Кингфишер нашел меня спустя полчаса.

Я сидела у большого костра, горевшего рядом со штабным шатром, и пила горячий сидр из кружки, которую принес мне Рэн. Глаза у Кингфишера были бешеные; взлохмаченные волосы трепал ветер. Он стремительно шел ко мне, смотрел только на меня, но на ходу отрывисто обратился к генералу:

– Приглядишь за надоедой?

– Пригляжу, – устало отозвался Рэн.

– Эй, это же не про меня, надеюсь? – вскинулся Кэррион.

Но Кингфишер не удостоил его ответом и протянул мне руку:

– Идем со мной, или я тебя понесу.

Я встала, взявшись за его ладонь.

– Мы вернемся утром, – бросил он Рэну.

В следующий миг за его спиной завихрилась воронка из черного дыма, он шагнул в теневой портал и дернул меня за собой.

Оникс зарычал, оскалив зубы, когда я ступила в спальню Кингфишера. Там все было точно так, как во времена моего вынужденного заточения после нападения фидеров – мрачное логово полнилось тенями, которые застаивались в углах. Иными словами, все было в духе хозяина этих покоев. Я вдохнула кружащий голову аромат дикой мяты, сосновой хвои – и вздрогнула, потому что он исходил не от комнаты, а на сей раз от ее владельца. Кингфишер стоял за мной так близко, что я спиной чувствовала жар его тела. Татуированные руки обняли меня, ловко распутали завязки плаща, и тот соскользнул с моих плеч на пол.

– Ты никогда не надевала наряды, которые я для тебя оставлял, – прошептал он мне в затылок.

– Я не хочу говорить о нарядах, – шепнула я в ответ.

– Резонно. Тогда давай поговорим о еде.

– О еде? – удивилась я.

Он кивнул.

– Не ешь из одной тарелки с тем балбесом, Оша.

– С каким балбесом?

– Со Свифтом. В штабном шатре ты перекидывалась с ним куском пирога.

– Это был не пирог.

– Без разницы. Больше ты не будешь делить с ним трапезу.

В его тоне прозвучали угрожающие нотки, и во мне сразу проснулся дух противоречия. Если он забыл, что я не из тех, кем можно помыкать, надо ему напомнить.

– Это еще почему? – поинтересовалась я.

– Потому что я так сказал.

– Речь идет о каком-то дурацком фейрийском обычае, про который я не знаю?

– Нет, – отрезал он. – Обычаи тут ни при чем. Можешь есть из одной миски с Лорретом или Рэном хоть каждый день, но не делись пищей с тем балбесом. Ты даже одним воздухом с ним дышать не должна.

– Что ты имеешь против Свифта?

– Я больше не хочу говорить о Свифте, – буркнул он.

Я чуть не расхохоталась. Чуть…

– Ага. Ладно… – Дрожь пробежала по моему позвоночнику – легкое покалывание распространилось от затылка вниз. Что-то происходило внутри меня, медленно, поэтапно, и я боялась того, чем это грозило закончиться. Стена между нами – защитный барьер, дававший чувство безопасности, – делалась все ниже, она разрушалась, теряя кирпичик за кирпичиком. Я могла бы остановить процесс разрушения и залатать прорехи, если бы захотела. Но… боги немилосердные, рядом с ним я и раньше теряла способность дышать, а теперь к тому же помнила жар его ладоней на своем теле, знала, как оно отзывается на его прикосновения – наяву. И я страстно желала получить от него больше, прекрасно понимая, каким самодовольным и беспощадным он может быть, всецело отдавая себе отчет в том, что это желание, если я дам ему волю, станет моей погибелью. – Тогда давай я выберу новую тему. Может, обсудим то, что произошло на…

– На совете в штабе? – Его голос звучал как обычно: не было причин пользоваться магией, ведь он стоял так близко ко мне, что мог бы коснуться губами моего уха, если бы склонился ниже, а я слегка откинула бы голову назад…

– На берегу.

– Я привел тебя сюда как раз для того, чтобы забыть о событиях на берегу.

Забыть? С какой стати он решил, что мне вообще когда-нибудь удастся такое забыть?

– Если бы фидеры добрались до нашего берега…

– Я изрубил бы их в фарш, а кости сложил горой до небес. – Он сказал это с твердой уверенностью, без малейших сомнений в своих возможностях.

– Много фейрийских воинов пострадало бы.

Кингфишер рассмеялся, обдав дыханием мою макушку:

– Идет война. На войне страдают и умирают. Таков порядок вещей. Иногда мертвецы воскресают и едят живых. Получается замкнутый цикл.

Сердце у меня колотилось так, что удары отдавались по всему телу – кровь заполошно пульсировала в руках, в висках, в ложбинке между ключицами. Я обернулась – мне нужно было видеть его лицо, заглянуть ему в глаза. Волевой подбородок с пробивающейся черной щетиной был всего в нескольких дюймах от меня. Латный воротник мерцал серебром, волк скалился на уровне моих глаз. Рубаха воина была покрыта грязью, ворот распахнут так, что виднелись переплетения татуировок.

