Когда я в ночи добралась до дивана в той же гостиной, глаза у меня зверски щипало от усталости. Голые ветки деревьев за окном постукивали и скребли по стеклу, снег заметал Калиш изо всех сил, будто хотел укрыть его вместе с нами непроницаемым белым плащом, чтобы уберечь от всех опасностей. Но мы, к сожалению, не могли надолго остаться в тепле и уюте заснеженного за́мка, хранившего нас от чудовищ, что рыскали во мраке. Следующей ночью нам предстояло выйти из этих надежных стен и встретиться с чудовищами лицом к лицу.

Я уже улеглась и пыталась заснуть, когда ко мне пришел Кингфишер. Босиком переступив порог, он пересек гостиную. Рубашки на нем не было – чернильные узоры перетекали, струились по груди.

– Ты правда думала, что я позволю тебе опять переночевать здесь? – спросил он.

– Я не знала, захочешь ли ты видеть меня в своей постели, – отозвалась я.

– Будь это в моей власти, мы бы все ночи проводили вместе. – Он взял мою косу за кончик, вытянул ее у меня из-под плеч и принялся расплетать, скользя пальцами между прядями. Затем взглянул в глаза с опаской и шепнул: – Не боишься?

– Нет. Я… – (Боги! Эти легкие касания отзывались во мне щемящей нежностью.) – Не боюсь. Я тоже этого хочу.

Так легко было отпустить все лишние мысли и чувства. Я могла бы бросить ему в лицо тысячи злых, исполненных гнева, страшных, ранящих слов. Но прошлой ночью я и так уже это сделала и теперь не хотела повторять.

А он, словно мы думали об одном и том же, взял мое лицо в ладони и ласково сказал:

– Давай эта ночь будет только нашей. Твоей и моей. Завтра мы вернем Эверлейн домой, Ишабаль и Тэ-Лена ее подлатают, и когда она станет как новенькая, можно уже будет заняться моей проблемой со ртутью. Хорошо?

Я вздохнула с облегчением. Кингфишер не будет снова заводить разговор о том, что ему ничего не поможет, что бесполезно искать способы его спасти. Он хотел мне сказать: давай сначала разберемся с одной задачей, а потом будем действовать по обстоятельствам. Такой подход обнадеживал куда больше, чем тот план, похожий на ультиматум, о котором он объявил мне прошлой ночью.

Я подняла на него взгляд. В груди щемило.

– Хорошо. Так и поступим.

Он заулыбался, и выражение его лицо сделалось лукавым, а за спиной завертелся теневой портал. Кингфишер стремительно подхватил меня на руки и нырнул в дымную воронку – я даже не успела отругать его за то, что он, лодырь, не хочет прогуляться до спальни пешком.

Но вышли мы из портала вовсе не в его спальне. Мы снова оказались в Балларде, в гостиной апартаментов над пекарней у мощеного дворика с фонтаном. Вокруг нас горели свечи. Они сияли над камином и на книжных полках. Ими были уставлены стол, за которым мы завтракали в тот раз, и подоконники больших эркерных окон. Все помещение полнилось мерцающим светом огоньков. Кингфишер улыбался, глядя, с каким удивлением я озираюсь. Он улыбался, и на одной его щеке проступала ямочка.

А я тем временем накрыла рот обеими ладонями и выдохнула в них:

– Здесь так красиво!

Он подошел ближе и заключил меня в объятия:

– Это еще не все.

Его дыхание обдало теплом мою макушку и таким же теплом отдалось где-то у меня внутри. Я всем телом почувствовала порыв энергии, исходившей от него, и одновременно с этим по его рукам заструился черный дым, заполняя комнату. Вскоре дым скрыл с глаз долой все вокруг, все, за исключением свечей: они продолжали гореть во мраке. Тысячи огоньков сверкали звездами. Мы словно парили в ночном небе, в пустоте, где никто не мог до нас дотянуться, чтобы причинить боль, и где время принадлежало только нам.

«Ты сделал это для меня?» Мне казалось неправильным говорить в такой момент вслух. Я не хотела, чтобы мой голос разрушил иллюзию, созданную для нас Кингфишером, поэтому обратилась к нему в своем сознании.

«Да, – просто ответил он. – И для себя тоже. Я же эгоист, Сейрис. Мне хотелось придумать какое-нибудь уютное, тихое и очень особенное место, которое будет только нашим».

