и упали. Они спланировали на поверхность ртути, покачиваясь и кружа в воздухе.

– Гниль расползается в моих владениях, Сейрис, – сказал Зарет. – Зараженные ею миры подлежат уничтожению – это необходимо ради спасения всего древа. Только так можно помешать дальнейшему распространению заразы. Понимаешь?

Каждый из этих листьев был отдельным миром. Целой планетой. Зарет только что мановением руки… уничтожил их. Я смотрела, как серебристые лодочки тонут, исчезая в живом серебре. Как это возможно? Он правда это сделал?

– Сколько там… – начала я и не смогла договорить до конца. Но бог, стоявший рядом со мной, знал, о чем я хотела его спросить.

– Миллиарды, – ответил он без малейшего намека на эмоции.

Значит, правда. Я только что стала свидетельницей геноцида в непостижимом для человеческого разума масштабе. А Зарет улыбнулся.

– Ты не единственный алхимик во Вселенной, разумеется, – продолжил он. – Там миллионы таких, как ты. Даже на твоей планете, в городе, который ты еще недавно называла своим домом, остались сотни носителей элементарной магии, способных управлять ртутью. Но давным-давно, совещаясь с фатами, перебирая нити судеб, я был немало озадачен при виде тебя, Сейрис Фейн. И не только тебя. Еще там был Кингфишер. Я увидел ось симметрии в потоке событий, а потом – узел на полотне грядущего. Когда же я присмотрелся и понял, насколько сильны соединившие вас узы, то, признаться, попытался повлиять на ход вещей.

– Как повлиять? – прошептала я.

Зарет посмотрел с вершины холма вниз, туда, где на лугу у пологого склона кружились в высокой траве, раскинув руки и заливаясь звонким смехом, его дочери.

– Ты должна была родиться фейри на той же планете, что и Кингфишер. Я вас разлучил. За сотни лет до твоего рождения я привел в движение события вокруг этого дня, перемешал фигуры на доске. И ты родилась далеко от него, на планете, которая не должна была продолжить контакты с его миром. Но потом я увидел, как ветви Вселенной тоже изменили направление роста, пошли против собственной природы и вытянулись так, чтобы ваша встреча все равно состоялась. Тогда я понял, что никакое воздействие на это древо не разорвет ваш союз. Я ничего не смог сделать, чтобы его предотвратить.

Фишер говорил мне, что его мать-прорицательница иногда ошибалась в мельчайших деталях, которые имели большие последствия. Когда Эдина предсказала, что я ворвусь в жизнь ее сына, она изобразила меня с остроконечными ушами и клыками, как у них самих. Получается, что тогда она все же не ошиблась. Я должна была родиться фейри. Просто бог хаоса счел нужным вмешаться.

– Почему? – спросила я. – Почему ты хотел нас разлучить? Какое тебе было дело до того, что мы полюбим друг друга и всю жизнь будем вместе?

Зарет некоторое время внимательно меня рассматривал. Затем, порывисто вздохнув, он стремительно переместился вокруг рва туда, где трава была примята, почти вытоптана… а голые ветви дерева мучительно изогнулись и сплелись в черные узлы. С того места, где мы стояли раньше, я этого не видела, но теперь, подойдя к Зарету, поняла, что довольно большая часть дерева умирает.

– В природе все имеет свой противовес, дитя. У света есть тьма. У жизни – смерть. У радости – горе. А добро уравновешивается злом. Этот закон работает на всех планетах, во всех мирах, – сказал Зарет, обведя рукой густую серебристую крону, в которой шелестело бесчисленное множество листьев. – Если такие нити Вселенной, как ваши с Кингфишером жизни, сплетаются между собой и вместе перекрещиваются с осью симметрии, они создают мощный источник силы. Энергия от вашего союза неизбежно должна была породить равный по масштабу и противоположный по сути противовес. И в каждом из возможных будущих, в которых вы с Кингфишером вместе, все заканчивается тем, что бо́льшая часть мирового древа отмирает. Никто из нас не видит других вариантов развития событий.

– То есть ты хочешь сказать… что мы с Кингфишером будем виновны в гибели Вселенной?

Зарет покачал головой:

– Не вы персонально. Но два ключевых момента – когда вы встретились и когда стали парой – это искра. Огонек во тьме, манящий мотыльков. Мой долг был в том, чтобы не дать ему вспыхнуть, но, как ты уже знаешь, никакие вершители судеб не сумели сбить вас с пути.

Сердце выпрыгивало у меня из грудной клетки.

– Кингфишер тоже об этом знает?

Зарет поморщился:

– Нет. Я устроил так, чтобы он побывал здесь в юном возрасте. Его мать тогда умерла, и он не был расположен к любезному общению. – Бог хаоса нахмурился, как будто память о той встрече до сих пор его удручала. – Он стал врагом моей семьи. Но ему было дозволено остаться в живых, потому что я настоял на этом. Когда вы с Кингфишером сошлись, я потратил немало времени на изучение возможных путей и исходов для этой Вселенной. И хотя ни на одном из них равновесие не восстанавливалось настолько, чтобы мера добра могла сулить благополучный исход, там были и такие пути, что вели… в неопределенность.

