На следующее утро я встала, умылась, оделась и была готова к разборке задолго до того, как в спальне появился теневой портал. Черная воронка исправно кружилась прямо передо мной, но Кингфишер оттуда не вышел. Я подождала минутку, потом еще одну, после чего с досадой поняла, что он и не выйдет, поскольку прислал эту черную хрень за мной и я должна пройти через нее самостоятельно.

Отморозок.

Вопреки всем ожиданиям мне удалось-таки поспать, а проснулась я в относительно приподнятом настроении, которое тотчас испортилось, стоило мне увидеть отражение своего голого тела в огромном зеркале напротив медной ванны. Похоже, Кингфишеру придется дать мне кое-какие объяснения…

В этот раз, проходя через теневой портал, я не испытала даже легкого головокружения и бодро ступила на хрустящий снег под ярким утренним солнцем в военном лагере. Фейрийские воины сновали вокруг по своим делам, собирались у торговых лавок, куда-то спешили через площадь, взбивая ногами снег в грязное месиво. Кингфишер стоял в пяти шагах от теневого портала, прислонившись к деревянному столбу, засунув руки в карманы и опустив голову. Как только я показалась из дымной воронки, он молча оттолкнулся от столба и стремительно зашагал прочь.

– Эй! – поспешила я вдогонку. – Эй, отморозок! Какого хрена? А ну, иди сюда!

Он не остановился. Даже не замедлил шаг. Я сорвалась на бег – дыхание превращалось в облачка пара, которые разлетались в стороны, – поравнялась с ним и пошла в ногу.

– Объясни-ка мне, это что за фигня такая? – выпалила я, дернув вниз свой короткий воротник.

На лице Кингфишера отразилась досада, но он даже не взглянул на то, что я ему показывала, лишь отозвался сдержанным тоном:

– Не переживай, она исчезнет. Наверное.

О, то есть он заранее знал, от чего я приду в бешенство? Ну каков засранец!

– Мне не нужна эта татуха, Фишер, – прошипела я. – Мне категорически не нужна птица, намалеванная перманентными чернилами почти на сиське! Забери ее обратно.

Кингфишер шагал, глядя перед собой.

– Не получится забрать.

– Фигли не получится? Чернила перетекли на меня с тебя! Ты меня лапал, и они переползли с твоей кожи на мою. Так что давай… не знаю, просто пожми мне руку или типа того, и пусть уползают обратно!

– Я не буду жать тебе руку, – презрительно бросил он.

– Тогда что мне с этим делать, а?

Кингфишер явно собирался картинно закатить глаза, но все-таки сдержался:

– Это всего лишь татуировка, Оша. Она тебя не убьет. Просто не обращай на нее внимания, и все.

– Как я могу не обращать внимания? У меня, знаешь ли, свои планы насчет татуировок. Если захочу что-нибудь набить, пойду и набью то, что мне нужно, по своему выбору, а эта хрень у меня прямо поперек груди!

– Не знаю, что еще тебе сказать, – проворчал он. – Набей что-нибудь поверх этой птицы, если она тебя так раздражает.

Я встала в грязи как вкопанная, глядя ему в спину, которая неумолимо удалялась.

– А что, так можно?

– Я бы не… – Он кашлянул. – Конечно, можно. В лагере полно воинов, которые маются бездельем с иголкой и чернилами под рукой.

– Ага. Тогда ладно. Набью что-нибудь поверх. – Я снова двинулась за ним. – Слушай, ты не мог бы идти помедленнее, а? Куда ты меня вообще ведешь?

– К лагерному лекарю. Тебе нужно кое-что принять.

– Что принять? Зачем принять?

– Из-за прошлой ночи. У фейри с людьми крайне редко получаются дети, но такую возможность нельзя исключать, так что…

Я расхохоталась, отчего Кингфишер резко остановился, развернулся и уставился на меня во все глаза.

– Не могу сказать, что до конца понимаю логику твоего поведения в большинстве случаев, но что именно показалось тебе смешным сейчас? – поинтересовался он.

– Я не могу иметь детей, Фишер. Прошла санобработку в четырнадцать.

Я ожидала увидеть на его лице облегчение, но вместо этого он смертельно побледнел:

– Что ты сказала?..

Я перестала улыбаться.

