Кровь хлынула ручьем по подбородку Беликона. Ручей смешался с рекой, которая текла из раны у него в животе. От этого густого потока шел пар в стылом ночном воздухе. Зрачки Малькольма сузились, превратившись в вертикальные полоски; на бледных щеках под кожей разветвились черные вены.

– Это было неблагоразумно с твоей стороны. – Вампир метнулся к Кингфишеру, но его остановило остро отточенное серебро, мелькнувшее в воздухе.

Ависиэт чиркнул Малькольма по шее. Лоррет задел его самым кончиком меча, но этого оказалось достаточно, чтобы тварь разразилась визгом. Черный дым потек из царапины.

– БЕЖИМ! – рявкнул Кингфишер.

У помоста воцарился хаос.

Харрон бросился ко мне. Державшие меня гвардейцы Беликона, дебилы распоследние, сразу отскочили, увидев, что на нас несется чудовище с серебряными глазами. Я, почуяв свободу, выхватила кинжалы из ножен, пристегнутых к бедрам, и приготовилась.

Ртуть, плескавшаяся в Харроне, определенно сказалась на быстроте его движений. Капитан по-прежнему действовал со смертоносной решимостью, но теперь он был не так проворен, как в Зале зеркал. А у меня на этот раз руки не были связаны за спиной. Приняв защитную стойку, я сделала выпад, застав его врасплох. Он, должно быть, думал, что я буду только защищаться, но кинжал, который я сунула ему в кишки, бесцеремонно опроверг это убеждение.

– Сука! – взревел капитан. Отскочив назад, он уставился на торчавшую у него из живота рукоятку, затем выдернул клинок из раны и отшвырнул. Металл звякнул о камни.

В трех шагах от меня Кэррион орудовал Саймоном, как будто многие годы посвятил упражнениям в искусстве боя на мечах. У меня на глазах он снес головы с плеч трем фидерам подряд.

– СКОРЕЙ! – заорал Кингфишер. – В ЛАБИРИНТ!

– Неужто не терпится вернуться в клетку, дружок? – окликнул его Малькольм. Король вампиров шел, сгорбившись, втянув голову в плечи, и сейчас был похож на пустынную ядовитую змею, которая замерла перед атакой. Он отшвырнул с пути гвардейцев Мадры в сверкающих золотых доспехах, двигаясь не к Кингфишеру, а к Лоррету, и вдруг зашатался, словно теряя силы.

Воин-бард, пружиня коленями, снова вскинул Ависиэт, шагнув к вампиру, но голос Кингфишера перекрыл шум в амфитеатре:

– Лоррет, нет! Не связывайся с ним! Быстро в лабиринт!

– Ты за это поплатишься! – прошипел Харрон и ударил меня рукояткой кинжала в нос.

Я и правда поплатилась – за то, что отвлеклась. Пригоршня моей крови брызнула на костлявое лицо капитана. Но боли я не почувствовала. Гребаное «вдовье горе» еще работало, спасибо ему.

Из-за атаки Харрона я не видела, что произошло на дальнем краю площадки у помоста, но теперь Малькольм стоял на коленях, покачиваясь, как будто собирался завалиться на бок. А Беликон, наоборот, пытался подняться. Так или иначе, ивелийский король был жив, хотя я слышала, с каким звуком Кингфишер выдернул из его утробы Утешителя – металл скрипнул о кость. Повторять ошибку я не собиралась, поэтому оторвала взгляд от них и снова сосредоточила все внимание на Харроне.

– Ты ввязалась в игру, которая тебе не по зубам, крыса, – прошипел капитан. – Ее правила совершенствовались тысячелетиями. Ты даже еще не начала понимать, что…

Я ринулась вперед. Второй кинжал свободно лежал у меня в руке. Снова легко пробив защиту Харрона, я резанула его по плечу – брызнула кровь. Капитан был не прав. Да, участники этой игры совершали ход за ходом на протяжении веков. Но это не меняло саму ее природу. Суть игры оставалась прежней: убей или будешь убит. И я хорошо знала, что нужно сделать, чтобы победить.

– Ради всего святого, прикончи ее уже! – крикнула Мадра. Она не вступала в бой. Стояла в сторонке и, закипая от ярости, наблюдала. Ее прекрасное платье было заляпано брызгами черного ихора.

– Сколько веков она заставляет тебя делать для нее грязную работу, Харрон? – задыхаясь, спросила я, отскочив назад, за пределы досягаемости его клинка. – Ведь ты давным-давно должен был сгнить в земле.

– Мадра подарила мне бессмертие…

– Чтобы ты продолжал служить ей? Чтобы всегда оставался ее гребаным рабом? Даже тюремные сроки не вечны. Преступники выходят на свободу или… – Я увернулась от очередного его выпада. – Или исчезают за черными вратами, о которых ты мне говорил в Зале зеркал. Но твоим страданиям нет конца, ведь так?

– Смерть забыла обо мне, крыса. Моего имени больше нет в ее списках!

Рот у меня сам собой растянулся в ледяной улыбке. Я ждала этого момента… В последний раз, когда мы вот так смотрели друг другу в глаза, Харрон меня одолел. Я должна была умереть от его руки, и память об этом заставляла меня бояться нового поединка с ним. Но теперь, когда этот момент настал… я поняла, что преимущество на моей стороне.

