Военный лагерь вытянулся шрамом на фоне белых снегов в предгорьях Омнамеррина, стоявшего между Калишем и границей с Саназротом. Двадцать тысяч палаток торчали среди валунов и низкорослого заснеженного кустарника. Когда я вышла из теневого портала, борясь с приступом тошноты, это было первое, что я увидела, – грязно-серое море парусины, расплескавшееся вдаль, насколько хватает глаз, – и у меня перехватило дыхание.

Да, это был настоящий военный лагерь. И он находился здесь очень давно, судя по более основательным, двухэтажным постройкам из дерева, разбросанным тут и там. А та, что стояла у мокрой земляной площадки, где высадил нас открытый Кингфишером теневой портал, выглядела как самая обычная таверна.

Между палатками сновали фейрийские воины, мужчины и женщины, все вооруженные до зубов и в доспехах самых разных форм и размеров. Вдали виднелась широкая лента замерзшей воды – река извивалась вдоль скал, отделяя лагерь от…

Боги немилосердные!

Земля на другом берегу реки являла собой выжженную огнем, обуглившуюся пустошь. Там не было снега, и столбы дыма вздымались к зловещему, навевавшему дурные предчувствия небу, затянутому серо-стальными раздутыми тучами. Ни деревьев, ни какой-либо растительности там тоже не было – только черная земля, и дымы, и зубчатый силуэт страшной черной крепости на вершине холма смутно маячил вдали.

– Пять преисподних и еще одна… Это что же тут такое могло случиться? – Кэррион уронил свою дорожную сумку к ногам и разинул рот, разглядывая представшую перед нами картину. Похоже, он обалдел не меньше, чем я.

А мне сразу же захотелось подхватить на руки Оникса и прижать его к груди. Я даже огляделась в поисках лиса, но его с нами, конечно, не было. Пусть маленькое, но утешение – он остался в Калише, под надежной защитой. Кингфишер отказался брать его в лагерь, сказав, что лис не проживет там и пяти минут, потому что воины сдерут с него шкуру, не успеем мы и глазом моргнуть, и что раз уж я по-прежнему воображаю этого дикого зверя своим домашним питомцем и намерена в дальнейшем наслаждаться его обществом, лучше на время нашего отсутствия поручить его заботам Арчера.

Я прищурилась, вглядываясь в силуэт крепости на холме за рекой, и где-то в солнечном сплетении у меня возник неприятный холодок.

– Что это такое? – пробормотала я.

– Аммонтрайет. – Рэн вышел из теневого портала с лошадью в поводу. – Вражеская цитадель.

– Аммонтрайет? – повторила я. Даже название крепости звучало зловеще.

– Это значит «адские клыки», – донесся еще один голос. Кингфишер тоже вынырнул из вращающейся черной воронки и вывел оттуда Билла под уздцы. Могучий вороной жеребец храпел и прядал ушами, его крутые бока блестели от пота, хотя он всего лишь прошел от конюшни до лагеря через теневой портал. Определенно, это место нравилось ему не больше, чем мне.

Как только задние копыта коня ступили на мокрую землю, дымная воронка втянулась внутрь себя, а ее остатки расползлись по площадке клочьями черного тумана и исчезли.

– У крепости полупрозрачные стены из обсидиана, гладкого, как обычное стекло, – продолжил Кингфишер. – Она построена из костей демонов. Коньки крыш и шпили остры, словно лезвие бритвы.

«Адские клыки», ага. Я повыше подняла воротник теплого дорожного плаща, который Кингфишер дал мне, когда мы покинули Зимний дворец, и спрятала в него подбородок, стараясь скрыть, до чего мне неуютно. От саназротской цитадели исходила зловещая, болезненная энергия, и это ощущалось даже на таком огромном расстоянии.

Из-за угла таверны показалось высокое жилистое существо с тощими длинными руками, увитыми виноградными лозами, и целенаправленно двинулось к нам. Я при виде его невольно вздрогнула. Кожа у существа была заскорузлая и шишковатая, похожая на древесную кору, карие глаза – темные и тусклые, как суглинок. Вместо волос на макушке круглой головы росли гибкие лозы с листьями – переплетаясь и ветвясь, они спускались за спину. Судя по штанам и рубахе, незнакомец принадлежал к мужскому полу. Хотя я и сама была одета точно так же, поэтому сочла свой вывод несколько поспешным. Но в следующую секунду он подтвердился.

– Утро доброе, повелитель, – сказало существо. Голос – определенно мужской – звучал сухо и надтреснуто, будто хрустел валежник. – Рад, что вы так скоро вернулись. Жилье для гостей уже подготовлено согласно вашим распоряжениям. Завтрак ждет вас в палатке. За время вашего отсутствия благополучно возвратились воины, ходившие в разведку. В прошлый раз вас видели всего несколько всадников, так что слухи о вашем возвращении не успели широко распространиться, а из тех, до кого они дошли, мало кто им верит. Сейчас офицеры в штабном шатре держат совет, они спорят о…

– Спасибо, Хольгот. Рэнфис с ними поговорит, – перебил Кингфишер, передавая ему поводья Билла.

