Молния когтистой лапой разорвала ночное небо, и когда мы уже бежали вдоль западной оконечности военного лагеря, на нас ледяными потоками обрушился ливень. Рэн и Кингфишер черными призраками мчались сквозь хаос, прямо по тлеющим углям на месте разметанных другими костров, и огибали по пути группы воинов, кативших к замерзшей реке огромные валуны. Кингфишер оглядывался на лету, проверяя, не надо ли меня подождать, но я не отставала от них в этом марш-броске на бешеной скорости.

По ту сторону Дарна, у кромки льда, уже бушевала, рыча, свора голодных вампиров. Мне казалось, что я вижу их оскаленные пасти и гнилые языки даже за пеленой дождя. Сегодня была самая теплая ночь, с тех пор как я попала в Иррин, над рекой плыла вонь разлагающейся плоти с металлическим привкусом дурной черной крови – вонь, с которой не мог справиться даже дождь, – и меня затошнило. Я старалась дышать через рот, чтобы удержать на бегу содержимое желудка.

Кингфишер и Рэн резко остановились на излучине реки. Там, где Дарн делал крутой поворот, заснеженные берега сходились, образуя «бутылочное горлышко», за которым русло снова расширялось. В узком месте Иррин отделяли от Саназрота какие-то пятьдесят футов, и фидерам ничего не стоило перейти здесь через Дарн.

Страх пульсировал в моих венах, неуклонно нарастая, но я мысленно взяла себя за глотку железной хваткой и запретила поддаваться панике.

– Почему их так мало? – слегка задыхаясь, спросила я.

Вампиры и тут, на излучине, толпились напротив нас, но их было куда меньше, чем поодаль, в той части лагеря, где река была шире.

– Вода течет подо льдом, и в узком месте ее напор больше, а значит, и лед тоньше, – пояснил Кингфишер. – Идти по нему опаснее.

– Неужели фидеры это понимают? – с сомнением спросила я.

– Понимают, но не разумом, – отозвался Рэн. – Вампиры не решаются пройти над быстро бегущей водой, потому что чуют стремнину и боятся. Но рано или поздно кто-нибудь из них отважится ступить на лед. И тогда остальные последуют.

– А когда они это сделают, мы будем здесь, чтобы не пустить их на свой берег. – Кингфишер тревожным пристальным взглядом окинул свору вампиров, толкавшихся на другом берегу, и пробормотал: – Сегодня он не пришел.

Не было нужды спрашивать, о ком говорит Кингфишер. Мы с Рэном оба знали, что он имеет в виду Малькольма. Сребровласого короля вампиров нигде не было видно. Сегодня он послал своих слуг выполнить грязную работу, а сам явиться не соизволил. Меня это, однако, не расстроило. В прошлый раз при виде Малькольма, стоявшего на другом берегу, меня парализовало от леденящего ужаса, и я до сих пор еще чувствовала холодок в костях. Он был не выше большинства обычных фейрийских мужчин и субтильнее всех воинов в лагере. Но исходившее от него ощущение силы производило ошеломительное впечатление. Мне тогда показалось, что он каким-то образом дотянулся до меня с того берега, изучает, выискивает слабые места и давит на плечи, заставляя преклонить перед ним колени. Если я не увижу этого мертвеннолицего монстра еще тысячу лет, ни разу не соскучусь.

БУМ-БУМ!

БУМ-БУМ!

Гром молотов, крушивших толстый лед, теперь звучал в моих ушах, как двойные удары сердца, которое сбилось с нормального ритма.

– Будь готова, – сказал Кингфишер. От его рук струился черный дым, клубился у ног, утекал к кромке реки и скапливался там, не двигаясь дальше.

С восточной стороны донеслись крики, слившиеся в воинственный рев. Всматриваясь в колышущееся море тел на обеих берегах Дарна, я одновременно вздохнула с облегчением и похолодела от ужаса, когда первая волна вампиров хлынула там на лед, потому что в тот же самый миг великаны-ледоколы сотрясли застывшую поверхность реки так, что побежали трещины.