Я сделала вид, что медлю с выпадом, и со стороны это выглядело как замешательство. Капитан повелся на мою уловку. Он атаковал, целя острием кинжала мне в горло, но я рухнула на каменные плиты, ударила его по ногам и опрокинула. Дальше все было просто. Извернувшись, я зажала его шею коленями и принялась душить.

– А ну, вставай! Хватит с ней шутки шутить! – словно издалека донесся нетерпеливый крик Мадры.

Я почти не слышала его за хриплым, с присвистом, дыханием Харрона. Он пытался вытянуть руку, чтобы ударить меня кинжалом в бедро, но я ее перехватила и вывернула его кисть до хруста под неестественным углом. Харрон выронил оружие.

Изобразив удивление, я пропыхтела:

– Погоди-ка минутку… По-моему, смерть только что вспомнила твое имя, Харрон. – И свернула ему шею.

– СЕЙРИС! СЮДА!

Это кричал Лоррет. Он стоял у верхних ступеней лестницы, ведущей в лабиринт. У него за спиной ворочался на площадке Малькольм. Не знаю, как вампир оказался настолько близко, но выглядел он так, будто уже оправился и собирается встать на ноги.

Слева от меня Кингфишер одной рукой с мечом удерживал на расстоянии шестерых фидеров, а другой с силой толкнул Кэрриона Свифта в спину. Кэррион споткнулся и покатился кубарем по ступенькам. Кингфишер проткнул мечом грудь одного фидера, выдернул клинок и нанес им плашмя по голове монстра такой удар, что она разлетелась вдребезги. Воин оглядел площадку бешеными глазами, нашел меня и мысленно скомандовал: «Иди вниз! Я за тобой!»

– Харрон! – скорбно взвыла Мадра и бросилась бежать прямо на меня.

Я предпочла не выяснять, что она намерена сделать, когда добежит, выдернула кинжал из живота Харрона и сама рванула к лестнице. Мои ноги едва касались ступеней, когда я ссыпалась вниз, догнав Лоррета и Кэрриона. Оба были с мечами наголо, готовые продолжать бой.

Не успела я вздохнуть от облегчения при виде парней, как сзади мне на плечо легла ладонь Кингфишера. Он не стал терять времени, рявкнул:

– Скорей! Скорей! Скорей!

И мы все вчетвером продолжили спуск.

Внизу темнел вход в лабиринт – зловещий темный зев. Влетев в него с нижней ступеньки, я успела заметить, что проем и стены, уходящие вглубь, сделаны из обсидиана.

– Бегайте сколько вашей душе угодно! – донесся сверху голос Малькольма. – Лабиринт – мое творение! Он сожрет вас живьем!

– Куда бежим-то? – задыхаясь, спросил Лоррет.

Кингфишер на бегу схватил меня за руку и не собирался отпускать. Он дернул меня за собой влево, в обсидиановый коридор, казавшийся тупиком. Но это был не тупик. В самом конце, в стене справа, нашелся узкий проем – там едва-едва мог пройти один фейри за раз. Кингфишер всех нас затолкал туда по очереди, и мы, выскочив с другой стороны, помчались по новому проходу.

– Начальные десять отрезков пути по лабиринту всегда одинаковые. Здесь появляются первые препятствия. Дальше дорога к центру постоянно меняется, – бросил он.

– Что значит «меняется»? – насторожился Кэррион.

– Меняется – значит, меняется, блин. Стены движутся. Вперед!

Кэррион побледнел, но бежать не перестал. Меня движущиеся стены не слишком озаботили. Куда больше мне не понравилось слово «препятствия». И еще тот факт, что Кингфишер провел в этом месте больше сотни лет. Впрочем, он не загнал бы нас сюда, если бы не считал, что это единственный путь к спасению.

Кингфишер вел нас петляющими ходами все дальше и дальше. Лоррет впереди меня, заворачивая за угол, поскользнулся, проехался по полу, врезался в стену, тотчас вскочил и снова бросился бежать. Класс! Тут не только стены были из гладкого обсидиана. Пол тоже.

– Налево! – крикнул Кингфишер.

«Скажи мне, что у тебя есть план!» – мысленно взмолилась я. Когда мчишься во все лопатки, гораздо легче разговаривать телепатически.

«Да, есть», – отозвался Фишер в моей голове.

«Отлично. Какой?»

Он ответил без промедления: «Ты».

«Что значит – я?»

Решил поприкалываться? Если так, тогда у него чувство юмора не лучше, чем у Кэрриона.

«Объясню через минутку».

Я хотела возмутиться и потребовать, чтобы он объяснил сейчас же, но мы как раз выскочили на площадку между проходами, и у меня сердце ухнуло в пятки. В самом центре площадки стояло чудовище. Я думала, такие водятся только в ночных кошмарах. Настоящих-то пауков я видела и раньше. Зильварен кишел пауками. Песчаные твари размером с тарелку подбирались к жертве ночью. Яд, содержавшийся в их слюне, вызывал онемение конечностей, попадая на человеческую кожу, и пока ты спал, паук обгладывал тебе пальцы. Но это…

– Ни хрена себе! – Кэррион, резко затормозив, плюхнулся на задницу, проскользил на ней и чуть не впилился прямо в чудище.

