Было еще темно, когда я проснулась. Не сразу вспомнила, где я и кто так тесно ко мне прижимается. А потом замерла, затаив дыхание, отчетливо осознавая, что твердый член упирается в мою задницу и что Кингфишер наверняка тоже проснулся. Я достаточно часто делила постель с разными людьми, чтобы научиться определять по ритму дыхания, в сознании человек или нет. Дыхание фейри было слишком глубоким и размеренным для спящего. Я почувствовала, как он напрягся у меня за спиной.

«Сейчас он встанет и выйдет из спальни».

«Сейчас он отвернется и заявит, что не хочет меня здесь видеть».

«Сейчас он скажет какую-нибудь гадость, чтобы я сама ушла».

Я перебирала возможные варианты развития событий, один ужаснее другого, и нервы совсем уже разыгрались, но… ничего из того, что я навоображала, не случилось. Рука Кингфишера была по-прежнему у меня под рубашкой, пальцы слегка согнулись, расслабившись во сне. Отрез ткани, которым я туго перевязывала бюст, задрался и распустился за ночь, так что теперь костяшки пальцев Фишера касались моей левой груди. Медленно, но целеустремленно он раскрыл ладонь и положил ее мне на ребра. Я прикусила губу, внезапно запаниковав, сердце бешено забилось, когда он провел кончиками пальцами снизу по моей груди, едва касаясь кожи…

Словно спрашивал: «Ты этого хочешь?»

Мне предлагался выбор. Если бы я дернула плечами и отстранилась – знаю, он убрал бы руку и отпустил меня. Мы оба встали бы с постели и прожили день как обычно. На этом все и закончилось бы. Дверь между нами закрылась бы навсегда.

Или…

Катись все в пропасть. Я выбрала «или».

Не хотела закрывать эту дверь.

Сделав судорожный вздох, я выгнула спину, прижавшись задницей к его члену. Боги и грешники, он был охренительно твердым. Фишер хрипло застонал, обдав дыханием мою шею, и у меня по спине побежали мурашки. Его ладонь надавила под грудью сильнее. Я закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям, наслаждаясь предвкушением того, что должно было сейчас произойти.

Словно сговорившись, мы оба хранили молчание. Фишер не спешил – он как будто давал мне время передумать. Придвинулся сзади теснее, покачивая бедрами. Показывая, насколько он возбужден и что собирается делать дальше.

Я уже знала, каково это – ощущать его внутри, но в этот раз все начиналось не так, как в нашу первую ночь. В этот раз было обещание большего. Нараставшее между нами напряжение пронизывала энергия иного свойства. Я чувствовала, как она распространяется по поверхности кожи, ощущала ее везде и сразу; она обжигала меня там, где его руки касались моего живота.

Я снова изогнулась, и огненная дрожь прокатилась по позвоночнику, когда Фишер ткнулся лбом мне в затылок и застонал.

Я хотела его. Хотела больше, чем вернуться домой. Боги и мученики, никудышная из меня сестра. Я нужна Хейдену. Нужна Элрою. Но в тот миг запах морозного рассвета и мяты затопил для меня весь гребаный мир, полностью лишив здравого смысла. Я была неспособна чувствовать вину. Потом у меня будет уйма времени всецело ее осознать. Потом. А сейчас…

Фишер слегка коснулся носом моего уха, и у меня вырвался стон. Как описать ощущение от тяжелого дыхания такого мужчины рядом с тобой, от жара, овевающего твой висок? Сначала меня охватила дрожь. Она началась в области шеи и распространилась дальше, отозвалась покалыванием в затылке, пробежала холодными и горячими волнами по спине, расплескиваясь на каждом позвонке, будто ручей скакал по камешкам. Достигнув крестца, дрожь превратилась в нечто иное. Набрала силу. Сгустилась в низу живота в обжигающий шарик боли, который заметался там, обжег внутреннюю сторону бедер, так что мне пришлось стиснуть ноги, чтобы его удержать.

Дрожь.

Боль.

И потом – желание.

Внутри меня разбушевался такой вихрь энергии, вожделения и страсти, что захотелось вскочить, заорать, что-нибудь разнести вдребезги.

