Сначала Кингфишер называл меня «человек». Затем «Ошеллит» – с изрядной долей презрения. После было «Оша», что поначалу звучало насмешливо, а потом ласково. Но он никогда не обращался ко мне по имени. И вот теперь наконец-то я услышала от него «Сейрис Фейн». Это было так… странно.

Лоррет, хмурясь, вытирал костяшками пальцев заляпанный грязью нагрудник. Рэн смеялся себе под нос, склонив голову. Данья прохрипела что-то на старофейрийском и сплюнула на пол, баюкая правую руку с обожженным срезом на уровне запястья… Да на хрен Данью! Она свою боль заслужила. А я? Я просто стояла как дура, оцепенев от шока, и не знала, что сделать, что сказать…

Кингфишер между тем обрел привычную деловитость, быстро открыл теневой портал. Я шагнула туда первой и оказалась в обеденном зале Калиша – там, где впервые увидела фидеров, – уселась за стол и принялась ждать остальных, нетерпеливо барабаня пальцами по дереву. Следующей из воронки показалась Данья и состроила мне рожу, едва увидев. Толстая борцовская коса из светлых волос была замарана кровью.

– Глядите-ка на нее… Выскочка-алхимик восседает на почетном месте за фейрийским фамильным столом. Пересела бы, пока остальные не пришли, а то будет неловко.

Я вообще-то сидела там же, где всегда, справа от стула, который занимал за этим большим столом Кингфишер, когда мы здесь трапезничали. Но, судя по ехидной ухмылочке Даньи, это выглядело скандальным нарушением приличий. И кстати говоря, она была не первой, кто остро отреагировал на мой выбор места. Сначала всполошились духи огня – Арчер, помнится, в буквальном смысле вспыхнул, когда увидел меня по правую руку от Кингфишера. Потом еще Рэн чуть не подавился… Я возвела глаза к потолку, откинувшись на деревянную спинку.

– А в чем проблема? Это всего лишь стул, – сказала я с напускным безразличием, потому что если бы Данья поняла, что я умираю от любопытства, она наверняка ничего не ответила бы из вредности.

Воительница ногой отодвинула стул напротив и тяжело на него опустилась.

– Ты пристроила зад на стуле хозяйки дома, дубина. По правилам этикета только жена Кингфишера имеет право его занимать. Это почетное место предназначено для фейрийской женщины, принадлежащей к какому-нибудь заслуженному древнему роду, а ты развалилась там, как будто право имеешь. Оскорбительно уже то, что Фишер позволяет человеческому существу сидеть за одним столом с ним. Но это… – Она ткнула в мою сторону здоровой рукой. – Это уже перебор. Сказала же, подвинь задницу.

Пока она говорила, из дымной вертящейся воронки вышел Рэн. В руках у него были здоровенная стопка книг и несколько кожаных сумок, а под мышкой торчал десяток свитков. Данья злорадно ухмыльнулась – мол, попалась, сейчас посмотрим, как тебя вздрючат. Но Рэн, быстро смекнувший, что к чему, подмигнул мне и сказал:

– Не беспокойся, Сейрис. Ты сидишь именно там, где тебе и полагается.

Данья разинула рот:

– Какого хрена? Вы все носитесь с ней, как будто она расфуфыренный заморский гость! Это же всего лишь человек. Ей тут вообще все дозволено, что ли? Любые правила нарушать можно?

Я не слышала, как Кингфишер прошел через теневой портал, но почувствовала его присутствие – приятное тепло где-то на окраине сознания. Запах зимнего леса окутал меня, когда сильные татуированные руки легли мне на плечи.

– Никакие правила не были нарушены, Данья. А если и были, это не твоего ума дело.

Воительница потрясенно уставилась на Кингфишера, стоявшего позади меня.