Он поцеловал меня в основание шеи. Его горячий рот обжег мне кожу, и по телу пробежала дрожь. Закрыв глаза, я прильнула к нему, к этой непоколебимой громадине. Мне с ним было так спокойно и вместе с тем отчаянно, душераздирающе грустно. Так грустно, что разрывалось сердце. Но сегодня ночью сердце мое просто обязано было уцелеть. Потому что Кингфишер прав: глупо было бы провести ночь в спорах или в слезах, перед тем как ступить в худший ночной кошмар – в Гиллетрай. Поэтому я сглотнула подступивший к горлу ком и обернулась, обвив Кингфишера обеими руками за шею.

«Сделай так, чтобы я забыла о прошлых страданиях, – потребовала я. – Сделай так, чтобы не думала о будущих».

Он обрушился на меня приливной волной, нашел мой рот в темноте, и этот поцелуй затмил все на свете. Горячие, требовательные губы накрыли мои, заставили разойтись, и его язык завладел моим ртом. Я застонала, когда острые кончики клыков поцарапали мне нижнюю губу, сразу ощутила медный привкус крови, и Кингфишер, шумно выдохнув через нос, тоже застонал. Наши языки слились; он целовал меня все крепче, запустив пальцы в мои волосы. Его дыхание участилось. Я бедром чувствовала его член – уже каменной твердости.

Боги, я хотела его.

Хотела, чтобы Кингфишер был моим – весь, без остатка.

Моя душа корчилась в огне, и мне было плевать – пусть сгорит дотла. Пока я горю вместе с ним, пусть так и будет.

Он опять сжал зубами мою губу. Привкус крови на кончике языка усилился, но я и не думала отталкивать Кингфишера. Он скользнул ладонями по моей спине к ягодицам, впился пальцами в плоть. Дыхание его стало прерывистым, каждый выдох заканчивался хриплым стоном. Он целовал меня страстно, притянув еще ближе к себе и вжимаясь членом в мой живот так, что я чувствовала его отчаянное желание.

«Как только я сорву с тебя одежды – берегись! – прорычал он в моей голове. – Оттрахаю так, что неделю сидеть не сможешь».

Я, задыхаясь, прижималась к нему, уже предвкушая волну жара, которая захлестнет меня, когда он будет во мне. Я желала этого. Жаждала так страстно, что хотелось закричать.

Божественные узы.

Мы связаны богами.

Мы супруги.

Теперь я это видела – ослепительную струю чистой энергии, обвивавшую нас, пока мы держали друг друга в объятиях. Если бы я захотела принять Узы, мне достаточно было протянуть руку и коснуться ее.

Кингфишер зарычал, когда наши рты снова наполнились вкусом крови, – он уже терял терпение. Одним резким движением разорвал на мне штаны и, запустив туда руку, ловко заработал пальцами.

«Пять преисподних. Как жарко. Как влажно».

От этого довольного рычания у меня по спине побежали мурашки и превратились в дрожь, охватившую все тело, потому что его пальцы не медлили у меня между ног – они уже были внутри. Я замерла, издав сдавленный крик, от которого пламя свечей на секунду погасло и вспыхнуло вновь.

О боги… и прочие…

Воздух вокруг дрожал от энергии. Дымные тени Кингфишера струились по моей коже, как вода. Я дышала ими, впитывала их, чувствовала, как они становятся частью меня. Он сам был частью меня. Я ощущала его мозгом костей. Если бы я захотела, он стал бы моей осью симметрии, тем, вокруг чего строилась бы моя жизнь. Но все будет немного иначе. Он – моя ось, а я – его. Мы две стороны единого целого, независимые друг от друга. Почти одинаковые, но вместе мы сильнее, чем порознь. Таков был мой выбор. Я почувствовала покалывание в ладонях, когда провела по гладкой, могучей груди Кингфишера, и поняла, что татуировки, которые он скрыл на моих руках, возвращаются. Каждый палец у меня теперь вибрировал от внутренней силы рун, опять проступавших на коже. Тыльная сторона левой ладони зудела от приятного тепла, а правая, правая рука пульсировала энергией, пока одна за другой на ней проявлялись руны. Последними вернулись Божественные узы. Тонкие огненные нити петлями захлестнули мои запястья. Чернила хлынули дальше по телу – растекались по животу, ласкали бедра, складывались в узоры на спине, вдоль позвоночника. Я ощущала их повсюду.