«Скорей, скорей, скорей…»

Желание кипело у меня в крови. И Фишер, словно услышав этот безмолвный призыв, больше не медлил – обхватил меня двумя руками, стиснул мою грудь, придвинувшись так резко, что я поясницей почувствовала набухшую головку члена. Фишер уже не делал вид, что может остановиться. Грудь пронзила горячая молния боли, тотчас ударившая в низ живота – это было настолько сильное и всеобъемлющее ощущение, будто он одновременно дразнил мой клитор и ласкал чувствительный бутон соска.

– О-о-о… – Я могла бы взмолиться о том, чтобы он вошел в меня, но не хотела говорить. Если бы мы решили нарушить молчание, первыми должны были прозвучать совсем другие слова. Минувшая ночь стала слишком страшной – и для него, и для меня. Эта ночь бесповоротно изменила все между нами, и казалось, что ни он, ни я еще не готовы ее даже осмыслить, не то что обсудить. Потому я сомкнула губы и вжалась в него всем телом; одной рукой он ласкал мою грудь, второй расстегнул пуговицу у меня на штанах.

Когда его ладонь скользнула у меня между ног и пальцы погрузились во влажную впадину, он глухо зарычал, и в этом низком, рокочущем рыке было столько мужской энергии хищника, что я едва не лишилась чувств.

«Возьми меня! Прошу, возьми! Трахни меня! Овладей мной!»

Фишер сжал зубами мочку моего уха, все быстрее лаская меня между ног, и мир вокруг разлетелся на осколки. Его рот, его руки, его член – только это имело значение. Он знал, как прикасаться ко мне, знал, что делать, чтобы довести меня до безумия. То, как он обращался с клитором, все его выверенные движения, нажатия, касания говорили о том, что он провел немало часов, исследуя женское тело. И все эти часы не были потрачены впустую – они дали мне возможность насладиться плодами его прежних опытов. Я бесстыдно вжималась в него и сама направляла его руку, желая получить все, что мне было нужно.

«Сделай это пальцами. Души меня. Навались всем телом. Трахай меня. Не останавливайся, пока я не закричу!»

Фишер взревел по-звериному мне в затылок, будто прочел эти мысли и узнал обо всех грязных вещах, которые проделывал со мной в моем воображении. Взревел так, будто сам мечтал проделать все это наяву. Новый рев раздался, когда он вытащил руку из-под моей рубашки и сжал пальцы у меня на горле.

«Я заставлю тебя просить пощады, Оша. Я трахну каждую из твоих прелестных дырочек. Я отымею тебя так, что ты никогда не захочешь другого мужчину».

Эти слова тоже звучали в моем воображении. Я придумала их, соткала из воздуха, и они крутились у меня в голове, произнесенные его голосом. Но тело Фишера уже готово было исполнить эти обещания, а я не желала больше ждать.

Его объятия становились все крепче, ладонь сильнее сжималась у меня на горле, большой палец вдавился в ложбинку под челюстью, и я запрокинула голову. Он зарылся лицом в мою шею с протяжным вздохом, и в сознании мелькнула странная мысль. Незваная мысль. Опасная.

«Укуси меня».

Застонав, Фишер погрузил в меня пальцы, и одновременно другая его ладонь крепче сжалась на горле, слегка встряхнув, будто в знак упрека, в ответ на эту мысль. Я была так потрясена ощущениями, которые вызывали его пальцы, двигаясь внутри меня, в моем влажном тепле, что на одну ослепительную секунду потеряла способность соображать во всплеске наслаждения.

Боги, мы оба были все еще одеты – я полностью, на Фишере остались только штаны. Мне вдруг страстно захотелось избавиться от этих тряпок, необходимо было ощутить его тело целиком, всей кожей, каждой порой. Я потянула рубашку вверх, пытаясь как-то исхитриться и снять ее так, чтобы не помешать Фишеру делать то, чем он был занят, но тут меня словно охватил порыв ветра, и вся одежда разлетелась на лоскутки с моей груди, рук и ног. Штаны Фишера тоже исчезли.