– Ты что, серьезно, Фишер? Мы, конечно, в курсе, что ты ее трахаешь, весь лагерь уже учуял, чем от вас обоих пахнет. Но она же человек…

– И что? – Рэн с грохотом опустил свою ношу на стол. – Она достойный человек, честный и смелый. И я уж не говорю о том, что перед тобой самый могущественный алхимик из тех, о ком нам известно. Она разоружила тебя за долю секунды, если ты забыла. Кто ты такая, чтобы отрицать, что Сейрис и Кингфишер созданы друг для друга?

Ого… Созданы друг для друга?.. Кингфишер за моей спиной оцепенел. Я ждала, что сейчас он отпустит какое-нибудь язвительное замечание и назовет их обоих идиотами, мы похихикаем над тем, как он высмеет Рэна за эти слова, и снова вернемся к своей главной задаче – спасению Эверлейн.

Но Кингфишер сказал очень спокойным тоном:

– Моя личная жизнь не тема для всеобщего обсуждения.

– Чтоб я сдох! Почему здесь так холодно? – Кэррион, вывалившийся из теневого портала, в одной руке держал меч, другой обнимал горшок с каким-то растением. Парень был все в том же теплом кафтане с широким меховым воротником.

– Я нашел человека в кузнице, – сообщил Лоррет, выходя из портала следом. – Он там дрых без задних ног.

– Эй! Зачем так пренебрежительно? – обиженно покосился на него Свифт. – Мы, между прочим, всю ночь трудились в поте лица!

– Ты проспал битву! – отрезал Лоррет.

– У меня очень крепкий и здоровый сон!

– А это ты зачем притащил? – спросил Рэн, указав на горшок.

Кэррион пожал плечами:

– Не знаю, нравится он мне. Тут все вокруг белым-бело, и это единственный проблеск зелени. Я подумал, что кустик заслуживает хороших условий для жизни, раз уж ему удалось вырасти и уцелеть в здешних снегах. К тому же у меня в палатке пусто и неуютно. Надо как-то украсить быт.

– Боги, какая чушь… – проворчала Данья и встала со стула. – Я не собираюсь слушать ерунду, которую несут безмозглые человеческие существа, даже если они такие… красавчики… – Она пошатнулась, глаза закатились. Падая, Данья попыталась ухватиться за край стола, но промахнулась.

Кингфишер кивнул на нее барду:

– Лоррет…

– Блин, я что, должен с ней возиться? – возмутился тот.

– Будь любезен.

Лоррет, ворча себе под нос, четырьмя великанскими шагами пересек зал и подхватил Данью, которая грохнулась в обморок. Ему явно не нравилось держать на руках эту особу, и я его вполне понимала.

– Она потеряла много крови, – вздохнул Кингфишер. – Идем, Лоррет, надо отнести ее к целительнице.

– А мы? – спросила я. – Мы не можем тут сидеть сложа руки. Мне надо что-то делать.

Он склонился ко мне. Я подняла ладонь, так что наши пальцы соприкоснулись – всего на мгновение.

– Поработай в кузнице. Нам нужны реликвии. Сделай сколько сможешь, Сейрис. Что-то мне подсказывает, что они нам очень скоро понадобятся.

Рэн ушел вместе с ними, сказав, что ему нужно проверить обстановку на подступах к за́мку и предупредить часовых, что мы вернулись.

Кэррион, когда мы с ним остались одни, скинул кафтан и многозначительно указал на дверь, за которой скрылись фейри:

– Слышала?

– Что?

– Та знойная блондинка сказала, что я красавчик!

– Боги неумирающие, Кэррион! Только не говори мне, что ты запал на Данью. Она же редкостная сука!

– Да ладно! – Он расплылся в сладострастной улыбке. – Обожаю плохих девчонок, особенно острых на язык. У меня на них стои́т!

Дождь прекратился, слава богам.

Оникс кружил по кузнице носом в пол, что-то вынюхивая и громко сопя. При виде меня он взвизгнул и весь затрясся от радостного возбуждения. В качестве извинения за долгую разлуку пришлось битых полчаса чесать его за ухом и кормить вкусняшками, которые принес нам застенчивый дух огня. Потом довольный лис ускакал во двор и уселся там в темноте, задрав нос к звездному небу. Время перевалило за полночь. Будь это обычный день, я бы уже мечтала добраться до постели, но так уж вышло, что мы проспали от рассвета до сумерек, когда явился Рэн с вестью о готовящейся к прорыву орде на берегу. А уж после битвы и уничтожения стольких фидеров да после того как мы узнали страшную новость о пленении Эверлейн, сна у меня не было ни в одном глазу.

