Кингфишер явился за мной, мы снова перенеслись в его владения, и за все это время он не сказал ни слова. У меня, должно быть, заплетался язык, я нетвердо держалась на ногах, заявляя ему, что хочу остаться в лагере, но он не пожелал ничего слушать. Владетель Калиша нашел нас с Лорретом в таверне. Когда он остановился у нашего столика, его лицо казалось непроницаемой маской. С тем же бесстрастным выражением он доставил меня в свою спальню, окончательно сделал морду кирпичом, коротко пожелал доброй ночи – и слинял.

На следующее утро я проснулась оттого, что лис слюнявил мне физиономию. Голова с похмелья раскалывалась. Солнце сияло высоко в небе, а Кингфишер еще не вернулся. И за весь день он не заглянул ко мне ни разу. Сытно позавтракав в спальне и почувствовав себя значительно лучше, я до вечера бродила по Калишу, разглядывая анфилады залов и маясь бездельем. Я чувствовала себя чужой в этом прекрасном, уютном и ухоженном доме. Здесь все было сделано с любовью, и почему-то казалось, что Кингфишер тоже не принадлежит этому месту. Не вписывается, так же как и я. Его предки построили за́мок для семейной жизни, по просторным галереям и покоям должны были бегать детишки, под высокими сводами – звучать заливистый смех. Но огромное здание полнилось болезненной тишиной, и тишина печальным эхом отзывалась в моей душе.

Я представляла себе мать Кингфишера. Как она получает от Беликона письмо, в котором говорится, что ей надлежит прибыть со всем имуществом в Зимний дворец, чтобы сочетаться браком с ним, королем Ивелии, и начать новую жизнь. Как она смотрит на своего черноволосого мальчика и думает о том, что уготовано ему вдали от надежных стен родного дома, при дворе, полном коварных интриг.

Поужинала я тоже в спальне Кингфишера, сидя за его столом, а как только сгустились сумерки, свернулась калачиком в его постели и чесала Оникса за ухом, пока не забылась беспокойным сном.

Когда Кингфишер не пришел за мной и на следующее утро, я начала испытывать беспокойство. Вчера я уже упустила возможность провести три эксперимента со ртутью и не хотела прохлопать ушами еще три. Ближе к полудню я нервно мерила шагами комнату и была в таком взвинченном состоянии, что духи огня, сначала периодически заглядывавшие спросить, не нужно ли мне чего, перестали совать нос в спальню, и даже Оникс, осуждающе нарычав на меня, сбежал в сад гонять по снегу бе́лок.

В три часа дня Кингфишер наконец соизволил явиться. На этот раз не было внезапного треска, грохота и вихря черных теней – вместо того чтобы воспользоваться теневым порталом, он попросту постучал в дверь, а поскольку спальня принадлежала ему, не стал дожидаться ответа, распахнул створку и остановился на пороге, молча меня разглядывая.

– Ты в моей рубашке, – наконец констатировал он.

– Прикинь, тут больше нечего было надеть, – свирепо произнесла я. – Вся одежда из комнаты, которую я делила с Кэррионом, исчезла. Арчер подготовил для меня отдельную спальню дальше по коридору, но там шкаф набит платьями, а мы оба знаем, как я к ним отношусь.

Кингфишер хмыкнул.

– Рубашка тебе велика, – сказал он.

– Я заметила.

Сам он, вопреки обыкновению, оделся не в черное. Вернее, не в черное с ног до головы. Плащ и рубаха были темно-зелеными. Тени, залегшие у него под глазами, напоминали синяки, и лицо казалось еще бледнее обычного. Он явно провел бессонную ночь. Еще у него был порез на щеке, довольно свежий, возможно вчерашний.

– Что случилось? – спросила я, встав с кровати.

– Ничего. Отряд фидеров прошел вдоль границы на севере около часа назад. Рэн сказал, надо проверить, что им там надо, не собираются ли они устроить нам какой-нибудь сюрприз или перейти реку, но все обошлось. Мы вступили в бой, фидеры быстренько развернулись и сбежали.

Я не знала, что сказать. Получается, пока он сражался с врагами, я слонялась по его старинному замку, лопала пирожные и гоняла чаи. А на щеке у него был порез. И это вызывало у меня какое-то странное чувство, которое мне совсем не нравилось.

– Я загляну к Тэ-Лене, – обронил Кингфишер, и другое чувство шевельнулось где-то глубоко в моей душе.

Кажется, я погибала, горела, тонула и не знала, как себя спасти.

– О, передай ей от меня привет, – изобразила я улыбку.

Тэ-Лена жила в Калише, мне прекрасно было об этом известно, но я не пыталась ее найти после той ночи, когда Фишер принес меня, раненную фидерами, к ней. Я не нуждалась в компании. Вернее, в ее компании. Глупо, но так уж вышло.

– Я пробуду у Тэ-Лены пару часов. Когда мы закончим, вернусь к тебе, – сказал Кингфишер.

– Сегодня я заночую в лагере?

Он покачал головой:

– Нет. Мы проведем ночь в другом месте. Я хочу тебе кое-что показать.