Оно было в три раза выше взрослого фейри. Количество ног я даже не смогла сосчитать. Мясистое паучье брюшко́ грушевидной формы было пятнистым, красно-черным и поросло длинной шерстью. А все остальное… У меня желудок скрутило от приступа тошноты, когда я это рассмотрела. Передняя половина его тела была человекоподобной. Мужской торс с выпирающим дряблым пузом. Тонкие чахлые руки. Пучки седоватых волос на лысом черепе. Глаза и уши у него отсутствовали. Вместо лица зияла огромная круглая пасть с уходившими в глотку концентрическими рядами заостренных зубов.

Монстр издал пронзительный визг, дернув головой в сторону Кэрриона, и Кингфишер выругался.

– Не двигайся, Свифт, – приказал он.

– Еще чего! – выдавил Кэррион. – Я как раз собираюсь драпануть отсюда без оглядки.

– Сиди, мать твою, на месте! – прорычал Кингфишер. – Он тебя не видит и не слышит. Он реагирует на движение.

– Но…

– Шевельнешься – сдохнешь.

– Понял.

Лоррет впечатался спиной в стену, прижимая к груди Ависиэт.

– Ненавижу гребаных пауков, – пробормотал бард.

– Это не паук. Это Мортил. Он демон. Если Мортил тебя поймает, то обездвижит жалом и сожрет живьем. Медленно. За несколько дней…

– Пожалуйста, хватит рассказывать ужасы, лучше скажи, как мне сделать, чтобы он меня не сожрал, – простонал Кэррион.

Кингфишер крепче сжал мою руку и судорожно перевел дыхание.

– У нас будет только одна попытка, – начал он. – У этой площадки есть три выхода. Два ведут в тупики, нам туда нельзя. Пойдем к третьему. Доверьтесь мне.

Лоррет все это время таращился на демона не моргая.

– Но ты же говорил, что здесь стены движутся, Фишер. Как мы найдем нужный выход?

Кингфишер повернул голову – всего на волосок, очень медленно, почти незаметно, – чтобы взглянуть на меня краем глаза:

– В центре этого лабиринта – ртутный резервуар, Сейрис. Тебе надо его найти.

– Что?!

Паучий демон дернул головой в моем направлении, подавшись вперед. Он сделал шаг – вернее, одновременно много шагов, слаженно шевельнув длинными тонкими ногами, – и Кэррион замычал от ужаса. Одна из передних ног чудовища зависла прямо у него над головой – опустившись, она угодила бы ему в макушку.

– Не то чтобы у меня подгорало, Фейн, но если ты унюхаешь ртуть прямо сейчас, буду тебе очень благодарен, – сказал Кэррион голосом октавы на три выше обычного.

Изначальное удивление от того, что Кингфишер попросил меня найти ртутный портал, хотя ни у кого из нас не было реликвий, прошло. Мне дали задачу, надо было ее выполнить, и я точно знала, что справлюсь.

– Здесь большой резервуар? – уточнила я.

Кингфишер пожал мою руку:

– Вполне приличный.

Я зажмурилась и сосредоточилась.

Много времени для того, чтобы почувствовать присутствие ртути, не потребовалось. Она была здесь, монотонно завывала голосами замученных душ Гиллетрая:

«Аннорат мор!

Аннорат мор!»

Открыв глаза, я посмотрела в том направлении, откуда она ко мне взывала.

– Туда, – указала я. – Нам туда.

– Куда? – нервно переспросил Кэррион.

– Выход в дальнем конце налево, – пояснил Кингфишер.

– То есть прямо за гребаным демоном?

– Сиди на заднице ровно и жди, когда я дам сигнал.

Лоррет покрепче перехватил Ависиэт, обводя взглядом помещение:

– И как мы до того выхода доберемся?

– Есть! Хочу есть! – Зубастый рот демона не шевелился – дребезжащие слова каким-то образом доносились прямо из глотки. Он вытянул передние ноги, словно прощупывая воздух в поисках добычи.

На лице Лоррета отразился ужас.

– Мы тебе не понравимся на вкус, тварь.

Мне уже было ясно, что, если нам повезет отсюда выбраться, я получу душевную травму на всю жизнь. А Кингфишер имел дело с этим монстром не раз и не два. И он оказывался с Мортилом на одной площадке, не зная, какой из трех выходов правильный. Что, если Мортилу удавалось его поймать? Он…

«Нет. Не думай об этом. Сейчас не время».

Я перевела дух и попыталась собраться.

– Давайте бросим что-нибудь, чтобы его отвлечь, – предложил Кэррион.

– Не сработает, – сказал Кингфишер. – Он сообразительнее, чем кажется. Может определять размер движущихся объектов. Зато почти не видит разницы между двумя объектами, прижатыми друг к другу, – считывает их как один. Если распластаться по стене и двигаться очень медленно, можно обогнуть помещение по периметру до выхода и нырнуть в проем.

– А мне-то что делать? – спросил Кэррион.

– А ты очень медленно ляжешь и поползешь. Постарайся не отрывать от пола руки и ноги. Двинули.

Лоррет пошел первым, вжимаясь спиной в стену; кадык дергался у него на шее каждые пару секунд. Демон вертел головой из стороны в сторону отрывистыми движениями, пытаясь нас засечь, но Кингфишер был прав: судя по всему, мы в его восприятии представляли единое целое со стенами лабиринта. Кэррион, не отрывая ладони от собственного тела, провел ими вниз и опустил на пол. Затем, оттолкнувшись, слегка подался вперед. С каждым толчком ему удавалось продвинуться совсем ненамного, но это было лучше, чем ничего.