Возможно, поэтому Кингфишер перенес нас сюда, во тьму? Хотел скрыть неоспоримые доказательства связи между нами, чтобы я не испугалась, не заробела при виде того, с каким размахом они проявляются на моем теле? Должно быть, ответ на этот вопрос – «да». Он не хотел ничего обсуждать до того, как Эверлейн, целая и невредимая, окажется в Калише, и я его понимала. Я не мешала знакам перетекать по моему телу, полностью сосредоточилась теперь на обжигающих ладонях Кингфишера и его жарких губах. У нас еще было время.

«Твой аромат сводит меня с ума, – прогремел в моем сознании его голос. – Ты как колдовское зелье. Ты пьянишь и воспламеняешь».

Это я тоже понимала. Его аромат кружил мне голову еще в Зимнем дворце. Всякий раз, когда я улавливала его в воздухе, мое сердце выдавало барабанную дробь. Так было везде. Я боялась ступать в пустые покои. Здесь, в Калише, куда бы я ни вошла – в гостиные, в кузницу, в галереи и в коридоры, – меня преследовал его призрак, он был там, шел в ногу со мной. От запаха выстуженной сосновой хвои и морозного горного воздуха у меня сердце пускалось вскачь.

Его пальцы скользили внутри, давление ладони на лобке доводило меня до безумия. Он будет моим единственным. Будет со мной в радости и не покинет в печали. С ним я познаю исступленный восторг и умру от экстаза.

«Кингфишер, ну же! Боги, я хочу тебя!»

Его тихий смех разнесся где-то на границах моего сознания, сладостный, как грех.

«Я уже твой, Оша. А ты – моя».

Его пальцы выскользнули из моего лона и отыскали клитор – теперь все внимание Кингфишера было посвящено ему, он ласкал его круговыми движениями, стремительно приближая меня к оргазму.

Я судорожно вдохнула, когда его губы оторвались от моих, скользнули по линии челюсти, нашли ямку под ушной раковиной. Мурашки разбежались по моим рукам и ногам, волосы вздыбились на затылке, когда своим дыханием он опалил мне шею.

– Никто никогда не сделает это с тобой так, как я, Сейрис. Я вознесу тебя в небеса, ко всем семерым богам. Только, когда встретишься с ними, не забудь им сказать, что ты готова поклоняться лишь мне.

Он…

сказал это…

вслух…

Когда голос Кингфишера, повествующий о том, что он со мной сделает, звучал у меня в сознании, это адски возбуждало. Но слышать его голос, хриплый от неистового желания, своими ушами? Тут уж мне ничего не оставалось, как окончательно потерять голову. Первым делом я освободилась от рубахи – даже не дала ему возможности применить магию. За рубахой последовал кусок ткани, которым я перетягивала грудь. Потом сапоги. Он помог мне стянуть штаны, нетерпеливо рыча. Меня трясло, как в лихорадке, руки дрожали, когда я расстегивала на нем пояс, и он ускорил процесс, быстро скинув штаны с ног.

«Ты хочешь, чтобы я тебе поклонялась? Что ж, я преклоню перед тобой колени», – подумала я. Возможно, у него на меня свои планы, но и я кое-что умею. Упав на колени, я обхватила рукой его твердый «жезл». Раньше, когда мы занимались сексом, Кингфишер не оставлял мне на это времени, без остатка посвящая его только мне. Он трудился между моими ляжками, доводя меня ртом до исступления, до крика, теперь настала моя очередь.

По венам пронеслась волна адреналина, когда я медленно, дразняще, прошлась языком по набухшей головке его члена. Там уже выступила капелька предсемени, и солоноватый привкус щекотал мне кончик языка, которым я водила по его окаменевшей плоти. Энергия захлестнула меня, и дымные тени Кингфишера рассеялись. Тьма отступила. Пространство вокруг нас еще было наполнено полумраком, но теперь я могла его видеть: мощные бедренные мышцы, четко очерченный треугольник паха, внушительный рельефный пресс, могучую грудь, покрытую текучими, переплетающимися чернильными узорами. И его лицо. Его ошеломительно прекрасное лицо. Губы Кингфишера были приоткрыты, широко распахнутые глаза блестели неутолимой жаждой. У меня вдвое ускорилось сердцебиение, когда я увидела, как по его подбородку скатилась капля крови.

Моей крови.