– Почти пробили, – заметил Рэн. – Теперь, можно считать, все кончено. Еще пара мощных ударов и…

Вампиры, столпившиеся напротив нас, будто поняли вдруг, что это их последний шанс форсировать Дарн, и один косматый старик с полуоторванной челюстью отважно ступил на лед. Рубаха висела на костлявом торсе истлевшими лохмотьями, рваные грязные штаны болтались на тощих бедрах. Челюсть моталась из стороны в сторону, с разорванных губ капал черный ихор. Старик шел, покачиваясь на гниющих ногах, через реку, а в сотне шагов от него, ближе к лагерю, Дарн раскололся – с оглушительным стоном лед поддался под ударами молотов и топоров. Вампиры посыпались там в проломы, мгновенно исчезая в разбушевавшейся реке. Эти мертвецы не могли ни плыть, ни просто держаться на воде. Некоторые безмозглые фидеры цеплялись за льдины, пытаясь остаться на плаву, но у них ничего не получалось – самым упрямым удавалось провисеть так не более десяти секунд, прежде чем их безжизненные руки теряли сцепление с гладким льдом, и они уходили на дно покрытого зыбью Дарна.

Древний старик между тем упорно шел на нас, и тонкий ледяной покров не ломался под ним, будто кости вампира были полыми и легкими, как птичьи. Он неумолимо приближался к нашему берегу, и это придало смелости его дружкам. Второй на лед ступила женщина. Вместо лица у нее было кровавое месиво – глаз нет, щеки растерзаны когтями в клочья. Но раны казались свежими, остатки кожи – розовыми. Пару дней назад она еще была жива. На женщине был фартук, запятнанный бурой высохшей кровью. Обычный фартук – такие же носила кухонная прислуга в Зимнем дворце. Быть может, она работала в каком-нибудь богатом поместье? Вышла из за́мка на воздух остудиться после печного жара, передохнуть, полюбоваться звездами в ночном небе… и на нее из теней обрушился ночной кошмар, и монстр превратил ее лицо в кровавые лохмотья, пока насыщался кровью.

Следующим был юноша – голый, изможденный.

Затем на лед шагнула еще одна женщина – с почерневшими руками и смоляными кудряшками. Я увидела, что она прижимает к груди безжизненную тряпичную куклу, а в следующий миг меня затошнило, поскольку стало ясно, что это не кукла. Это был младенец, истыканный острыми зубами, как подушечка для булавок.

– Боги и грешники, – прошептала я. – Что же это?..

– Ад на прогулке, – мрачно отозвался Рэн. – Они не остановятся.

Вскоре по льду ковыляло уже не меньше двух десятков вампиров. Остальные пока топтались на берегу – то ли боялись стремнины, то ли их удерживал какой-то неслышный нам приказ. Но те два десятка на льду и так представляли собой немалую угрозу.

– Они уже на полпути, – пробормотал Рэн.

– Как только пересекут линию разграничения, я снесу их гребаные головы! – прорычал Кингфишер.

Дождь становился все сильнее, сек палатки, тушил в лагере костры, оставшиеся без присмотра. Он молотил по нашим плечам, пропитывал одежду насквозь. Я убрала с лица мокрые пряди волос, глядя, как медленно, но решительно приближаются вампиры, и не могла не спросить:

– Чего мы ждем? Почему не вступаем в бой?

– Мы связаны законами войны, – сказал Кингфишер. – Не можем использовать магию для атаки или сдерживания врага, пока он не пересечет границу. И в любом случае, наша волшба не действует на территории Саназрота. Фейрийской магии нужны свет и жизнь, в них она черпает свою силу. А на той стороне реки нет ничего, кроме тьмы, смерти и разложения. Граница между нашими королевствами проходит точно по середине Дарна. Но как только долбаные твари ее пересекут…