Лоррет первым добрался до выхода позади паучьего демона. Со своей позиции я видела, как его напряженные плечи расслабились и он осел на пол, опираясь спиной о стену.

– Давайте скорей! – позвал он нас. – Сваливаем отсюда на хрен.

Следующей до выхода добралась я.

Кингфишер был всего в двух шагах от нас, когда стена с проемом, к которой прижимались мы с Лорретом, задрожала и стала с грохотом перемещаться. Вот дерьмо! Кингфишер обернулся к Мортилу. Демон медленно повернул голову к нам. Из жуткой пасти донеслось зловещее клацанье. И Кингфишер скомандовал:

– Бежим!

Паучий демон разом пришел в движение всем телом, ноги растопырились, заскользили по обсидиану, он развернулся к нам торсом. Кингфишер одним прыжком оказался рядом с Кэррионом, ухватил его за шиворот и швырнул к выходу. Лоррет был тут как тут – принял контрабандиста и рывком вздернул на ноги. Но Мортил уже надвигался на нас.

Кингфишер отсек Утешителем одну ногу монстра – клинок срезал ее без труда, так что она отлетела в сторону. Мортил завизжал от боли и ярости – звенящий звук ударил по барабанным перепонкам.

Кэррион Свифт, вскинув Саймона, тоже ринулся в атаку – проткнул дряблое человеческое пузо, но это лишь еще больше разъярило демона. Тот отшатнулся и полез на стену, неистово размахивая изогнутым жалом, норовя проткнуть живую плоть. Но жало находило только полированный обсидиан – острие вреза́лось в стену с такой силой, что выбивало огромные дыры в черном монолите.

– Бежим! – опять заорал Кингфишер. – Бежим!

Мы бросились в новый проход.

Все четверо выскочили с площадки, но Мортил последовал за нами – несся, скользя между стен, и уже настигал.

– Он не должен был покидать свой загон! – крикнул Кингфишер.

Демон, упираясь в обе стены ногами, поднялся выше и нависал теперь над нами всей тушей.

– Е-Е-ЕСТЬ! – завывал он. Гигантское брюшко́ сжималось и разжималось, жало металось в обсидиановом проходе.

Я действовала на инстинктах – отшатнулась к стене и метнула кинжал. Он крутанулся в воздухе и воткнулся в паучье брюшко́. Я целилась в жало, но такой результат меня тоже устроил. Кингфишер, воспользовавшись тем, что чудовище разразилось заполошным визгом и на время потеряло бдительность, отрубил ему еще несколько ног.

Потеряв опору с правой стороны, Мортил обрушился в тесный для него проход, чуть не раздавив Лоррета. Воин вовремя отскочил, вскинув Ависиэт, и нанес удар в гротескную пасть. Надсадно хекнув, он нажал на рукоять и засадил клинок глубже. Острие вышло с другой стороны уродливого черепа.

– Ура! – возликовал Кэррион. – Оно сдохло?

– Временно. Скоро возродится, – отозвался Кингфишер. – Новая вариация будет меньше, но проворнее.

– Тогда давайте убираться отсюда, пока этого не случилось.

Рука Кингфишера, сжимавшая мою ладонь, немного успокаивала. Но теперь во главе нашего отряда был не он. Во главе была я. Ртуть звала меня, мы приближались к ней, ускоряя бег, и тут возникла одна проблема.

– Чего встала? – рявкнул на меня Кэррион.

– Стены движутся, дубина, – огрызнулась я. – А это означает, что проходы закрываются и открываются, они меняются постоянно. Мне нужно знать, что мы бежим в правильном направлении. Но если хочешь взять инициативу на себя – пожалуйста.

Вор вскинул руки:

– Ты права, приношу свои извинения. Просто я слегка на нервах. Не в лучшей форме.

Я отмахнулась от него – надо было принять решение. Выбор передо мной стоял элементарный: направо, налево или прямо. Проходы со всех трех сторон уходили в бесконечность, и меня тоже подводили нервы.

«Что будет, если мы попадем еще на какую-нибудь площадку между коридорами?» – мысленно спросила я Кингфишера.

«Ничего хорошего, – ответил он. – Но ты не заморачивайся, Сейрис. У тебя все получится. Сосредоточься на ртути, веди нас к центру лабиринта. Если по пути появятся препятствия, мы с ними разберемся».

«Ничего хорошего» – это совсем не то, что мне хотелось услышать, но я сделала глубокий вдох и рванула дальше:

– Туда!

Мы свернули направо. Через несколько секунд стены опять начали перемещаться, обсидиановые плиты заскрипели, перекрывая дорогу впереди.

– Проклятие! – Я свернула налево в открывшийся проем, полагаясь на чутье, остальные последовали за мной, но почти сразу стены опять передвинулись, на этот раз быстрее – очередная плита скользнула в проход, словно перед нами захлопнулась дверь.

– Раньше такого не было, – сказал Кингфишер. – Похоже, Малькольм пытается заблокировать нам дорогу к центру, и это означает, что мы на верном пути. Давай, Сейрис, нельзя медлить.

Мы прибавили скорость, и движущиеся стены – тоже. Они начали захлопываться прямо перед нами, но теперь мне казалось, что некая нить, почти физически ощутимая, связывает нас со ртутью и подтягивает меня к ней. Каждый раз, когда одна нить обрывалась, появлялась новая, указывавшая другой маршрут. Сердце колотилось в груди молотом о ребра – и пропустило удар, когда Кингфишер схватил меня за воротник и дернул назад как раз вовремя, иначе меня расплющила бы очередная обсидиановая глыба. Времени остановиться и подождать, пока схлынет волна адреналина, не было.