Хорошо хоть можно было занять себя работой, которой у меня хватало. Шарик живого серебра лениво катался по дну тигля против часовой стрелки. Вести переговоры с этой ртутью оказалось сложнее, чем с той, что сотрудничала со мной, когда я ковала Ависиэт. Эта заявила мне, что ей ничего не нужно и становиться реликвией она отказывается. Ей надоела моя настырность, и она не желала, чтобы ее беспокоили.

– Мы попусту тратим время. Не понимаю, чего ты с ней сюсюкаешь. Ты же можешь приказать этой жидкой железяке сделать то, что тебе нужно. Заставь ее подчиниться, – сказал Кэррион.

– Я не хочу ее заставлять. Ртуть разумна. У нее есть сознание. Она самостоятельно думает и говорит. – (Хотя по мне, так уж лучше молчала бы.) – Я не буду заставлять ее делать то, чего она делать не хочет.

Кэррион знал о нашей с Кингфишером сделке и кровном зароке – о том, как я попалась на удочку и как ужасно чувствовала себя, когда лишалась свободы воли. Странно, что он вообще заговорил о принуждении… Контрабандист взял из деревянного сундука, стоявшего у горна, одно серебряное кольцо и подбросил его. Оно, завертевшись, описало в воздухе сверкающую серебряную дугу.

– Я так понял, ты простила нашего благодетеля-похитителя за его преступления, верно? – рассеянно спросил Кэррион. – Похоже, у вас наладились отношения.

– Я не буду говорить с тобой о Кингфишере. – Я переставила тигель, чтобы поворошить угли в горне.

– Почему не будешь? Сама же недавно заявила, что ты не моя бывшая. Значит, мы просто разок перепихнулись, и всего делов. Можешь не сомневаться, ты никак не заденешь мои чувства рассказом про нового парня. – Он устроился поудобней на скамье, приготовившись слушать.

– Я не хочу с тобой говорить о Кингфишере, потому что все, что я о нем скажу, ты используешь против меня. Задразнишь до смерти. Иди лучше сюда и помоги с мехами.

– Я тебе что, раб? – оскорбился Кэррион.

– Если собираешься по-прежнему торчать в кузнице и отвлекать меня болтовней, тогда придется одновременно заняться полезным делом. Такие правила.

Кэррион скорчил недовольную гримасу, но все-таки взялся за рукояти кузнечных мехов и принялся качать воздух, раздувая огонь в горне.

– Да ладно, не жмись, – подбодрил он меня. – Мы тут застряли на несколько часов, не меньше. Можешь мне все рассказать. Я не буду тебя дразнить, обещаю.

Я фыркнула. Обещания Кэрриона Свифта гроша ломаного не стоили. Он раздавал их направо и налево пачками, а потом делал вид, что ничего такого не было. Глупо ожидать, что сейчас он сдержит слово… Но я и сама не заметила, как заговорила:

– Ладно. Пожалуй, можно сказать, что я его простила. Да… В общем-то, он ничего плохого не сделал ни мне, ни кому-то еще, кто этого не заслуживал. Кингфишер связал меня кровным зароком, поскольку считал, что таким образом убережет от беды. И он знает, что будет, если снова лишить меня свободы воли, поэтому больше себе такого не позволяет.