Теперь я видела не только Кингфишера, но и свои руки. Как я и подозревала, Знаки вернулись и стали еще сочнее и отчетливее, чем раньше. Кроме того, их было больше. Руны покрывали мои пальцы, тыльные стороны ладоней и предплечья. Я взглянула на Кингфишера, вскинув бровь, и сказала вслух:

– Я думала, ты нарочно наколдовал тьму, чтобы все это от меня скрыть.

– Может, и так. Но будь я проклят на веки вечные, если не увижу своими глазами, что вытворяет со мной твой восхитительный рот. – Он окинул взглядом чернильные узоры на моей коже, словно пытался запомнить каждый завиток. Когда же снова посмотрел мне в лицо, его глаза горели огнем. – Как бы то ни было, я не боюсь Знаков, Оша. А ты?

Вот оно… Этим вопросом я задавалась не раз. Мне до сих пор было не ясно, какие последствия повлекут за собой брачные руны, и я тревожилась о том, как они повлияют на наше будущее, если мы их примем. Но они были так прекрасны… Знаки казались мне выражением того, чем для меня становился Кингфишер. Воплощением всего, что он для меня теперь значил. Я втянула в рот головку члена, довольная тем, что Кингфишер содрогнулся от этого всем телом, и выпустила ее губами обратно с влажным хлопком.

– Еще не решила, – уклончиво ответила я на вопрос. – Сегодня ночью я их не боюсь. А сейчас только это и важно.

Я вернулась к своему занятию, продолжив ласкать его языком, дразнить, снова обхватила губами – Кингфишер запрокинул голову, простонав:

– О-о… боги…

Когда он немного пришел в себя и опустил взгляд, паника сдавила мне горло. Я вдруг поняла, глядя в его глаза, что он может выпить меня досуха. И что я позволю ему это сделать. Но страх не помешал дрожи возбуждения прокатиться по позвоночнику, когда я представила себе, как это будет. Я работала языком, наслаждаясь нежной, как бархат, текстурой его кожи под моими губами. Он содрогался, и я брала его в рот все глубже.

– Боги неумирающие, какая ты красивая, когда держишь меня… вот так… – Кингфишер провел указательным пальцем по моей щеке, подушечкой большого – по губам, обхватившим его член. Затем он закусил нижнюю губу, зарычав, – клыки впились в нее, выдавив две одинаковые блестящие капельки крови, и, словно потеряв над собой контроль, он резко качнул бедрами, глубже проникнув мне в рот.

Я поперхнулась, когда головка ткнулась мне в гортань, и Кингфишер немедленно отпрянул, вытащил член у меня изо рта, выругавшись с шипением сквозь зубы, а в следующий миг обрушился на меня волной теней и черного дыма. Времени дойти до постели не было. Ближе всего оказался диван, но Кингфишер взял меня на месте, прямо на полу. Я закричала, когда он начал в меня погружаться, закричала только для того, чтобы не кончить в ту же секунду, потому что чувствовать его внутри было так восхитительно, а ощущать его вес – так сладостно.

Он замер. Мы оба задыхались, глядя друг на друга.

– Скажи, что ты меня хочешь, – выговорил он. – Скажи это, Сейрис.

Я впивалась ногтями в его спину, отчаянно желая, чтобы он задвигался, наполняя меня собой снова и снова.

– Я… Боги, я хочу!.. Я хочу тебя! Хочу…

– Мне надо было это услышать.

Он жестко вошел в меня до конца, стиснув челюсти. Энергия мерцала между нами сполохами света, дрожала тонкими сияющими нитями, которые сплетались, извивались, плясали вокруг нас, связывая воедино, пока он двигался во мне.

Я задыхалась, хватала ртом воздух, пытаясь хранить спокойствие в канун бури, зарождавшейся у меня в груди. Буря грозила уничтожить меня, когда разбушуется, я к ней еще не была готова. Кингфишер тоже это чувствовал, поэтому держал меня так крепко, как будто боялся, что я исчезну, если он ослабит объятия.

Я кончила первой, оргазм обрушился на меня, лишив способности соображать, разметал и унес за собой – как та лавина, что на моих глазах однажды пронеслась по крутому склону Омнамеррина. Я выгнула спину дугой на ковре, когда чистое, подлинное наслаждение охватило все мое существо.