– Когда мне было четырнадцать лет, я прошла принудительную санитарную обработку. В моем секторе этой медицинской процедуре подвергают семьдесят процентов девочек.

Он сделал несколько шагов и остановился передо мной, склонив голову набок, пристально глядя в глаза. Ноздри его трепетали.

– Что означает… «санитарная обработка»? – медленно произнес он.

– Нас стерилизуют, – прошептала я.

Ночью я пребывала в полной уверенности, что Кингфишер об этом знает, ведь он даже не упомянул о средствах предохранения. Однако судя по обалдевшему виду, он не имел ни малейшего понятия о зильваренских законах.

– Третий сектор – самый бедный, – пояснила я. – Советники Мадры по здравоохранению решили, что необходимо контролировать уровень рождаемости, иначе мы расплодимся так, что не сможем сами себя прокормить. Эта политика проводится более сотни лет. При регистрации новорожденных чиновники сектора помечают семь из десяти девочек для стерилизации в подростковом возрасте. – Я показала ему маленький черный крестик, вытатуированный у меня за левым ухом. Эта метка означала, что мне не дозволено производить потомство.

Лицо Кингфишера снова сделалось бесстрастным, взгляд – пустым.

– Чего? – забеспокоилась я. – Мне казалось, для тебя это будет хорошей новостью.

Стиснув челюсти, он отвернулся и уставился куда-то за линию горизонта. Может, услышал что-то или унюхал опасность, которую я не могла распознать слабыми человеческими органами чувств?

– Кингфишер! Ау! Что-то случилось?

Когда он снова посмотрел на меня, его глаза казались почти черными из-за расширившихся зрачков.

– Ничего. Полный порядок. Найди кузницу и берись за работу. Там уже все для тебя подготовлено. Жду отчета к обеду. – И он умчался прочь, даже не оглянувшись.

«Найди кузницу». Ха! Легко сказать… У меня ушло полчаса на то, чтобы отыскать свое новое рабочее место, причем к тому времени я вспотела, запыхалась и готова была кого-нибудь придушить. Кингфишер не потрудился упомянуть, что означенная кузница находится примерно на середине отвесного склона скалы у обочины лагеря и к ней ведет такая крутая тропа, что местами мне придется карабкаться вверх, цепляясь всеми четырьмя конечностями за голые камни.

Когда я вошла, в горне уже потрескивал огонь – ну хоть за это спасибо, – а на деревянном верстаке меня ждал весь необходимый инвентарь из Калиша. Ме́ста в кузнице было не больше, чем в деревенском амбаре, но меня это вполне устраивало. Здесь царили тишина и покой, располагавшие к размышлениям, весь военный лагерь был как на ладони, и никто мне не мешал. Короче, можно было приступать к работе.

Кингфишер опять спрятал то жалкое количество ртути, что выделялось мне для экспериментов. Я обшарила всю кузницу, порылась в трухлявых деревянных шкатулках, набитых медными монетами, в ящиках верстака и на полках, но не нашла ни капли живого серебра. Дважды обойдя помещение, остановилась у верстака, пытаясь унять раздражение, и прислушалась. Едва различимый шепот донесся словно бы издалека. Всего один голос, который я поначалу приняла за шорох ветра. Но затем я склонила голову, закрыла глаза, сосредоточилась на нем, и в конце концов мне удалось определить примерное направление. Ртуть была за пределами кузницы. Выше по склону.

– Да чтоб тебя… – первым делом выругалась я себе под нос, снова начав восхождение.

Дальше дорога была еще круче – я поднималась на один шаг и откатывалась обратно на три. Подошвы ботинок были слишком гладкие, а за ночь намело столько снега, что каменистая почва стала предательски опасной. Я дважды падала, отбивая коленки, и съезжала по склону на заднице, прежде чем мне удалось добраться до небольшой горизонтальной площадки в сотне шагов над кузницей.

А на площадке меня поджидал Кэррион Свифт. Он сидел у входа в пещеру, блаженно грелся у костра и читал книгу.

– Ты знала, что в Ивелии находится самый младший из фейрийских королевских дворов? Он появился на тысячу лет позже других. Некогда поссорились два брата, и один основал свой собственный двор.

Я скрестила руки на груди и встала между Кэррионом и костром.

– Отойди, а? Ты мне свет загораживаешь, – проворчал он.