Хольгот неуверенно покосился на Рэна и снова взглянул на него:

– Сир, было бы лучше, чтобы вы сами показались им на глаза. Ведь столько времени прошло, с тех пор как…

– Рэн с ними поговорит, – спокойно, с легкой улыбкой повторил Кингфишер. – Пока меня не было, он отлично справлялся, так что не вижу причин менять главнокомандующего. Здесь только его воины, не мои.

Рэн, опустив голову, молча разглядывал собственные сапоги. Он явно не был рад тому, что слышал, равно как и Хольгот, который и вовсе растерялся. Древесный фейри в крайнем замешательстве переминался с ноги на ногу, перекладывая поводья Билла из одной сучковатой ладони в другую и обратно. Затем он со вздохом взял поводья у Рэна.

– Как пожелаете, сир.

– Кингфишер. Просто Кингфишер. Обращайся ко мне так.

Хольгот печально качнул головой:

– Нет, сир. Прошу прощения, но… нет.

Фишер не стал продолжать спор – попрощался, накинул капюшон и исчез в проходе между палатками. Хольгот, державший лошадей, настоял на том, чтобы забрать у нас сумки, и заверил, что мы найдем все вещи в целости и сохранности в своих палатках. Когда он ушел, Рэн сердито пробормотал что-то себе под нос на незнакомом мне языке и стремительно зашагал прочь в восточном направлении.

– Вы идете? – бросил он через плечо.

– А куда? – крикнул ему вслед Кэррион.

– В оружейную, куда еще?

Дарн начинался с маленького родника на востоке, высоко в Пологих горах, там, где жили гиларийские фейри и высилась их королевская резиденция – Осенний дворец. Эверлейн упоминала о гиларийцах в библиотеке, когда на пару со старым Русариусом читала мне краткую лекцию о других правящих домах фейрийского мира и находившихся при них ртутных порталах. Я тогда, понятное дело, не сильно прислушивалась, потому что все мои мысли были заняты другим – как стырить подвеску у Кингфишера, – и мало что запомнила из тех скудных сведений, которыми они со мной поделились.

Однако теперь, когда Рэн взялся рассказывать нам с Кэррионом о реке, я навострила уши.

– Поначалу Дарн стекает по склонам скромным ручейком, но по пути набирает скорость, в него вливаются другие потоки, и на равнинах в паре сотен миль оттуда он уже разливается полноводной рекой, в лигу шириной. – Генерал вдруг крутанул меч у себя над головой, ощерился и ринулся на Кэрриона.

Даже странно, что жулик в этот момент не обделался прямо там, где стоял, – я в жизни не видела ничего страшнее фейрийского воина, несущегося в атаку на полной скорости, и могу поспорить, Кэррион тоже не видел. К его чести должна сказать, что он даже успел поднять собственный меч, полученный в оружейной, и как раз вовремя, для того чтобы попытаться отразить могучий удар Рэна, пусть и не слишком успешно. Рэн выбил меч у него из рук, а самого Кэрриона отбросил в сугроб – парень приземлился на задницу, не успев и охнуть.

Я не сумела сдержать смех, глядя, как генерал помогает вору подняться на ноги.

– В следующий раз, когда будешь скалить зубы, нескольких можешь недосчитаться, Фейн, – проворчал Кэррион, одной рукой отряхивая со штанов снег, а другой показывая мне средний палец. – Теперь твоя очередь. Моя задница второго захода не выдержит.

– Что-то мне подсказывает, что последние слова ты произносишь не впервой, – фыркнула я.

А он в ответ высунул язык, как противный мальчишка:

– Вообще-то, я не по этой части. Больше привык не давать, а брать, знаешь ли.

Рэн лязгнул своим мечом о меч Кэрриона:

– Фокус-покус. Ты роняешь оружие, как только что-нибудь касается твоего клинка. Сделай так в настоящем бою и через три секунды будешь трупом.

Кэррион сплюнул на землю, тяжело дыша. Холод стоял лютый, в воздухе вихрились, закручиваясь маленькими водоворотами, снежинки, но контрабандист еще полчаса назад скинул плащ, и рубаха у него пропиталась по́том. Еще недавно меня бросило бы в жар при виде его мускулистой груди, рельеф которой четко обозначился под мокрой тканью. Но это раньше. До того, как я встретила Кингфишера.

– Думаю, можно сказать, что я не продержусь и трех секунд, независимо от того, где в этот момент будет мое оружие, – выдохнул Кэррион. – Ты дерешься, как демон. И к тому же ты в два раза больше меня.

– О, да ладно! Он в три раза больше, – опять не сдержалась я.

И опять была послана – перед носом у меня закачался средний палец.