Кингфишер смотрел на меня с непроницаемым выражением – ждал, что я скажу.

– Это не смешно! Я так… так… – Я не могла заставить себя произнести то, что рвалось наружу. Прозвучав, мое признание стало бы точкой невозврата, а я не была готова сделать последний шаг.

– Ты беспокоилась обо мне, – хрипло сказал Кингфишер.

– Нет! Я…

– Я видел, как ты на меня смотрела в зале совета, когда Данья собиралась перерезать мне горло. Ты испугалась. За меня.

– Я испугалась, что она снесет тебе башку и тогда я не смогу вернуться домой. Ты поклялся отпустить меня в Зильварен, как только я сделаю реликвии из серебряных колец. Никто другой в Ивелии не пойдет на такую сделку со мной, и…

Кривая безрадостная улыбка Кингфишера подсказала мне, что он не поверил ни на секунду. Но продолжать этот спор он не стал.

– Завтра утром, когда ты вернешься в лагерь, тебя разорвут в клочья, – прошептала я.

– Со мной все будет нормально, – возразил Кингфишер.

– Неужели тебя ни капли не беспокоит, что… что твои так называемые «друзья» теперь думают, будто ты помогал тому… Малькольму… и… – Я задохнулась.

Кингфишер закусил нижнюю губу, и взгляд его вдруг смягчился впервые на моей памяти. Осторожно, почти ласково он убрал с моего лица прядь волос, выбившуюся из косы, и заправил ее мне за ухо.

– Дыши ровно, Оша. Вдох, выдох. Это успокаивает.

– Монстры чуть не перешли гребаную реку, а ты предлагаешь мне дышать ровно? И все?

– Они дошли только до середины реки. Как и всегда. Дальше еще ни разу не добирались. Малькольм периодически бросает свои полчища в атаку просто для того, чтобы напомнить о себе. Мы ломаем лед. Он теряет некоторое количество пехотинцев. И все возвращается на круги своя до поры до времени.

– Ты один убил сотни фидеров!

– Нельзя убить то, что уже мертво.

Почему он ничуть не беспокоится? Все шутки шутит. Мне казалось, что Кингфишер в ужасной беде и ничего не делает для того, чтобы спастись.

– Но Данья… – начала я.

– Данья возьмет себя в руки. Остынет. Все остынут к утру и забудут о разборках. Фейри живут долго. Мы давным-давно усвоили, что, если будешь таить злобу, всего лишь без толку испортишь себе пару десятилетий, поэтому быстро улаживаем проблемы и выбрасываем их из головы.

Меня не покидало чувство, что он бредит, отказывается реально оценить опасность.

– Я была в штабном шатре. Твоя проблема с офицерами не улажена, Фишер.

– Может, вместо того чтобы переживать из-за моих друзей, тебе лучше бы…

– Мне нужны ответы! – выпалила я. – Почему Малькольм не похож на фидеров? Он выглядит…

– Нормальным?

– Да!

– Малькольм – высший фейрийский вампир. Самый первый. Проклятие крови пало на наш народ много тысячелетий назад, и фейри тогда превратились в нечто очень похожее на нынешнего Малькольма. Когда было найдено лекарство, мой прадед и многие другие вместе с ним приняли спасение. Они пребывали в ужасе от того, какими монстрами стали, и хотели вернуться к прежней жизни. Но были и такие, кому пришелся по душе дар темной магии, который они получили вместе с проклятием крови. Им нравились обретенное могущество и обещание бессмертия.

– Но ведь все фейри и так бессмертны, разве нет?

Кингфишер рассмеялся:

– Нет, Оша. Мы не бессмертны. Нашей продолжительности жизни посвящено много научных исследований, есть разные гипотезы на эту тему. Так или иначе, мы живем гораздо дольше рода человеческого. Но все-таки стареем и в конце концов умираем. Такие, как Малькольм, не желали стареть. Им мало было тысячелетий, отмеренных от рождения. И то, что должно было стать проклятием и вечным наказанием нашего рода, они приняли добровольно, как благословение. Малькольм – самый могущественный из них. Он их король. Среди всех фейри, решивших остаться вампирами, он один способен полностью обратить кого угодно так, чтобы обращенный не потерял рассудок и остался самим собой. Когда его князья кого-нибудь кусают, жертвы умирают и воскресают без души, от них остается пустая телесная оболочка, лишенная разума и чувств, не испытывающая ничего, кроме неутолимого голода. Они подчиняются своим хозяевам и… убивают.

В том, что я услышала от Кингфишера, были бездны ужаса. Я боялась даже представить, что мою кровь может выпить кто-то из князей Малькольма, чтобы я умерла и вернулась – не к жизни, к существованию – фидером.

– С людьми в Ивелии именно это и произошло? – спросила я, уже замирая от страха перед тем, что услышу в ответ.

