В лагере царила суматоха, когда Кингфишер вел меня к своей палатке. Почти все здесь видели луч белого света – «дыхание ангелов», озарившее предрассветное небо. Те, кто не видел, осыпа́ли вопросами счастливчиков, и воздух дрожал от радостного возбуждения. Кингфишер посоветовал Лоррету поспать и обещал зайти за ним ближе к вечеру. Бард все еще выглядел ошеломленным, когда брел к себе, держа Ависиэт обеими руками – трепетно, как младенца. Кэррион заявил, что он не потащится вниз по склону и будет ночевать в кузнице.

Я между тем терялась в догадках, что это за «дыхание ангелов» такое и как его можно использовать в сражениях. Можно ли? В любом случае, ясно соображать я была уже не способна – падала от усталости, так вымоталась, что едва помнила собственное имя. Я рухнула в кресло, едва мы вошли в палатку, но Кингфишер, взяв меня за руки, тотчас заставил подняться и покачал головой:

– Нет, Оша. Иди сюда. Ты будешь спать в постели.

– С тобой? – прямо спросила я, решив, что с намеками и недомолвками в этом деле теперь покончено.

Кингфишер на мгновение нахмурился.

– Мне сначала надо поговорить с Рэном, – с легкой досадой сказал он, но тут же добавил: – Потом я приду. Буду спать здесь. С тобой.

– Тогда хорошо.

– Только вот сначала… – он слегка поморщился, – тебе нужно принять ванну.

Обижаться не было смысла: я пятнадцать часов подряд вкалывала в раскаленной кузнице так, что с меня семь потов сошло. Под ногтями собралась вся грязь Иррина. Волосы слиплись, в них застревали пальцы, когда я пыталась их пригладить. Мне дико хотелось окунуться в воду, но когда я устремилась к прекрасной медной ванне на кованых звериных лапах, сотворенной Кингфишером из черного дыма, ноги мои отказались идти. У меня не было сил даже говорить.

Кингфишеру хватило одного взгляда, чтобы это понять, – он тотчас взял меня на руки. Раньше наверняка не обошлось бы без язвительного комментария: мол, сама видишь, Оша, не зря я нарек тебя в честь бабочки, ведь ты такая же слабая и беззащитная. Но сейчас он ничего не сказал, когда нес меня к ванне и осторожно ставил на пол рядом с ней. Его взгляд, скользивший по моему телу, жег огнем, высекал искры из кожи, пока Кингфишер помогал мне освободиться от одежды. Я зашипела от боли в мышцах, начав поднимать руки, чтобы снять рубаху, и тогда он полностью избавил меня от необходимости прилагать усилия – мое тело обволокло черным мерцающим дымом, в котором искрился песок, и вся одежда исчезла.

Настолько вымотанной я себя не чувствовала никогда, даже после целого дня работы в мастерской Элроя. А Кингфишер смотрел на меня так, будто в жизни не видел ничего прекраснее и удивительнее. Он словно не замечал ни въевшуюся в мою кожу копоть, ни круги под глазами, ни другие признаки изнеможения. Я же в тот момент любовалась волнистыми волосами цвета полуночного неба, нефритовым блеском глаз, строгой линией волевого подбородка. Полные, чувственные губы смягчали суровые, мужественные черты его лица. Руны на шее пульсировали в ритме сердцебиения, когда он снова поднял меня на руки и осторожно опустил в воду. Я задохнулась от мгновенно нахлынувшего чувства облегчения. Вода была идеальной температуры, тепло сразу проникло под кожу, сняв напряжение в мышцах и суставах. Это было божественно, иначе не скажешь.

Кингфишер присел на пол рядом с медной ванной, опершись локтями на бортик, и смотрел на меня такими жадными глазами, что я остро чувствовала свою наготу. Острее некуда.

Мне это стоило невероятных усилий, но я все же ухитрилась вынуть руку из воды и приподнять ее ровно настолько, чтобы дотянуться до его кисти. Он не отстранился – наоборот, приблизил свою руку ко мне. Это было микроскопическое движение, едва уловимое, но преисполненное смысла – кончики его пальцев легли на мои. Мы провели вместе две ночи, целовались, ласкали друг друга, занимались жестким, неистовым сексом, он извергался в меня, рыча, но этот легкий, почти незаметный физический контакт – слабое соприкосновение пальцев – стал самым драгоценным проявлением близости между нами за все время. Я завороженно смотрела на наши руки, охваченная бурей эмоций.

