Монета была почти невесомой. Я покрепче стиснула кулак и попыталась высвободить руку. Но Малькольм держал крепко – так сжал пальцы на моей кисти, что острые ногти расцарапали кожу.

Его дыхание разило смертью.

– Вмешиваться в планы бессмертных никому не рекомендуется, Сейрис Фейн. Особенно если в эти планы вложено столько времени и труда. Разожми кулак.

– Нет! Хватит. Кингфишер достаточно настрадался. Жители Гиллетрая заслужили покой. Ваша сделка отменяется.

– Пока что нет.

Король вампиров, все это время стоявший у меня за спиной, переместился, мы оказались лицом к лицу, и у меня перехватило дыхание. Кожа сползала с его лица, отваливалась влажными волокнистыми лохмотьями на щеках и на шее. От него исходила вонь разложения – гнилого мяса, слишком долго пролежавшего на солнцепеке. Глазные яблоки ссохлись и скукожились в глазницах, которые стали им велики. Кэррион Свифт – кем бы он ни был и что бы он там ни сделал – нанес Малькольму сокрушительный удар. Тем не менее высший вампир все еще был сильнее меня, а ребра мои теперь болели просто невыносимо. Я втягивала воздух небольшими порциями, и тем не менее каждый новый вдох был мучительнее предыдущего.

– Ты раздразнила мое любопытство.

«Перекошенная улыбка на гниющем заживо лице Малькольма будет преследовать меня не только в этой жизни», – подумала я. А он между тем продолжал:

– Живой алхимик, спустя столько лет… Я не удивился, когда Мадра решила истребить ваш вид много столетий назад. Она всегда боялась таких, как ты. Однако, полагаю, уничтожить всех подчистую было невозможно. Известное дело – засечь магическую силу в фейри-полукровке крайне трудно. В итоге несколько алхимиков от нее все-таки ускользнули. Должно быть, они укрылись где-то в ее городе, затаились и вели обычную жизнь. Создавали семьи, размножались… Наша фейрийская кровь почти растворилась в человеческой, осталась каплей, передающейся из поколения в поколение, неразличимым шепотом. А потом родилась ты. И шепот обрел силу. Должен сказать, я впечатлен. Такая генетическая регенерация почти потерянного вида – это что-то невообразимое. Знаешь, ведь были времена, когда я тесно сотрудничал с твоими коллегами. – Он смерил меня взглядом. – Одна мастерица, чрезвычайно талантливый алхимик, нашла ключ к моей крови. Сотворила чудо. Она во многом была выдающейся личностью. И совершенно несносной во всем остальном. Пожалуй, мне стоит сохранить тебе жизнь, когда тут все закончится. Мне понадобится еще одно чудо из-за того, что натворило жалкое отродье Даянтусов.

– Я не стану тебе помогать! – процедила я. – Это не в моих силах. Я умею работать только со ртутью.

Малькольм презрительно поцокал языком:

– Девочка, твое неведение просто поражает.

Он толкнул меня, даже не приложив к тому усилий – просто повел кистью, каким-то обыденным движением, будто отмахнулся. Но я отлетела и впечаталась спиной в обсидиановую стену с такой силой, что из легких вышибло весь воздух. Перед глазами заплясали вспышки света, и я сползла по стене на пол.

«Не вздумай терять сознание, Сейрис. Если сейчас вырубишься – умрешь».

Эта мысль явно принадлежала не мне. Очень похоже было на голос Кингфишера. Он прозвучал так отчетливо и ясно у меня в голове… Так громко. Так близко.

