Рэн и Кингфишер одновременно выругались себе под нос при виде Эверлейн. Ее рот был приоткрыт, но теперь она молчала; прекрасное лицо искажал смертельный страх. С излучины, где от Ивелии до Саназрота было рукой подать, в самом узком месте Дарна, ее тонкие черты можно было легко рассмотреть – и понять, что она напугана до смерти.

Черная воронка с треском завертелась перед Кингфишером. Он уже готов был броситься в теневой портал, но Рэн ухватил его за ремень на доспехах:

– Не будь идиотом! Портал не выпустит тебя на том берегу. Боги знают, куда он тебя закинет!

– Да, верно. – Кингфишер отбросил его руку. – Я переплыву реку!

На этот раз Рэну пришлось схватить его обеими руками за плечи и встряхнуть:

– Именно этого им и надо. Как только ты окажешься на том берегу, не сносить тебе головы. Там не будет действовать твоя магия – и что тогда?

– Тогда я голыми руками буду рвать их гребаные глотки и сложу гору из гниющих тел! – прорычал Кингфишер.

– Лейн убьют раньше, чем ты успеешь истребить хотя бы десяток вампиров. Ты готов это допустить?

– Разумеется, нет!

– Тогда подумай как следует. С какой целью они притащили туда Лейн? И почему она до сих пор жива?

Это были хорошие вопросы. Меня затошнило при виде того, как фидер, стоявший ближе всех к Эверлейн, провел полусгнившим языком по ее голому плечу. С языка текла слизь. Монстр заскулил – отчаянно хотел впиться в плоть зубами, но сдерживался. Такая толпа вампиров могла растерзать девушку в мгновение ока, но что-то не давало им это сделать. Еще один вампир прижался к ее плечу, расплющив о него уродливый нос и дрожа всем телом – видеть добычу и не растерзать ее тотчас же противоречило его природе.

Рэн издал задушенный вопль – в тот момент он выглядел так, будто вопреки собственным словам сейчас сам бросится в реку. Его остановила Лейн, вскинув ладонь.

– Не надо! Стойте на месте! – крикнула она.

– Ты не ранена? – громко спросил Кингфишер.

Его единоутробная сестра печально улыбнулась:

– Со мной все будет хорошо, Фишер! Не волнуйся.

Она выглядела очень странно – бледная кожа как будто светилась изнутри, испуская эфемерное сияние. Теперь я видела, что светлые волосы развеваются не на ветру – казалось, они колышутся в воде. При этом ни сами волосы, ни кожа, ни одежда Лейн не были мокрыми. Дождь лил сильнее, чем раньше, но ни одной капли не упало на сестру Кингфишера.

– Беги к реке! – заорал Рэн. – Доплывешь до середины – мы тебя подхватим!

Она с сожалением качнула головой:

– Я не сделаю этого, Рэнфис. В любом случае… Не смогу.

– Что значит – не сможешь?! – В вопросе Рэна прозвучала паника.

Бедная Эверлейн… Она была так добра ко мне в Зимнем дворце. Тогда я, ошеломленная новой обстановкой и окружением, еще была не в состоянии оценить это по достоинству, но, так или иначе, она стала для меня настоящим другом. Лейн заботилась обо мне, а теперь она сама была в смертельной опасности, и я ничем не могла ей помочь. Никто из нас не мог ничего сделать.

На скулах Кингфишера играли желваки, в глазах отражалось отчаяние. Он знал, почему Лейн не в силах сбежать.

– Посмотрите на ее шею, – прошептал он.

Основание стройной шеи Эверлейн охватывал тонкий золотой обруч. Это была изящная вещица. Красивая. Кажется, на золоте был выгравирован какой-то сложный узор, но с такого расстояния я не разглядела детали. К обручу крепилась тонкая золотая цепь, свободно свисавшая впереди. Едва я заметила ее, цепочка вдруг резко натянулась, и Эверлейн дернулась за ней влево, чуть не потеряв равновесие.