«Я хочу тебе кое-что показать…» Это прозвучало довольно зловеще. И перспектива провести ночь в незнакомом месте меня слегка нервировала. Я прошлепала босиком по коврику у кровати Кингфишера до окна и окинула взглядом темнеющие в сумерках лужайки, обкусывая ногти. К тому времени, когда он пришел за мной, я уже места себе не находила от беспокойства и даже испуганно охнула, не сразу заметив, что он бесшумно ступил в комнату.

Порез на его щеке затянулся. Тени под глазами были уже не так заметны, как раньше. Он выглядел посвежевшим, и настроение у него после встречи с Тэ-Леной тоже явно улучшилось, что меня ничуть не порадовало. Любой нормальный обитатель Калиша был бы счастлив увидеть хозяина этих владений не таким угрюмым, как обычно, но меня это по определенным причинам только расстроило еще больше.

– Думаю, здесь ты найдешь все, что тебе может понадобиться в пути, – сказал он, протянув мне небольшую холстяную сумку.

– Куда мы отправляемся?

– Долго объяснять. Сама увидишь.

– Я еще вернусь в Калиш? – голос, которым я задала этот вопрос, походил на задушенный писк, но иначе и быть не могло: Кингфишер напустил таинственности, я понятия не имела, что происходит, и за время, проведенное в одиночестве, накрутила себя тревожными мыслями почти до нервного срыва.

– Конечно, вернешься. Можешь взять с собой лиса, если тебе так будет спокойнее.

С каких это пор Кингфишера волнует мое душевное спокойствие? И он сам предложил взять Оникса или мне почудилось?..

– Перестань на меня так смотреть, – отрезал он.

– Как? – насторожилась я.

– Боги и гребаные мученики, все, забудь! Идем.

Я вышла из теневого портала на поляне, окутанной сумерками и окруженной высокими деревьями, под одним из которых на дальнем краю виднелись несколько шатров, похожих на ярмарочные. Это дерево было настолько огромное, так широко раскинуло могучие ветви, что накрывало собой соседние, и те казались кустиками по сравнению с ним. Повсюду, куда бы я ни кинула взгляд, мерцали яркие огоньки, они целыми россыпями вспыхивали между стволами, в кронах и в высокой траве, которая ковром стелилась перед нами. Вечерний воздух полнился ароматами жареного мяса и сладостей, тихо вибрировал веселой музыкой и гулом множества голосов.

Оникс заизвивался у меня на руках и возбужденно затявкал, требуя его отпустить. Я послушалась, поставила лиса на землю, и он умчался прочь, к шатрам, белой молнией мелькнув в густой траве. Было довольно прохладно, так что у столиков и прилавков между шатрами горели костры. Я разглядела, как Оникс запрыгал вокруг одного из них – выпрашивал еду у высокого фейри, готовившего что-то на огне.

– Его тут никто не обидит? – забеспокоилась я.

Кингфишер скривился:

– Думаю, нет. Зимние лисы хорошо чувствуют опасность. Если бы Оникс заподозрил, что кто-то может причинить ему вред, уже сбежал бы подальше и где-нибудь спрятался.

Ну, это, конечно, слегка обнадеживало, однако странная поляна лишь усилила мою тревожность.

– Где мы? И что здесь происходит?

– Это… – Кингфишер взъерошил волосы на затылке. – Это Баллард. Лесное селение. Я бывал тут пару раз в раннем детстве. Сегодня жители Балларда празднуют наступление самой длинной ночи в году.

– А мы сюда зачем пришли? – затаив дыхание, спросила я. Боги, неужели Кингфишер решил уничтожить эту милую деревушку у меня на глазах, чтобы показать, на какие зверства он способен?

Кингфишер, видимо, догадался, о чем я думаю, по выражению моего лица, потому что раздраженно качнул головой:

– У них есть то, что нам нужно, Оша. Заберем и спокойно уйдем, пусть веселятся. Никому тут ничего не грозит. По крайней мере, с моей стороны. Надеюсь, ты не собираешься на кого-нибудь напасть?

– Нет!

– Рад это слышать. Пошли. Я уже чувствую запах беттельского печенья. Сто двадцать лет его не ел.

Среди обитателей Балларда были высшие и меньшие фейри – такого разнообразия волшебных созданий я не видела даже в лесной таверне. Крошечные стремительные пикси[14] вились, мерцая крылышками, в кронах деревьев и осыпа́ли нас цветочными лепестками. Застенчивые длинноногие дриады с серебристыми волосами до поясницы, в развевающихся зеленых одеждах отваживались показаться на минутку под сенью леса и снова исчезали в зарослях. Там были брауни[15], сатиры и неведомые мне существа. Три нимфы весело плескались в речушке, которая бежала вдоль подножия холма, с южной стороны огибая деревню. Нашему появлению, казалось, никто не удивился, хотя многие провожали нас любопытными взорами, когда мы шли к центральной площади.