Малькольм подцепил мыском сапога рукоять Утешителя в моей ослабевшей, упершейся в пол руке и отбросил его подальше. Затем он склонился ко мне, разжал ледяными пальцами мой кулак и забрал монету, которую я добыла, приложив столько стараний. Серебро обожгло ему ладонь, но всего на секунду – вампир сразу стряхнул добычу в кожаный мешочек и привязал его к своему поясу. После этого он перевернул мою кисть тыльной стороной вверх, окинул взглядом знаки и принялся называть руны у меня на указательном и среднем пальцах, одну за другой:

– «Земля». «Воздух». «Огонь». «Вода». «Соль». «Сера». «Ртуть». Полный набор. Я никогда не встречал более могущественного алхимика. Ты не только вернешь мне силу. Ты способна на многое сверх того.

– Лучше убей меня, и покончим с этим. Я не буду тебе помогать, – простонала я.

– Неужели? – Вампир склонил голову набок и постучал пальцем по замысловатой руне из переплетающихся линий на тыльной стороне моей правой ладони. Я хотела отдернуть руку, но он не отпустил, неодобрительно покачав головой: – К вопросу о впечатляющих знаках. Я ничего, подобного этой руне, в жизни не видел. Настоящее произведение искусства. Похоже, ты обзавелась женихом. Ума не приложу, кто бы это мог быть…

– Да пошел ты, – выдохнула я.

– Я провел много времени с Кингфишером за прошедшие годы. Он умеет приковывать к себе внимание, так что ты не удивишься, если я скажу, что сразу заметил на нем новые знаки. Но я и без этих рун прекрасно понял, что ты принадлежишь ему. Я учуял твой запах на нем в тот же миг, как он появился здесь и потребовал отпустить его сестру. Он весь провонял твоим телом. – Малькольм выплюнул эти слова так, будто они имели мерзкий привкус. – Но запах твоей крови был еще сильнее. Я отказывался в это поверить! У меня в голове не укладывалось, что он снизошел до того, чтобы вкусить от тебя. – Вампир горько усмехнулся. – Кингфишер носил на шее серебряную подвеску, не снял ее ни разу за все время, что провел в лабиринте. Подарок от матушки, полагаю. Чистое серебро, начиненное какой-то мерзопакостной магией. Я не мог к нему подступиться, не мог сорвать эту дрянь, даже если бы постарался. Эдина всегда была занозой в моей заднице… В итоге я пообещал Кингфишеру отпустить его, если он даст мне вкусить его крови. Я также сказал, что сотру Гиллетрай из его памяти, что он забудет и этот город, и все случившееся здесь… если он сам один-единственный раз отведает моей крови. Я жаждал познать блаженство на кончиках его клыков. Но он мне отказал. Предпочел остаться в лабиринте и страдать. А потом появилась ты. Презренное слабое человеческое существо – его истинная любовь, его супруга? Это оскорбительно.

– Ну извини. Мертвечина его как-то не возбуждает. – Легкие у меня взрывались ужасающей болью на каждом слове.

– Ты даже не представляешь, каким жалким будет остаток твоего скоротечного существования, девочка, – прошипел вампир. – Кингфишер будет моим так или иначе. Ты поможешь мне восстановиться, а потом создать непобедимую армию, которая сметет Ивелию с лица земли. А он станет…

Я атаковала. Кинжал из ножен у меня на бедре не шел ни в какое сравнение с Утешителем, но он был остро отточен, и только это имело значение. Я вонзила лезвие в горло Малькольма, заорав от боли в ребрах. Вампир вытаращил глаза, его зрачки превратились в вертикальные полоски.

– Ах ты… сука…

Я провернула кинжал и выдернула его, зарычав от усилий. Вместе с клинком из раны выскочил кусок мяса, кровь ударила фонтаном, как из гейзера, и повалил серый дым. Кровь короля вампиров не была черным ихором, как у фидеров, – струя била из артерии, довольно темная, но все-таки красная. Вскипая от ярости, Малькольм схватился за шею и взревел. Ему не требовалось оружие, чтобы убить меня, – справился бы голыми руками. С бешеным рыком он ударил меня кулаком в живот и дернул руку вверх.

«Держись, Сейрис. Я иду!»

Это был голос Кингфишера. Кристально-чистый, отчетливый.

