Он был первым, кого я увидела.

Иначе и быть не могло.

Сердце мое и душа всегда находили его безошибочно.

Кингфишер, весь в крови, стоял на коленях у нескольких ступеней, ведущих на помост. На нем было много резаных и колотых ран. Волосы слиплись от пота. Серебряный латный воротник с оскаленной мордой волка поблескивал на шее, забрызганный кровью – вперемешку алой и черной, – кожаные доспехи были изодраны, исцарапаны, нагрудник разрублен в нескольких местах. Наручи побурели от запекшейся крови. Кингфишер выглядел измученным, дышал судорожно и хрипло. Он не повернул головы в мою сторону, лишь покосился краем глаза, и я увидела в этом взгляде страх и опустошение.

«Тебя не должно здесь быть, Оша», – сказал он в моей голове, и слова его звучали обреченно.

Плечи Кингфишера поникли, глаза закрылись, когда из портала у меня за спиной один за другим показались Лоррет и Кэррион, а следом – Харрон.

«Я хотел спасти тебя от этого. Я не должен был допустить, чтобы ты страдала вместе со мной». Вдруг, словно его пронзила молния, Кингфишер запрокинул голову так, что мышцы на ней натянулись канатами, и оскалил зубы в мучительной гримасе.

– Нет! – Я бросилась к нему, но меня отказались нести собственные ноги, и я застыла на месте, парализованная.

Ледяной голос рассек воздух, со свистом, как коса:

– Приветствую вас, друзья! Добро пожаловать! Раз уж никто не потрудился официально представить нас друг другу, давайте знакомиться…

– Боги неумирающие, – прошептал у меня над ухом Лоррет.

Я не хотела отрывать взгляд от Кингфишера, но мне пришлось это сделать. Нужно же было узнать, кто…

Гребаные…

двадцать пять…

преисподних.

Должно быть, мне это померещилось от «вдовьего горя».

Глюки – другого объяснения я не находила.

В центре помоста сидел Малькольм – его я узнала по тонким, изящным чертам и длинным серебристым волосам. Предложение знакомиться исходило от него, в этом не было сомнений, потому что с теми, кто находился по обе стороны от него, я уже была знакома. И они тоже прекрасно меня знали.

Справа от Малькольма на помосте восседал Беликон.

Слева… Мадра.

Оба были в парадном королевском облачении. Ивелийский самодержец – в темно-зеленом бархате. Повелительница Зильварена – в сверкающем золоте.

Я поморгала в надежде, что они исчезнут, но не тут-то было. Оба остались на месте. Это казалось невозможным, но Беликон и Мадра во плоти сидели рядом с королем вампиров.

Кэррион смертельно побледнел, его привычную беспечность как ветром сдуло. Он уставился на троицу, расположившуюся на помосте, взглядом, который пылал настоящей ненавистью.

– Поскольку никто по-прежнему не спешит вас представить, – продолжил Малькольм, – возьму на себя труд предположить, что ты Сейрис. Судя по стати и эмблеме с оскаленным волком у тебя на груди, ты один из «Лупо проэлиа» Кингфишера, однако не тот генерал, который столько лет досаждает мне более других. Определенно нет. Я встречал Рэнфиса. А значит, ты Лоррет. Тот самый Лоррет, что обрушил башни в Бариллиэте и убил тем самым тысячи моих детей. – Холодные серые глаза сверкнули яростью, однако гнев Малькольма утих, когда он перевел взгляд на Кэрриона. – А тебя я не знаю.

Контрабандист изобразил низкий поклон, но без малейшего почтения – с откровенной шутовской издевкой:

– Я Кэррион Сви…

Малькольм кивнул Харрону, и тот обрушил рукоятку кинжала на затылок Кэрриона. Удар заставил парня замолчать и бросил его на колени.

Кингфишер зарычал, по-прежнему корчась от странного приступа боли, терзавшего его тело, – это было видно. Мы с Лорретом схватились за мечи, но Беликон расхохотался, предупреждающе вскинув руку:

– Пожалуйста, без глупостей. Мечи вам тут не помогут. Неужто вы не чуете, что витает в воздухе? – Он осклабился, указав на небо, с которого по-прежнему падали, кружась, хлопья пепла. – Это место – не что иное, как кладбище. Здесь воздух пронизан смертью, а твердь под вами – прах и кости. Ваша магия здесь бессильна.