Кингфишер кончил следом за мной, от его прерывистого, неистового рева задрожали стекла в оконных рамах. Я глаз от него не могла отвести – новые татуировки одна за другой распускались, как черные цветы, на его коже. Странные узоры проступали по бокам шеи, и свежие руны сплетались в толстую цепь вдоль ключиц. Мне показалось, что в рисунке на шее можно различить перья… Да, они там были. Распростертые крылья волшебной птицы отливали сине-зеленым металлическим блеском по обеим сторонам шеи – уникальные, завораживающие.

Он зарычал, в последний раз проникнув еще глубже, и упал на меня, накрыв всем телом.

Какое-то время мы могли только лежать неподвижно, чтобы прийти в себя.

– Боги… – Я с трудом сглотнула, пытаясь восстановить дыхание. – Это было…

Кингфишер приподнялся надо мной на локте, и у меня от одного взгляда на него запело сердце. Спутанные черные волосы падали на лицо не волнами, а кудрями – мокрые, они вились сильнее; на щеках горел румянец, темные круги под глазами исчезли. Вид у него был… безмятежный. Довольный. И… хулиганский? На губах медленно расцвела улыбка.

– Это было только начало, Сейрис. – Он потерся кончиком своего носа о мой. – Ты же не думаешь, что я так просто тебя отпущу?

Следующие три часа мы занимались сексом в каждой комнате скромного жилища. Когда мне казалось, что Кингфишер уже достиг всех возможных пределов, он снова становился твердым и рычал мне в шею, готовый к новому раунду. К третьему. А потом к четвертому. И к пятому. Когда же мы оба окончательно выдохлись, он наколдовал для нас еду, и мы уселись прямо на полу в гостиной, завернувшись в чехлы для мебели.

Кингфишер почесал шею и, шутливо нахмурившись, покосился на меня:

– Я ошибаюсь или у меня тут появилось что-то новенькое?

Я закинула в рот виноградину и поиграла в ответ бровями:

– О да, определенно!

Его улыбка сделалась немного грустной, он убрал руку от шеи и спросил:

– И что же это?

– Крылья. Очень красивые. У них такой же цвет с металлическим отливом, как у этой руны. – Я указала на замысловатую вязь из сине-зеленых линий на своей правой кисти.

Кингфишер медленно кивнул и склонил голову набок, так что мышцы напряглись под новыми татуировками. Как и эти крылья, он был сейчас завораживающе красив: волосы затеняют лицо, могучие ловкие руки сложены на согнутом колене. Мне захотелось нарисовать его таким, чтобы навсегда сохранить этот образ. Но в отличие от Эдины, его матери, я не была художницей. К тому же бывают мгновения, которые нельзя запечатлеть навсегда – ты получаешь их в дар, и они остаются жить в твоей памяти ровно столько, сколько ты будешь их помнить. На счастье или на беду, память у меня отменная.

– Что это значит для нас? – тихо спросила я, кивнув на его шею. – Почему в этот раз у тебя появились новые татуировки?

Между третьим и четвертым раундами мы провели много времени, тщательно рассматривая мое тело, и убедились, что у меня на коже никаких рисунков не добавилось, только вернулись те, что он скрыл.

Кингфишер неопределенно пожал плечами, растянувшись навзничь на ковре. Он помахал рукой, приглашая меня улечься рядом. Я отодвинула наши тарелки и сделала как он просил – забралась под бочок, положив голову на широкую грудь. Но так легко уйти от разговора я ему не позволила.

– Ты не можешь просто пожать плечами, если не хочешь отвечать на вопрос, – заявила я, пощекотав его ребра. – Объясни мне, почему знаки на тебе появились именно сейчас, а не в прошлые ночи.

С этого ракурса я видела только его шею и одно крыло.

– В детстве родители учат своих маленьких фейри искусству отвлекать внимание, – тихо проговорил он, – чтобы они могли надежно хранить свои секреты. Ты забудешь про свой вопрос, если я сейчас найду еще немного сил и заставлю тебя опять орать мое имя?

– Ни за что! – Я в наказание укусила его за сосок – Кингфишер охнул и выругался на старофейрийском.

– Полегче, Оша, – буркнул он. – У меня-то зубы будут поострее твоих.

За всю ночь он не укусил меня ни разу. Если не считать пары царапин на губах и языке, полученных мной, когда мы неистово целовались, я не могла не заметить, что во время секса Кингфишер старался держать клыки подальше от меня. Но как бы то ни было, ночь получилась восхитительная. Больше того – ошеломительная. Я не изменила бы в ней ни единого мгновения.