Там стояли прилавки со снедью, помосты, украшенные целым ворохом пестрых ярких цветов, и балаганные шатры для увеселений. У огромного костра музыканты наяривали залихвацкую мелодию, и женщина из рода сатиров пела под нее непристойную песенку про старого столяра, у которого отвалился сучок.

Кингфишер хотел купить нам выпивку у девушки, разносившей в толпе кружки с элем, но она не взяла с него денег – заулыбалась, тряхнула белокурыми кудряшками и сказала, что сегодня все бесплатно.

Домики, разбросанные среди деревьев, казались совсем простенькими, но от них веяло чистотой и уютом. Возле каждого были огороды, что, честно говоря, меня немало впечатлило. Я знала, что овощи растут на грядках – часто болтала с фермерами, которые привозили в Зильварен свой товар и выставляли его у нас на рынке, пока Мадра не закрыла Третий сектор на карантин. Я увлеченно слушала их рассказы о том, как они выращивают и собирают урожай, но видеть все это своими глазами, прямо на земле, – морковку, капусту, лук-порей, фасоль, было еще увлекательнее.

Жизнь в Балларде кипела и бурлила. Энергией жизни дышала сама земля, энергия исходила от растений и вибрировала в воздухе сладкозвучной музыкой. Дети носились вокруг, хохотали, играли в догонялки, пока их родители дружно выпивали и закусывали за большими столами, а старики сплетничали, греясь у костров. Незнакомое, непривычное чувство охватило меня, растревожив какую-то струнку, нежно зазвеневшую в душе, когда Кингфишер подвел меня к поросшей травой кочке у костра и жестом предложил сесть поближе к огню. Здесь все было как-то по-домашнему. Жителей Балларда никто не угнетал, никто не стоял над ними с дубинкой, угрожая казнью за неподчинение приказам. Воды и пищи у них было вдоволь, они не знали, что такое нормированный рацион, когда ты получаешь строго отмеренную порцию и не знаешь, доживешь ли до следующей и достанется ли она тебе. А еще здесь не было войны. И вампиров. И Малькольма. И Беликона.

– Я мечтала именно о такой жизни для Хейдена, когда он был маленьким. – Признание вырвалось у меня само, прежде чем я сумела сдержаться. – Хотела, чтобы он оказался в каком-нибудь мирном и безопасном месте, жил без печалей и забот.

Кингфишер тоже сел на землю, оперся локтями на согнутые колени и задумчиво смотрел в кружку с элем, которую держал в обеих руках.

– Ну, сейчас-то у твоего брата все хорошо, – мягко сказал он. – Свифт вроде бы нашел ему непыльную работу и место для ночлега.

– Ох, боюсь, этого будет мало, чтобы Хейден угомонился, – уныло вздохнула я. – В детстве он был совсем буйным. Таким и вырос – своевольным и неуправляемым. А еще у него патологическая склонность к азартным играм, из-за чего он уже обзавелся четырьмя переломами и упорно напрашивается на пятый. Если я когда-нибудь все-таки вернусь домой, сильно удивлюсь, застав его живым и здоровым.

Кингфишер, не глядя на меня, бросил:

– Все так и будет. То есть я имею в виду, что ты обязательно вернешься. Не могу гарантировать, что твой брат к тому моменту будет жив, но…

– Спасибо, успокоил. Но не жди, что я тут сейчас в обморок грохнусь от облегчения. Надеюсь, ты помнишь, что мне еще надо разобраться в принципе трансмутации металлов, а потом превратить тысячи серебряных колец в реликвии. Судя по всему, это займет у меня примерно всю жизнь, – устало проговорила я.

Кингфишер вздохнул, поворошив мыском сапога траву.

– Я тебе помогу, – пообещал он.

– Прошу прощения, верно ли я расслышала? Ты только что сказал, что поможешь мне справиться с моей задачей? Или мне померещилось?

Он поморщился:

– Если я помогу тебе с работой в кузнице, у нас, возможно, появится реальный шанс достичь цели. Кроме того, тогда мне не придется постоянно иметь дело с Даньей и ее угрозами.

– Ты думаешь, в кузнице она перестанет тебе угрожать?

– Она не сможет угрожать, если не найдет меня.

Милость к падшим не входит в число моих добродетелей. «А я тебе говорила!» – моя коронная фраза, но я ее берегу для особых случаев, чтобы не обесценить. Поэтому сказала:

– Забавно. Похоже, ты был категорически не прав, когда заявил, что непонятки с твоими друзьями сами собой исчезнут к утру. Мне что-то не кажется, что Данья когда-нибудь простит тебя за то, что ты бросил их на сотню лет.

Я ожидала вспышки бешенства, но Кингфишер только грустно улыбнулся и сделал глоток эля. В оранжевых отблесках пламени его лицо казалось отлитым из бронзы, а кудри цвета полуночного неба обретали теплый каштановый оттенок.

– Зря тебе так не кажется. Данья позлится и остынет. К ней скоро вернется ее обычная жизнерадостность.

Он, конечно же, шутил. Не иначе. Хотя если бы Данья всегда была такой несносной, никто не стал бы ее так долго терпеть в отряде «волков».