Кингфишер пристроил подбородок на предплечье и вздохнул.

– Ты чего? – прошептала я.

Он задумался на секунду, будто сомневался, ответить или нет. Потом сказал:

– Знаешь, я был не прав. Ты очень хороший вор.

– Что же я украла?

На этот раз он лишь грустно улыбнулся и медленно покачал головой:

– Поспи немного. Вода останется теплой. Я вернусь, как только закончу разговор с Рэном.

В первый раз я проснулась от того, что могучие руки, созданные для сражений, деликатно намыливали мои длинные волосы. Раньше никто никогда не мыл мне голову. И теперь мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. И мечталось, чтобы повторилось еще не однажды. Но только в его исполнении. Только Кингфишеру будет это дозволено.

Во второй раз я проснулась, когда он поднимал меня из ванны. Магия окутала мое обнаженное тело, высушив досуха в его руках. Одежда была мне не нужна – я решила остаться голой и жаждала, чтобы он тоже разделся, – но на мне словно из ниоткуда появились синие шорты и такая же майка, очень миленькие, из ткани тонкой и нежной настолько, что я их почти не ощущала. Шум военного лагеря стих, и палатка погрузилась в блаженную тишину. Кингфишер положил меня на кровать и сам лег рядом, справа.

Когда я проснулась в третий раз, было темно и в желудке так оглушительно урчало, что этот звук мог разбудить и мертвецов. Одна рука Кингфишера лежала у меня на боку, одна нога переплелась с моей; тепло и вес его тела внушали ощущение покоя. Я долго лежала, боясь пошевелиться, и слушала в умиротворяющей тишине его дыхание. Прошло полчаса. Надо было бы встать и идти умываться, но пока мне хотелось еще полежать, всеми порами впитывая атмосферу этой ночи.

Война была у дверей. Война стояла на пороге. Будущее тонуло в тумане. Блин, да и настоящее в нем барахталось, но эта ночь была реальной, этот момент принадлежал только нам, он был, задерите меня демоны, и я не собиралась его упустить. Я постаралась расслабиться и насладиться моментом сполна, но в голове вдруг назойливым огоньком замигала неведомо откуда взявшаяся мысль, от которой нельзя было просто так отмахнуться.

Я выковала алхимерийский меч. Я, карманный воришка из Зильварена. Я научилась разговаривать со ртутью, заключила с ней сделку, и теперь у Лоррета есть оружие, наделенное магией, оружие, в котором заключена мощнейшая энергия. Еще пару месяцев назад мне бы и в голову не пришло, что это возможно. А теперь казалось, что возможно и не такое. Многое возможно… Стоило это проверить. Хотя бы попробовать.

Я очень осторожно попыталась дотянуться в своем сознании до ртути, находившейся совсем рядом со мной, различить в тишине ее приглушенный ропот. И мне легко это удалось – многоголосие грянуло мгновенно, раскатилось безумолчным гомоном. Оно оказалось настолько громким, что заглушило все мои мысли. Неужели Кингфишеру приходится постоянно иметь с этим дело? Каждый час, каждую минуту, когда он бодрствует?..

«Аннорат мор!

Аннорат мор!»

Я сделала глубокий вдох, вознесла немую молитву богам и мысленно сказала: «Привет».

Разноголосица смолкла.

Кингфишер заворочался во сне, судорожно вздохнул, но не проснулся. Я закусила нижнюю губу, собираясь с духом. Если буду действовать быстро и решительно, все закончится быстро.

Я снова сосредоточилась на ртути, исследуя глубины своего сознания, и почти сразу почувствовала ее – беспокойный тяжелый сгусток энергии. Надо было подготовиться, заранее продумать, что я ей скажу, а не бросаться вот так в омут с головой. Будет ли у меня еще возможность вступить с ней в контакт, если я сейчас все испорчу?

«Меня зовут Сейрис. Я алхимик. Мне…»

«Мы знаем, кто она, – зашептала ртуть. – Знаем. Она рассвет. Она лунный свет. Она небосвод. Она кислород в наших легких».

Я понятия не имела, как на это реагировать. Почему ртуть так странно говорит? Небосвод, кислород – это все про меня? В итоге я тряхнула головой – не время было разгадывать ребусы – и мысленно заявила ей:

«Прошу тебя покинуть Кингфишера».