Мадра издала презрительный смешок. На ее прекрасных волосах, заплетенных в тяжелую косу, сверкнула корона.

– Надо было позволить им рискнуть, брат. Мне так хотелось увидеть их лица в тот момент, когда они сами поняли бы, в какое безвыходное положение попали.

Брат?.. Она назвала Беликона братом?!

Человек, фейри и вампир – все трое с одинаковым чувством злорадного удовлетворения смотрели на нас, пришедших в замешательство.

Я не сумела удержать язык за зубами:

– Вы правда считаете ее своей союзницей? Большая ошибка. Это Мадра заморозила ртуть и закрыла порталы между вашими мирами.

Беликон фыркнул:

– Ну ясное дело, это была она. Кто же еще? Мы всегда знали, что это сделала Мадра. И поначалу, конечно же, злились. Но удивительное дело – с течением веков подобные мелкие размолвки кажутся такими незначительными…

– Да-да, – кивнула Мадра. – К тому же порталы мне пришлось закрыть только потому, что вы послали того зверя убить меня. Так что мне тоже было на что злиться.

Беликон склонил голову, милостиво принимая обвинение:

– Так и есть, так и есть. Ты совершенно права, сестра. Ошибок наделали обе стороны. К счастью для всех нас, мы нашли возможность уладить разногласия. И теперь, когда наш Триумвират снова воссоединился, мы вместе куда могущественнее, чем были прежде.

Выходит, Беликон все знал? Много веков ему было известно, что Мадра закрыла порталы, но обвинял он при этом отца Кингфишера. Беликон отправил Финрана в Зильварен на верную смерть, а потом всенародно возложил на него, владетеля Калиша, вину в том, что сообщение между мирами прервалось. Назвал его предателем и бросил тень позора на весь Калишский дом… Эдине, супруге Финрана, пришлось за это расплачиваться, и Кингфишеру тоже – всю жизнь.

Я задохнулась от ярости, не сводя глаз с ивелийского короля.

И Лоррет, похоже, разделял мою ненависть.

– Стыд и позор на твою голову! – процедил он сквозь зубы. – Как ты можешь сидеть рядом с Малькольмом, Беликон? Наш народ ведет с ним войну столько лет…

– Войну? – ухмыльнулся король фейри. – Мы с ним никогда не воевали, дурень. Я всего лишь кормил армию своего брата.

Ну вот, опять прозвучало слово «брат». Я все еще не понимала до конца, что тут творится, но некоторые фрагменты головоломки уже начинали складываться в единую картину. Беликон отказывался поставлять провиант и оружие в Иррин. Он ввел в королевстве запрет на торговлю серебром – единственным металлом, с помощью которого можно убивать таких, как Малькольм, – и не допускал его поставок на юг. Логично – зачем снабжать всем необходимым воинов, которым суждено погибнуть и пополнить собой ряды мертвецов в полчищах короля вампиров? Зачем давать оружие бойцам, если король фейри не хочет, чтобы они убивали врагов?

– Может, дашь своей игрушке перевести дух, Малькольм? – промурлыкала Мадра, с пристальным интересом наблюдавшая за Кингфишером. – Жаль будет, если он сдохнет до того, как начнется игра. Мне любопытно посмотреть, одержит ли он над тобой верх в этот раз. А прошлый я, увы, пропустила.

Малькольм усмехнулся:

– О, разумеется! Я ведь обещал тебе развлечение. Прости, сестра. – Он не сделал никакого видимого жеста, чтобы избавить пленника от незримой муки, которой подвергал его все это время. Просто Кингфишер, стоявший на коленях, вдруг обмяк, упершись обеими руками в каменные плиты, и судорожно глотнул воздух, явно почувствовав свободу. Малькольм поднес ко рту кубок из граненого хрусталя с густой, тягучей, темной жидкостью, и его бледные губы окрасились алым. Кровавая улыбка источала веселье, когда он опять заговорил: – До чего же отрадно, что мы снова вместе, все трое! Я скучал по тебе, Мадра. Мы так чудесно веселились тут, особенно в последнее время. Падение Гиллетрая было грандиозным зрелищем, правда ведь, братец?