Это случилось, когда он еще не успел договорить: старик с болтающейся челюстью споткнулся на линии разграничения. Рэн и Кингфишер нанесли удар одновременно, объединив силы. Воздух задрожал и зазвенел от наполнившей его энергии, которая отдалась зудом у меня в зубах. Оба воина действовали со смертоносной слаженностью. Рэн, размахнувшись, запустил в серо-стальное небо шар голубовато-белого света. В тот же миг мощный порыв чернильно-черного дымного ветра вырвался из простертой вперед руки Кингфишера. Ветер ударил старого вампира в грудь, с воем завихрился вокруг него, разметав остатки одежды и клочья гниющей кожи, впился в желтые ребра грудной клетки. Вампир взревел, разъяренный этим нападением, но продолжил идти вперед.

Еще один шаг.

Второй.

Ветер окончательно оторвал и отшвырнул его челюсть…

И тогда сверкающий шар, запущенный Рэном, обрушился на реку. Он взорвался, превратившись в сферу из света и пламени, расколов хрупкий лед от одного берега до другого. Вампиры из авангарда, пока еще находившиеся на саназротской стороне, взвыли, посыпались в быстро текущую воду и пропали из виду.

Лед крушился и ломался по всей реке – теперь путь для врага был отрезан. Иными словами, мы были спасены.

Ивелийские воины радостно загомонили – со стороны участка реки перед лагерем понеслись непристойные ругательства и торжествующие вопли. Сколько раз эти фейри уже стояли здесь, на берегу, и разворачивали полчища Малькольма обратно к Аммонтрайету? Сколько раз заставляли врагов отступать, поджав гнилые хвосты?

В Иррине время закольцевалось, военный лагерь свернулся на берегу змеем-уроборосом, впившимся в собственный хвост. Потому что главная цель войны для ивелийских фейри, застрявших здесь, недостижима. За каждой такой ночью будет приходить следующая, лед продолжит замерзать снова и снова, и всякий раз батальон фейри будет сдерживать наступление орды и готовиться к тому, что однажды вампирам все-таки удастся перейти реку. От этих мыслей у меня опустились руки. Некоторые фейрийские воины жили здесь десятилетиями и день за днем, ночь за ночью выполняли одну и ту же задачу как про́клятые. Они жили здесь так давно, что дали лагерю имя. Так давно, что построили среди палаток настоящие дома. И наверняка обзавелись семьями. Ведь без близких, любимых людей, без видимости нормального уклада – что за жизнь? Если Беликон будет и дальше отказывать им в помощи, то…

– Берег! Смотрите на берег! – донесся крик, исполненный ужаса, и круговерть мыслей у меня в голове резко остановилась.

Кингфишер развернулся в сторону лагеря, лицо его было белым как снег, ртуть плясала, складываясь в меняющиеся узоры, вокруг правого зрачка, когда он вглядывался в крошево льда на реке, пытаясь понять причину поднятой кем-то тревоги. И он понял раньше, чем я. Рэнфис тоже. Они оба окаменели на миг, а у генерала вырвался вздох отчаяния.

– Быть этого не может… – прошептал он. – Просто не может такого быть…

Теперь и я увидела причину их замешательства. Что-то шевелилось у самой кромки реки, среди ледяных глыб и взбаламученной прибрежной грязи. Что-то выбиралось из воды. Что-то с острыми, как иглы, зубами.

– Прорыв! Прорыв! Прорыв! – разнеслась тревога, как пламя пожара.

– Иди, Фишер. Я присмотрю за ней, – бросил Рэн.

– Настало время выполнить обещание и остаться в безопасном месте, Оша, – сказал Кингфишер и в мгновение ока превратился в чудовище. От его кожи исходило зловещее бледное сияние, черные волнистые волосы развевались на несуществующем ветру. Он и раньше не казался мне таким уж похожим на людей, но теперь, на краю смертельной опасности, это был истинный фейри.

– Я останусь. Обещаю.

Мои слова потонули в оглушительном раскате грома, однако Кингфишер кивнул в знак того, что услышал, задержал на мне взгляд секундой дольше и потом исчез.

– Они снова идут! – закричала какая-то фейрийская воительница со стороны лагеря.