«Покинуть его?» – озадаченно спросила ртуть одним голосом.

«Да. Покинуть. Уйти из его тела. Я хочу, чтобы ты оставила его в покое. И я готова заключить с тобой сделку».

«Мы не можем его покинуть. – Многоголосие, целый хор голосов, накладывающихся друг на друга, донес до меня то самое известие, которое я меньше всего хотела услышать. – Мы – это он».

«Он фейри, а ты… ты… – Я не знала, с чем имею дело. Или с кем. Так и не поняла этого до конца… Да какая, блин, разница? Не будем усложнять. – Ты ртуть. Ты не можешь образовывать сплавы с живой материей».

«Мы можем сплавиться с любым оружием».

«Кингфишер не оружие! Он… он живой, он может дышать…»

«Оружие, – возразила ртуть. – Лучшее. Мы – это он. Он – это мы. Мы не можем расстаться. Мы умрем».

«Кто умрет? Ты или Кингфишер?»

«Все мы, – с нажимом сказала ртуть. – Мы единое целое. Одно оружие».

Не знаю, что это было – издевательство или упрямство с ее стороны. Но я была не в настроении выяснять.

«Я могу вывести тебя из его тела. Я чувствую тебя там, внутри. Ты воссоединишься с другой ртутью в Калише. Или, если хочешь, я сплавлю тебя со сталью и выкую самый прекрасный меч, каких свет еще не видывал…»

«Мы уже сплавлены сотни лет назад. Мы не можем разъединиться».

«Ты причиняешь ему боль. – Даже у меня в голове эти слова прозвучали дрогнувшим от эмоций голосом. – Он страдает из-за тебя».

Ртуть молчала. Я чувствовала, что она осмысливает сказанное мной. Но думала она недолго.

«Мы – это он. Он – это мы. Все мы страдаем, алхимик. Ничего не поделаешь».

«Значит, ты и дальше будешь его мучить? Пока он уже не сможет терпеть? Пока не умрет? Ты убьешь его – и что тогда?»

«Тогда нас постигнет участь всего, что умирает. Мы вернемся в землю, в море, в небо. Уснем. Преобразимся. Переменимся. Трансформируемся».

«Ты отбираешь у него жизнь! – мысленно выкрикнула я. – Ты не имеешь права!..»

«Мы дарим ему жизнь. Мальчишка, юнец, он был слишком молод, когда ступил в наш резервуар. Он не должен был выжить. Но оказался сильным, очень сильным. И чертоги вселенной полнились громким эхом его предназначения. Мы позволили ему уцелеть, чтобы он мог это предназначение выполнить. Мы сплавились с ним, чтобы он выжил».

«Неужели нет иного способа? Он не сможет жить без…»

«Этот сплав создан столетия назад. Мы приняли свою судьбу, алхимик. Мы все ее приняли».

Я услышала намек. Ртуть давала мне понять, что Кингфишер почему-то согласился на ее присутствие. Что он позволил ртути «сплавиться» с собой, заранее зная о последствиях. Но я не могла с этим смириться. Зачем он пошел на такую сделку, если в конечном итоге это может привести его к безумию?

Нет, смириться я отказывалась. Должен же быть способ убедить металл покинуть тело Кингфишера добровольно! Если я сумела уговорить ртуть, которая была в мече Даньи, выйти из каменной стены, переплавиться и снова стать проводником магии, значит, сумею извлечь ртуть из тела мужчины, спящего рядом со мной. Предложу ей обмен, какой-нибудь уговор…

Я вздрогнула, когда что-то коснулось моей щеки, открыла глаза и… Ох, Кингфишер уже не спал. Ну, класс! Вот только этого еще и не хватало! Если я буду заключать сделку со ртутью, мне не надо, чтобы он знал об условиях… Кингфишер склонился надо мной, и на его лице была глубокая печаль, когда он вытер слезинку, скатившуюся мне на переносицу.

– Боюсь, что твой замысел не воплотится, – прошептал он.

– Ты все слышал? – выдохнула я.

Он качнул головой:

– Только то, что говорила тебе ртуть. Но на основании ее ответов легко было достроить вторую часть диалога и понять, о чем ты ее спрашивала.