Я получила то, чего так отчаянно желала. Теперь наши тела слились, ноги переплелись, кожа плавилась в местах соприкосновения. Фишер взялся за дело с удвоенным рвением, его пальцы двигались во мне, одновременно ладонь давила на клитор, доводя до исступления. Я едва могла дышать, у меня кружилась голова. Он снова потянулся к моей шее, зарылся лицом в волосы с протяжным стоном.

«Возьми меня. Боги! Молю, просто трахни меня! Я хочу… Я жажду…»

По маленькой спальне раскатился рев – Кингфишер отдернул руку, освобождая место для члена. В отличие от первой ночи он не сразу вонзился в меня – на этот раз я сначала почувствовала легкое давление головки, затем оно усилилось, и в один головокружительный, ослепительный миг он проник в меня и сразу задвигался.

О…

боги…

неумирающие…

он…

был…

так охренительно глубоко, я…

«Каждый воин в Иррине учует на тебе мой запах! – прогремел у меня в голове голос Кингфишера. – Ты будешь кричать мое имя, пока не охрипнешь. Я оставлю на тебе свой след мыслимыми и немыслимыми способами, чтобы все вокруг знали, что ты – моя».

Пять преисподних!

Он был так…

глубоко…

что я…

Кингфишер двигался в беспощадном темпе, вколачиваясь в меня до упора. Одна его рука все это время оставалась у меня между ног, лаская клитор. Он держал меня в объятиях, овладел мной целиком, я тонула в нем, билась в его руках каждый раз, когда он вонзался сильнее… Но этого было мало.

«Укуси меня, Фишер».

В ответ у меня в голове прозвучала неизреченная мысль, от которой перехватило дыхание: «Я не могу…»

«Укуси меня! Ну же! Я этого хочу!»

«Не могу!»

«УКУСИ МЕНЯ!»

С ослепительной вспышкой боли острия клыков проткнули мою кожу, и я зашипела, широко открыв глаза. Сердце на мгновение остановилось от шока, а потом…

Ни с чем не сравнимое блаженство охватило меня, перекрыв все остальные чувства, обжигающими молниями разлетевшись по венам. Кингфишер вдруг замер, застыл, как статуя, тяжело и быстро дыша через нос. Он впился зубами в мою шею над ключицей, но кровь все еще не пил.

Его ладонь уже не сдавливала мое горло – переместилась на грудь, и он принялся ласкать соски, медленно, едва касаясь пальцами, осторожно кружа по ареолам. Все нервные окончания у меня разом пришли в возбуждение, эйфория нарастала, достигая невероятных высот. Когда мое сознание уже начинало меркнуть, Фишер вышел из оцепенения, слегка отстранился, а потом одним толчком бедер вогнал в меня член до основания – и одновременно у меня защипало шею, потому что он сделал первый крошечный глоток моей крови. Всего одну каплю.

Я заорала во всю глотку, закатив глаза. Кайф обрушился на меня лавиной, бурным крещендо, раздавив, сломав, разметав мое тело и заставив петь мою душу. Это было лучше всего, что я пробовала до сих пор.

«Тихо… Не двигайся… Не дергайся, мать твою…»

Его голос в моей голове прозвучал отрывисто, отчаянно. Но ничто в этом мире не могло заставить меня выполнить эту просьбу. В тот самый миг, когда он снова скользнул в меня, проникая чуть глубже, я потеряла остатки гордости, обхватила его голову и изо всех сил прижала его рот к своей шее.

«Уничтожь меня!»

Кингфишер как будто только этой команды и ждал – его руки сжались, будто тиски, и он заработал бедрами с неистовством ледоколов, крушивших тяжелыми молотами лед на Дарне. Я поддалась куда быстрее, чем река, – раскололась на части, и Кингфишер был единственной силой, способной удержать меня от распада. С каждым пьянящим прикосновением его губ я наполнялась светом – все больше, все ярче, пока не засияла, как солнце.

«Не останавливайся! Не останавливайся!..»

Я чувствовала, что в нем тоже бушует страсть. Он тоже испытывал эйфорию. Его руки стальными обручами сжимались вокруг меня, он жадно пил мою кровь, одновременно усиливая ритм и напор.