– Мы уже близко, – задыхаясь, проговорил Кингфишер. – Вон ту разрушенную трибуну видно… только из центральной части. – Он кивнул вверх, где над стенами лабиринта высился амфитеатр. В том месте, куда он показывал, одна из секций со зрительскими рядами действительно обвалилась. – Совсем… рядом.

Ртуть гомонила теперь у меня в голове значительно громче. Всякий раз, когда мы сворачивали за угол и мчались по проходу до очередного перекрестка, я чувствовала, как натягивалась связующая нить. Мы и правда приближались к порталу. Осталось несколько поворотов.

– Налево! Нет, направо!

Все четверо ускорились. Ртуть перестала орать толпой – перешла на шепот, в котором чувствовалось любопытство: «Она приближается. Приближается. Сюда, алхимик. Найди нас».

– Направо!

Поблескивающий черный обсидиан снова преградил нам путь.

– Еще раз направо!

Мы завернули за очередной угол, я заскользила по гладким плитам и…

– А-а-ай! – полетела кувырком по полу. Подо мной был уже не полированный обсидиан, а что-то серебристое, холодное и нескользкое. Я опять вскрикнула, когда на меня приземлилась какая-то туша, а в следующий миг Кэррион с меня скатился и растянулся рядом.

– Прости, – простонал он.

Ребра у меня и без него уже были сломаны – вне всяких сомнений. Падая в озеро, я так сильно ударилась о поверхность воды, что чудом не расшиблась в лепешку. Сейчас я, наверное, уже взвыла бы в агонии, но «вдовье горе», циркулировавшее в организме, пока еще действовало, слава богам.

Прямо перед глазами у меня замаячила руна «справедливость» – я ухватилась за руку Кингфишера и позволила ему помочь мне подняться на ноги. Мрачное выражение его лица я заметила не сразу – сначала испытала шок при виде высившейся перед нами горы монет. Вот на что мы приземлились. Здесь везде были монеты. Миллионы монет.

Круглые, размером с ноготь на большом пальце, из блестящего серебра, они сверкали, как рыбья чешуя. Крутобокие серебряные холмы, похожие на наши зильваренские дюны, занимали все пространство в центре лабиринта.

В этот ад попал Кингфишер, когда прошел лабиринт в первый раз и добрался до цели. Он провел здесь восемь лет в поисках той самой монеты, которую Беликон подбросил и которая должна была решить судьбу жителей Гиллетрая. Неудивительно, что Кингфишер ее не нашел. Сейчас он смотрел на море серебра с непроницаемым выражением лица, и его черные волосы трепал холодный ночной ветер.

– Столько лет в этой ловушке, брат… Где ты спал? – прошептал Лоррет. – Что ты ел? Как ты выжил?

Кингфишер поник головой. Теперь, когда он обрел возможность говорить об этом месте и обо всем, что здесь с ним случилось, он, казалось, не знал, с чего начать. Открыл рот и издал протяжный хриплый вздох.

– Ему не приходилось об этом задумываться. Правда, любовь моя? – Голос прозвучал сразу со всех сторон, эхом заметавшись между стенами лабиринта.

Ближайшая к нам дюна вдруг начала осыпаться, монеты зашуршали, зазвенели, оползая на пол, раскатились вокруг. Сначала на вершине серебряного холма появилась голова Малькольма, затем плечи, и наконец он показался во весь рост. Король вампиров взглянул на нас сверху с благосклонной улыбкой отца, который гордится успехом своих детишек.

– Да, я вампир, но когда-то был фейри. Магия – врожденный дар, ее заповедная песнь еще звучит в моих венах. Я использовал темную волшбу, чтобы создать это особенное местечко специально для Кингфишера. Здесь у него не было необходимости отвлекаться на столь докучные занятия, как сон и прием пищи. В пределах моей игровой площадки он не испытывал никаких естественных потребностей. Весьма предусмотрительно с моей стороны, не находите?

– Больше сотни лет в этой дыре без сна, дающего отдых и забвение? Да уж, предусмотрительно, – процедил Лоррет.

Малькольм безрадостно усмехнулся себе под нос:

– О, я мог бы придумать что-нибудь похуже. Ты даже не представляешь себе мои возможности, Лоррет Сокрушитель Шпилей. Да и это ваше путешествие к центру лабиринта мне ничего не стоило бы сделать куда менее приятным. Честно говоря, я думал, что Мортил задержит вас подольше. Но рад, что вы справились. Мы почти не успели заскучать.

– Козел долбанутый, – прошипел Кэррион едва слышно.

Позади Малькольма ветер взметнул золотистую копну волос, и показалась Мадра, облаченная в женскую версию золотых доспехов гвардии Зильварена. Кингфишер напрягся, крепче сжав рукоять Утешителя, потому что следом за Мадрой на серебряном холме появился Беликон в темно-зеленом камзоле и черных панталонах. У ивелийского короля уже не было раны в животе, он выглядел здоровым и бодрым. Губы самодержца презрительно кривились. Нацелив указующий перст на Кингфишера, он прорычал:

– Думаешь, меня можно убить спящим мечом? Простой клинок не возьмет никого из нас троих, пес. Мы – Триумвират. Три короны, один источник власти. Чтобы покончить со мной, тебе нужно убить всех троих, а это дело нелегкое.