Он шел ко мне.

Он будет здесь слишком поздно.

Волна холода распространилась по моему телу. Но боли не было. Пока что не было. Она только зарождалась где-то на окраинах моего сознания, расползалась, как утренние морозные узоры по периметру оконного стекла.

А потом боль обрушилась на меня ледяной глыбой.

Я умирала. Малькольм об этом позаботился. Он торжествующе вытянул окровавленный кулак из моего тела.

– Говорят, смертельное ранение в брюшную полость – самый мучительный способ расстаться с жизнью. – Голос его скрежетал и посвистывал – похоже, я нанесла ему немалый урон своим кинжалом. Но голова короля вампиров по-прежнему держалась на плечах, и это было прискорбно. – Пожалуй, оставлю все как есть. Ты продержишься еще достаточно долго, чтобы он застал тебя в этом состоянии. Наш Кингфишер такая душка, когда грустит с разбитым сердцем.

Наш Кингфишер? Наш?! Этот сраный извращенец не получит моего парня. Кингфишер – мой.

– Я тебя убью, – прохрипела я. – Пусть это будет последнее, что я смогу сделать, но оно того сто́ит.

Малькольм расхохотался:

– Я тебя умоляю, девочка! Не надо суеты, умри с достоинством. Ты не можешь меня убить. Я бессмертен.

Он убрал руку от шеи, и я увидела, что рана у него почти затянулась. Мышечная ткань восстанавливалась медленно, волокно за волокном, но было ясно, что еще немного, и вампир будет как новенький. Вот только меня это не волновало. Я не тешила себя иллюзией, что сумею убить его кинжалом. Я просто хотела его немножко отвлечь…

Улыбка Малькольма исчезла, когда я подняла на ладони кожаный мешочек, куда он положил монету. Тот самый мешочек, который я сняла у него с пояса, пока он проделывал дыру у меня в животе. Глаза короля вампиров расширились, он потянулся к моему трофею:

– Отдай это мне! Отдай, и я успею тебя спасти. Пока еще есть время.

Настал мой черед смеяться. Во рту у меня хлюпало от крови, тело сводило судорогами агонии, но оно того стоило.

– Почему это для тебя так важно – чтобы Кингфишер остался здесь и продолжал страдать? Неужели ты правда хочешь, чтобы столько жителей Гиллетрая до скончания времен горели в огне, корчась от боли? Твоя душа настолько черна, извращенец?

Малькольм виновато пожал плечами:

– У меня нет души, девочка. – И бросился на меня.

Я, конечно же, не могла ему помешать завладеть мешочком и стремительно отпрянуть от меня. Даже не пыталась. Берегла последнюю оставшуюся искру энергии.

Глаза вампира торжествующе просияли. Но сразу потухли, едва он открыл мешочек и ничего не нашел внутри. Тогда его взгляд снова метнулся ко мне, челюсть отвисла.

Монета уютно лежала у меня на ладони, и в руке отдавалась привычная дрожь металла, когда я подняла ее повыше, чтобы вампир увидел.

– На что там ставил Беликон? Листик или рыбка?

– Не смей! – заорал Малькольм. – НЕ СМЕЙ!

Я подбросила монету. Невысоко. Так, чтобы не дать ублюдку шанса перехватить ее в воздухе, как в тот раз, когда жребий кидал Беликон. Крошечный серебряный диск засверкал, вращаясь в полете. Какой стороной вверх упадет монета, больше не имело значения. Важно было только одно – чтобы она упала. Твердь содрогнулась, когда сияющее серебро ударилось об обсидиан.

А потом последовал момент полного затишья, как будто руины Гиллетрая застыли перед бурей.

– Тупая сука… Что ты наделала? – прошептал Малькольм.

И вот тут началось. Страшный порыв ветра пронесся по лабиринту. Он возник ниоткуда и сразу с диким воем разбушевался в обсидиановых проходах, где столько десятилетий провел в заточении Кингфишер. Ветер вырвался наружу и обрушился на трибуны амфитеатра.

«Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!»

Ветер заглушил своим ревом крик измученных душ. Прокатываясь по рядам, он превращал живых мертвецов в столпы пепла и тотчас развеивал их в ночном небе. Сотни тысяч высших и меньших фейри обретали покой, их страдания подходили к концу.

Малькольм смотрел на трибуны в полной растерянности.

– Нет… Это же… мои дети. Они должны были стать моей армией. Ты… Ты отняла их у меня!

Король вампиров развернулся ко мне. Но я была уже не там, где он меня оставил. Я стояла на ногах прямо перед ним, истекая кровью и сгорбившись. А в руках у меня был Утешитель.

– Только боги бессмертны, – сказала я Малькольму. И отсекла ему голову.

Меня отбросило назад.

И я знала, что уже не встану.

Голова Малькольма вспыхнула синим пламенем, не успев коснуться обсидианового пола. Тело загорелось следом. Из лезвия Утешителя ударил вверх луч света, обдал сиянием облака и рикошетом метнулся обратно на землю, разветвившись голубоватыми молниями, которые начали крушить обсидиан и разожгли пожар на трибунах амфитеатра. Меч по-прежнему извергал поток энергии, но я была слишком слаба, чтобы удерживать его в руках. От меня этого и не требовалось. Малькольм мертв и теперь уже не вернется к жизни. Утешитель, когда-то принадлежавший отцу Кингфишера и проспавший тысячу лет, снова стал проводником магической силы, которая наконец вырвалась наружу.

«Сейрис! Сейрис!»

Кингфишер надрывался у меня в голове. Я закрыла глаза, издав судорожный вздох: «Все хорошо, Фишер. Со мной все будет в порядке. Где Мадра?»

«Эта трусливая тварь прыгнула в ртутный портал, как только поднялся ветер».

«А Беликон?»

«Лоррет с ним разбирается. И Свифт. Их мечи снова излучают магию. Ты где?»

Это был интересный вопрос. Я понятия не имела, как указать ему путь. «Я… рядом с Мортилом». Для Кингфишера это были пустые слова, ведь после того, как мы оставили дохлого паучьего демона валяться в проходе, стены уже множество раз переместились. По такому ориентиру Кингфишер никогда меня не найдет.

Чувствует ли он, насколько я сейчас слаба? Сама я могла сказать, что у него ранено плечо, что он страшно устал. Природу этой странной ментальной связи между нами я не понимала, но она стала прочнее, с тех пор как я приняла Божественные узы и объявила его своим супругом. Еще я знала сейчас, что он бежит изо всех сил. И ощущала его страх.

«Не волнуйся, – сказал он. – Я тебя найду».

Должно быть, я отрубилась, потому что, когда открыла глаза в следующий раз, надо мной кто-то стоял. И это был не Кингфишер. Я напряглась, хотела потянуться за Утешителем, но руки онемели. И ноги… Все тело одеревенело. Я не могла пошевелиться. Потом увидела серебристые волосы, и меня накрыла волна отчаяния. Неужели он выжил? Но как? Это же исключено… Хотя нет, волосы были слишком короткие для Малькольма… На меня смотрел Таладаюс, тот вампир, который приводил Эверлейн на берег Дарна.

– Все нормально, Сейрис. Ты выживешь. – Это Кингфишер упал на колени рядом со мной. Его лицо было перепачкано сажей, пеплом и кровью. Темные волосы, мокрые от пота, вились вокруг остроконечных ушей.

Я открыла рот, но не смогла ничего сказать. К счастью, у нас был и другой способ общения.

«Когда Тэ-Лена сказала мне, что в каждой паре, связанной Божественными узами, один всегда погибает, я не думала, что это случится так скоро».

– Ты не погибнешь. – Кингфишер убрал пряди волос с моего лица трясущейся рукой.