А потом наступил конец света.

Мир схлопнулся.

Звезды посыпались с небес, и пламя взметнулось из преисподних им навстречу.

Все было, и ничего не было.

Я заново пережила каждый потрясающий момент, который когда-либо испытывала, сжатый во времени и умноженный в миллион раз. Мое тело обратилось в пылающий факел, и Кингфишер горел рядом. Он со стоном извергся в меня, оторвался от моей шеи и взревел так, будто прощался с жизнью.

Нет. Не прощался.

Он возрождался к жизни.

Мир вокруг тоже потихоньку оживал, возвращался, словно над нами закружили снежинки, вырисовывая знакомые очертания предметов. Дрожь еще долго не покидала мое тело. Кингфишер, как и после пробуждения утром, лежал неподвижно, будто мертвый, почти не дыша. Только на этот раз он держал меня изо всех сил, словно уже не мог отпустить.

Пахло горячим хлебом. Свежим. С пылу с жару.

У меня заурчало в животе. Веки, дрогнув, разомкнулись. Оказалось, я нежно обнимаю храпящего лиса.

Оникс лениво открыл глаза, поморгал и – клянусь богами! – заулыбался мне в лицо. По крайней мере, было очень на это похоже.

– Ты воняешь, – поставила я его в известность, почесав за ухом. – Тебе бы ванну принять. Иначе в постель больше не пущу.

Лис оскалился, прижал уши и, проворно спрыгнув с кровати, стрелой исчез за дверью спальни. Видимо, ему чем-то не понравилось слово «ванна».

Зевая и сладко потягиваясь, я снова растянулась на смятых простынях и уставилась в потолок, наблюдая, как пылинки кружат в золотистом утреннем воздухе. Где Кингфишер, задерите его бесы? Вопрос был риторический. Насколько я успела узнать Кингфишера, он наверняка уже вернулся в Иррин, злющий, как демон, и в полном раздрае, а я застряну в Балларде дня на три из-за его неспособности разобраться в своих чувствах… Я перевернулась на бок, мой взгляд упал на маленькое пятнышко – каплю засохшей крови на подушке, – и сердце пропустило удар.

Это была моя кровь.

Кингфишер меня укусил.

В голове тотчас образовалась пустота. Я отправила новое знание свободно парить где-то на окраине разума. Не собиралась осмысливать то, что случилось ночью. Потому что всякий раз, когда я пыталась осмыслить события, происходившие со мной после Зала зеркал, быстро оказывалось, что это выше моих сил. И минувшая ночь просто-напросто легла еще одним шатким камушком на вершину накопившейся горы из ошеломительных фактов, которые мне рано или поздно придется проанализировать. А пока я могла лишь сказать, что сама желала всего, что произошло между мной и Кингфишером ночью, что я молила об этом и что – внезапный дополнительный эффект – мы с ним способны слышать мысли друг друга.

Теперь к аромату свежей выпечки примешивался запах кофе. И сливочного крема. И еще чего-то сладкого. Но именно кофе в конце концов заставил меня встать с кровати. Слегка покачиваясь от головокружения, я завернулась в простыню и поплелась искать источник ароматов.

Гостиная была залита солнечным светом. Пыльные чехлы исчезли с мебели и картин, открыв взгляду уютное пространство, наполненное безделушками, книгами и всякими мелочами, которые придавали комнате обжитой, домашний вид. На каминной полке теснились стеклянные банки с углем, красками и кисточками.

Кингфишер сидел за круглым столиком у окна, вытянув длинные ноги. Солнечные зайчики играли в его волосах, и кудри цвета воронова крыла в их свете казались каштановыми. Свет золотил и половину его лица, смягчая резкий абрис челюсти и гордую линию носа. Погруженный в свои мысли, он смотрел в окно на ветви деревьев за стеклом, слегка колеблемые ветром, и казался умиротворенным. По крайней мере довольным. Я не стала сразу выдавать свое присутствие – хотелось дать ему насладиться моментом покоя. К тому же мне было страшно: нам столько нужно было сказать друг другу, и я опасалась этого разговора, поскольку думала, что ничем хорошим он не закончится…

Кингфишер закрыл глаза, подставив лицо солнечному свету.