– Вес может стать твоим величайшим преимуществом, Свифт, – заметил Рэн. – Ты и правда ниже и легче меня, а значит, можешь быстрее двигаться…

– Ха! Не заливай. У тебя фейрийская скорость. Я, конечно, тоже не деревянный, но ты… – Кэррион качнул головой, словно признавая полное поражение.

Он действительно был гибок и проворен, а теперь еще, вопреки моим сомнениям, оказалось, что и неплохо владеет мечом – для человека. Но рядом с Рэном Кэррион выглядел, как младенец, который впервые пытается встать на ноги. Боя на равных между ними не получилось бы никогда.

Однако Рэнфис только отмахнулся:

– Я сражался бок о бок с людьми, которые не дрогнув шли на верную смерть, первыми бросались в атаку и выходили победителями из самых страшных битв. Они были славой и гордостью своего народа. А ты готов вот так просто сдаться? – Он снова слегка ударил своим мечом по клинку Кэрриона, дразня и провоцируя его; металлический звон разнесся вдоль берега замерзшей реки. – Сдаться и предать их светлую память? Да?

– Ну, чтоб я сдох… Если на это посмотреть с такой точки зрения…

Кэррион ринулся в атаку. Впрочем, атакой это можно было назвать только потому, что он первым попытался нанести удар. Рэн сделал один легкий, непринужденный шаг назад, уступая территорию, но вместе с тем безо всяких усилий парируя выпады. Генерал заранее угадывал направление каждого движения противника еще до того, как тот успевал его сделать, и в итоге Кэррион всякий раз оказывался в дураках заранее, даже не успев промахнуться.

– На землях Лоянбаля, в самом сердце равнин, температура воздуха падает, и Дарн превращается в брусок серебра. Именно там вода начинает замерзать. – Рэн парировал очередной удар Кэрриона, отбив клинок так, будто отмахнулся от назойливой мухи. – В начале зимы толщина льда уже превышает восемь дюймов. Лед становится достаточно толстым и прочным, чтобы по нему можно было безопасно проехать верхом.

Я внимательно следила за генералом. Подмечала, как расслаблены его руки, как он пружинит ногами, разворачиваясь в бедрах, а не в плечевом поясе – центр тяжести у него как будто был смещен вниз, ближе к земле. На меня произвело изрядное впечатление, как легко он двигается, постоянно перенося вес тела и точку опоры, с кошачьей грацией перетекая на расставленных ногах и никогда не скрещивая их. Он в совершенстве владел своим телом. И дрался легко, как дышал.

Дзынь! Дзынь!

– Ох-х! – Кэррион скрестил ноги, заступив одной за другую, чтобы шагнуть вбок, – он явно не следил за техникой Рэна. В тот же миг генерал наконец сделал выпад, и вор опрокинулся наземь. Бедолага рухнул так тяжело и неловко, что я на расстоянии десятка шагов услышала, как у него клацнули зубы.

– На излете зимы Дарн становится единственным путем сообщения между горами и морем, – продолжил рассказ Рэн, кружа, как коршун, над добычей. – Перевалы, заметенные снегом, непроходимы. Купцы, пилигримы, контрабандисты, пираты – все, кого ноги кормят, ходят по скрипучему, начавшему таять льду…

Кэррион вскинул руки вверх:

– Сдаюсь! Признаю на… на хрен… поражение. – Он с трудом сглотнул. – Все, теперь давай ее мучай. Мне надо от… отдышаться.

Рэн переключил внимание на меня, и по моей спине пробежала дрожь – не от страха, а от предвкушения поединка. В свое время я освоила не только основы фехтования на мечах. Я владела особыми приемами. Я участвовала в поединках. У меня была возможность втайне тренироваться в ту пору, когда я стала подмастерьем в стеклодувной мастерской Элроя. Мне был знаком вес меча в руке, я знала, как сбалансирован клинок, как он качается, когда делаешь выпад, помнила, как холодит ладонь стальная рукоять, зажатая в кулаке. Но фейрийские мечи отличались от наших. У фейрийских клинки были у́же и длиннее, а крестовые гарды здесь не делали вовсе, как будто у местных воинов рука не могла ненароком соскользнуть с рукояти на обоюдоострое лезвие или же это не причиняло им вреда.

Рэн, будто в ответ на мои мысли, взял меч, с которым упражнялся Кэррион, прямо за клинок, прошелся по берегу и протянул это оружие рукоятью ко мне:

– Что скажешь, Сейрис? Не хочешь помахать перышком?

Нет. Мне надо было сказать «нет». Отказаться наотрез. На сто один процент. И я все еще собиралась это сделать, когда мои пальцы сами собой сомкнулись на обтянутой кожей рукояти фейрийского меча. Мать моя женщина. Я никогда не умела отклонять вызовы…

Рэн широко улыбнулся:

– Ну вот и славно! – Положив свой меч одним концом на плечо, он беспечно зашагал обратно к прогалине, на которой только что уделал Кэрриона, и продолжил на ходу рассказ: – На западе, в Вориэле, портовом городе Западного Доу, Дарн впадает в мо… – Генерал резко развернулся ко мне и поставил блок.