Некоторое время мы молчали. Потягивали эль, смотрели, как лихо играют музыканты. Весь Баллард пировал и веселился. Вокруг костра закружились в хороводе фейрийские девы. Они хихикали, прикрывая рты ладошками, и украдкой бросали взгляды на Кингфишера. По человеческим меркам, эти юные особы из высших фейри выглядели лет на тринадцать – неуклюжие подростки на пороге бурного переходного возраста, – хотя я понятия не имела, сколько им на самом деле.

До сих пор Кингфишер еще ни разу не огрызнулся и не отправил ни единой шпильки в мой адрес, так что я решила рискнуть:

– Расскажи, когда вы взрослеете. Как растут фейрийские дети? Вы все живете так долго, значит, остаетесь детьми, наверное, лет сто или…

Он покачал головой:

– Дети слишком беззащитны. Они слабее взрослых и служат легкой добычей для хищников. Поэтому наши дети взрослеют быстрее человеческих. К двадцати одному – двадцати двум годам организм фейри уже полностью сформирован, и процесс физического развития, а вернее, старения, в этом возрасте сильно замедляется.

– Ты упомянул о хищниках…

– В заповедных уголках этого королевства, Оша, таится немало темных голодных тварей. Банши как минимум четырех разных видов питаются неокрепшими душами. Энергия этих чудовищ слишком мощна, чтобы маленькие дети могли оказать ей сопротивление. Есть также особая разновидность злокозненных привидений, и острозубые русалки, и целая толпа подземных существ, которые любят выскакивать внезапно из-под земли и заглатывать целиком любого, кто уместится у них в пасти. Так что ты под ноги-то посматривай.

Боги непреходящие… Я знала, что в Ивелии опасность ждет на каждом шагу, но не думала, что в буквальном смысле.

– А уж про растения и говорить нечего, – продолжал Кингфишер. – Ядовитых шипов и плотоядных цветочков тут не счесть. Если они не прикончат тебя сразу, то уж точно оставят отметину на долгую память. Ну и, конечно же, еще есть Малькольм. – Его глаза помрачнели.

Он не сказал «вампиры». Он сказал «Малькольм», как будто тот бледный фейри с серебристыми волосами, которого я видела на другом берегу замерзшей реки Дарн, один был в ответе за то, что орды фидеров сеяли смерть и разрушение повсюду на своем пути.

– Будь его воля, он смел бы все живое с лица земли, – добавил Кингфишер.

Подул холодный ветер, запустил ледяные пальцы мне за шиворот, заставил поежиться. Вернее, мне показалось, что это был ветер, – на самом деле воздух оставался странно неподвижным, будто весь мир затаил дыхание.

«Смени тему, Сейрис. Ради всех богов, смени тему», – мелькнуло у меня в голове.

– Нехилый переполох ты тут вызвал, – сказала я в кружку с элем и сделала добрый глоток.

– Я?.. – удивился он.

Я кивнула на стайку девушек, которые обходили хороводом вокруг костра уже в четвертый раз, бросая многозначительные взгляды на Кингфишера.

– По-моему, девчонки надеются, что господин и повелитель Калиша явился на праздник за госпожой, – поддразнила я его.

Вполне можно было ожидать, что подначка моему спутнику не понравится, но я думала, он хотя бы поймет, что это шутка. Однако его рука так крепко сжалась на кружке с элем, что пальцы побелели, а плечи напряглись.

– Ты не должна меня так называть, – процедил он. – Я не господин и не повелитель Калиша.

– Но… это же твои земли, ты владетель Калиша, таков твой титул. Разве ты не единственный сын своего отца?

– Это тут ни при чем. Я не… – Голос его снова стал печальным. – Господин этих земель должен был бы заботиться о своих подданных, защищать их, обеспечить им спокойную жизнь. Знаешь, где они теперь, многие из тех, кто раньше жил в этих владениях?

Дикая ярость бушевала в его глазах, когда он обратил на меня взгляд. Я знала, мне не понравится то, что я сейчас услышу, но все равно ответила:

– Нет, не знаю.

– Они по ту сторону Дарна жаждут крови своих же земляков, – горько сказал Кингфишер. – Или просто собрали пожитки, бросили свои дома и ушли в другие земли, туда, где саназротские головорезы не вломятся к ним посреди ночи. Сто десять лет… Я бросил их на сто десять лет. Рэн и другие наши воины делали все возможное, чтобы сдержать наступление орды. Они ни в чем не виноваты. Это я должен был защищать жителей Калиша. Я всех подвел. Вот почему я не заслуживаю звания владетеля Калиша. Я владетель без владений. Господин пустоты.

Броня надменности и самодовольства, которую он прежде носил как доспехи, вдруг куда-то исчезла. Все искусственное, наносное испарилось. В мгновение ока рухнули стены, которые он выстроил между собой и внешним миром. Живое серебро неутомимо плясало вокруг правого зрачка, отражая пламя костра, ни на миг не оставляя Кингфишера в покое. Мне больно было видеть его раздавленным горем, которое – теперь я это знала – всегда таилось за каменным фасадом, что он показывал миру. За фасадом, где большими буквами было написано: «Пошли все на хрен».