– Я не знал, какой кофе ты предпочитаешь, – тихо сказал он.

Блин…

– Ты давно в курсе, что я тут стою?

– Я всегда в курсе, где ты, Оша. – Он грустно улыбнулся, открыл глаза и обернулся ко мне. Улыбка сделалась дразняще опасной, когда он окинул меня взглядом.

– Я собиралась одеться, – поспешно пояснила я, – но в той сумке, которую ты мне дал, одежды не было. Ценю твою заботу, однако ножи четырех разных видов, полевая аптечка и бутылка спиртного показались мне лишними. А вот смены нижнего белья и зубной щетки там очень не хватает.

Он фыркнул от смеха:

– Справедливое замечание. Приму к сведению. В следующий раз положу только два ножа и фляжку вместо бутылки. Про трусы и зубную щетку тоже постараюсь не забыть.

Я рассмеялась.

– Свою вчерашнюю одежду я нашла разорванной в лоскуты на кровати, так что простыня осталась единственным вариантом.

– Не беспокойся. Я постараюсь компенсировать свой недостаток хороших манер. – Кингфишер повел рукой, и волна мерцающего искрами черного дыма хлынула ко мне по ковру, завихрилась вокруг лодыжек, приятно защекотав кожу, поднялась до плеч и схлынула, оставив на мне за собой роскошные черные шелка. Штаны, наколдованные Кингфишером, были просторными, свободного кроя; кофточку с длинными рукавами, доходящую до талии, украшало изящное кружево вдоль низкого выреза. О нижнем белье его магия не позаботилась – мои острые соски отчетливо проступали под тонкой тканью.

Я вскинула бровь, взглянув на Кингфишера, и демонстративно перевела взгляд вниз, на свою грудь:

– Ты думаешь, я предпочитаю одеваться именно в таком стиле?

– Когда я думаю о тебе, Оша, редко представляю тебя одетой.

Ого… Ага… Угу… У меня кровь прилила к щекам, опалив их румянцем. Я опустила голову, уставившись на свои голые ноги и привыкая к очевидному факту, что Кингфишер нынче утром решил быть не таким несносным засранцем, как обычно. Удивительным казалось уже то, что он все еще здесь, но его слова окончательно повергли меня в смятение. Я была к такому как-то не готова.

– Иди сюда. Садись. Угощайся, – сказал он.

Это было очень своевременное приглашение – я умирала от голода, поэтому недолго думая уселась за стол справа от него, так, чтобы завтракать, глядя в окно на просыпающийся Баллард.

Кингфишер с улыбкой смотрел, как я набросилась на крошечные булочки, пирожные с заварным кремом и нарезанные фрукты.

– Чего? – поинтересовалась я с набитым ртом.

– Ничего. Совсем ничегошеньки, – весело отозвался он.

– Типа, я руки не помыла? Сейчас пойду… О боги! Фишер! Это еще что?! – Кровь отхлынула от моего лица. Что у меня с руками?! Я даже булочку выронила на радость Ониксу, который поймал ее на лету в лихом прыжке.

Я ошарашенно растопырила пальцы перед собой. Чернила татуировок, которые меня не волновали ночью, были по-прежнему там – они покрывали и фаланги, и кисти. Теперь их даже стало больше. Гораздо больше. На каждом из пальцев теснились маленькие руны. Целые вереницы слов изящно обвивали запястья и предплечья. Я понятия не имела, что все они означают. А что творилось на тыльной стороне ладоней? У меня голова пошла кру́гом. Узор на левой руке был простым. Ну, относительно. Черные линии изящно переплетались между собой, складываясь в красивый рисунок, напоминающий, если хорошенько вглядеться, диковинный цветок. Но на правой… Там татуировки густо покрывали всю поверхность кожи. Линии были толще, они извивались, перекручивались, вязались во всевозможные узлы, которые нельзя было распутать взглядом. Это была не одна руна. Вернее, она состояла из множества разных знаков, которые смыкались, накладывались друг на друга, громоздились поверх. И она даже не была черной – когда на нее падал свет, чернила казались темно-сине-зелеными, с металлическими отблесками.