– Как тебе это, блин, удается? – поинтересовалась я. – Почему ты так спокойно относишься ко всему безобразию, которое с нами творится? Ты же просто принимаешь все как само собой разумеющееся, едва здесь оказался. Еще недавно ты понятия не имел о существовании фейри. Потом вдруг – опа! – вокруг тебя, куда ни глянь, бродят высоченные клыкастые громилы с остроконечными ушами, и ты такой: «А что? Фейри как фейри, они существуют, вопросов нет. Что, есть другие миры? Планеты? Ну конечно есть, как не быть! Магия, вампиры, всякие жуткие твари, которые могут меня сожрать? Ясное дело, это же в порядке вещей!»

Кэррион фыркнул, опустив книгу:

– С чего ты взяла, что я понятия не имел о существовании фейри?

– В смысле?..

– Я прекрасно знал о фейри, Сейрис. Мне бабуля о них рассказывала.

– Ой, да ладно! Я же серьезно. Мы все в детстве слушали сказки, но никто же в них по-настоящему не верил.

– Я верил, – спокойно сказал Кэррион и снова уставился в книжку. – Ты ведь знакома с моей бабулей. Как считаешь, она похожа на человека, который на досуге балуется сказками и вообще склонен к фантазиям?

Задумавшись над этим, я поняла, что смысл в его словах все-таки есть. Грация Свифт была самым разумным и серьезным человеком из тех, кого я знала. Пожалуй, даже серьезнее Элроя. Она работала инженером, проектировала фундаменты для новых зданий в Третьем секторе. И если бы меня спросили, какие книжки она могла читать Кэрриону в младенчестве, я бы побилась об заклад, что это были математематические трактаты и справочники по оползневой устойчивости песчаных склонов, а не какие-нибудь там байки о вымышленных волшебных существах.

– У нее была эта книга, – сказал Кэррион, помахав томиком, который держал в руках, так, будто речь шла о том же самом экземпляре. – Здесь куча картинок. Текст местами совсем выцвел, но бабуля знала его от корки до корки, так что легко восполняла пробелы. И могу сказать, что теперь я тоже знаю его наизусть. Книга называется «Волшебные создания с Гиларийских гор», и на первой странице здесь есть такое преупреждение: «Никогда не забывай: чудовищам вольготнее всего во мраке. Сохрани в памяти все здесь прочитанное. Готовься к войне!!» – Кэррион поднял два пальца, указательный и средний. – В конце аж два восклицательных знака. Свифты всегда были здравомыслящими людьми. Грация часто повторяла, что, если гиларийские фейри сунут к нам нос, быть большой беде. Очень она на этом настаивала. Мне не разрешалось съесть десерт, пока я не перечислю хотя бы семь основных характеристик грифонов или не расскажу во всех подробностях, как надо убивать кровожадных фейрийских воинов в полном боевом доспехе и при оружии.

Что ж, это было весьма неожиданно. Откуда у Свифтов в семье вообще взялась эта книга? Мадра давным-давно приказала сжечь все сочинения, в которых упоминалось о фейри и о магии. Странное дело – Кэрриона как будто с детства готовили к тому, что произошло с нами обоими… Впрочем, времени долго думать об этом не было.

– Тебя сюда прислал Кингфишер с поручением для меня? – спросила я.

– Ну, можно и так сказать, – поморщился Кэррион. – Прикинь, я сладко сплю в своей палатке, а на меня вдруг налетает черное облако дыма и давай орать, как распоследний говнюк. Солнце еще не встало, а твой приятель уже обругал меня за то, что я, мол, бездельничаю. Назвал «углеродными отходами». Что это вообще за хрень, а?

Я проигнорировала вопрос и протянула руку:

– Давай сюда. Мне срочно нужно то, что он велел передать.

Кэррион, состроив кислую мину, полез в карман и, достав оттуда ту самую маленькую шкатулку, в которой Кингфишер спрятал ртуть в прошлый раз, передал ее мне.

– Наш похититель, то есть я хотел сказать – благодетель, строго-настрого запретил мне это открывать. Я, разумеется, не послушался из принципа и хотел снять крышку через секунду после того, как он испарился вместе с дымом, но у меня вдруг зверски закололо в руке, в которой была шкатулка, и я передумал, рассудив, что разок-то послушаться все-таки можно.