Это непременно должно было вызвать у Кэрриона язвительную ухмылочку. Но нет. Видимо, в тот момент обледенели все пять раскаленных преисподних, потому что Кэррион покивал с самым серьезным видом:

– Знаешь, я все думал: как странно, что он тогда предложил мне сапоги в награду, если я соглашусь принять ванну. И я спросил у духов воды, которые меня мыли, у душечек с такими вот необъятными… – Он вытянул руки вперед, изобразив на себе гигантские сиськи. – Спросил у них, зачем они с меня пять шкур спустили охапкой этого своего чудно́го лишайника. И одна мне ответила, что лишайник тот не простой. Его, дескать, очень ценят фейри, которые любят сходить налево, потому что он начисто убирает запах других партнеров. И вот я все никак не мог взять в толк, чем это Кингфишеру не угодил запах тех сестричек-тройняшек, которые только начали работать в «Доме Калы»…

– Боги, ты безнадежен! – вздохнула я.

Кэррион поиграл бровями:

– Но потом до меня дошло, что дело в тебе. Он не хотел, чтобы от меня пахло тобой, вот что.

Я воздержалась от комментариев. У меня и раньше были подозрения насчет того, зачем Кингфишеру понадобилось, чтобы Кэррион принял ванну, но я никогда не высказывала их вслух, даже ради удовольствия покуражиться над высокомерным фейри. Не высказывала, потому что не знала, как сама отреагирую, когда осознаю это окончательно, как факт. А осознать это сейчас у меня попросту не хватало духу.

Я ухватила маленький тигель щипцами и понесла его к горну. Когда я проходила мимо Кэрриона, он снова подбросил вверх кольцо, с которым забавлялся, забыв про мехи, и я поймала серебряную вещицу прямо в тигель со ртутью, до того как бездельник успел ее перехватить.

– Что? Тебе нечего мне возразить, что ли? – поинтересовался он.

– Есть, конечно. Я понятия не имею, зачем Кингфишер засунул тебя в ванну. Может, ему не нравилось, что ты воняешь козлом.

– Эй!

– Слушай, у Кингфишера свои секреты. Не хочу туда соваться…

«Секрет…»

Я резко замолчала, склонив голову набок. Мне ведь не почудилось, верно? Это был голос ртути у меня в голове?

– Что? – переспросила я вслух.

– Я говорю… – начал Кэррион, но я прижала палец к губам, вытаращив на него глаза, и указала взглядом на тигель. Он сразу все понял и заткнулся.

«Секрет, – прошептала ртуть. – Мы любим секреты. Мы сделаем то, что ты хочешь, в обмен на секрет».

О, так вот чего она хочет? Секрет… Этого добра у меня хватало. Однако наученная прошлым опытом, когда песня, подаренная ртути в Ависиэте, исчезла из этого мира навсегда, я решила подстраховаться.

– Если я расскажу тебе секрет, буду ли я о нем помнить?

«Конечно».

– И секрет останется секретом для всех остальных?

«О нем будем знать только мы с тобой. Но мы никому не скажем, честное слово».

Что ж, ладно. Она не собирается стирать сведения из моей памяти и распространять их публично тоже не будет. Значит, беспокоиться не о чем. Вслух я секретом делиться не стала и продолжила разговор мысленно:

«Я уже не хочу возвращаться в Зильварен. Или, по крайней мере, не навсегда. Хочу сгонять туда, забрать Хейдена с Элроем и перенестись с ними обратно в Ивелию».

Секрет, конечно, был не таким уж сенсационным, судьбоносным и сногсшибательным. Но мне было тяжело признаться в этом своем желании даже самой себе. С тех пор как попала в Ивелию, я каждую секунду боролась за право вернуться домой, чтобы спасти брата и друга. Но потом я узнала, что спасать их нет необходимости – сиюминутная опасность им не угрожает. И у меня появились друзья здесь, в Ивелии. Друзья, чья судьба стала мне небезразлична. Друзья, которым я могла помочь победить в войне, много сотен лет уносившей жизни ивелийцев.

И еще здесь был Кингфишер.

На этом фронте ситуация складывалась неопределенная. Возможно, я обманывала себя и все должно было скоро закончиться – натешившись, он рано или поздно меня бросит. Но так или иначе… я не хотела с ним расставаться.

Ртуть суетилась в тигле, создавая геометрические узоры, которые складывались, распадались и снова складывались. Зрелище было завораживающее, но странное – я еще не видела, чтобы она так себя вела.