Секунду назад я смотрела в его спину, а в следующий миг он смотрел мне в глаза, присев так, что его плечи оказались на уровне моей груди, и держал меч над своей головой в защитной позиции, прямо под моим клинком.

Я, конечно же, собиралась ударить только понарошку и развернула оружие, чтобы лезвие хлопнуло Рэна по плечу плашмя. Мне это казалось отличным началом для поединка. Элрой в свое время донимал меня старым добрым напутствием: «Не теряй бдительности! Никогда не поворачивайся к врагу спиной!» – и заставал врасплох столько раз, что и не сосчитаешь. Но с Рэном у меня такой фокус не прошел, поскольку он, судя по всему, хорошо усвоил эту истину и действительно не терял бдительности. Ну, или у него был лишний глаз на затылке, не знаю. В общем, он и бровью не повел.

– В ясную погоду с прибрежных скал Западного Доу можно увидеть остров Тарран-Росс. – Рэн надвинулся на меня.

Я увидела серебряную вспышку – это сверкнул его меч.

Потом я увидела беременное снегом небо.

Затем – землю.

И наконец – звезды.

Все произошло в один миг.

Торжествующий вопль Кэрриона разнесся над берегом.

– Это было смешно! – констатировал он. – Теперь я понимаю, почему ты так угорала, глядя на мой бой со стороны!

Я хотела как следует обругать Кэрриона за то, что он такой паскуда, но не могла не признать, что парень прав: еще недавно я сама потешалась над ним от души. Так что все было по-честному. И в любом случае я не могла, блин, даже вздохнуть.

На фоне серо-стального неба прямо надо мной нависло лицо Рэна.

– Ты в порядке? – нахмурился он.

– Э-э-э… Вроде бы…

Он хмыкнул:

– Хочешь продолжить?

– Да.

Собственно, если тебя уже разок уронили, почему бы не согласиться еще на десяток полетов мордой в снег? Тем не менее, пока он помогал мне подняться на ноги, я решила, что не повторю это падение ни за что на свете. У меня было время понаблюдать, как сражается Рэнфис, я изучила, как он двигается, а значит, теперь смогу сама подладиться под его стиль. Я быстро учусь.

Когда он снова атаковал, я была готова. Рэн обрушил на меня град ударов, сталь в его руках сверкала молнией, но каждый раз мне удавалось парировать выпады. Когда же он перехватил рукоять второй рукой и принялся орудовать мечом, как палицей, я тоже сменила тактику и по-прежнему успешно отводила удары.

Поначалу я только оборонялась. Прошел час, тучи сделались темнее, и Рэн, который до этого подбадривал меня одобрительными восклицаниями, вдруг взглянул с вызовом:

– В чем дело, Сейрис? Где боевой пыл? Ты никогда не победишь в схватке, если будешь бояться запачкать кровью свой клинок. Давай же. Дерись!

О, так ему приспичило подраться не понарошку?

Что ж, хочешь драки – получи.

Приятно было ощущать такую свободу движений и держать в руках оружие. С тех пор как Харрон, гвардейский капитан Мадры, связал мне руки за спиной и вонзил в живот меч, я постоянно чувствовала себя уязвимой, слабой, беспомощной. Но теперь… Я снова стала самой собой – той девчонкой, которая уложила трех гвардейцев бессмертной королевы на песок перед таверной «Мираж», девчонкой, которую многие зильваренские головорезы в свое время недооценили себе на беду. Вся ярость, весь страх, копившиеся во мне с того самого момента, как я ступила в Зал зеркал, сейчас вырвались наружу, грянули боевым кличем.

Я бросилась на Рэнфиса, подняв меч, и закричала.

Генерал имел дело с противниками посерьезнее меня. Я даже представить себе боялась те ужасы, свидетелями которых он был на нескончаемой войне. Но его глаза слегка прищурились, когда он отражал первую серию моих ударов. Ему пришлось напрячься – самую малость. Я прекрасно понимала, что он мог бы положить конец нашей схватке в мгновение ока, если бы захотел. Но когда мне все-таки удалось заставить его отступить на один-единственный шаг, мое сердце запело от гордости. Он взаправду отступил – без поддавков, мой напор его вынудил. Кэрриону этого не удалось, а я…

– Ты так суетишься, размахивая мечом, будто сама нарываешься на смертельный выпад.

Я уже предугадала направление следующего замысловатого удара Рэна, но этот голос прозвучал прямо у меня над ухом и заставил отвлечься. Острие фейрийского меча крутанулось вокруг моего клинка, оружие выскользнуло у меня из руки, завертелось в воздухе и, описав красивую дугу, воткнулось в снег у ног Кингфишера.