Интересно, что случилось бы с Кэррионом, если бы он открыл шкатулку? Ртуть была в инертном состоянии, она спала и на вид ничем не отличалась от кусочка обычного серебра. Но что, если Кэррион случайно сумел бы ее разбудить? А почему нет? Если у меня это получается, той же способностью может обладать и он. Я не представляла, откуда у меня взялся дар управлять ртутью и надо ли считать его врожденным. Не исключено, что он есть у многих зильваренцев и дремлет в человеке до поры до времени. С тем же успехом он мог внезапно проявиться и у Кэрриона. Если у него возникло покалывание в руке, когда он взял шкатулку, вдруг это было неспроста?..

– Ты сейчас чем-нибудь занят? – спросила я.

– Кроме того, что кормлю огонь сухими веточками и читаю вот это? – Он снова помахал книжкой у меня перед носом. – Не особенно. А почему ты спросила?

– Хочешь пойти со мной и заняться более увлекательным делом? Если что, там тоже будет голодный огонь.

Кэррион просиял и бодро захлопнул книжку:

– Категорически да!

• Магнезия, соль измельченная, дистиллированная вода.

• Висмут, медь, сурьма.

• Медный купорос, мел, свинец.

Результат: реакция отсутствует.

Очередные три эксперимента закончились неудачей. Ко всему прочему, я не только не работала раньше с сурьмой, но даже не слышала о таком веществе, поэтому не приняла меры предосторожности. Во-первых, оказалось, что этот белый порошок зверски разъедает кожу. Во-вторых, он вспыхнул и сгорел, едва коснувшись ртути, а от ядовитого дыма нам с Кэррионом стало так плохо, что мы ломанулись прочь из кузницы и дружно блевали некоторое время на снег.

К середине дня мы, впрочем, пришли в себя настолько, что даже решились на поздний завтрак. Кэррион прогулялся в лагерь за снедью, пока я очищала использованное в сегодняшних опытах серебро. Вернулся он с началом очередного снегопада, притащив целую корзинку жратвы и кувшин с водой. Мы уселись под навесом и принялись за еду. В меню имелись добрые шматы холодного мяса, ломти сыра, пара пригоршней орехов, хлеб и связка мелкой соленой рыбешки, которая оказалась просто восхитительной.

– Тру́дитесь в поте лица?

Я чуть не подавилась, когда из-за угла кузницы вынырнул Кингфишер, подкравшийся к нам так, что мы оба не заметили. Едва я его увидела, предательская память тотчас начала восстанавливать события прошлой ночи, я снова почувствовала его руки и губы на своем теле, вспомнила миллион греховных вещей, которые он вытворял языком. Сейчас Кингфишер скользнул по мне взглядом, прищурился и уставился куда-то в сторону лагеря, как будто тоже вспоминал меня в разных неприличных позах. Лишь тогда я обратила внимание, что у него разбита в кровь губа, на скуле багровеет кровоподтек, а рукав заляпан кровью – красной, не черной, – и похолодела.

– Что случилось? Откуда на тебе кровь?

– Упражнялся на свежем воздухе, – сухо сказал он. – Не меняй тему. Почему ты не работаешь?

Тут уж меня сразу перестали волновать его синяки, и прямо-таки засвербело добавить парочку от себя.

– Потому что мы не рабы и имеем право на перерыв. Вот, полюбуйся: две тарелки и куча жратвы, – отрезала я, четко дав понять, что ем свою еду из своей тарелки и не делюсь с Кэррионом. Но Кингфишер от этого ничуть не подобрел. – В любом случае на сегодня я свою работу сделала, – добавила я.

– Эксперименты удались?

Я вскинула бровь:

– А ты как думаешь?

Он не ответил.

– У меня тоже есть вопросики, – продолжила я. – В Калише ты спрятал ртуть в шкатулке на полке, в самом углу. Сегодня ту же самую шкатулку ты отдал Кэрриону и заставил его ждать меня на полпути к вершине этой гребаной горы. Зачем ты прячешь от меня материал, с которым я должна работать? Почему нельзя просто оставить его на видном месте? Может, если мне не придется терять столько времени впустую, гоняясь за ртутью, я потрачу его на то, что действительно важно, – на дополнительные эксперименты?