– А ты думаешь, куда исчезли твои соплеменники? Большинство солдат в орде Малькольма были когда-то людьми. Ивелийцы, пожелавшие снять с себя проклятие крови, пытались спасти меньших фейри и людей, обитавших в нашем королевстве, но те были легкой добычей для вампиров, более уязвимой. Они не могли защитить себя магией, так что…

Мне сделалось дурно. Я сама хотела знать правду, но знание оказалось невыносимым.

– Ты был у Малькольма, да? Все эти годы, когда никто о тебе ничего не знал… ты провел у него?

Лицо Кингфишера окаменело.

– Я не могу тебе сказать, – проговорил он.

«Я не могу тебе сказать…» Это странное напряжение, сковавшее мышцы вокруг его рта и глаз, показалось мне знакомым, словно и я испытывала нечто подобное. Кингфишер пытался внутренне сопротивляться чему-то или пробиться через заслон. Им как будто что-то управляло, а он…

Вот и ответ.

Он не мог контролировать собственное тело.

– Ты связан кровным зароком, да? – потрясенно вымолвила я. – Ты ведь и правда не можешь мне сказать…

– Замолчи! – отрезал он.

Я ожидала увидеть на его лице облегчение оттого, что хоть кто-то наконец понял, почему он умалчивает, где был и чем занимался во время своего долгого отсутствия. Но его реакция была совсем другой – в голосе звучала досада и даже раздражение.

– Тебе не приходило в голову, что я не хочу говорить, потому что это не твое дело? – резко спросил он.

– Это мое дело! – твердо сказала я.

– Нет, не твое.

– Все, что происходит с тобой, касается меня напрямую. Ты меня не обманешь. В течение последних пятнадцати минут ты был не таким отморозком, каким хотел казаться с тех пор, как сгреб меня вместе с потрохами с пола в Зале зеркал и спас мою жизнь. Ты начинаешь грубить, когда тебе надо от меня отделаться, чтобы я не лезла с расспросами. Огрызаться и ерничать – это всего лишь твой способ держать окружающих на расстоянии вытянутой руки, верно?

– Ты понятия не имеешь, кто я такой! – прорычал он.

Возможно, отчасти Кингфишер был прав. Но я уже начинала понимать, кто он. Начинала догадываться, видеть его лицо под маской. Сколько раз мне говорил об этом Рэн? Рэн все время твердил: уж я-то его знаю, на самом деле он не такой, сейчас он не в себе… Поведение Кингфишера было лишь прикрытием, дымовой завесой. У меня перед глазами как будто рассеялась пелена, и только сейчас я смогла разглядеть то, что скрывалось за ней.

– Ты вовсе не так презрительно ко мне относишься, как хочешь показать, – констатировала я.

Он подался вперед – хищный и опасный, как лев:

– Да неужели?

– Ты не презираешь меня.

– Любопытное предположение.

– Я думаю, ты не испытываешь ко мне ни капли презрения или ненависти.

Он рассмеялся и подступил еще ближе:

– А ты себя, часом, не переоцениваешь?

– Я знаю, что ты меня хочешь. – Я не сделала ни шагу назад, хотя все мое тело кричало, что надо бежать.

– Я могу хотеть трахнуть тебя и презирать одновременно, Оша. Одно другому не мешает.

– Нет, это не тот случай, – покачала я головой, стараясь не обращать внимания на огонь в его глазах. Еще немного, и он придвинется ко мне вплотную.

– А чем этот случай отличается от других?

– Между нами… что-то есть, и ты сам это понимаешь.

– Ты уверена, что не вообразила себе это? Многие женщины становились жертвами своих безумных фантазий обо мне.

– Хватит! Прекрати, ясно? В тот самый миг, когда мы окажемся в постели, все изменится.

– Конечно, изменится. Я утолю жажду и смогу спокойно идти дальше. Или, попросту говоря, почешу там, где чешется, и зуд пройдет.

Его губы раздвинулись в улыбке, и при виде заостренных клыков у меня вспыхнул пожар в низу живота.

– Ты хочешь меня укусить… – прошептала я.

Он расхохотался, запрокинув голову:

– Ты понятия не имеешь, по какому тонкому канату сейчас пытаешься идти.

– Ты уже пробовал это сделать. Тогда, в палатке, ты оцарапал мне шею клыками. Ты хотел выпить мою кровь!

Оставшееся крошечное расстояние между нами сократилось в один миг. Кингфишер одной рукой схватил меня за горло, его красивое лицо исказилось от бешенства.

– Полегче! – прорычал он. – Нельзя так беспечно рассуждать о вещах, в которых ты ничего не понимаешь. Это опасно.

– Тогда объясни мне. Докажи… – задыхаясь, выговорила я.

Его ярость схлынула.

– Что доказать?

– Что я не права. Помоги мне это понять. Покажи.

– Безмозглый ты человек…

Мне пора уже было заткнуться. Провоцировать таких, как Кингфишер, – гиблое дело. Для меня все могло закончиться плохо в любой момент. Но мир и так катился в преисподние – после той картины, что открылась мне сегодня на противоположном берегу реки, в этом не оставалось сомнений, – а я не собиралась сдохнуть, не проверив свои догадки.