Мерзавец похлопал в ладоши:

– Я смотрю, ты освоила технику разоружения в совершенстве.

На нем по-прежнему был тяжелый черный плащ, но капюшон он снял. Мы стояли на берегу реки, довольно далеко от окраины лагеря, и никто его здесь не мог увидеть. Волк на латном воротнике исправно скалился и отблескивал серебром.

– Я знаю, что это в принципе недостижимо, но не мог бы ты хотя бы попробовать быть полюбезнее? – сказал Рэн, пытаясь рассмотреть друга за повалившим вдруг во все тяжкие снегом.

Кингфишер тщательно обдумал его просьбу и пожал плечами:

– Попробовать, конечно, можно.

Ну ясное дело, он просто обязан был появиться в тот момент, когда я уже почти пробила защиту Рэна! Должен был отвлечь меня, чтобы все испортить! Таково уж мое собачье невезение… Но я не собиралась показывать досаду – нет уж, в этот раз я не доставлю ему такого удовольствия.

– Дай-ка угадаю. Ты решил лично преподать мне урок и доказать, что я не умею владеть мечом? Ну, давай, рискни. – Я поманила его к себе. – К вашим услугам.

Было ясно, что против такого бойца я долго не продержусь, но разок-то уж точно пощекочу его острием, прежде чем он изрубит меня в куски.

Кингфишер одарил меня убийственной усмешкой:

– Ты не готова к поединку со мной, человек. А в поддавки я не играю.

– Офицеры уже собрались? – спросил Рэн, шагнув к Кингфишеру. – Настало время с ними поговорить.

Кингфишер кивнул:

– Только надо дождаться парочку опаздывающих.

– Тогда у меня есть время заскочить в палатку и переодеться. Встретимся в штабном шатре.

Рэн зашагал к лагерю, но Кингфишер перехватил его за локоть:

– Не думаю, что мое присутствие так уж необходимо.

Впервые за все время знакомства с Рэнфисом я увидела, как его черты исказила настоящая злость:

– Не просто необходимо. Без тебя не обойтись. Мы это уже обсуждали, брат. Если у тебя еще осталась хоть капля любви и уважения ко мне, ты будешь на этом совете.

Судя по выражению лица, Кингфишер сначала собирался сказать твердое «нет», но затем он посмотрел Рэну в глаза, досадливо выдохнул через нос и отпустил его руку:

– Ладно. Я там буду. А пока прихвати с собой мальчишку, мне нужно потолковать с алхимиком.

Неужто меня повысили из бабочек в алхимики? Однако, несмотря на то что Кингфишер не назвал меня Ошей, тон его по-прежнему был крайне пренебрежительным.

Я вприпрыжку бежала за ним, пока он с бешеной скоростью шагал по лагерю, снова накинув на голову капюшон так, чтобы скрыть лицо от любопытных взглядов, которые бросали на него фейрийские воины, готовившие еду на кострах, когда мы проносились мимо. Спустя некоторое время, впрочем, до меня дошло, что объектом их любопытства был вовсе не Кингфишер. Все вокруг таращились на меня.

– Человек?!..

– Это же человек…

– Ни дать ни взять человек!..

Я уже и забыла, что в Ивелии меня принимают за диковинную зверушку. По Зимнему дворцу мгновенно разнеслась весть, что в королевстве появился человек – впервые с тех пор, как род людской был уничтожен здесь много веков назад. Но ажиотаж вокруг моей персоны сошел на нет так же быстро, как и возник – очень скоро ивелийская придворная знать забыла о моем существовании. Здесь же я снова оказалась сенсацией тысячелетия. Некоторые воины, должно быть, и вовсе ни разу не видели людей за всю свою жизнь. Я чувствовала на себе столько пристальных взглядов, что хотелось поскорее забиться в какую-нибудь нору и не вылезать, но спрятаться посреди лагеря было негде, поэтому я прибавила скорость, чтобы догнать Кингфишера:

– Куда ты, блин, меня так долго ведешь?

– В свою палатку, – обронил он.

В палатку? Я ему такой ад устрою, если он попытается оставить меня там, как тогда, в своей спальне…

– Проклятие, ты можешь идти помедленнее? У меня ноги короче, чем у тебя!

Кингфишер что-то сердито проворчал себе под нос, но все же слегка замедлил шаг. Я думала, мы направляемся в какой-нибудь из двухэтажных деревянных домиков в центре лагеря, но мы миновали торговые ряды, и что-то похожее на продуктовую лавку, и целый ряд таинственных сооружений, а потом основательные постройки закончились, и вокруг опять расплескалось море серых палаток.

Значит, у него где-то тут свой большой шатер, не иначе. Ведь Кингфишеру нужно просторное жилище, соответствующее его непомерному гребаному эго. Но я пока не видела здесь ни одного роскошного шатра с огромным навесом, расшитым золотыми нитями и разукрашенным ленточками или типа того. Все палатки были одного размера и цвета, все как одна замызганные и потрепанные непогодой.