Горло сдавило, я умирала от желания взять его за руку, но теперь границы дозволенного казались мне совсем уж неопределенными. Примет ли он от меня этот скромный знак поддержки или рассмеется и плюнет в лицо? У меня были свои защитные барьеры – стены, не менее высокие и толстые, чем у него. И я не знала, смогу ли выстроить их заново, если сейчас он оттолкнет меня и скажет, что я дура, раз возомнила себя способной послужить ему поддержкой и опорой в чем бы то ни было.

«Смелей», – велела я себе. Если он ответит грубостью на проявление искреннего участия, тогда пусть остается наедине со своим горем, он этого заслуживает. Я сделала глубокий вдох и уже протянула к нему руку, но…

– Почему ты ничего не сказала? – внезапно спросил Кингфишер, развернувшись ко мне.

– Я как раз собиралась! Просто мне надо было обдумать твои слова!

– Я не об этом. – Он шумно выдохнул через нос. – Почему ты ничего не сказала о прошлой ночи? О том, что случилось… между нами.

Ох. Тут у меня было что сказать. Я посмотрела ему в лицо. Сердце мое забилось быстрее.

– Ты ясно дал понять, что это разовая акция, – медленно проговорила я. – Ты прямо заявил, что можешь презирать меня и одновременно хотеть физически. А я не из тех, кто цепляется за отношения, которые могут причинить боль. Так что не вижу смысла обсуждать прошлую ночь, потому и не сказала ничего раньше. Если бы я об этом заговорила, что бы ты сделал, а? Принес бы мне чашечку чая, уселся напротив и увлеченно слушал мои рассуждения о том, как мы теперь заживем душа в душу?

Он пренебрежительно фыркнул.

– Вот именно, – покивала я.

– Я не…

Странно было видеть Кингфишера, который мучительно подбирает слова.

– Я тебя не презираю! – выпалил наконец он и перевел дух, как будто это признание потребовало от него больших усилий. – Но есть обстоятельства, которые ты не сумеешь понять. Из-за них я не могу…

– Звезды благословенные, так и есть, я права! – грянул над нами скрипучий голос.

Мы оба не заметили, как к костру приблизилась пожилая женщина. Теперь она стояла напротив нас. Слишком низкая для фейри, слишком высокая для человека – я затруднялась сказать, к какому народу она принадлежит. Ее лицо покрывала такая густая сеть морщин, что сложно было определить, где одна морщинка заканчивается и начинается следующая. Я решила было, что все-таки она больше похожа на человека, чем на фейри, но тут женщина широко улыбнулась, выставив на обозрение пару слегка сточенных возрастом, но все еще длинных и острых верхних клыков, и вопрос о ее происхождении отпал.

– Звезды не подводят, коли умеешь правильно смотреть на небо, – сообщила она. – Кингфишер в наши края залетает редко, но я знала, что на днях мне повезет, если буду глядеть в оба.

Кингфишер заулыбался – довольно убедительно, но глаза его все равно остались грустными. Он поднялся на ноги с таким угрожающим мычанием, будто у самого могучего, грозного и кровожадного воина в мире вдруг разнылись старые кости, но ему это не помешает ринуться в бой. Однако в следующий миг, к моему изумлению, он заключил старуху в объятия, прижав к груди:

– Привет, Венди!

Она тоже крепко обняла его, затем картинно отстранилась, слегка оттолкнув:

– «Привет, Венди»?! Ты свои приветики при себе оставь! Я, понимаете ли, беттельские печеньки ему пеку как про́клятая каждый год, а он боги знают когда в последний раз соизволил явиться и отведать их! Никто, кроме тебя, это печенье не любит, балбес ты этакий! Сколько продуктов я на него зря перевела!

Кингфишер выслушал ее с самым серьезным видом, но потом он снова улыбнулся, и веселье, искреннее веселье, которого поначалу не было, теперь заискрилось в его глазах:

– Прости, Венди, я действительно вел себя как балбес. Приношу свои извинения.

Она хлопнула его по плечу – если бы смогла дотянуться до щеки, он получил бы знатную оплеуху.

– Да ты мне денег должен, паршивец! – рявкнула она. – Знаешь, какой дорого́й нынче сахар? И не достать его нигде!

Кингфишер расхохотался – по-настоящему, от души. Смех был такой заразительный, полнозвучный, искренний, что у меня защемило сердце. В Зимнем дворце, впервые наливая воду в бокал из кувшина, я думала, что звук свободно текущей, чистой, живительной влаги останется моим любимым навеки, до самой смерти. Но я ошиблась. Радостный смех Кингфишера был диковинкой даже по сравнению с плеском воды в Зильварене, редчайшей редкостью, и от этого звука у меня на глаза навернулись слезы.

– Я постараюсь наладить сюда поставки сахара, – пообещал Кингфишер.

Венди скорчила такую свирепую гримасу, что я чуть не прыснула от смеха.