– Возьми меня, Кингфишер. Я прошу…

Он впился в мои губы, не дав договорить, отобрав все слова, завладев моим ртом с диким рычанием. Поцелуй был огненный, взрывной. Когда его язык проскользнул у меня между зубами, я всхлипнула, вцепившись в его рубашку и притянув еще ближе.

Никаких больше споров.

Ни тонких намеков, ни угроз.

Все случится, потому что я этого хочу.

Чтобы стащить с Кингфишера рубаху через голову, мне пришлось вытянуть руки вверх, и то я достала лишь до середины его торса. Он прервал поцелуй всего на секунду, чтобы помочь мне избавить его от дымчатой ткани, а в следующий миг, едва опустив руки, снова приник к моему рту, полностью завладев им и мной, так что я потеряла ориентиры в пространстве. Его движения, в отличие от моих, вовсе не были неуклюжими – сильные пальцы уверенно взялись за воротник моей рубахи и сорвали ее с меня в один миг. В отсутствие корсетов и жестких лифов, в которые наряжала меня в Зимнем дворце Эверлейн, я теперь снова перевязывала грудь по-простому, отрезом ткани, как делала у себя на родине. Кингфишер, увидев обмотанную вокруг моей грудной клетки тряпку, недовольно зарычал. Я вскинула руки, чтобы можно было поскорее ее размотать, но он вместо этого провел указательным пальцем сверху вниз у меня между грудей, и ткань упала сама, разрезанная этим легким прикосновением.

Моя грудь, качнувшись, обрела свободу, выставила острые, как пики, соски, и Кингфишер издал стон, когда она легла в его ладони. Он шарил по ней взглядом и руками, мял ее, бормоча проклятия. Представлял ли он меня раньше голой, всецело в его власти, фантазировал ли о том, каково это – прикасаться ко мне, пробовать меня на вкус, сделать так, чтобы я страстно возжелала выполнить все его прихоти?

Сама я, каюсь, не раз давала волю воображению, упорно убеждая себя в том, что не о его руках я мечтаю, когда ласкаю себя, что не его самодовольная, всеведущая улыбка преследует меня в сумбурных снах. Но я обманывала себя. И теперь, когда он стоял передо мной, обнаженный по пояс, и его рельефная мускулистая грудь блестела от пота, а по плечам и животу извивались чернильные змеи татуированных узоров, я никак не могла поверить, что мы наконец дошли до этого момента и что все происходит наяву.

Жребий был брошен. Нам оставалось либо убить друг друга, либо отыметь. И я была рада, что мы оба выбрали второй вариант.

Глаза Кингфишера сверкали живым серебром, когда он взялся за пояс моих штанов и рванул к себе.

– Ты сама меня попросила. Когда твое тело взвоет от усталости и ты уже не сможешь вспомнить собственное имя, не вздумай забыть об этом, Оша.

Он смотрел в глаза, разрывая на мне штаны и стягивая их вниз. Потом его взгляд – тяжелый, как меч, и такой же острый – скользнул по моей шее. Одну ладонь он положил мне между ног, второй внезапно схватил за горло так, что я задохнулась.

Я попыталась судорожно втянуть в легкие воздух, когда он оттянул ткань моих трусов и запустил пальцы во влажную жаркую глубину, но его вторая рука, сильнее сдавившая шею, лишила меня возможности дышать. Как темный ангел, предвестник несчастья, Кингфишер склонился надо мной, глубже проникнув пальцами, и прошептал в самое ухо:

– Вот это да-а… Ты уже настолько готова? Там адски влажно. Какая ты на вкус, а? Будешь кричать мое имя, когда там окажется мой язык?

– Д-д… а-а…

Плохи были мои дела: я уже не могла говорить. Голова кружилась – от недостатка кислорода и от неодолимого желания, охватившего все тело. Я хотела его отчаянно. Но еще я хотела понять и саму суть этого чувства, завладевшего всем моим существом. При каждой нашей встрече Кингфишер вел себя как последний мерзавец, я могла бы сосчитать на пальцах одной руки каждое его слово, сказанное без издевки или презрения. Но было в наших отношениях и нечто другое, вызывавшее у меня влечение. Что-то тянуло меня к нему, завлекая в незримую ловушку. В глубине души я понимала, что Кингфишер и есть эта ловушка и что мне уже не выбраться…

Мир вокруг померк, остались только мы вдвоем. Вернее, я и пара гипнотических глаз, мерцающих живым серебром и зеленью. Кингфишер склонился еще ниже ко мне, его губы почти касались моих.

– Когда я войду в тебя целиком, не забывай дышать, Оша.

Он отпустил мою шею – в легкие хлынул воздух, и голова пошла кру́гом.