– Боюсь, что она действительно умирает, – заметил Таладаюс. – Осталось недолго. Рана в области живота и грудной клетки слишком велика.

Кингфишер стиснул зубы и провел рукой по мокрым, покрытым пеплом волосам.

– Если мы ничего не сделаем, через несколько минут ее уже не будет с нами, – договорил Таладаюс с неожиданной для меня озабоченностью.

– Я отдам ей частицу своей души, – заявил Кингфишер.

– Нельзя. Ты уже отдал частицу Лоррету. Если попытаешься повторить, сразу умрешь.

– Мне плевать! Я прожил достаточно, Тал. А она и не жила еще вовсе. Я отдам ей душу. – Он склонился надо мной и положил ладони на мой развороченный живот.

«Нет, Фишер».

На его лице отразилось отчаяние. В нефритово-зеленых глазах мелькнул страх.

«Я должен это сделать, Сейрис. Я не позволю тебе умереть».

«Ты не можешь нарушить свое обещание, – напомнила я. – Ты поклялся, что больше никогда не отберешь у меня свободу воли. А именно это ты и сделаешь, если вылечишь меня ценой своей жизни. Я не хочу принимать твою душу».

– Если нарушить обещание надо для того, чтобы спасти тебя, я готов смириться с последствиями, – сказал он вслух.

«В своей записке ты намекнул, что со смертью ничего не закончится, что у нашей истории еще будет продолжение».

– Непременно будет, – кивнул Кингфишер, как будто верил, что это может меня утешить, и подтверждал, что он действительно найдет меня по ту сторону смерти, вопреки всему. Но он не понял, к чему я клоню.

«Нет, не будет. Я говорила, что никогда тебя не прощу, если ты еще хоть раз заставишь меня сделать то, чего я не хочу делать. Никогда значит никогда, Фишер. Если ты пожертвуешь собой ради меня, я отвергну наши Божественные узы в этой жизни и в следующей».

Мне стало еще хуже от того, каким потерянным он в тот миг выглядел. Но я была настроена решительно. Всю свою сознательную жизнь Кингфишер жертвовал собой ради других. И я готова была умереть, чтобы удержать его от очередного самопожертвования ради меня.

– Время уходит, – сказал Таладаюс. – Есть другой способ. Ты знаешь какой.

– Нет! – отрезал Кингфишер.

Помощник Малькольма досадливо поморщился:

– Когда ты наконец усвоишь, что упрямство не доводит до добра? Позволь мне помочь вам!

Кингфишер опустил взгляд на меня. Ртуть бешеным вихрем кружила вокруг его правого зрачка.

«О чем говорит Таладаюс?» – спросила я.

– Кингфишер, если ты согласен, надо начинать прямо сейчас.

«Фишер, о чем он?»

Мой прекрасный чернокудрый супруг тяжело вздохнул: «Тал – второй по силе вампир после Малькольма. Он скрывал свои способности от короля, чтобы тот не избавился от него из страха. Тал может тебя обратить».

Мой разум был затуманен. Я не сразу поняла, что он имеет в виду. Таладаюс намерен выпить мою кровь?

«Я не хочу… Не хочу стать фидером, Фишер. Пожалуйста, не надо!»

Кингфишер покачал головой:

– Ты не станешь фидером. Ты станешь высшим вампиром. Таким же, как Тал.

«Я не умру?»

– Нет.

«Мне нужно будет питаться чужой кровью, чтобы жить?»

– Мы этого не знаем.

– Фишер, ее сознание начинает угасать. У меня несколько секунд…

Я слышала, как Таладаюс говорил что-то еще, но его голос теперь доносился, словно сквозь толщу воды.

Синяя тьма окутывала меня, как мягкое одеяло. Одеяло было такое теплое и уютное. От него совсем перестал болеть живот.

– Скажи мне, что она согласна, мать твою! – заорал Таладаюс.

Мир окончательно померк.

Голос Кингфишера был последним, что я услышала:

– Она согласна.