Даже Кингфишер гулко сглотнул, увидев все эти художества, обретенные мной за ночь. Я с осуждением протянула руки к нему:

– Моя мама этого не одобрила бы!

Должна отдать ему должное – он не стал надо мной смеяться. Просто с невозмутимым видом отпил кофе. Отставив чашку, взял мою левую руку в свои ладони и с непроницаемым выражением лица принялся изучать руны на пальцах. Покрутил руку, шевельнул бровями, читая надпись, обвившуюся вокруг запястья. Провел пальцем по линиям самой большой руны, похожей на цветок, накрывающий всю кисть с тыльной стороны. Лицо его все это время оставалось бесстрастным.

Чернильные узоры на моей правой руке Кингфишер изучал куда дольше и даже нахмурился. Я нетерпеливо ерзала на стуле, не в силах успокоиться. Мысли кружили в голове бешеным хороводом.

«Скажи что-нибудь. Хватит хмуриться. Говори же!» – мысленно взывала я.

– Подожди. Я думаю, – недовольно буркнул он. – Дай мне минутку.

– Ох ты ж блин! Так это правда? Ты можешь читать мои мысли? – выпалила я вслух и сама услышала в своем голосе истерические нотки.

– Нет, я не могу читать твои мысли, – сказал он, на долю секунды вскинув на меня глаза. – Я слышу тебя, только если ты мысленно обращаешься ко мне напрямую. Не более того.

– Не более того? Не более?..

– Дыши ровнее, Оша, – проворчал Кингфишер. – У тебя пульс зашкаливает.

– Со мной все в порядке, – солгала я.

Теперь у него был очень сосредоточенный вид. Что-то его смущало и тревожило. Он даже притянул мою правую руку ближе к себе и склонил голову набок, разглядывая многослойную, витую руну под другим углом.

– Что… Что все это значит? – нервно спросила я.

Он сделал вдох, резко втянув воздух носом, выдохнул и оторвал наконец взгляд от моей кисти.

– В целом ничего особенного, по правде говоря. – Он развернул мою руку, взял пирожное с заварным кремом, положил его мне на ладонь и отпустил. – Вот. Ешь. У тебя в крови низкий уровень сахара.

– Низкий уровень сахара?.. Да какого… Фишер, что означают все эти татуировки?!

Кингфишер опять вздохнул, откинувшись на спинку стула. Теперь, когда он вернулся в прежнюю позу, теплый солнечный свет, струившийся в окно, опять заливал его жидким золотом. Он был так прекрасен, что дух захватывало.

– Руна на твоей левой кисти означает «благословенная». На пальцах… – Он пожал плечами и уставился в потолок с самым что ни на есть беспечным видом. Подозрительно беспечным. – На пальцах много чего написано.

– Можно поконкретнее?

– Ну, там куча отдельных понятий.

– Фишер!!!

– Ладно-ладно. Некоторые понятия связаны между собой. «Свет» и «тьма». «Серебро», «сталь», «земля», «воздух», «огонь», «вода». И так далее. Всякие алхимические штучки.

Алхимические штучки? Он говорил с таким видом, будто это все объясняло, но у меня в результате возникло еще больше вопросов. Тьма-тьмущая вопросов. Они выстроились в очередь, и первое место занял самый животрепещущий. Выставив перед Кингфишером правую руку, я указала на королеву всех рун, переливавшуюся металлическим блеском на моей коже:

– А это что означает?

Кингфишер выдержал мой пристальный взгляд.

– Эта руна самая сложная. Я не могу дать тебе однозначный ответ. Пока не могу.

– В ней есть магия, да?

– Магия есть во всех рунах, – непринужденно сообщил он, взявшись за свой завтрак. – Если эти татуировки тебе не нужны…

– Как я могу решить, нужны они мне или нет, если я все еще не понимаю, что они означают?

– Ладно, извини. Ты права. Давай так… – Он жестом велел мне протянуть ему руки.

Я протянула. В следующий миг холод пробрал их до костей, руны одна за другой начали выцветать и исчезать с моей кожи. Последней пропала та сложная, многослойная, с металлическим отливом.