На то чтобы прийти в себя, времени не осталось. Надо было бы снять сапоги, освободиться от одежды, но я имела дело с самым нетерпеливым самцом в Ивелии. Сначала черный дым заструился от его рук, затем заклубился за плечами. Дым взялся неведомо откуда, я не понимала его природу. Единственное, что мне было известно, – тот же дым совсем недавно разметал вампирскую орду на ледяной поверхности реки, а теперь он стелился по мне, обволакивая все тело…

Дым исчез, когда я уже занервничала, а вместе с ним – вся моя одежда до последней нитки. Кингфишер отстранился, чтобы обозреть результат своих трудов, и прошелся вожделеющим взглядом по мне с ног до головы три раза, будто одного ему было мало.

– Жду не дождусь, когда услышу звуки, которые ты издашь, как только я войду в тебя впервые, – прошептал он. – Я заставлю тебя стонать и задыхаться, Оша. А после того как все закончится, я буду закрывать глаза и проигрывать эти звуки в голове всякий раз, когда стану ублажать сам себя.

Боги… От одной мысли о том, что он себя трогает…

Греховный образ, который начал складываться в моем воображении, разлетелся вдребезги, потому что Кингфишер перешел к действию. Он подхватил меня на руки, так что ноги оторвались от пола, и в следующий миг я уже летела на кровать. Невесомое чувство падения в бездну, холодок в солнечном сплетении – и секунду спустя меня поймала мягкая перина, прохладный шелк простыней заскользил по коже. Горло перехватило от нового приступа паники, едва мой взгляд снова метнулся к Кингфишеру. Я увидела огромного черноволосого фейрийского воина, запорошенного пеплом и золой. Он стоял в изножии кровати и медленно расстегивал пояс на штанах, глядя на меня голодным взглядом хищника. И снова инстинкт самосохранения велел мне спасаться бегством.

«Не двигайся. Оставайся на месте, Сейрис. Ради всего святого…» – приказала я себе.

В моем мире, в Зильварене, у чудовищ не было возможности затаиться во мраке. Они использовали мимикрию и всякие уловки, чтобы незаметно подобраться к жертве, а потому нам поневоле пришлось развить быстроту реакции и прежде всего способность вовремя соображать. Когда внезапно оказываешься перед хищником, ведущим охоту, главное – не делать резких движений. Мне отчаянно хотелось вскочить и броситься к двери, но я знала, что так нельзя – это было бы чистым безумием. Потому что Кингфишер мгновенно ринулся бы в погоню с проворством дикого кота. Я вцепилась в простыни, заставив себя не шевелиться, и следила за каждым его движением.

– Поставь пятки на кровать.

Это был приказ, обычный приказ – силы кровного зарока я не почувствовала. Хотя это мало что меняло, учитывая, что деться мне все равно было некуда. Я согнула ноги в коленях, подтянув стопы… и мне показалось, что воздух задрожал вокруг широких плеч Кингфишера от какой-то мощной энергии. Медленными, дразнящими движениями он спустил штаны, покрытые грязью и копотью битвы.

Боги немилосердные… Нижнего белья на нем не было, но не это меня удивило. Я обалдела при виде размеров его эрегированного члена. Все фейри такие могучие? Или только ивелийцы? Или же один-единственный из них? Сейчас Кингфишер стоял передо мной полностью обнаженный, давая возможность рассмотреть себя получше, и в уголках его рта уже играла самодовольная улыбка. Он был сказочно прекрасен, клянусь пятью преисподними. По рельефу точеных мускулов извивались-перетекали татуированные узоры. Его мужское достоинство было верхом совершенства – незыблемая сталь, шелк и бархат. По всей длине снизу бежала упругая, набухшая вена. У меня закололо в ладонях – так хотелось к нему прикоснуться.

Кингфишер, будто прочитав мои мысли, сам провел рукой вверх-вниз по члену.

– Раздвинь колени, – сказал он.

– Я…

– Не спорь, Оша. Я давно схожу с ума, пытаясь представить, какая ты. Мне нужно это увидеть. Избавь меня от мучений, сделай милость.

Раньше я никогда не отличалась стыдливостью в постели, но тут внезапно смутилась. Кое-как совладав с нервами, я развела колени в стороны.

Кингфишер издал протяжный изумленный стон:

– Совершенство. Ты – совершенство. Если завтра мне все-таки перережут глотку, я хотя бы умру счастливым.

Восторженное удивление, читавшееся в его глазах, было опасно. Глядя в эти глаза, любая девушка на моем месте окончательно потеряла бы голову. Если я сейчас поверю ему, что будет дальше? Пропаду. На хрен погибну. Буду отчаянно жаждать его внимания всякий раз… Но сейчас я позволила себе насладиться этим вниманием, прекрасно понимая, что ступаю на зыбкую почву. Ведь даже если Кингфишер искренен, это будет всего одна ночь. Один раз – и он пресытится мной. Это уже не повторится, так что почему бы не получить удовольствие?..

– Восхитительный цветок, распустившийся специально для меня… – пробормотал он, вставая коленями на изножие кровати.