Кингфишер шумно выдохнул через нос, когда толпа вампиров расступилась и красивый мужчина с коротко стриженными серебристыми волосами вышел вперед, встав рядом с Эверлейн. Его кожа тоже излучала сияние. Он был в черных брюках и ладно сидящей белой рубашке, без доспехов и оружия, как будто вышел прогуляться под дождем и вынужден был свернуть с пути, ведущего на званый ужин. Он был моложе Малькольма, ненамного выше и шире в плечах, но от него тоже исходило ощущение опасности. Я чувствовала его силу – словно с той стороны по реке прокатилась холодная волна энергии, подползла ко мне, проникла под кожу и выстудила кости.

– Какая приятная встреча, Кингфишер! – разнесся голос молодого вампира над рекой. – Смотрю, вам удалось реанимировать один из богомечей. Мои поздравления. Смотрится отлично, как вишенка на торте!

Лоррет будто принял сарказм на свой счет – «дыхание ангела» мгновенно разорвало тьму над рекой. Луч света, сверкавший ярче молнии, ожег мне глаза и, словно натолкнувшись ровно посередине водного потока на невидимую преграду, отклонился вверх и ударил в небо, не нанеся никакого ущерба вампирам на той стороне.

Стриженый даже бровью не повел. Судя по довольной улыбке, его эта демонстрация немало позабавила.

– Может, подойдешь поближе и обнимешься со старым другом, Кингфишер? У нас с твоей сестренкой осталась бутылочка того заветного алого, которое так пришлось тебе по вкусу. Присоединяйся, выпьем еще по бокальчику!

– Иди на хрен, Таладаюс! – рявкнул Кингфишер. – Если ты причинишь ей вред…

– О, да ладно тебе! Ты же меня знаешь. У меня духу не хватит причинить вред тем, кто тебе дорог. А вот мой отец… – Стриженый Таладаюс замолчал, задумчиво глядя на золотую цепь от обруча Эверлейн в своих руках. – Отец у нас увлеченный коллекционер. Вполне естественно, что, потеряв самый дорогой экспонат своего собрания, он желает восполнить утрату. Ты ведь не мог не понимать, что так и будет, верно?

Глаза Кингфишера сверкали ненавистью. Но еще в них была боль. На этот раз он заговорил совсем тихо, обращаясь к Эверлейн, так что я едва различала его слова.

– Малькольм укусил тебя? – спросил он.

Я видела, что ее губы шевельнулись, но не обладала сверхспособностями Кингфишера – не могла перемещать голос на расстояние, а мой человеческий слух был далеко не таким острым, как у фейри. Лейн произнесла всего несколько слов, и огонек надежды погас в глазах Кингфишера. Рэн тоже это увидел и тяжело опустился на колени в снег, словно ноги отказались его держать.

– Малькольм ее укусил, да? Но ведь Эверлейн не умерла. – Я шагнула к Кингфишеру и положила руку ему на плечо. – С ней наверняка все будет хорошо. Если в ее крови есть яд, Тэ-Лена сможет ее вылечить. Меня же она исцелила…

Рэн покачал головой. Он смотрел на Лейн, а она смотрела прямо на него. Его плечи дрожали, грудь тяжело и судорожно вздымалась. Я была втайне рада тому, что за бурным плеском дождя, хлеставшего реку, мне не слышен ее плач.

– Лейн не может вернуться, – проговорил Рэн упавшим голосом. – Она теперь принадлежит Малькольму.

Я переводила взгляд с него на молчавшего Кингфишера и обратно, сердце мое тяжело колотилось о ребра.

– Что значит «принадлежит»?

– Это значит, что она связана с ним чарами порабощения, – ответил мне Кингфишер.

– Чарами порабощения? Это еще что такое?

– Потом, Оша. Я объясню тебе позже. – Кингфишер, раздавленный горем, едва мог говорить.

Рэн тяжело поднялся на ноги и крикнул что есть мочи:

– Чего ты хочешь, Таладаюс? Зачем привел ее сюда?

Коротко стриженный вампир презрительно улыбнулся:

– Полегче, Рэнфис. Для тебя я не Таладаюс, а князь полуночи. Не потерплю столь фамильярного обращения от низкорожденного…

– Он в миллион раз выше тебя во всем! – заорал Кингфишер, перебив вампира. – А теперь отвечай на вопрос! Скажи нам, почему она здесь!