– Я готов попробовать, – заверил Кингфишер.

– Ты так и не научился признавать поражение, сынок. Это всегда было твоей проблемой.

– Поражением будет считаться только моя смерть.

– О, вот этого я жду не дождусь, пес. Мне не терпелось тебя похоронить с тех самых пор, как твоя мамаша тобой ощенилась. Но теперь-то уж недолго осталось, скоро ты сдохнешь, и я повешу меч твоего отца на стену рядышком с твоим черепом. Алхимик тоже станет моим трофеем, и я заставлю ее сделать для меня столько реликвий, сколько потребуется. Втроем мы повергнем старых богов к своим ногам, и все миры во Вселенной будут нашими. А теперь можешь высказать пожелание по поводу собственной смерти. Как предпочитаешь расстаться с жизнью – на коленях или мордой в грязь? Выбор за тобой.

Не знаю, какие планы были у Кингфишера, но Беликон, Мадра и Малькольм стояли между нами и ртутью. Я не видела резервуар, но чувствовала пульсацию живого серебра по ту сторону горы монет. Магия фейри в этом месте не работала. У наших врагов смерть была источником волшбы, поэтому у них имелось преимущество. Отступив, мы столкнулись бы с новыми ужасами, приготовленными для нас в лабиринте, и, более того, не сумели бы найти выход из него. Потому что за пределами лабиринта не было ртути, которая могла бы указать мне дорогу к трибунам амфитеатра. Единственный путь к спасению лежал через ртутный портал, а это означало, что мы должны отодвинуть с дороги Триумвират, как Беликон назвал этот тройственный союз.

Удивительно, но первым вперед выступил Кэррион, подняв меч, со словами:

– Может, мы и считаем Кингфишера самонадеянным говнюком, но это не значит, что мы позволим вам его убить. – Тон у него был уверенный и беззаботный, но я видела, как дрожала его рука, когда он нацелил острие Саймона в голову Беликону, добавив: – И главное, мы не позволим убить его подлецу, который отдал родную дочь на растерзание гребаному вампиру, чтобы тот привязал ее к себе чарами порабощения.

«Что он творит? – сказал Кингфишер у меня в голове. – От него же сейчас мокрого места не останется».

«Без понятия, – отозвалась я. – Но его срочно надо остановить».

Беликон скрипнул зубами; его мутные глаза были полны презрения:

– Для ловушки нужна приманка. В любом случае, Эверлейн рождена для того, чтобы служить моему королевству. И если я считаю, что ей надо погибнуть ради высшей цели, значит, она погибнет.

– Она не погибнет, – сказал Кэррион. – В этот самый момент, когда мы здесь разговариваем, яд Малькольма уже удален из крови Эверлейн, и у него больше нет над ней власти.

– Кэррион, хватит, – процедила я. Должно быть, Харрон так шарахнул его по затылку, что не обошлось без последствий. Судя по поведению, бедолаге явно вынесло мозг.

– Да уж, Свифт, тебе лучше остановиться, – поддержал меня Малькольм. – Ты понятия не имеешь, кого сейчас оскорбляешь. – Игривый огонек в глазах вампира погас. Он ступил на склон серебряного холма и плавно скользнул по нему вниз, как будто подхваченный невидимым ветром. В жизни не видела, чтобы живые существа перемещались в пространстве таким способом. И похоже было, что добром это не кончится.

«Сейрис, слушай меня. Монеты фальшивые, – быстро заговорил в моем сознании Кингфишер. – Иначе и быть не может. А та монета, которую подбрасывал Беликон, чтобы определить исход нашей сделки, была настоящей, из серебра. Она обожгла Малькольму руку, когда тот ее поймал. Вампир не смог бы стоять на такой куче смертоносного металла без вреда для себя…»

Я увидела, как стопы Малькольма коснулись ковра из монет у подножия холма. Он неспешно двинулся к Кэрриону с самодовольной ухмылкой. Никаких страданий серебро ему определенно не причиняло. Зато он слегка вздрогнул, оказавшись слишком близко к мечу контрабандиста.

«Так. И что же это нам дает?» – спросила я Кингфишера.

«В Гиллетрае чеканили монеты с примесью ртути. Горожане верили, что она привлекает деньги в дом, приносит удачу и благосклонность богов. В этих монетах есть ртуть?»

Я затаила дыхание. До меня начинало доходить, к чему он клонит.

«Нет, – ответила я. – Мне кажется, они сделаны вообще не из металла. Возможно, это… иллюзия? Магический морок?»

«Отлично. Тогда ты знаешь, что делать, да?»

Малькольм зашипел по-змеиному, оттолкнув клинок Кэрриона, и шагнул к нему, оскалившись:

– Ты как собираешься нас остановить? Мы бессмертны. Мы равны богам. Ты человек с дрожащими руками и железякой в кулаке. Думаешь, мне что-то помешает разорвать тебе глотку прямо сейчас, на этом самом месте?

«Сейрис!» – поторопил меня с ответом Кингфишер.

«Да, – подумала я. – Я знаю, что делать».