Его пальцы сомкнулись на моих лодыжках, и я перестала дышать, а потом вскрикнула, когда он рывком подтащил меня к себе. Еще один возглас вырвался у меня, когда он склонился между моими ногами. Сначала его губы скользнули по внутренней поверхности бедра. Я на грани обморока посмотрела вниз и встретила его взгляд. Затем кончик его носа коснулся моей кожи, опускаясь все ниже, вдыхая все глубже. Он приподнял голову, чтобы что-то сказать, и стали видны клыки. Сейчас они были длиннее, острее, чем раньше. Кончик левого верхнего клыка задел нижнюю губу, оставив на ней капельку крови.

– Ты пахнешь охренительно, – хрипло произнес он. – Тогда, в дворцовой кузнице, я уловил лишь намек на твой аромат и понял, что должен попробовать тебя на вкус. Запах твоего желания преследовал меня во сне. Думая о нем, я терял способность ясно мыслить…

– Может, мне принять ван…

– Не смей договаривать эту чушь! – прорычал он. – Мне не нужен полный рот мыла. Мне нужна ты. – С этими словами он накрыл ртом то, что назвал цветком, словно вгрызаясь в сочный спелый плод, и мир вокруг взорвался искрами.

Его язык… Задерите меня демоны, Кингфишер владел им головокружительно. По моему телу волнами прокатывались спазмы, жар его рта мешался с жаром моей плоти так, что я почти теряла сознание.

– Кингфишер! Ох-х… б… боги! Фишер!

Мне почудилось, что я слышу его смех, но в ушах так звенело, что было не разобрать. Все мое тело отзывалось на его ласки каким-то странным образом – нёбо горело огнем, я не чувствовала ног.

– Сейчас… о боги… я… уже…

– Э нет, – шепнул он в меня, – ты не кончишь, пока я не позволю.

– Прошу, сейчас! О-о! Я… почти!..

Вот на этот раз он точно засмеялся. Я потянулась к нему руками в отчаянной жажде облегчения, которое ждало меня на кончике его языка. Запустила пальцы ему в волосы, потянула к себе, требуя большего, желая иного продолжения. Его рычание дрожью отдалось во всем моем теле, но он не сдвинулся с места – язык ускорился, кружил, метался вверх и вниз, нажимал сильнее. А потом Кингфишер погрузил в меня пальцы, средний и указательный, всего на одну фалангу, но я выгнулась на кровати дугой.

Еще!

Я хотела еще.

Не только пальцы – мне нужен был он, целиком. Я хотела его больше, чем гордость позволяла мне признаться самой себе.

– Фишер, пожалуйста, – выдохнула я. – Хочу… Я хочу…

– Не беспокойся, я знаю, чего ты хочешь. – Он погрузил пальцы глубже, и мир вокруг окончательно перестал существовать.

Когда я открыла глаза, надо мной кружил сверкающий черный ветер. Свечи в спальне исчезли, освещение померкло, но ошеломительная энергия, исходившая от Кингфишера, как будто источала внутреннее сияние. Это не поддавалось объяснению. Мы по-прежнему были в Калише. Я ощущала под собой кровать. Но вместе с тем нас уносило в открытое море тьмы, мы качались на волнах пустоты, во мраке небытия, тонули и выныривали, шли ко дну и взмывали к свету – все одновременно.

Языки мерцающего дыма обвивали мои руки, вихрились вокруг запястий, ласкали кожу так нежно и обольстительно, что меня пронзала дрожь от прикосновений. И это был он, Кингфишер. Его часть, эманация, продолжение. Он был повсюду. Его губы скользили по мне, пальцы работали без устали, подталкивая меня к краю пропасти, которая грозила поглотить мои тело и душу. Теперь он, уже не останавливаясь, уверенно довел меня до экстаза и разразился победным ревом, когда я наконец шагнула за край.

Это был не просто оргазм. Это было пробуждение к жизни. Всецело пребывая во власти Кингфишера, я чувствовала, как его руки крепче сжимаются на моих бедрах, не давая вырваться. Я извивалась и выгибалась, но черные кольца дыма держали меня еще крепче. Дым скользил по мне, затекал в ямку между ключицами, прокатывался по животу, вился вокруг отяжелевшей груди. Такого исступленного наслаждения я не испытывала никогда прежде. Я как будто дышала им, сливалась с ним воедино…

А потом я резко открыла глаза. Кингфишер склонился, стоя на коленях у меня между ног – головка члена почти касалась моей плоти. Левая его ладонь легла мне на бедро, правая снова отыскала горло, и по этой руке заструились черные тени, перетекая на мою шею теплыми, стремительными волнами.

Я снова начала терять связь с реальностью, глаза закатились. Но тут…

– О нет, Оша, теперь ты будешь смотреть прямо на меня, – сказал Кингфишер. – Смотри же. – Он подождал, пока мой взгляд сделается осмысленным, и взял меня за подбородок – почти нежно. – Ты все еще этого хочешь?

Его грудь, руки, рельефный пресс, темная линия, убегающая к паху, – все это тело было произведением искусства. У меня перехватывало дыхание от одного взгляда на него. Чернильные узоры, покрывавшие его кожу, перетекали, извивались, менялись, пока он ждал моего ответа, хотя уже знал, что́ я скажу.