«Да, это хороший секрет. Очень хороший. Ты хочешь остаться. Хочешь его спасти. И ты должна. Должна спасти».

Я нахмурилась, вглядываясь в живой металл, плясавший вокруг серебряного кольца на дне тигля.

«Спасти его? – мысленно переспросила я. – Хейдена? Да, я хочу вытащить брата из Зильварена и привести сюда».

«Нет, не брата спасти. Кингфиш-ш-шер-р-ра, – заволновалась ртуть. – Спаси его. Спаси порталы. Спаси Ивелию».

– Обожаю, когда ты ведешь тайные беседы с этой жуткой железякой из порталов, – ехидно сообщил Кэррион Свифт, устроившись на скамье. – Так прикольно смотреть на твои гримасы!

– Погоди, Кэррион, – шепнула я и снова обратилась ко ртути:

«Что ты имеешь в виду – спасти Кингфишера? Он же здесь. С ним все нормально».

Ртуть растеклась по кольцу, объяв его поверхность, – и впиталась в серебро.

«Мы символ. Знак. Ключ. Реликвия. Щит».

Слова накладывались друг на друга, как слои одежды, но я отчетливо разобрала каждое из них.

«Скрепи нас кровью, алхимик, реликвия требует».

Кровь. Все всегда сводится к ней. Я со вздохом достала кинжал, который Кингфишер дал мне в Зимнем дворце, и проколола острием подушечку указательного пальца – там сразу появилась крошечная блестящая алая бусинка.

– О-о, меня сейчас стошнит, – простонал Кэррион, уставившись в потолок. – Не выношу вида крови.

Я в ответ картинно закатила глаза, затем сильно сжала палец над тиглем – бусинка превратилась в каплю, покачалась и упала на серебряное кольцо. Моя кровь не скатилась с ободка – она впиталась в серебро, как ртуть.

«Дело сделано. Мы готовы».

Взяв кольцо, я поднесла его к свету и почувствовала, что реликвия действительно готова. Это был ключ и замо́к одновременно. Единое целое. Я не могла объяснить, откуда мне это известно, но не сомневалась, что труд завершен. Серебряное кольцо было прекрасно. На нем сохранилась изначальная гравировка – тот, кому оно принадлежит, будет рад увидеть, что фамильный герб не исчез.

«Что ты все-таки имела в виду, когда сказала, что я должна спасти Кингфишера? – мысленно повторила я вопрос. – Он в безопасности. От чего его нужно спасать?»

Кольцо ничего не ответило.

Ртуть молчала.

Я, разочарованная, подождала немного. Но тому, что я сделала дальше, у меня нет объяснения. Я действовала под влиянием какого-то странного порыва – сама не осознавала, что беру созданную мной реликвию и надеваю ее на средний палец.

В кузнице потемнело.

Ледяной ветер обрушился на меня, проник под кожу, объял душу. И звук… Боги, меня оглушил звук. Миллион голосов взревели с громоподобной мощью:

«АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР!»

– Сейрис!

Рев оборвался. Огоньки свечей снова вспыхнули. В горне языки пламени взметнулись, обдав жаром почерневшую кирпичную кладку. И в долю секунды все вокруг снова стало обычным, таким, как прежде.

Я, тяжело дыша, сняла кольцо с пальца. Сердце колотилось как бешеное, внутри все скрутило от кошмарного, непонятно откуда взявшегося чувства – беспросветного отчаяния. Ни за что больше так не сделаю…

У порога кузницы стояла Тэ-Лена. Физически она находилась на территории Калиша – по ту сторону дверного портала, соединявшего его с кузницей. Рэн своей магией создал проход между одной из гостевых спален за́мка и построенной за его пределами, ближе к конюшням, кузнечной мастерской, чтобы дом не пострадал, если я тут что-нибудь нечаянно взорву. Целительница заглядывала в проем с изумлением и опаской, скрестив руки на груди. Ее угольно-черные волосы были, как всегда, заплетены во множество длинных, до поясницы, косичек, между которыми торчали вверх остроконечные уши. С безупречной, янтарно-бронзовой кожей красиво контрастировало длинное платье из блестящей голубой ткани. Она нерешительно переступала с ноги на ногу, и подол слегка колыхался, а по ткани бежали-переливались искорки.