– О, дух захватывало! – согласился Беликон. – Ты ведь тоже там был, пес, верно? Ты все видел от начала до конца. У тебя местечко было, можно сказать, в первом ряду!

– Пошел ты на х… х-хрен… – прохрипел Кингфишер. – Я тебя… уничтожу.

Сердце гремело кузнечным молотом у меня в груди, кровь кипела. Отец Эверлейн поднялся на ноги и двинулся вниз по ступеням помоста к Кингфишеру. Его лицо искажала ненависть.

– Такой же, как Финран, – процедил король Ивелии. – Надменный грубиян. Гордец, уверенный в своей правоте. Но на самом деле ты всего лишь пыль у меня под ногами, Кингфишер. – Это имя прозвучало из уст Беликона как ругательство. – Может, расскажешь своим драгоценным друзьям, что ты тут натворил, а? – Он сгреб Кингфишера за волосы и дернул его голову назад. – Что, сынок? Язык проглотил? О, погоди-ка. Вот в чем дело! Ты ведь просто не можешь об этом рассказать, да?

С неожиданным для его габаритов проворством Беликон вдруг ударил Кингфишера коленом в лицо так, что тот повалился на камни. Толпа на трибунах взревела еще громче, будто выражала одобрение.

– Нет! – Я рванулась вперед, но чьи-то руки удержали меня на месте.

Это были гвардейцы из Зимнего дворца. Стражи Беликона, обычные фейри. Откуда они здесь? Я взглянула в глаза парню, который крепко держал меня за правую руку, и увидела в них стыд. Он понимал, что делает нечто неправильное, и все равно покорно выполнял приказы психопата.

– Отпусти меня! – взмолилась я, но гвардеец не шелохнулся.

Тем временем Беликон, раскинув руки, повернулся вокруг своей оси, как артист на сцене. Его хохот разнесся над помостом.

– Как считаешь, Малькольм, не поведать ли нашим зрителям о том, что он здесь совершил? Или освободим его от клятвы и позволим самому рассказать?

Малькольм еще раз пригубил кровь из хрустального кубка и пожал плечами, обводя взором сотни тысяч фейри, занимавших трибуны амфитеатра.

– Думаю, надо спросить у гиллетрайцев, – проговорил он беспечным тоном. – Ведь это он их всех убил.

– Лжец! – Лоррет готов был броситься на помост и оторвать голову королю вампиров голыми руками. – Это не его вина!

«Он их всех убил…» Что Малькольм имеет в виду? Я тоже обвела взглядом трибуны, на этот раз заставив себя присмотреться к зрителям внимательнее. Бесчисленные ряды были заполнены фейри в черных одеждах и с кожей того же цвета…

Стоп.

Кожа была не черная. Обуглившаяся. И одежда не черная. Обгоревшая, покрытая золой. Рты зрителей были перекошены в страшном крике. А глаза… О боги, у них не было глаз вовсе или глазные яблоки вытекли из черных провалов, застыв на щеках обугленным желе. Мужчины, женщины, дети на трибунах – все были мертвы. Сгорели заживо. Но они шевелились и кричали, пойманные в ловушку бесконечного страдания.

Кэррион, которого удерживали фейрийские гвардейцы, тоже был потрясен открывшимся нам кошмаром.

– Охренеть… – пробормотал он.

Беликон, потирая руки, наслаждался ужасом, написанным на наших лицах.

– Ты прав, Малькольм. Надо спросить у них. – И он заорал сверхъестественно громко, так, что громовой голос облетел весь амфитеатр: – Что скажете, фейри Гиллетрая? Должен ли я вернуть псу дар речи? Хотите, чтобы он признался в своих преступлениях?

Рев грянул со всех сторон таким оглушительным крещендо, что я не могла разобрать слова. Поддержали зрители предложение Беликона освободить Кингфишера от клятвы молчания, которая до сих пор не позволяла ему говорить о давних событиях, или нет? В этом гвалте было не разобрать. Но Беликон казался довольным их ответом.

– Отлично, так тому и быть. Фейри Гиллетрая сказали свое слово. – Он повернулся к Кингфишеру, взял его за плечи и грубо встряхнул. – Я освобождаю тебя от данной нам клятвы, Кингфишер, Палач Гиллетрая. Можешь говорить. Расскажи своим друзьям о сделке, которую ты заключил с нами много лет назад.