Наш марш-бросок по грязи, взбитой сотнями ног – столько народа сновало по проходам, что снег там не задерживался, – все-таки подошел к концу. Кингфишер остановился, откинул полог самой обычной палатки и отступил, придерживая его для меня:

– Заходи. Пожалуйста. – На втором слове он поморщился – хорошие манеры давались ему непросто, прямо-таки через боль.

Я, однако, добровольно вошла в палатку благодаря этому волшебному слову. Внутри в небольшой жаровне горел огонь, но дыма не было, хотя ни вытяжки, ни даже дыры в потолке не наблюдалось. Мне понадобилось немало времени, чтобы перестать удивляться повседневному, бытовому применению магии, тем не менее жилище Кингфишера меня удивило, да еще как. В некотором смысле я оказалась права – лагерные палатки для Кингфишера были маловаты, и он действительно обеспечил себе комфортные условия проживания. Снаружи об этом догадаться было невозможно, но пространство внутри солдатской палатки оказалось раз в десять больше, чем предполагали ее внешние размеры. Внушительная, королевских габаритов, кровать стояла в самой глубине. Она была не так велика, как его ложе в Калише, и все же не имела ничего общего с походной койкой, которая наверняка ждала меня где-то в этой адской дыре под названием Иррин. Напротив жаровни высился шкаф, доверху набитый книгами. Книги здесь были повсюду. Они громоздились целыми стопками на ковре – да-да, ковер там тоже был! – у ножек кровати и рядом с пухлым, невероятно мягким на вид диваном. Одна, открытая, даже лежала на столике с причиндалами для умывания у входа в палатку.

– Исследованиями какими-то занимаешься? – спросила я, потому что не могла допустить и мысли о том, что такой персонаж, как Кингфишер, может просто так, от безделья, читать романы.

Он окинул взглядом свое книжное собрание, занимавшее все свободные поверхности в этом странном помещении, и проворчал:

– Как ты догадалась?

– Изучаешь что-то важное? – ответила я вопросом на вопрос.

– Важное лично для меня, – буркнул Кингфишер, и, судя по резкости тона, продолжать разговор на эту тему он не собирался.

Я не стала настаивать.

В центре палатки находился деревянный стол, за которым свободно уместились бы четверо гостей. На столе стояли корзинка с булочками и две миски с горячим супом, исходящим па́ром.

Я окинула взглядом стол, накрытый для двоих, и хмуро осведомилась:

– А это еще что?

Кингфишер, устало вздохнув, снял плащ и бросил его на кровать, затем тяжело опустился на стул за столом и принялся массировать виски.

– Это всего лишь еда, – сказал он. – Давай перекусим и постараемся на этот раз обойтись без разборок. Пожалуйста.

Опять это слово… Разборки с ним были генеральной линией моего поведения. По-другому просто не получалось. Но он выглядел таким усталым и поникшим, что у меня не хватило духу возразить. Поэтому я тоже села за стол и молча взялась за еду.

Кингфишер перестал массировать виски и уставился на меня, ловя каждое мое движение. Ртуть вихрилась вокруг его правого зрачка, словно там бушевал ураган. Когда я съела полмиски супа, он наконец тоже взял ложку и последовал моему примеру.

– Там, на берегу, я успел за вами немного понаблюдать. Ты хорошо сражалась.

Это что? Комплимент? От Кингфишера? Вместо того чтобы раздуться от гордости, я почувствовала раздражение.

– Бьюсь об заклад, тебя это шокировало. Человек женского пола дерзнул выступить против фейрийского воина!

Он лукаво покосился на меня:

– Нет, не шокировало. Боевую подготовку можно распознать сразу – по тому, как кто-либо двигается, человек или фейри. Я с первого взгляда на тебя понял, что ты умеешь драться. Но не переоценивай себя, Оша. Рэн бился с тобой даже не вполсилы, а так, понарошку.

– Ты думаешь, я бы его не одолела? – с вызовом спросила я, хотя сама прекрасно знала, что не одолела бы ни за что на свете. Но хотелось подразнить Кингфишера, заставить его поверить, что я это всерьез.

Он не повелся на приманку, лишь рассеянно обронил:

– Рэн не был бы генералом этой армии, если бы ты могла его одолеть. – И, проводив взглядом очередную ложку супа, которую я отправила в рот, неожиданно мягко проговорил: – Стало быть, иногда ты бываешь покладистой.

Я замерла, не донеся до рта очередную порцию:

– Удивительное дело, да? Оказывается, люди могут охотно выполнять вежливые просьбы, а не только против своей воли подчиняться приказам. Кто бы мог подумать!