– В неопределенность?

– Я говорю о путях, особенности которых, как и пункты назначения, скрыты даже от моего взора. У всех этих вариантов будущего, тонущих в тумане, но дающих Вселенной шанс на выживание, есть кое-что общее.

Я не хотела знать что. Не желала слышать. Это была непомерная ответственность.

Зарет понимал, что я чувствую, тем не менее продолжил:

– В этих вариантах будущего ты и Кингфишер сражаетесь бок о бок, на одной стороне, и вы связаны Божественными узами. – Он указал на цепочки рун, обвившие мои запястья. – Эти надписи – знак моего покровительства. Они защищают и тебя, и Кингфишера от нежелательного внимания моих братьев и сестры.

– Мы нуждаемся в защите?

– Мои родственники предпочли бы убить Кингфишера и бросить жребий, чтобы определить дальнейший ход вещей. Им проще вызвать разрушительную бурю, которая вырвет это древо с корнями, а потом посадить новое на пустом месте. Но я не хочу, чтобы так случилось. Это огорчит моих дочек. – Он замолчал, наблюдая за двойняшками, которые танцевали на лугу, плавно покачиваясь вместе с высокой травой, колеблемой ветром; их смех доносился до нас, как сладкозвучная музыка. – Ради моих девочек я готов рискнуть. Если ты искренне назвала Кингфишера своим супругом и приняла его в мужья, тебе придется согласиться на то, что нить твоей жизни будет изъята из полотна Вселенной. Как только ты дашь согласие, никто из нас уже не сможет повлиять на твое будущее. Мы не сумеем даже увидеть тебя, а мои братья и сестра потеряют возможность вмешиваться в события и временные рамки, имеющие к тебе отношение. Ты будешь сама по себе.

Сама по себе? Что он имеет в виду?

– Эта ноша слишком велика для одного человека. Нельзя ее взваливать на мои плечи. Я вор! Я… всего лишь женщина! Я не могу быть в ответе за…

– Никто не говорит, что ты будешь за что-либо в ответе. Все, что от тебя требуется, – это жить своей жизнью.

– Но…

– Давай я скажу по-другому, – перебил меня Зарет. – Ты хочешь, чтобы твой супруг погиб?

– Нет, конечно же нет!

– Тогда для тебя это возможность его спасти.

И что же я должна была ответить? Если дам согласие, тогда Зарет и остальные боги не смогут ни увидеть мое будущее, ни повлиять на естественный ход событий в нем. Но ведь так и должно быть, разве нет? Из-за их вмешательства я родилась в Зильварене, а не в Ивелии. Сколько раз они играли чужими судьбами? Сколько живых существ от этого пострадало? Кто им вообще дал такое право?

Зарет, прищурившись, смотрел на меня.

– «Пусть фаты дружно идут лесом. Я не позволю им за меня решать. Сама выберу, каким станет мое будущее». Разве не ты сказала это несколько дней назад?

Это были мои собственные слова. И я говорила именно то, что думала.

– Да, но…

– Если хочешь быть вершительницей собственной судьбы, тогда только так ты и достигнешь цели.

Мне показалось, что Зарет отчаянно ждет моего согласия. Он не требовал, а пытался меня убедить и не сделал ничего, чтобы заставить подчиниться. Хотя, разумеется, мог бы. Я разговаривала с богом, и принудить меня сделать все, что он пожелает, ему было раз плюнуть. Тем не менее он предоставил мне выбор.

– А выдернуть нить жизни из полотна Вселенной… это будет больно? – осторожно поинтересовалась я.

– Не больнее, чем трансформация, которая уже началась в твоем теле, пока мы тут беседуем, Сейрис Фейн.

Почему-то прозвучало не слишком обнадеживающе.

– Каким образом ты это сделаешь? – спросила я.

– Превращу тебя в нечто такое, чего еще не было, – загадочно ответил бог. – Вселенная не обратит внимания на то, что она не сумеет распознать.

– И все-таки каким образом?

– Я не только бог хаоса, алхимик. Я еще и бог перемен. Просто пожелаю, чтобы ты изменилась, и это произойдет.

– Но…

– Время не ждет, Сейрис. Ты должна принять решение.

– Хорошо. Ладно. Ага. Я согласна. – Последние два слова вырвались у меня прежде, чем я успела их удержать. Но если приходится выбирать между превращением в нечто небывалое и верной гибелью вместе с целой Вселенной, так ли уж сложно принять решение?

Божественные узы на моих запястьях вдруг вспыхнули ярким светом и впились в кожу раскаленными обручами.

– Тогда удачи тебе, Сейрис. Передай Кингфишеру мои наилучшие пожелания, – с этими словами бог толкнул меня в ров со ртутью.