Проклятие… Тот самый случай, когда свои мысли нужно держать при себе. Теперь он знает, что я лезу куда не просят. Меня охватило чувство неловкости. Своими делами надо заниматься, своими…

Словно догадавшись, о чем я думаю, он грустно улыбнулся:

– Я уж боялся, ты будешь выдирать ее из меня силой.

– Ты на меня не злишься?

Кингфишер, не переставая улыбаться, вздохнул и закрыл глаза.

– Конечно, нет. Как я могу на тебя злиться? Ты хотела помочь. Но теперь ты знаешь, что это невозможно. Ртуть не просто у меня внутри, она – часть меня. Без нее я умру. Так что…

В палатку ворвался Рэнфис в полном боевом облачении. Глаза у него были бешеные, лицо вымазано грязью. Я вскочила на кровати, сдернув простыню и прижав ее к груди. Разговор с Кингфишером был мгновенно забыт. Ртуть забыта. И тот факт, что кроме простыни мою наготу ничто не прикрывает, – тоже. Я была готова действовать. Рэнфис, наткнувшись на меня взглядом, тотчас отвел его в сторону и выругался сквозь зубы на старофейрийском.

– Боги! Мои извинения. Я думал, ты в Калише, Сейрис. Прости, но мне нужен Фишер.

Кингфишер поднялся с кровати в ту же секунду. В палатке как будто сгустились тени. Он шагнул вперед и остановился у книжного шкафа уже полностью облаченный в кожаные черные доспехи. Латный воротник отблескивал серебром, зеленые глаза – смертоносной решимостью.

– В чем дело? – спросил он.

– Орда опять идет в наступление. Враги уже выстроились на берегу, – ответил Рэн. – Вот-вот начнется адская заваруха.

– Проклятие…

Тишина, все это время царившая в палатке, исчезла – Кингфишер снял магический защитный барьер, и на нас обрушился шум военного лагеря, поднятого по тревоге. Там были крики и топот сотен ног в тяжелых сапогах по слякоти. Командиры орали приказы, которые передавались другими воинами с одного края огромного лагеря на другой. Но все перекрывал мощный гром ударов молотами по толстому льду.

БУМ-М!

БУМ-М!

БУМ-М!

– Проклятие! – повторил Кингфишер. Из его руки вырвался черный дым, превратившийся в меч Нимерель. – Брат, извини, что я…

– Не надо извиняться. Никто не пострадал. Это всего лишь очередная провокация, их там не больше тысячи. Тем не менее тебе лучше быть с нами. Увидимся на берегу. – Рэн повернулся к выходу. – Сейрис, а тебе лучше остаться здесь.

– Нет. Я с вами.

Вот так. Решительно и бесповоротно. Я была сыта по горло приказами ждать у моря погоды в безопасном месте. Я не собиралась нервно мерить шагами палатку, пока Кингфишер, мои друзья и все воины этого лагеря будут сражаться с монстрами Малькольма. Не бывать тому. Я соскочила с кровати, забыв, что на мне только шорты и майка. Но Кингфишер это заметил, и когда мои ноги коснулись ковра, я уже была с ног до головы в боевых доспехах из черной кожи, а под ними на мне оказались штаны и рубаха с длинными рукавами того же цвета.

Рэн вопросительно взглянул на друга, но тот смотрел только на меня. Выражение надменного превосходства, не сходившее с лица Кингфишера еще неделю назад, сменилось искренней заботой.

– Я останусь в палатке только в одном случае: если ты заставишь меня это сделать силой кровного зарока, – произнесла я звенящим от напряжения голосом.

Настал роковой момент. Тот самый, когда должно было решиться, завоюет он мое сердце окончательно или потеряет меня навсегда. Если Кингфишер сейчас прикажет мне остаться, лишив свободы воли, все те перемены, которые произошли в наших отношениях за последние дни, утратят свое значение. И плевать, что он нужен мне как воздух, – я больше никогда не скажу ему ни слова. Ни разу не взгляну на него. Между нами будет все кончено еще до того, как могло бы начаться. Мне будет больно, но еще больнее станет от его предательства. Я ждала, мысленно молясь всем богам, чьи имена узнала совсем недавно, чтобы он принял правильное решение.

Кингфишер перевел дух.

– Не хочешь вернуться в Калиш на время битвы? – тихо спросил он.