Кингфишер тоже зачерпнул из своей миски; на шее дернулся кадык, когда он проглотил ложку супа. Теперь можно было лучше рассмотреть татуировки у него на тыльной стороне ладоней. На обеих руках были фейрийские руны. Изящные линии замысловато переплетались на коже, извивались, перетекали друг в друга – узор как будто менялся у меня на глазах. Я отвела взгляд и спросила:

– Зачем тебе вообще нужна моя покладистость? Ведь тебе так же, как Беликону, нравится внушать страх, запугивать, показывать свою власть над окружающими. Тебя это заводит, верно?

При упоминании отчима его лицо помрачнело, но всего на секунду – он быстро совладал с собой, и выражение опять сделалось непроницаемым. Я лишь заметила, как чуть крепче сжались его челюсти, когда он брал из корзинки булку.

– Я никогда не стремился к власти, Оша, – спокойно сказал Кингфишер. – И у меня нет ничего общего с королем Беликоном.

– А по-моему, есть. Иначе зачем ты так упорно пытаешься меня контролировать? Может, когда-то люди были здесь… рабами? В этом все дело?

Он безрадостно рассмеялся и покачал головой:

– Люди никогда не были рабами в этом мире. По крайней мере, для ивелийцев. После того как на мой народ легло проклятие крови много тысячелетий назад, вы стали для нас едой. Но рабами точно не были.

Проклятие крови… Он заводил об этом речь еще в покоях Зимнего дворца. Сказал тогда, что острые клыки у фейри – все, что осталось от того проклятия. Получается, фейрийские дети с тех пор рождаются с клыками, либо молочные зубы у них меняются на клыки… Или Кингфишер уже родился к тому времени, когда было наложено проклятие крови, и тоже стал его жертвой, страдал, а потом избавился от него? Но у всех виденных мною фейри были удлиненные верхние зубы, так что вряд ли. Скорее все же произошли какие-то глубинные изменения в их природе.

Кингфишер перехватил мой взгляд.

– Мне надо, чтобы ты подчинялась моим указаниям, потому что именно я привел тебя сюда, а значит, я за тебя в ответе. Кроме того, ты нужна мне живой, чтобы изготовить реликвии для наших воинов. Без реликвий мы погрязнем в войне с Саназротом навеки, потому что ни одна сторона не сможет одержать верх. И в этом случае я никогда не получу фамильные земли обратно. Так что да. Я буду и дальше тебя контролировать и заставлять подчиняться моим приказам, если потребуется. И никаких угрызений совести по этому поводу у меня не возникнет – ставки слишком высоки.

– А тебе не приходило в голову, что самой себе я тоже нужна живой? Что я не собираюсь умирать и сама сделала бы все, что от меня требуется, если бы ты просто объяснил мне, насколько это важно для моего здоровья?

Он молча смотрел на меня. Вьющиеся волосы падали на его лицо, и глаза оставались в тени – я не могла прочесть их выражение, но у меня в груди под его взглядом начал разгораться странный огонек, там зарождалась волна тепла, и не могу сказать, что это было неприятно. Не только его взгляд был тому виной. Что-то еще странным образом действовало на меня, то, на что само отзывалось все мое тело. Его запах кружил мне голову и раньше, я ощущала присутствие Кингфишера прежде, чем он появлялся в поле зрения, у меня щемило сердце всякий раз, когда он оказывался близко, и…

Кингфишер отвел от меня взгляд и уставился в миску с супом.

– Мой способ сохранить тебе жизнь быстрее и проще, – тихо сказал он. – Я не могу рисковать твоим здоровьем. Не могу потерять алхимика, который должен изготовить реликвии. Слишком многое поставлено на карту.

Я с громким стуком опустила ложку на стол:

– Ты безнадежен!

– Не понимаю, о чем ты.

– Да все ты понимаешь, блин!

– Ладно. Что тебе нужно?

– Я хочу помочь тебе, Фишер! И сделаю это с радостью. Пусть я не понимаю твой народ и не думаю, что все без исключения обитатели этого королевства заслуживают победы в войне, но кто я такая, чтобы вас судить, верно? По какой-то причине мне достался диковинный дар, и он может спасти Ивелию от опустошения ордой кровожадных монстров. Я видела, на что они способны. Я знаю, как они ужасны, и не хочу, чтобы эти твари напали на кого-то еще! Можешь ты в конце концов просто поверить, что я…

От пальцев Кингфишера протянулись черные тени, дым заклубился вокруг ножек стола, вполз на столешницу, накрыл плетеную корзинку с хлебом и наши миски с супом, как утренний туман заволакивает поле. Стол с треском сложился, рухнул на пол и исчез в этих черных клубах. А Кингфишер уже вскочил и ринулся ко мне, подхватил со стула, оторвал от земли, метнулся со мной через палатку. В следующее мгновение моя спина врезалась во что-то твердое – в книжный шкаф? – и воздух из легких куда-то делся, я потеряла возможность дышать, но не от боли, а от того, что Кингфишер впился в мои губы.