– А сам-то как думаешь? – отозвался Таладаюс. – Малькольм заставил меня привести ее сюда. Эверлейн – приманка. Ему нужно подчинить тебя своей воле, поэтому он взял то, что дорого твоему сердцу… и сломал. Тебя что-то удивляет? – Ждать ответа вампир не стал и продолжил: – Ты придешь к нам либо для того, чтобы ее освободить, даже понимая, что это бесполезно, либо ради мести. Так или иначе, он знает: ты явишься в любом случае. Его не волнуют твои мотивы. Главное, чтобы ты пришел.

«Ради мести»? Мне совсем не понравилось, как это прозвучало. А каким образом Лейн вообще оказалась в руках Малькольма? У меня возникло еще много вопросов, но не время было ломать над ними голову. Я ждала, что Кингфишер ответит Таладаюсу, однако он хранил молчание, опустив голову; ртуть бешено плясала вокруг его правого зрачка, кружила так быстро, что распласталась сверкающим кольцом на радужке. Он как будто чего-то ждал, и секунду спустя я поняла, в чем дело, – Лоррет бесшумно поднялся на склон над излучиной и встал рядом с нами. Как и все мы, он был покрыт черным ихором и грязью с ног до головы. Лицо его искажала ярость, которая могла бы уничтожить целые миры. При виде Таладаюса, державшего на цепи фейрийскую девушку, как какое-нибудь животное, его черты посуровели еще больше:

– Ублюдок!

– И тебе вечер добрый, Лоррет! – угрожающе оскалился Таладаюс.

– Это же… Проклятие! Это Эверлейн? – выдохнул воин-бард.

Кингфишер стоял неподвижно и смотрел на сестру. Ответил Рэн:

– Да. Она. Малькольм ее поработил.

– Но… – Лоррет уставился на него во все глаза. – Это же означает, что…

– Где Малькольм? – нарушил наконец молчание Кингфишер. Он говорил тихо, обращаясь к Таладаюсу, но вампир предпочел ответить громогласно, чтобы все услышали его смех:

– Он ждет тебя, друг мой!

– Где?

– В том самом месте, где вы с ним заключили сделку! Сдается мне, он надеется на повторное представление!

– Никаких сделок больше не будет! – рявкнул Кингфишер.

– Ну, это мы еще посмотрим! Твою драгоценную Эверлейн укусили двенадцать часов назад. Считать умеешь? Пока мы тут болтаем, мой отец скачет на север во главе лучшего войска своей орды. Если ты не встретишься с ним в Гиллетрае, она переживет трансформацию и грядущую вечность проведет на лопатках, пока ее будут трахать самые извращенные монстры, обитающие в Аммонтрайете… один за другим… один за другим. Или ты явишься на место встречи и дашь ему то, что он хочет. Все просто.

– А что он хочет? – спросил Лоррет.

Кингфишер вздрогнул и поморщился, будто ему не хотелось отвечать.

– Меня, – прошептал он.

Таладаюс расхохотался, будто лед затрещал:

– О да, ты всегда был в списке его желаний, дружок. Но на сей раз тебя ему будет мало. Раньше ты был самым ценным трофеем в этой игре, но в последнее время многое изменилось. Ставки выросли. Есть добыча поинтересней.

– Он больше никого не получит.

– Тебе, как никому другому, известно, что, если Малькольм чего-то хочет, он это получает! – отрезал Таладаюс. – Он возьмет и этот трофей, ты же знаешь.

– ЕЁ ОН НЕ ПОЛУЧИТ! – рев Кингфишера раскатился над Дарном так мощно и громоподобно, что его, должно быть, услышали и в недрах Аммонтрайета.

Я ощутила исходивший от него ужас, как удар в лицо. Его страх выстудил мои кости. Но я почувствовала и кое-что еще: внимание Таладаюса переключилось на меня, хотя взгляд его темных, искрившихся злорадным весельем глаз не отрывался от Кингфишера.

– Можешь орать и бить копытом сколько угодно, – хмыкнул вампир. – Но Малькольму нужен алхимик, Фишер. И если для того, чтобы алхимика заполучить, ему придется сровнять с землей всю Ивелию, он это сделает, ты сам отлично понимаешь.