– Не утруждайся. Купцы нынче привозят не только свой товар, но и дурные вести. Мы уж как-нибудь без них обойдемся. – Она обняла Кингфишера за талию, ощупала всего, как фрукты на рынке. – Где бы ты ни пропадал все это время, кормили тебя скверно. Идем. У меня за столом есть два свободных местечка, и там уже ждут две добрые миски с тушеной говядиной.

– Благодарствую, Венди.

Она смерила его сердитым взглядом:

– Надеюсь, ты не окончательно забыл о хороших манерах и соизволишь-таки представить мне свою очаровательную спутницу, Кингфишер с Аджунского перевала.

Он побледнел, слегка приоткрыв рот, и выглядел в этот момент совершенно растерянным. Но я уже встала с кочки и протянула Венди руку:

– Меня зовут Сейрис Фейн. Я…

– О, девушка из Зильварена! – Венди подступила ко мне, положила руки на плечи и окинула взглядом с головы до ног. – Я так и знала! Почувствовала, что переходы снова открылись и что ты явилась через них. Воздух звенел от напряжения в тот день.

– Рада с вами познакомиться, – пробормотала я.

Она почувствовала, что я прошла через ртутный портал? Как это возможно? В Ивелии творились странные дела, здесь жили неведомые существа, и воздух был пронизан магией. Тем не менее я не переставала удивляться. Фейрийская старуха с первого взгляда поняла, что я из Зильварена, – это впечатляло.

Венди прищурилась, рассматривая меня сквозь щелочки между веками, слегка приоткрыв рот и наклонившись ко мне. Она меня нюхала!

– Мм… Стало быть, не просто спутница? – Венди покосилась на Кингфишера мутными старческими глазами.

– Она друг, – сказал Кингфишер голосом, не выражавшим никаких эмоций. – Долго у нас не задержится. Скоро отправится обратно в Зильварен, вернется к своей прежней жизни и забудет обо всем, что с ней тут приключилось.

Венди покивала с таким видом, будто не поверила ни слову.

– Да ну? – вскинула она бровь.

– Мне послышалось или ты что-то говорила про тушеную говядину? – Рычать на Венди, как в большинстве случаев на меня, он не стал – я подозревала, что это не сошло бы ему с рук, – тем не менее голос его звучал натянуто.

Венди сжалилась и прекратила расспросы обо мне.

– О да, тушеная говядина вас ждет не дождется! А также хрустящие лепешки, жареная картошечка и морковь в медовой глазури. Вы не покинете Баллард, пока у вас животы не затрещат и вы не сможете больше проглотить ни кусочка. Идемте же!

Венди не шутила. Она снова и снова наполняла наши тарелки, потчевала попеременно острым, сладким и соленым, то и дело вспоминая о каком-нибудь копченом мясе, которое тает во рту, или о роскошном десерте, который нельзя не попробовать.

Я выпила даже больше спиртного, чем с Лорретом в таверне две ночи назад, но это было пиво, совсем не крепкое, и вместо опьянения я чувствовала лишь приятное тепло внутри. Удивительно, но Кингфишер тоже пил с удовольствием и не возражал, когда ему снова и снова наполняли кружку. Допивая шестую порцию, он перехватил мой недоуменный взгляд и вопросительно поднял бровь:

– Чего?

– О, ничего. Просто я думала, что ты остановишься на второй кружке. Ждала от тебя нравоучительной речуги на тему умеренности. Что-то типа того… – Я прочистила горло и заговорила свирепым басом: – «Правильный воин не позволит огненной воде затуманить свой разум. Правильный воин всегда должен быть готов к бою!»

Кингфишер откинулся на спинку стула:

– Типа это должно быть на меня похоже?

– Это вылитый ты, – заверила я.

– Да ни фига. Я никогда не говорю с таким пафосом.

– Ты говоришь еще хуже… Эй!

Крошечная девчонка пикси с прозрачными крылышками, оскальзываясь на моей тарелке, пыталась укатить круглое беттельское печенье, которое было размером с нее. Если бы оно опрокинулось на пикси, могло бы ее расплющить в блинчик. Когда я забрала кругляшок, пигалица злобно запищала в мой адрес.

– Оно же тебя раздавит, – тоже рассердилась я. – Ты думаешь, что сможешь взлететь, держа его в лапках?

Понять, что она мне ответила, было невозможно, но я точно разобрала слова «не твое» и «дело», сдобренные, очевидно, порцией отборных ругательств. Я, конечно же, оскорбилась, тем не менее разломала печенье на маленькие кусочки и разложила их перед пикси на тарелке:

– Вот, так тебе будет удобнее. Угощайся, не стесняйся.

Пикси показала мне неприличный жест, сграбастала кусок печенья и унеслась вместе с ним в ночную тьму. Снова взглянув на Кингфишера, я обнаружила, что он развалился на стуле и пристально за мной наблюдает. Уголки его рта едва заметно дрогнули, и я не могла не воспользоваться шансом его подразнить:

– Ты что это, собираешься блаженно улыбнуться, Кингфишер с Аджунского перевала?

– А что, если так? – невозмутимо проговорил он.