Я ошарашенно воззрилась на Кингфишера:

– Но…

– Они исчезли не навсегда, – натянуто пояснил он. – У тебя есть примерно месяц на то, чтобы передумать. Если в ближайшие недели ты придешь к выводу, что они тебе нужны, я их верну.

– А если через месяц я решу, что хочу крутые татухи на руках, но другие? Можно выбирать новые дизайны каждый раз, когда мы будем вместе спать или типа того?

Кингфишер сухо рассмеялся и помотал головой:

– Нет. Знаки сами выбрали тебя. Через месяц их уже не будет. Если ты откажешься их принять, они уйдут.

Я молчала, ожидая более подробных объяснений, потому что он явно сказал мне не все. Далеко не все. Однако у меня не хватило духу расспрашивать его дальше. Я откусила от пирожного, разглядывая черные узоры на руках Кингфишера, и спустя некоторое время поинтересовалась:

– А твои что означают?

– Мои?..

– Твои татуировки. По-моему, их меньше не стало.

– А… – Он тоже опустил взгляд на свои руки. – Фейрийские руны сложны, но каждая наполнена смыслом. Вот эта, – поднял он левую кисть, – означает «месть». А эта, – указал на правую, – «справедливость».

– А вон та? – Я кивнула на участок кожи у него на предплечье, где чернильные линии сплетались в замысловатый узор.

– «Жертвоприношение», – сказал Кингфишер слегка дрогнувшим голосом.

– А почему эта руна намного больше остальных?

Он пару секунд задумчиво рассматривал татуировку, вызвавшую мое любопытство, затем медленно опустил рукав рубашки, скрыв ее целиком, и тихо проговорил:

– Думаю, ты догадываешься почему.

Я догадывалась. И успела пожалеть о своем вопросе, как только тот прозвучал. Большая руна на руке Кингфишера означала, что ему пришлось – или придется в будущем – многим пожертвовать…

Татуировки были своего рода пророчествами. Они рассказывали его историю. И, наверное, это была не та история, которую легко поведать вслух. Возможно, со временем он на это осмелится. Со временем. А пока…

Я указала на маленькую птичку у себя под ключицей, чтобы сменить тему:

– А это ты не сможешь забрать?

Хорошее настроение Кингфишера мгновенно улетучилось. Солнечный свет отхлынул от окна, померк, и вся гостиная наполнилась тенями, которые вдруг отделились от стен и ринулись в наступление из всех четырех углов. Я сразу почувствовала: что-то изменилось. Наш совместный приятный завтрак был окончен. В следующий миг Кингфишер встал из-за стола и тщательно задвинул под него стул.

– Нет, это я забрать не смогу, – сухо произнес он. – И мне очень жаль. Приношу свои извинения.

– Тебе не за что извиняться. Я уже привыкла. Просто подумала, раз уж ты забрал те татуировки… то… и это… тогда… тоже… – Я запуталась и замолчала.

– Я не забрал. Просто скрыл. На время. – Он улыбнулся мне, не разжимая губ. – Мы скоро покинем Баллард. На своей кровати ты найдешь чистое полотенце. Ванна для тебя уже наполнена. Я отлучусь – мне надо попрощаться с Венди. Как только вернусь, мы отправимся в путь.

Я не пыталась его удержать, когда он направился к выходу, потому что знала: не в моей власти вернуть атмосферу, минуту назад царившую за столом.

В спальне – в той, которую накануне Кингфишер отвел для меня, – я погрузилась в воду, и, пока ноющее тело расслаблялось, разум трудился, пытаясь понять, что было сказано не так. Но лишь когда я поднялась из ванны и выпрямилась, обнаженная, перед ростовым зеркалом в резной раме, пока с меня потоками струилась вода, мне стало ясно, отчего так резко изменилось настроение Кингфишера. Всего в двух пальцах над чернильной птичкой, угнездившейся на моей груди под ключицей, алели два крошечных пятнышка. Ранки еще не затянулись, но даже не болели.

«Нет, это я забрать не смогу. И мне очень жаль…»

Он говорил не о татуировке.

Он говорил о метке от укуса у основания моей шеи.