– Нет. – Если меня отправят отсиживаться в Калише, это будет еще хуже. Тогда между мной и Дарном встанет целый горный массив. Я не прощу этого никогда. Не смогу простить, даже если постараюсь.

«Не поступай со мной так, Фишер. Пожалуйста. Не отсылай меня прочь».

Он стиснул челюсти. Принял решение. Я подобралась, ожидая, что сейчас в палатке с треском завертится дымная воронка теневого портала, но…

– Если ты примешь участие в битве, обещаешь всегда держаться рядом со мной?

У меня чуть коленки не подогнулись.

– Да! – быстро выпалила я, пока он не передумал. – Да, обещаю.

– А если в разгар сражения я скажу тебе укрыться в безопасном месте, пока не минует опасность?

– Я укроюсь на время.

– А если скажу тебе «Беги»?

– Побегу.

Прекрасные зеленые глаза прищурились, неотрывно глядя на меня:

– Дай слово!

– Слово не свяжет меня так, как любое обещание связывает тебя. Не будет гарантий, что я его сдержу.

– Знаю. Но люди все равно принимают обещания, когда доверяют друг другу, даже если эти обещания могут быть нарушены, верно?

– Да.

– Тогда дай мне слово, Оша, и я тебе поверю.

У меня в груди поднялась горячая волна. Я услышала именно то, что должен был сказать мужчина, с которым мне хотелось бы остаться навсегда.

– Даю слово.

Кингфишер кивнул, принимая мое обещание:

– Тогда быть посему. – Он проворно склонился к дорожному сундуку, стоявшему у изножия кровати, откинул крышку и достал оттуда длинный предмет, завернутый в ткань.

Я узнала его немедленно. Это был тот самый сверток, который Кингфишер привязал к седлу Аиды, когда мы покидали Зимний дворец. Сейчас он положил сверток на кровать, откинул края ткани, и Рэн округлил глаза при виде меча.

Это был не просто меч. Это был меч, с которого все началось. Тот клинок, что я выдернула из платформы, оказавшейся застывшим ртутным резервуаром в Зале зеркал дворца Мадры. Рукоятка Утешителя заблестела серебром в свете пламени, игравшего в камине, – раньше ее покрывала многовековая патина, не дававшая рассмотреть навершие. Теперь патина исчезла. От одного взгляда на это оружие захватывало дух. Меч был из тех, о которых слагают легенды. Из тех, что воспевают в балладах. Рукоять была увенчана полумесяцем, и его концы сходились так близко, что почти соприкасались, образуя кольцо. По всей двуручной рукояти до крестовины и дальше, по кромке клинка, бежала надпись на старофейрийском.

Кингфишер повернулся и протянул мне меч:

– Кости моего отца, должно быть, выбелены солнцами где-то в Зильварене. Его меч провел там последние тысячелетия, и теперь… – Он сделал паузу, окинув оружие взглядом. – Теперь этот меч нужно считать скорее зильваренским, чем ивелийским, я думаю.

В спальне сразу сделалось жарко, так, что мне трудно стало дышать. Кингфишер снял висевшие на стене кожаные ножны и вложил в них Утешителя. Я безмолвно развела руки в стороны, чтобы он мог застегнуть на мне поясной ремень с ножнами. Затем он ловко подогнал пряжку, чтобы ремень подошел к моей узкой талии. А я все это время изо всех сил сдерживала слезы.

Меч его отца…

Рэн стоял, скрестив на груди руки, и наблюдал за нами. Я поймала его взгляд, замирая от тревоги. Что я прочту в его глазах? Осуждение? Праведный гнев от того, что бесценное фейрийское наследие отдано в руки человеческому существу? Разумеется, нет. На лице Рэна было написано удовлетворение. Он словно хотел сказать: «Наконец-то свершилось. Так и должно быть, Сейрис Фейн, так и было задумано».

Кингфишер выпрямился и окинул меня взглядом:

– Ну вот. Ты готова?

– Да.

Сердце у меня колотилось о ребра как бешеное, но я чувствовала спокойную уверенность, ощущала надежный вес меча у себя на бедре.

– Будь бесстрашна и беспощадна перед лицом врага, – сказал Кингфишер.

Рэн ободряюще похлопал меня по плечу:

– Если же душе твоей суждено будет покинуть тело, выпей за нас стаканчик в первой таверне на своем пути в ином мире. Мы оплатим счет, когда туда доберемся.