Взгляд Кэрриона метнулся ко мне – всего на мгновение, но мне почудилось, что ему многое нужно сказать. Затем он опустил Саймона и все внимание обратил на короля вампиров:

– Ясный пень, ничто тебя не остановит. Давай, пиявка. Вперед. Укуси меня, и посмотрим, что будет.

– Кэррион, нет! – с ужасом выпалила я.

Малькольм качнулся к нему. Лицо вампира исказила уродливая гримаса – он оскалился в дикой жажде. Не только верхние и нижние клыки у него были удлиненными и заостренными – все зубы без исключения. Кэррион даже не вскинул перед собой руки, чтобы защититься. Высоко подняв голову, он с вызовом смотрел на Малькольма, а тот резко нырнул вперед и впился зубами в его шею.

– Боги! Надо же что-то сделать! – взвыла я.

Кингфишер схватил меня за руку с одной стороны, Лоррет – с другой. Они держали крепко, и на лицах у обоих была написана решимость. А вампир тем времени пил не прерываясь.

У меня это в голове не укладывалось. Так же нельзя! Кэрриона обескровят у нас на глазах, а мы будем просто стоять и смотреть?!

«Мы ничего не можем сделать, – прозвучал на фоне моих заполошных мыслей спокойный голос Кингфишера. – Если сейчас попытаемся оттащить Малькольма – все погибнем».

«Отпусти меня! Я хотя бы попробую!»

Малькольм зарычал, глубже погрузив клыки в шею Кэрриона. Он уже потерял контроль над собой, полностью отдавшись наслаждению – по тому, как дергалось его горло, было видно, что он пьет кровь огромными глотками. Вдруг вампир в бешенстве отстранился – возможно, хотел половчее впиться в плоть или найти более подходящую вену? Но на его лице отразилось изумление. Губы, окрашенные алым, скривились, подбородок странно затрясся.

– Ты… – Малькольм, нахмурившись, уставился на жертву.

Кэррион был смертельно бледен, тем не менее он ухмыльнулся, глядя на вампира безумными глазами:

– Надо было все-таки позволить мне представиться полностью. Невежливо перебивать людей.

Малькольм попятился, одновременно оттолкнув контрабандиста, но тот каким-то чудом сумел устоять на ногах.

– Все зовут меня Кэррионом Свифтом. Но когда-то у меня было другое имя – Кэррион Даянтус. Я первородный сын Рурика и Амелии.

Малькольма затрясло. По всему его телу прокатывались судороги, с губ тонкой струйкой потекла кровь, закапала на монеты у ног.

– Ты обманул меня? – Он закашлялся; изо рта разлетелись красные брызги. – Обманом заставил выпить кровь Даянтусов?

– Гребаные… боги… – синхронно выругались Кингфишер и Лоррет.

– Что происходит? – Кто-то уже называл при мне эту фамилию – Даянтус, но я не могла вспомнить когда.

Кингфишер вдруг вышел из оцепенения и перехватил меня за локти:

– Ты чувствуешь ее? Слышишь?

– Я… не знаю! Мне кажется… – Но в следующий миг я услышала. Едва различимый шепот. Один слабый голос. – Есть! Засекла!

Изо рта Малькольма повалил грязно-серый дым. По идеальной, фарфорово-гладкой коже лица разбежались черные пульсирующие вены.

– Что ты наделал?! – заорал Беликон. Они с Мадрой, вскинув руки, устремились вниз по склону серебристого холма.

Кингфишер встряхнул меня:

– Сейрис, она где-то здесь?

– Нет, не здесь.

– Но в пределах лабиринта?

Я кивнула.

Он сунул мне в ладонь Утешителя и сжал мои пальцы вокруг рукояти:

– Тогда беги. Найди ее. Покончи с этим.

«Вдовье горе» выдохлось. Ребра пронзала боль, пока я мчалась по лабиринту, бешено работая локтями. Утешитель в моей руке сек воздух. Стены больше не перемещались. Ясное дело, раньше они двигались по воле Малькольма, а он теперь был немножко занят – задыхался, умирал? – и не мог заниматься такими манипуляциями.

Обсидиановые проходы наводили ужас, даже когда я бежала по ним с друзьями, теперь же они пугали меня до дрожи.

Там было слишком тихо.

И я сначала не понимала почему.

А потом до меня дошло: обгоревшие мертвецы на трибунах умолкли.

И что это означало? Что Кингфишер погиб? Что Лоррета и Кэрриона тоже больше нет в живых? Мне хотелось взвыть. Страх и паника потихоньку овладевали всем моим существом. Я сходила с ума и уже почти не слышала слабый шепоток в голове. Он становился все тише, хотя чутье подсказывало, что я приближаюсь к его источнику.

«Сейрис… Сейрис…»

Ртуть звала меня по имени.

Я вдруг засомневалась. Думала, что бегу в правильном направлении, но теперь мне показалось, что шепот доносится сразу со всех сторон.

«Где ты? – спросила я. – Пожалуйста, отзовись. Ты мне нужна. Я должна спасти своих друзей. Мне не обойтись без твоей помощи. Прошу, дай знать, где ты!»

Я бежала обратно тем же маршрутом, по которому мы добрались к центру лабиринта. Сердце выпрыгивало из груди. Было темно. И тихо. Я проскочила поворот. Под ложечкой засосало – пришлось вернуться и броситься со всех ног по другому проходу.

Голос молчал.

«Пожалуйста! Помоги мне!»

«Сделку. Давай заключим сделку», – прошелестело в голове.