– Я пришла тебя проведать, Сейрис. Слышала, ты участвовала в битве на берегу, – сказала она. – Может, у тебя есть раны или ушибы, которые нужно обработать?

Ответить я не успела, потому что Кэррион, кобель этакий, вскочил со скамьи до того, как я успела рот раскрыть, вихрем промчался по кузнице и прислонился плечом к косяку с бравым видом и в непринужденной, хорошо отработанной позе:

– Сегодня ты выглядишь сногсшибательно, Тэ-Лена. Не покривлю душой, если скажу, что ты единственный светлый лучик в этих мрачных чертогах.

Она рассмеялась:

– Вероятно, за исключением теплой воды, мягкой перины и вкусной горячей еды в неограниченных количествах?

– О нет, ко всему перечисленному тобой я категорически равнодушен, – пафосно заявил Кэррион. – Ты – яркая звездочка в этом море тьмы. Скажи, не передумала ли ты насчет моего приглашения на ужин?

Тэ-Лена смерила его взглядом и подняла руки, помахав перед ним тыльными сторонами ладоней:

– С сожалением должна сообщить, что я все еще замужем и счастлива в браке, Свифт. А мой муж не из тех, кто любит делиться.

– Он у тебя красавчик? – вскинул бровь Кэррион. – Если да, можно устроить ужин на троих. Обожаю семейные пары. Возможно, он позволит мне к вам присоединиться после трапезы…

У меня зазвенело в ушах. Этот звон заглушил и неуклюжие попытки Кэрриона соблазнить Тэ-Лену, и ее вежливый, но твердый отказ. Она уже опустила руки, а я все не могла оторвать от них взгляда. Потому что там были вытатуированы руны. На некоторых пальцах чернели один или два символа, на других не было ни одного. Правую кисть покрывал какой-то изящный узор, левая была чистой. Звон в ушах усилился. Я сама не заметила, как пересекла кузницу, остановилась напротив фейрийской целительницы и указала на ее руки:

– Извини, я… э-э… никогда не видела таких красивых татуировок. Можно мне рассмотреть их поближе?

– Ты меня удивляешь, Сейрис, – вздохнул Кэррион. – Я тут из кожи вон лезу, чтобы заставить ее забыть о брачных татуировках, призываю не обращать на них внимания, а ты – «можно мне рассмотреть»?! Что за жизнь – последний шанс потрахаться отбирают!

Тэ-Лена опять рассмеялась:

– Свифт, позволь мне окончательно прояснить этот вопрос раз и навсегда. Пока солнце всходит и заходит, а дни сменяются ночами, я с тобой не пересплю. – И протянула мне руки: – Конечно, Сейрис, смотри. Спасибо за комплимент, мне эти татуировки тоже нравятся. Мы с мужем вместе их придумали.

У нее были очень красивые руки – тонкие, изящные, с длинными пальцами. На левой три пальца несли на себе знаки: две руны на указательном, две на среднем и одна на мизинце. А на правой руке рун оказалось всего две – по одной на указательном и безымянном.

Тэ-Лена провела подушечкой пальца по черным линиям на правой кисти и, просияв, поднесла руку ко мне еще ближе, чтобы я могла рассмотреть рисунки:

– По фейрийскому обычаю, мы наносим знаки на кожу в пятую годовщину свадьбы. В этих татуировках мы выражаем свои чаяния и надеемся, что, запечатленные на руках, они непременно сбудутся. Мы с Язом стремимся к гармонии и долголетию, а еще хотим двоих детишек. Об этом и говорят наши руны. Знаю, желать двоих детей – слишком смело, ведь для фейри и один ребенок – уже благословение богов, но… – Она пожала плечами. – Нельзя же ограничивать себя в таких мечтах, верно?