– Я уже знаю, какие острые у тебя зубы. Чего я не знаю, так это почему у тебя появились новые татуировки.

Обняв меня крепче, он уткнулся подбородком мне в макушку и тяжело вздохнул:

– Ну ладно. Я тебе скажу. В давние времена знаки появлялись сначала только у одного из влюбленных. Когда второй принимал супружеский союз, руны проступали и у него. Такое случалось не со всеми парами. Только в очень редких случаях… – Его хриплый голос смолк.

Я оттолкнула его и села рядом на полу, слишком резко поднявшись, так что голова закружилась, а комната закачалась вокруг. Но я не обратила на это внимания – уставилась на Кингфишера, прищурившись:

– Что ты сделал?

– Я принял Узы, Сейрис. Когда был в тебе. Когда моя душа объяла твою. – Он произнес это совершенно спокойно, без намека на колебания или неуверенность.

А я между тем была на грани обморока.

– Ты принял Узы, – повторила я.

– Да.

– Как?..

– В этом нет ничего сложного. Ты просто делаешь свой выбор, соглашаешься заключить союз – и союз заключен.

– Да я не о том! Как ты на это решился? Ведь… – Я тряхнула головой, отчаянно пытаясь привести мысли в порядок. – Я человек. Кроме той проблемы, которую нам еще предстоит уладить, после того как Эверлейн будет в безопасности, напомню тебе, что ты почти бессмертный, а мой срок жизни…

– Не соответствует моему, – договорил за меня Кингфишер. – Ты права. Это хреново. Но… – Он нахмурился, обвил меня руками за талию и притянул к себе, заставив положить голову ему на грудь. Когда я снова устроилась рядом, он продолжил, неспешно перебирая пальцами пряди моих волос: – Я не устану благодарить судьбу за каждое мгновение из тех, когда смогу сказать, что принадлежу тебе, Сейрис Фейн. Сложатся ли эти мгновения в восемьдесят лет или в восемь часов – мне не важно. Так или иначе, для меня это будет величайшей честью. Но я… Эй, у тебя что, сердечный приступ? Сердце сейчас выпрыгнет!

Этот паршивец расхохотался, а я чуть не разревелась.

– Не паникуй. Вот, смотри. – Он поднял мою руку и перевернул тыльной стороной вверх – у меня на глазах все руны начали постепенно выцветать и исчезать одна за одной, пока их совсем не осталось. – Даже если я принял Узы, тебя это ни к чему не обязывает. У тебя еще осталось несколько недель на то, чтобы сделать выбор. И если ты отвергнешь их, знаки исчезнут навсегда. Так же как и мои новые крылья.

Он согласился взять меня в жены…

Вопреки всем препятствиям, стоявшим у нас на пути, и всем самым что ни на есть убедительным доводам против нашего союза… он это сделал.

– Я влюбился в тебя, Сейрис Фейн, – прошептал Кингфишер мне в макушку. – Я и без того уже почти сошел с ума. Лишняя капелька безумия мне не повредит.

– Я…

– Прошу тебя, ради всех богов, не говори ничего. Дай мне немного помечтать. Чуть-чуть. Только этой ночью.

Мне и правда грозил сердечный приступ. Либо так, либо мое сердце просто будет разбито. В любом случае оно в беде, и нет надежды на спасение. Рука Кингфишера медленно поглаживала меня по спине, вверх-вниз, вверх-вниз, и в комнате снова темнело, и мне опять казалось, что мы плывем в море звезд.

Он не хотел от меня ответа на свое признание. Я это понимала и готова была дать ему отсрочку до конца ночи. Скоро встанет солнце, и мы уже не сможем избежать продолжения этого разговора. Тем временем дрема смежила мне веки, все тело отяжелело. Завтра мы отправимся спасать Эверлейн…

Уже совсем засыпая от изнеможения, я вдруг кое-что вспомнила.

– Когда мы были здесь в прошлый раз, ты сказал, что у жителей Балларда есть то, что тебе нужно. Но ты у них так ничего и не взял, – прошептала я.

Кингфишер ласково поцеловал меня в лоб, и огоньки свечей, мерцавшие вокруг нас, начали гаснуть.

– Взял, – возразил он, а следующие его слова я едва разобрала, проваливаясь в сон. – Я приходил сюда за надеждой.