«Нет! Никаких больше сделок! Хватит фокусов!»

«Тогда зачем нам тебе помогать?»

Я остановилась. Усталость и боль навалились разом, мне отчаянно хотелось свернуться клубком на полу и сделать вид, что ничего не случилось. Но пересилив себя, я сказала вслух:

– Затем, что все это неправильно. Все, что здесь творится, – неправильно. Это зло, и ты можешь положить ему конец.

«Зло и добро – две стороны одной монеты», – хихикнул голос.

– Если ты считаешь, что это смешно, тогда… тогда… – Я беспомощно всплеснула руками. Глаза защипало от слез.

«Зло есть всегда. Добро есть всегда».

– Да! Но посмотри, сколько здесь зла! Сколько боли, смерти и страданий. Ведь должно же добро прийти ему на смену? Для равновесия! Разве время не настало? – Я замолчала, не зная, как победить в споре, и вдруг сказала: – Я люблю его. Я не переживу, если он погибнет.

«Кингфиш-ш-ше-р-р-р», – раскатился шепот.

– Да.

«Твой истинный супруг».

Я смотрела во тьму, охваченная чувством безысходности.

– Да, – сказала я. – Мой супруг.

В ушах зазвенело от тишины – оглушительной, безнадежной.

Шепот смолк. Нить оборвалась.

Все было кончено. Я осталась одна в этом страшном лабиринте. Мне предстояло здесь умереть. Я знала, что не смогу вернуться к Кингфишеру даже для того, чтобы погибнуть рядом с ним.

«Тогда маленькую услугу, – вновь раздался шепот. – Мы сделаем что ты хочешь в обмен на одну маленькую услугу. И ради того, чтобы восстановить равновесие. И еще ради любви».

Я разрыдалась, выдавив с трудом:

– Какую услугу ты хочешь?

«Мы же сказали. Маленькую. Одну».

Маленькую услугу… Звучало достаточно расплывчато, чтобы вызвать тревогу, но выбора у меня не оставалось. С последствиями той глупости, которую я собиралась совершить, будем разбираться потом.

– Хорошо, – произнесла я. – Да, я окажу тебе маленькую услугу.

«Тогда вот он путь. Сюда».

Нить снова натянулась, дернув меня вперед. Я последовала за ней. Помчалась во все лопатки и…

…вскрикнула, завернув за угол, потому что чуть не врезалась в Мортила.

Демон по-прежнему выглядел мертвым, но от этого мне было не легче. Кингфишер сказал, что он «возродится», что бы это ни значило, и у меня не было ни малейшего желания оказаться рядом с ним, когда это произойдет.

– Где ты? – прошипела я.

«Внутри! – раздался радостный шепот. – Мы внутри!»

– Что ты имеешь в виду? – Я была на грани истерики. Потому что уже поняла, что значило это «внутри». Ртуть была совсем близко, настолько, что я ощущала ее вибрации, гудение металла, и боялась мысленно сформулировать то, что собиралась сделать.

«Внутри», – настойчиво повторил голос.

Я крадучись приблизилась к безжизненной туше. Демон лежал на боку. В паучьем брюшке́ зияла дыра там, где я резанула его кинжалом. Одна нога валялась поодаль на полу. Огромный рот в центре лица был искалечен ударом, который Лоррет нанес Ависиэтом, и выглядел от этого еще омерзительнее. Я задержала дыхание, наклонившись и заглянув в раззявленную пасть.

Проклятие… Слабая надежда на то, что я все-таки ошиблась, тотчас погасла, потому что в самой глубине глотки чудовища блеснуло серебро.

Судорожный бессловесный крик разорвал густую тишину, заполнившую переходы лабиринта. Где-то Кингфишер, Лоррет и Кэррион сражались за жизнь, а я тут попусту тратила время.

Надо было действовать.

«Давай, Сейрис. Ты сможешь. Ты справишься». Я бы предпочла услышать эти слова поддержки от Кингфишера, но знала, что сейчас у него есть дела поважнее, поэтому сама себя подбодрила.

А потом я протянула руку и…

Ой.

Рука была полностью покрыта чернильными узорами. Руны занимали всю поверхность кожи, теснились там, налезая друг на друга. Божественные узы отливали синеватым металлическим блеском на запястьях – наглядно заявляли о себе, обретая таким образом неоспоримую реальность.

Меня бросило в жар.

Ведь я произнесла сокровенные слова вслух, да? Я объявила Кингфишера во всеуслышание своим супругом…

Осмыслить все это безумие сейчас и сразу казалось неподъемной задачей.

Я осторожно погрузила татуированную руку в пасть демона. Ряды зубов поблескивали, концентрическими окружностями уходя вглубь, в пищевод. С такого расстояния я хорошо видела их заостренную форму. Эти клыки были созданы для того, чтобы рвать живую плоть.

Чуть дальше.

Нужно дотянуться…

Я перестала дышать.

Глубже.

Еще глубже…

Глотка демона не успела остыть. Там было тепло. И липко. Я поморщилась, отколупнув прилипшую к стенке пищевода монету, и зажала ее в кулаке.

Демон вдруг вздрогнул. Меня охватила паника. Выдернув руку из его пасти, я вскрикнула, отшатнулась – и чьи-то пальцы обхватили мое запястье.

– Отдай-ка мне монетку, девочка, – прозвучал над ухом хриплый голос.

Это был Малькольм.