– Да. Хочу. Я хочу тебя.

Ухмылка, заигравшая у него на губах, была воплощением мужского самодовольства.

– Тогда держись. Надеюсь, ты не боишься тьмы. – Он вонзился в меня, и я закричала. Не от боли – на нее не было и намека. Был фантастический поток энергии, который пронесся по хребту чередой вспышек, и мощь его была столь велика, что крик сам вырвался из груди.

Фишер будто почувствовал нечто похожее – откинул голову назад, мышцы на его шее напряглись, он стиснул челюсти и взревел сквозь зубы.

Всего одно движение – он только вошел в меня, а я уже превратилась в тугой клубок эмоций, переполненный энергией, звенящий от напряжения. Во тьме Кингфишер медленно опустил голову, его рот приоткрылся, спутанные волосы колыхнулись, и от растерянного изумления, которое отразилось на его лице, в кровь выплеснулась волна адреналина.

Боги и мученики, я никогда не забуду, каким в тот миг было его лицо. Если когда-нибудь мне удастся найти дорогу домой, этот образ – Кингфишер, склонившийся надо мной, мокрый от пота, с тяжело вздымающейся грудью и изумлением в глазах, – будет преследовать меня до конца моих дней.

Фишер.

Кингфишер.

Владетель Калиша.

Я его ненавидела, что правда, то правда. Но нельзя ненавидеть кого-то и при этом совсем о нем не думать.

– Ведьма, – прошептал он. – Ты точно владеешь магией…

Какой же он был огромный – я ощущала его пульсацию внутри, и мое тело отзывалось, сжимаясь вокруг него. Сильные пальцы впились мне в бедра. Вены вздулись у Фишера на шее. Объятый черным дымным покровом, он задвигался – поначалу очень медленно, туда-обратно, перемещаясь совсем ненамного, и с каждым разом погружался лишь чуточку глубже. Ритм, заданный им, был мучительным, и вскоре фрикции уже не приносили ничего, кроме боли.

– Ну же!.. – Я потянулась к нему, будто теперь он был моим по праву, коснулась его груди – твердой, могучей, совершенной. Под моей ладонью ожил волк, наколотый между грудными мышцами. Чернила поплыли под кожей Фишера, заструились, перетекли на… О боги, они перетекли на мои пальцы, поползли по моим рукам так же легко, как до этого черный дым! На тыльной стороне правого предплечья у меня вдруг начала обретать форму изящная маленькая птичка. Она расправила крошечные крылья – и полетела. Развернулась на моем плече, устремилась на живот, закружилась там. Крылышки трепетали со скоростью тысячи ударов в минуту.

– Проклятие… – выдохнул Кингфишер.

Я отдернула от него руки, испугавшись, что чернила хлынут на меня потоком, но он покачал головой, взял мою ладонь и положил ее обратно себе на грудь. Больше он ничего не сказал, не успокоил – мол, можешь не бояться чернил, – только вошел в меня глубже, задвигался быстрее, с каждым толчком теряя над собой контроль.

– Ты великолепна, – выдохнул он и застонал, стиснув мою грудь. Его зрачки так расширились, что черные омуты поглотили и зелень радужки, и серебряный ореол ртути.

Я смотрела на него завороженно, не в силах отвести взгляд, пока его ладони исследовали изгибы моего тела. Увидев Кингфишера впервые в Зале зеркал, я нарекла его Смертью. Сейчас он соответствовал моему представлению о ней еще больше. Разрушительная сила, заключенная в этом мужчине, могла бы уничтожать целые цивилизации. Я чувствовала это – бездонный омут в нем, черную пучину, поверхность которой шла рябью с каждым его движением, по мере того как он становился все тверже внутри меня. Я могла бы утонуть в этом омуте, опуститься в темные глубины и уже никогда не подняться на поверхность. И я была бы счастлива.

Я распадалась на миллион осколков, теряла рассудок, приближаясь к пику наслаждения во второй раз. Теперь единственным, что связывало меня с реальностью, были сильные руки Кингфишера, заключившие меня в теплый надежный кокон, и его хриплый, дрожащий от напряжения голос:

– Боги и гребаные мученики! Покажи мне, как ты прекрасна, когда разлетаешься вдребезги…

Я крепко зажмурилась и закричала беззвучно. В тот самый миг, когда я достигла второго оргазма, звезды, нарисованные на потолке спальни, вспыхнули так ярко, что их свет ослепил меня даже сквозь сомкнутые веки.

Фишер кончил одновременно со мной, взревев от наслаждения.

В ушах у меня гудело.

Кровь пульсировала в бешеном ритме сердцебиения.

Тум-ту-дум, тум-ту-дум, тум-ту-дум.

Фишер обрушился на меня, и вес его – неподъемный – сейчас был странно приятным. Он еще оставался во мне и еще казался твердым, как закаленная сталь, водил ладонями по моему телу, подушечками пальцев выписывал на ней круги. И суть того, что сейчас случилось, начала наконец медленно доходить до моего помраченного разума.