Вампиры, стоявшие на противоположном берегу, действительно двинулись вперед по грязному снегу и полезли в реку. Я смотрела, как их по двое, по трое уносит течение, а они пытаются сопротивляться, вслепую хватаясь друг за друга. Многие уходили под воду и уже не выныривали. Но на нашей стороне излучины начали один за другим выбредать из воды те, кто ушел на дно раньше, и я, цепенея от ужаса, видела, что их становится все больше.

– Приготовься, – напряженно проговорил Рэн. – Встретим ублюдков острой сталью.

«И мы… – раздался у меня в голове возбужденный шепот. – Мы тоже в деле!»

Это Утешитель подал голос! Клинок с полумесяцем на рукояти был богом мечей, а значит, содержал ртуть. И он был живым. Ртуть жила в нем. Слушала. Говорила. Она обращалась ко мне.

Времени дивиться такому чуду не было – из реки напротив выбрались три вампира, и ледяная вода, похоже, не остудила их пыл. Первый – голый костлявый юноша – отряхнулся по-собачьи, оскалился при виде нас с Рэном и ринулся вперед. Неестественными, дергаными прыжками, приземляясь на все четыре конечности и оставляя в снегу глубокие борозды от кривых когтей, он мчался прямо на нас. Рэн встретил его не сходя с места одним круговым взмахом меча, который по пути отсек твари голову.

Следующим был старик без челюсти. Он двигался не так проворно. После черного дыма – магии Кингфишера – фидер был в плачевной форме и с трудом перешел на бег. Рэн плавно развернулся, скользнул к нему, и фейрийский меч отсек когтистую руку, которой старик пытался его достать. Слегка покачнувшись, генерал со свистом взмахнул мечом еще раз – и голова вампира покатилась по снегу.

А из Дарна все вставали и вставали мертвые тела. Их было гораздо больше тех двух десятков, что шли по льду над стремниной, когда раскололся лед. Рэн рубил одну голову за другой, как только они показывались из воды, но скоро вампиров стало слишком много, чтобы он мог справиться с ними в одиночку. Орудуя мечом, генерал пока еще успевал разбрасывать шары света, которые взрывались, едва коснувшись гниющей плоти. Фидеры превращались в факелы бело-голубого пламени, падали друг на друга, распространяя этот огонь, но все новые твари по-прежнему лезли на берег.

– Сейрис! Найди Лоррета! Укройтесь в кузнице! – заорал Рэнфис.

– Нет! – Я выхватила Утешителя из ножен, и по моей руке от него прокатилась волна жара. Это странное ощущение застало меня врасплох, но через две секунды я уже стояла плечом к плечу с Рэном перед шестью десятками рычащих вампиров.

Генерал покосился на меня так, будто я была воплощением безрассудства.

– Ты же ему слово дала! – рявкнул он.

Я подняла меч.

– Я обещала ему, что останусь здесь. Если одна помчусь куда-то в темноте, точно погибну. Он знал, что у меня больше шансов выжить рядом с тобой.

Рэн ничего не мог на это возразить. Скрипнув зубами, он обрушил меч на череп вампира в такой стадии разложения, что невозможно было даже понять, мужчина это или женщина.

– Упрямая девчонка! – прорычал Рэн. – Не смей погибнуть, пока я за тебя отвечаю, Сейрис Фейн! Кингфишер никогда не простит мне, что единственный смысл его существования растерзали в клочья фидеры в первом же ее гребаном сражении!

Минуточку… Как он сказал? «Единствен…» Ох, с-сука! Я очень вовремя вскинула Утешителя – вампир, который нацелился на мою глотку, получил вместо нее острие меча прямо в пасть. Я нажала сильнее, качнув клинок в сторону, – и снесла ему верхнюю часть черепа. Она шлепнулась на землю, вампир грохнулся следом за ней, но он со мной еще не закончил. От его головы остался только ровно обрезанный кусок костей и мяса с нижней челюстью, но ему этого, похоже, было достаточно – он вцепился в мои сапоги, заскреб когтями по выделанной коже, взбивая голыми конечностями снег и грязь. Густой, как смола, черный ихор капал мне на ноги.