У Кингфишера под глазами залегли темные круги, выглядел он усталым.

– Прости, что решил слегка разнообразить твою работу в кузнице. Тебе полезно потренироваться в поисках ртути, на случай, если вдруг понадобится определить ее малое количество с большого расстояния.

– Это лишние хлопоты, и ничего больше!

– Но теперь-то ртуть у тебя? Ты собираешься сегодня продолжить эксперименты?

– Нет, – капризно буркнула я. – Мне еще надо закончить с очисткой серебра.

Кингфишер с сомнением взглянул на Кэрриона:

– Ты что-нибудь знаешь о том, как очищать серебро?

– Ни хрена вообще, – бодро отозвался контрабандист. – Я больше по части логистики.

– Что это означает?

– Что я спец по перевозкам всяких вещей из одного места в другое.

– У нас для этого хватает других животных. Придумай себе какое-то полезное занятие, – резко сказал Кингфишер.

– Он помогает мне! – Я встала, вытирая руку о штаны, и протянула Кэрриону чашку с орехами. Тот немедленно закинул один орешек в рот, ехидно лыбясь в лицо Кингфишеру.

Кингфишер ничего не сделал. Руками, я имею в виду. Просто над костром, у которого мы грелись, пока перекусывали на свежем воздухе, взвился клуб черного дыма и ударил Кэрриона в грудь. Удар был несильный – как порыв ветра, – но чашка вылетела у жулика из рук, и орехи рассыпались по земле.

Дурацкая мальчишеская выходка…

– Найди Рэна и попроси у него какую-нибудь работу, иначе я сам пристрою тебя к делу, – сказал Кингфишер. – Полагаю, чистка сортиров не доставит тебе особого удовольствия, учитывая, что ты не владеешь магией и придется делать это вручную?

Ухмылка исчезла с лица Кэрриона.

– Ты сегодня какой-то особенно нервный, бедолага, – покачал он головой. – Похоже на недотрах. Хороший перепихон мог бы все исправить. Скажи ему, солнышко.

Я подавилась. И громко закашлялась. Более неуместного замечания Кэррион не придумал бы, даже если бы очень постарался. Я похлопала себя по грудине, пытаясь восстановить дыхание, и все это время Кингфишер пристально смотрел на меня. Его лицо не выражало никаких эмоций. Оно было абсолютно непроницаемым. Только ртуть, плясавшая вокруг правого зрачка, свидетельствовала о том, что в душе он, возможно, не так спокоен, как это кажется со стороны. В его глазах клубилась тьма, когда он наконец обратил презрительный взгляд на Свифта и бесстрастно проговорил:

– Не называй ее «солнышко».

– Почему же?

Если Кэррион собирался раздразнить зверя, он сделал для этого все, что требовалось. Но Кингфишер не поддался на провокацию, словно и не заметив вызова, отчетливо прозвучавшего в голосе контрабандиста. Он только слегка склонил голову набок и проговорил низким бархатным голосом:

– Потому что свет ее не солнечный, а лунный. Она полуночный горный туман. Воздух, искрящий перед бурей. Дымка, что устилает поле битвы в канун кровавого побоища. Ты понятия не имеешь, кто она такая. Кем она может быть. Тебе надлежит обращаться к ней «Ваше величество».

Жар бросился к моим щекам, прокатился по груди, выжег дыру в солнечном сплетении. Я ожидала от него язвительной насмешки над замечанием Кэрриона про «недотрах», но… услышала совсем другое. Что это вообще было? Кэррион съежился под взглядом полыхавших затаенным гневом глаз Кингфишера и больше не думал ухмыляться.

Я, конечно, и раньше попадала в неловкие ситуации, но в тот момент мне как никогда хотелось провалиться сквозь землю. Вместо этого пришлось покашлять, чтобы напомнить им обоим о своем присутствии.

– Тебе еще что-то нужно, Фишер, или мы можем вернуться к работе? – спросила я.

Его лицо было по-прежнему непроницаемым, когда он опять переключил внимание на меня:

– Пожалуй, на сегодня ваша работа в кузнице закончена. Я пришлю кого-нибудь очистить серебро. В лагере хватает кузнецов, которые могут с этим справиться. А для тебя, к сожалению, у меня есть другая задача, Оша.