– Я на пальцах одной руки могу сосчитать все твои искренние улыбки. Не усмешки, не ухмылки, не оскалы, а именно улыбки. Если расскажу в лагере, что ты умеешь смеяться от души, никто мне не поверит.

И тогда он улыбнулся шире – медленно и печально, опустив голову и перекладывая вилкой еду на тарелке.

– Тебе поверят, Оша. Они уже видели это своими глазами.

– Недавно? – прошептала я.

– Нет. Очень давно. В последнее время мне трудно было смеяться от души. – Кадык на его шее судорожно дернулся. – Но теперь уже чуть полегче.

Он сидел в непринужденной позе, тем не менее я, как никто другой, могла заметить, что плечи его скованы напряжением. Ртуть бешено плясала вокруг правого зрачка. Я изо всех сил стиснула зубы, чтобы не испортить этот странный момент близости неуместным вопросом. Я и так видела, что Кингфишер страдает. Знала, что он страдает постоянно.

«Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!»

Многоголосие грянуло внезапно и оглушительно.

– Аннорат мор! Аннорат мор! Аннорат мор!

Два слова, преисполненные ужаса, звучали все громче, все быстрее. Громче. Быстрее. Громче…

Я вцепилась в край стола. Я не могла вдохнуть, ошеломленная этим ревом.

– Сейрис! Девочка моя, ты меня слышишь? Что с тобой?

Баллард словно проступил из тумана, вернулся из небытия. Тарелка валялась у моих ног, кусочки беттельского печенья рассы́пались в траве. Кингфишер ошеломленно таращился на меня круглыми глазами. Венди смотрела озабоченно – это она окликнула меня по имени. Я окаменела на стуле и даже не шелохнулась, когда она приложила ладонь к моему лбу.

– Жа́ра вроде бы нет. Как ты себя чувствуешь, Сейрис? Ты только что как будто потеряла сознание.

– Нет… Все в порядке. – Я с трудом сглотнула. – Просто голова закружилась.

Ох нет… То, что со мной произошло нечто странное, заметили не только Кингфишер и Венди. Компания у костра неподалеку от нас перестала болтать, и все смотрели на нас. Две фейрийские женщины, сидевшие под могучим дубом в десятке шагов, перешептывались, тоже поглядывая в нашу сторону. Я постаралась подавить приступ паники и изобразить улыбку:

– Честное слово, у меня все хорошо.

«Он знает. Он понял: ты что-то услышала», – шепнул голосок на окраине моего сознания, и я не могла с ним не согласиться. Кингфишер был белым как мел и выглядел растерянным. Он встал, отодвинул свой стул, чтобы поднять с пола мою тарелку, и поставил ее на стол:

– Мы слишком много съели и выпили. Да и усталость, должно быть, накопилась, потому у нее и закружилась голова.

Венди кивнула:

– Да-да, конечно… Что ж, ты знаешь, куда идти. Много времени минуло с тех пор, как ты был там в последний раз. Вспомнишь дорогу?

Кингфишер добродушно усмехнулся, обняв старую женщину одной рукой:

– Возможно, я теперь не в лучшей форме, но память меня пока не подводит. Спокойной ночи, Венди.

Я тоже с ней обнялась, и у меня защипало глаза от внезапного ощущения материнского тепла, исходившего от этой фейрийской женщины. Она еще махала нам вслед и желала обоим спокойной ночи, а Оникс уже мчался с беттельской печенькой в зубах вперед по лесной тропе.

Я была уверена, что мы возвращаемся в Калиш – после странного приступа, случившегося у меня за столом, Кингфишер вряд ли решил бы остаться на ночь в Балларде. Но он, вопреки моим ожиданиям, не открыл теневой портал, а молча шагал впереди меня, засунув руки в карманы, по лесным тропам между деревьями, мимо старинных затейливых домиков, разбросанных здесь и там в подлеске. Тропы были довольно узкими – по ним могла проехать за раз одна небольшая повозка – и пустынными, потому что все жители Балларда продолжали веселиться на большой поляне. Вдруг Кингфишер остановился посреди тропы так резко, что я чуть было не врезалась ему в спину.

– Те два слова… Почему ты кричала их за столом? – спросил он.

Я сразу поняла, о чем он. «Аннорат мор!» Неужели я произнесла это вслух? Проклятие…

– Не знаю. Правда не знаю. Они прозвучали непонятно откуда. Я сидела себе спокойно, ты говорил, что тебе трудно смеяться, а потом у меня в ушах как загудело… Я только это и слышала: «Аннорат мор! Аннорат мор! Аннора…»

– Прекрати! – Кингфишер вскинул ладонь, выставив ее перед собой как щит. – Не произноси это больше. Пожалуйста, не надо.

Я помнила его разным – сердитым, обезумевшим, угрюмым, взбешенным, грустным. Я знала тысячи его обличий, но еще ни разу не видела Кингфишера напуганным.

– Ртуть сказала эти слова еще в Зимнем дворце, когда ты вложил мне в руку кусочек заснувшего металла. Что они означают? – шагнула я к нему.