– Целиком! – заорал Рэн. – Руби башку целиком!

Целиком… Ага, это я могу… Сделав глубокий вдох, я выкинула прочь все лишние мысли – сейчас мне нужен был только опыт владения мечом, все, чему меня учили. Я вспомнила бесконечные часы, когда на чердаке в доме моей матери ее друзья-мятежники объясняли мне, как использовать для защиты и нападения любой острый предмет. Как владеть своим телом. Как обратить вес и инерцию движения противника против него же. Как делать выпад и уходить от ответного удара, снова делать выпад и отступать. Как обуздать эмоции и сосредоточиться на сиюминутной задаче.

Нижняя челюсть вампира, срезанная клинком, и то, что осталось от его мозгов, плюхнулось в грязь. Монстр распластался в грязи и теперь уже не шевелился. А у меня еще было до хрена работы.

Когда вампиры выбирались на берег из воды, они на мгновение, всего на какую-то долю секунды теряли скорость реакции, и этим можно было воспользоваться. Рэн встречал их чуть дальше на берегу и крушил направо и налево. Я же подошла к самой кромке воды, чтобы ловить их в тот момент, когда они еще не сориентировались в пространстве.

Утешитель в моих руках вибрировал и гудел от заключенной в нем энергии, волны которой докатывались до моих плеч каждый раз, когда я наносила удар. Сместив центр тяжести в область бедер, пружиня коленками, почти припадая к земле, я переносила вес тела то на левую, то на правую ступню, легконогая, быстрая. Клинок свистел в воздухе, учиняя резню.

– Назад, Сейрис! Назад!

Рэн был прав – надо было отступать, теперь вампиры ломились на берег целой толпой. Я легко оттанцевала подальше от кромки воды и заняла позицию рядом с ним.

– Я буду их увечить, ты – добивать! – прорычал он.

По реке перед лагерем носился черный дымный вихрь, скидывая в воду множество вампиров, которые лезли на сушу и там. Если есть дым, значит, Кингфишер жив, он где-то рядом. Я вздохнула с облегчением, а в следующий миг вонзила меч острием в щеку подоспевшего вампира, опрокинула его, пригвоздила к земле, выдернула клинок и отсекла башку злобной твари как раз вовремя, потому что Рэн уже подкинул мне нового клиента.

Время как будто замедлилось, и случилось что-то странное: мое сердцебиение выровнялось, меня накрыло ощущение покоя, принятия реальности и полного понимания происходящего. Еще один вампир обогнул Рэна и устремился прямо на меня. Он двигался очень быстро – я это знала, но вместе с тем мне казалось, что он медленно бредет по зыбучему песку. Вампир собирался врезаться в меня с разгона и повалить на землю – я прочла этот план атаки безмозглого зверя по тому, как слегка согнулись его колени и опустились плечи перед прыжком, а пальцы с острыми, словно осколки стекла, когтями, напряглись, готовые вцепиться в живую плоть.

Ну, ответить на это будет просто. Я упала на колени, крутанула меч у себя над головой… Готово. Башка вампира покатилась по берегу и, ударившись о горку трупов, которая уже росла у кромки реки, отскочила в воду с мощным всплеском. Рэн озадаченно застыл, округлив глаза.

– Это что такое было? – выдохнул он.

– Не знаю! Я только… – Договорить я не успела, потому что меня оторвал от земли клуб черного дыма, и в следующий миг я оказалась в объятиях Кингфишера.

Его лицо было заляпано черным ихором, в глазах читалась тревога:

– Ты в порядке? Что с тобой? Ты не ранена?

– Все нормально, клянусь!

Он взглянул на меня так, будто не мог в это поверить, но сомнение на его лице исчезло, когда вмешался Рэн:

– Сейрис может за себя постоять, брат. Она тут всем задницы надрала. Управляется с Утешителем не хуже, чем твой покойный отец.