– Я… – (Блин, почему мне так трудно дышать?) – Прости, Тэ-Лена, я не вполне уверена, что правильно поняла… Вы сами придумываете свои татуировки, а потом кто-нибудь набивает их специальными чернилами на вашей коже?

Целительница кивнула:

– Ну да. Мы ждем пятой годовщины свадьбы, прежде чем пойти к мастеру, потому что многие браки распадаются в первые годы. Такое может случиться с каждым, и молодым парам советуют не торопиться – мол, сначала надо обрести уверенность друг в друге и уже тогда делать брачные татуировки. Мы с Язом хотели получить знаки уже после двух лет совместной жизни, но старшие уговорили нас подождать.

У меня в голове на бешеной скорости кружил целый хоровод мыслей.

– То есть знаки не сами появляются у вас на коже… из ниоткуда, за одну ночь? Ну… пока вы занимаетесь… сексом?

Тэ-Лена весело рассмеялась:

– Конечно, нет! Что за глупости?

Паника, набиравшая силу, слегка меня отпустила. Но тут целительница продолжила:

– Хотя в незапамятные времена такое бывало. Легенды помнят об истинных брачных союзах. Супругов, предназначенных друг другу судьбой, фаты[17] некогда метили своими знаками, откуда у нас и пошла традиция делать брачные татуировки на руках. Но сейчас такие знаки уже ни у кого не проявляются. Когда боги покинули Ивелию, вместе с ними исчезли или со временем ослабли многие элементы нашей магии. Боги мечей, к примеру, заснули. Их постепенно отрывали от главного источника, дававшего им силу, и со временем они перестали быть проводниками магической энергии. Фейри начали терять способность создавать истинные брачные союзы тысячи лет назад, а потом она и вовсе пропала.

– Ясно… – (Ох, мне надо было срочно присесть.) – Выходит, чернильные знаки – всего лишь традиция… Фейри покрывают руки татуировками… просто на счастье.

– Ну, я бы не сказала, что прямо-таки покрывают, – отозвалась Тэ-Лена. – Среди моих знакомых всего одна пара решилась на семь рун. Семь – благоприятное число, конечно, но некоторые считают, что это перебор. – Судя по тону, целительница и сама принадлежала к числу последних.

Семь?

Семь рун…

Я попыталась вспомнить, сколько рун было у меня на пальцах, пока Кингфишер их не скрыл. И на тыльных сторонах обеих ладоней… Пересчитать татуировки в уме не удалось, но их было много. Очень, очень много.

– А надписи? Вы набиваете… целые фразы? Не отдельные руны? – Мне не удавалось выговорить без пауз больше двух-трех слов подряд. – Вокруг запястий?

– О нет! Такого точно никто не делает. Про это только в книжках можно прочитать. – Тэ-Лена усмехнулась. – Надписи вокруг запястий называются «Божественные узы», и это, дескать, прямое благословение от богов. Но ничего подобного, конечно же, никогда не случалось. Самые известные супружеские пары в ивелийской истории якобы были связаны Божественными узами, но это все романтическая чепуха, которую иные сказители добавляют в повествование о прошлом для большего трагизма. Ну и еще эти Узы красиво выглядят на рисунках в книгах.

Я смотрела на Тэ-Лену, но, кажется, даже не видела ее.

– Для большего трагизма, ты сказала?

– Влюбленные в таких историях всегда ужасно страдают, и один из них непременно погибает. Сами по себе легенды красивые, но заканчиваются все они душераздирающе.

– Звучит… ужасно. – Я хотела рассмеяться и не смогла – горло сдавило спазмом.

На лице Тэ-Лены отразилось беспокойство:

– С тобой все в порядке? Ты побледнела.

– Нет… То есть да, со мной все хорошо. Ты… э-э… случайно не знаешь, где сейчас Кингфишер?

– Он просил передать, что ждет тебя в своих покоях.

– О, отлично. Спасибо. Я, пожалуй, пойду к нему поскорее. Мне нужно с ним кое-что обсудить.