Он попятился, качнув головой:

– Лучше не спрашивай. Я в любом случае не смогу тебе ответить, поэтому… лучше не спрашивай.

– Фишер…

Он схватил меня за руку:

– Идем.

Домики Балларда стремительно замелькали мимо, когда Кингфишер потащил меня за собой. Между деревьями кружили огоньки. Вдоль тропинок появились скамейки. Я едва успевала рассмотреть ухоженные пруды и лужайки. Музыку еще было слышно, но она затихала, по мере того как мы углублялись в лес. Наконец Кингфишер вывел меня на мощенный булыжником дворик с круглым фонтаном. Каменная статуя в центре фонтана – фейрийская женщина с прекрасными волнистыми волосами и улыбкой на добром лице в форме сердечка – держала в руках вазу, из которой вода извергалась потоком в резервуар у ее ног. Если бы Кингфишер не торопился так, я бы с удовольствием остановилась послушать умиротворяющий плеск воды. Но он вихрем пронесся через дворик, отвернувшись от статуи, прямо к ничем не примечательной на вид красной двери между двумя не менее скромными входами в заведения – пекарню и швейное ателье, судя по вывескам.

– Фишер, не беги так… – У фонтана я чуть не споткнулась, когда мой взгляд упал на бронзовую табличку под ногами статуи, и у меня кольнуло сердце. Я поняла, почему лицо каменной женщины показалось мне таким знакомым. Она была очень похожа на Эверлейн. И у нее были такие же высокие скулы, как у Кингфишера. Вернее, это у него были ее скулы. «Эдина из Семи Башен. Владетельница Калиша» – гласила надпись, выгравированная на табличке.

Это был скульптурный портрет матери Кингфишера.

Он говорил, что бывал в Балларде в раннем детстве. Наверное, сюда его приводила мать. Она пользовалась здесь уважением, судя по всему. И Кингфишер тоже. Я поняла это еще до того, как Венди упрекнула его, что он давно не заглядывал в Баллард. Все остальные проявляли деликатность, но каждый из жителей деревни заметил его присутствие. Он не был здесь чужим – ни раньше, ни сейчас. И он очень уверенно открыл красную дверь, потому что у него был ключ.

– Входи, – взмахнул рукой Кингфишер, пропуская меня вперед. – Становится прохладно.

Предлог, конечно, так себе – в Калише было куда холоднее, чем в Балларде, но Кингфишер разгуливал там в рубахе, штанах и отлично себя чувствовал. Как бы то ни было, я понимала, зачем он хочет укрыться в доме, и не собиралась ему препятствовать.

За дверью была узкая лестница, всего на один пролет. Пока Кингфишер вел меня за собой по ступенькам, на стенах сами собой загорались свечи в светильниках. Непоседа Оникс, проскочив у меня между ног, тоже бросился вверх, норовя всех опередить. Его коготки застучали по деревянным ступенькам.

В доме пахло пылью и запустением. Наверху мне почудилось, что я попала в окружение призраков, но испугаться не успела, потому что в многочисленных канделябрах скромной гостиной тоже вспыхнули свечи, и зловещие белесые формы, маячившие до этого во тьме, оказались всего лишь предметами мебели, накрытыми чехлами от пыли. Даже картины на стенах были задрапированы тканью. Три широких окна выходили на мощеный дворик с фонтаном, но Кингфишер первым делом метнулся к ним и плотно задернул на всех бордовые бархатные шторы, скрыв из виду каменную женщину с добрым лицом, льющую воду из вазы.

Это был не гостиничный номер, снятый Кингфишером на ночь. Дом принадлежал ему. Возможно, когда-то это был дом его матери и перешел к нему по наследству.

Я прогулялась по комнате, касаясь пальцами белых чехлов. Оникс тоже закружил по полу, низко опустив голову – обнюхивал новую территорию. Остановился, громко чихнул и снова принялся азартно втягивать носом пыль. Я хотела снять ткань, закрывавшую большую картину над камином, но Кингфишер перехватил мою руку.

– Не надо! – резко сказал он. Затем его голос смягчился: – Не сегодня.

Зачем же мы тогда сюда пришли? Все в этом лесу как будто бередило у него в душе старую рану, но он сам привел меня в Баллард.

– Ванная там, – указал он на первую дверь рядом с гостиной. – Две спальни дальше по коридору. Я переночую в той, что поменьше. Когда-то она была моей.

Две спальни… И он будет спать в одной, а я – в другой. Собственно, меня это не удивило. Возможно, Кингфишер соблаговолит еще раз заняться со мной сексом, но я не питала иллюзий, что он пожелает всю ночь провести в одной кровати.

– Ясно… Ох блин! Я забыла сумку на поляне. Теперь придется за ней возвращаться…

Но возвращаться не пришлось. Кингфишер вытянул руку, вокруг его кисти заклубился черный дым, а когда он рассеялся, в руке появилась та самая холстяная сумка, которую я получила от него перед походом в Баллард.

– Вот, держи, – тихо произнес он. – Спокойной ночи, Оша.