По мне, это было некоторым преувеличением, но все же лучше, чем услышать от генерала, что я обуза в бою. В общем, я решила, что комплимент принимается. Кингфишер между тем снова взглянул на меня, и теперь в его глазах был намек на гордость:

– Правда?

– Потом пощебечете! – рявкнул Рэн. – Мы тут вроде как немного заняты!

В мгновение ока к Кингфишеру вернулась боевая собранность. Он поставил меня на землю и пошел к воде. Его окутывала темная аура магии, и в ту самую секунду, когда он обнажил меч Нимерель, я уже знала, что наша битва на берегу подошла к концу.

Движения Рэна были плавными и точными, он легко сдерживал последних наступавших вампиров. Но Кингфишер в бою был совсем другим. Нельзя сказать, что он орудовал мечом или рубил им врагов. Потускневший от времени черный клинок был продолжением воина. Нимерель не разрубал тела вампиров, а струился сквозь них. Там, где он рассекал воздух, оставляя за собой черные перья дыма, вампиры падали, как скошенные колосья под серпом.

Это было страшное и одновременно прекрасное зрелище. В исполнении Кингфишера убийство превращалось в особый вид искусства.

Я все еще следила, завороженная, за каждым его движением, когда вдруг луч ослепительно белого света хлестнул по Дарну вдали от нас, как кнут. Ночь на мгновение превратилась в ясный день. Молнии обжигающей энергии разлетелись от луча по всему берегу, поразив сразу множество целей. Удивленные возгласы пронеслись по нашей стороне, когда воины, сражавшиеся с вампирами, увидели, как их противники один за другим вспыхивают, превращаясь в вопящие факелы, охваченные огнем.

Это сделал Лоррет. Лоррет и Ависиэт поразили вампиров «дыханием ангелов». Я смотрела на них, и душа моя тоже сгорала в огне.

Кингфишер взмахнул Нимерелем в последний раз, перерубив шею фидера так быстро, что гнилая голова уже в следующую секунду скатилась с плеч. Наш участок берега наконец-то был полностью очищен от вампиров. Рот Кингфишера растянулся в бешеной улыбке, глаза засверкали, отражая белое зарево, когда он повернулся к лагерю и увидел сеть энергетических линий, которая прокатывалась туда-обратно над растянувшимся вдоль Дарна полем битвы, выжигая вампиров одним прикосновением и мало-помалу обращая армию Малькольма в горки пепла.

А потом Кингфишер запрокинул голову и завыл по-волчьи. Рэн присоединился к нему, и один за другим им стали вторить голоса вдоль всего залитого дождем лагеря. «Волки» пели все как один, празднуя победу.

Вой еще не смолк, а Кингфишер уже воткнул Нимерель в грязный снег, приложил ладони рупором ко рту и заорал так оглушительно, что от его крика, казалось, содрогнулись небеса:

– Слава Лоррету Сокрушителю Шпилей! Слава Лоррету с Дарна!

– Лоррет!

– Лоррет!

– Лоррет!

Имя воина-барда загремело, подхваченное множеством голосов. Хор фейрийского войска был таким мощным, что у меня заныло в груди. Впервые за тысячу лет один из богов мечей признал ивелийца достойным своей милости и даровал ему магию, чтобы он мог защищать свой народ. Я не была ивелийкой, но даже меня пробрало до печенок от витавшего в воздухе ликования.

– КИНГФИ-ИШЕ-Е-ЕР!

Звенящий крик перекрыл все остальные звуки. Даже ударивший прямо над нами раскат грома не смог его заглушить. Кричала женщина.

Мы втроем оторвали взгляды от толпы праздновавших победу фейрийских воинов в поисках источника голоса. Много времени не понадобилось, чтобы его найти. Женщина в рубиново-красных одеждах стояла напротив нас, на другом берегу; ее длинные светлые волосы реяли золотым стягом на ветру.

Это была Эверлейн.

И ее окружало не меньше сотни вампиров.