У меня только что был секс с Кингфишером.

Он укатал меня в хлам, и теперь мы оба, голые, лежим в одной постели, а наши тела еще не расплелись. Дым вокруг нас рассеялся, тени растворились, и свет свечей вернулся вместе со всем интерьером спальни. Звезды, которыми был расписан потолок, медленно гасли одна за другой.

Кингфишер лениво, будто ему некуда было спешить, приподнялся на локте и отстранился от меня. Чернила татуировок уже снова застыли, зрачки сузились до черных точек. Он молча принялся одеваться.

Я натянула на себя простыню до самого подбородка, вдруг осознав себя совершенно голой, но продолжала смотреть на него – вот уж нет, после того, что между нами было, я не собиралась стыдливо отводить взгляд.

Полностью одевшись, Кингфишер застегнул ремни на сапогах, выпрямился и наконец устремил взор на меня:

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь на ночь.

Вот так, без предисловий. Ни звука о том, что сейчас произошло.

– Почему?

– Потому что в лагере хаос. У меня там полно дел, и я хочу точно знать, где ты будешь находиться все это время.

– А мое мнение в расчет не принимается? – поинтересовалась я.

Он уставился на мыски своих сапог, а когда снова поднял на меня взгляд, его лицо было бесстрастным:

– Не принимается. Я вернусь за тобой утром. День ты проведешь в кузнице, расположенной в лагере. Будешь работать над реликвиями. А пока Арчер в твоем распоряжении – зови его, если что-то понадобится.

В спальне раздались треск и грохот, несколько свечей погасло – за спиной Кингфишера из ниоткуда возникла черная вихрящаяся воронка.

– Постарайся поспать, – тихо сказал он, сделал шаг назад и спиной канул в теневой портал, который через мгновение исчез вместе с ним.

Постараться поспать, да? Он спятил? Я не смогла бы заснуть, даже если бы очень захотела. Мысли бешено вертелись в голове. Я откинулась на подушки, смежив веки, испытывая одновременно разочарование, смятение и… Минуточку. Я открыла глаза.

Ну нет, он не мог этого сделать.

Не позволил бы себе…

Я вскочила, дернув за собой простыню, завернулась в нее и бросилась к двери. Вопреки моим ожиданиям, створка легко открылась, как только я повернула ручку, а когда я попыталась переступить порог… мои голые пятки беспрепятственно зашлепали по каменному полу коридора. Никаких незримых барьеров, призванных удержать меня в спальне Кингфишера, не было, слава богам.

– Добрый вечер, моя госпожа.

Я отпрянула и прислонилась к дверному косяку: мне нужна была какая-то опора.

– Арчер! Ты меня напугал до усрачки!

Кроме маленького духа огня в полутемном коридоре никого не было. За исключением Оникса, конечно, который лежал у его ног на спине, болтая в воздухе четырьмя лапами – видимо, когда я, завернутая в простыню, как полоумная вылетела из спальни, Арчер чесал ему пузо.

– Прошу прощения, моя госпожа. Я поспешил сюда, потому что услышал шум из спальни хозяина, а тут застал у двери скулившего Оникса и решил подождать, пока вы… э-э… закончите, на случай, если вам что-нибудь понадобится. Интимные отношения порой бывают бурными и утомительными.

– О боги, у меня все в порядке, Арчер. – Я густо покраснела. – Мы не…

Мне стало ужасно неловко. Хуже было бы, только если бы после секса меня застал Элрой. И каким образом Оникс сам сбежал за дверь, если он был в спальне, когда мы вышли из теневого портала?..

– О, неужели? – Арчер смутился. – В таком случае, возможно, вам нужен лекарь? Вы не ранены? Звуки были такие, как будто…

– Нет-нет, я в полном порядке! Честное слово, Арчер, все нормально. Я… Мы… – Я бросила взгляд через плечо и прикрыла дверь в спальню. – Мы просто переставляли мебель. Но потом Кингфишер решил, что ему больше нравится как было, так что… в общем, мы все переставили обратно. – Я поскребла в затылке и поморщилась, обнаружив там целый колтун, свалявшийся, пока мы занимались… дизайном интерьера.

Арчера, судя по всему, это объяснение нисколько не убедило, но у него хватило такта не ловить меня в открытую на лжи.

– Понятно. Что ж, так или иначе, я принес вам кувшин яблочного сока и кусок пирога, чтобы вы могли восстановить силы. Вот… – Он поднял с пола и протянул мне серебряный поднос со снедью.

Я подхватила поднос одной рукой, постаравшись изобразить любезную улыбку:

– Спасибо, Арчер. Это было весьма предусмотрительно с твоей стороны. Спокойной ночи.

Оникс шмыгнул в спальню, как только я снова открыла дверь. Дух огня низко мне поклонился. Он все еще кланялся, когда я шмыгнула в спальню вслед за лисом и захлопнула створку.