На долю мгновения я растерялась – подумала, что это бред, что я сплю, заблудилась в фантазиях. Потому что такое не должно было произойти наяву. «Это не явь, не может быть явью…» – завертелось в голове.

Но когда его язык проник мне в рот, а потом жаркое дыхание обожгло лицо, все вернулось на свои места. Эта была явь, доподлинная реальность. Осознание меня потрясло, но я не хотела, чтобы все закончилось, – он нужен был мне как воздух. Отбросив панические мысли, я обхватила Кингфишера ногами, скрестив лодыжки у него на пояснице, запустила пальцы ему в волосы и ответила на поцелуй так, как будто от этого зависела моя жизнь. Он удерживал меня на весу, своим телом прижимая к какой-то опоре, поэтому руки у него были свободны. Они скользнули на мою талию, но долго там не задержались. Я тихо застонала, когда он сжал ладонями грудь – смял, нащупал сквозь ткань рубахи соски, сдавил их, и у меня внизу живота полыхнуло желание. Теперь я ощущала Кингфишера всем своим существом, повсюду, где наши тела соприкасались. Мои руки скользили по его плечам и спине, которые бугрились мускулами. От него исходили жар дыхания, запах студеного горного ветра, мятных листьев, ночного леса, и…

– О боги! Фишер!

Его губы скользнули по моей шее, и кожа у меня покрылась мурашками, когда он провел языком по беззащитной линии горла – это горячее влажное прикосновение застало меня врасплох настолько, что я, не сдержавшись, застонала громче.

Прохрипев низким, гортанным голосом проклятие, не отрывая губ от моей шеи, он одновременно слегка отстранился, так, что я скользнула ниже, к его бедрам, и почувствовала… о боги. Член, зажатый между нашими телами, оказался офигительно твердым. Я крепче обхватила Кингфишера ногами, он прильнул ко мне, прижимаясь все теснее, и мир вокруг разлетелся на тысячи осколков.

Как же я его хотела…

– Кингфишер! – криком вырвалось у меня его имя.

Он в ответ издал глухой звериный рык, отчего у меня по спине прокатилась дрожь предвкушения. Волны жара бушевали во мне. Меня уносило огненным приливом. Я сама не заметила, как задвигала бедрами, – он напрягался всем телом каждый раз, когда я давила на член сильнее, его пальцы глубже вонзались в мою кожу, поцелуи, которыми он покрывал мою шею, становились требовательнее.

– Фишер! Я хочу… хочу… тебя… – задыхаясь, выговорила я.

И в тот же миг Кингфишер отпрянул, будто я опрокинула на него ведро ледяной воды. Мои ноги оказались на земле, а он уже в другом конце палатки приглаживал растрепанные черные вихры. Его отсутствие я ощутила, как открытую рану.

Ох, проклятие распроклятое…

Тысячи мыслей вихрем взвились у меня в голове.

Нельзя было позволить ему поцеловать меня.

И отвечать на его поцелуй было нельзя.

И так прижиматься к члену.

И стонать в голос.

Уж точно нельзя было говорить, что я его хочу.

Ну зачем, боги близкие и далекие, зачем я это сказала?!

Мне сделалось нехорошо.

Кингфишер, закрыв лицо руками, зарычал, потом отвел руки, вскинул голову, взглянул на меня – и мое сердце ушло в пятки.

– Фишер…

Вихрем промчавшись по палатке, он замер напротив меня, взял мое лицо в ладони – и снова поцеловал. Жадно. Стремительно. Его губы опять прижались к моим, но не раскрылись. Этот поцелуй длился всего секунду, но у меня от него внутри все перевернулось.

– Фишер!..

Он решительно качнул головой, заклиная меня взглядом молчать, схватил мою руку и приложил ее ладонью к своей груди, в самом центре.

Бум-бум, бум-бум, бум-бум…

Его сердце колотилось отчаянно, как человеческое, почти без пауз между ударами. Это был совсем не тот размеренный, неспешный ритм, которым он хвалился в кузнице Зимнего дворца. Я хотела отдернуть руку, ошеломленная этим неистовым барабанным боем, но Кингфишер держал ее крепко.

Он не произнес ни слова, выдержал мой взгляд не мигая, и впервые ртуть прекратила пляску вокруг правого зрачка – не шелохнулась ни разу. На лице Кингфишера не было ни надменности, ни презрения, ни бравады, ни самодовольной ухмылки. Его грудь тяжело вздымалась. Он с трудом сглотнул и кивнул – словно самому себе.

– Мне нельзя ничему верить, – едва слышно прошептал он и отпустил мою руку.

Отпустил лишь тогда, когда мне уже не хотелось, чтобы он ее отпускал. Когда я отчаянно нуждалась в том, чтобы он остался со мной и объяснил, что же все-таки произошло за последние две минуты. За сто двадцать секунд.

Но он взял плащ, накинул его на плечи и вышел из палатки в меркнущий вечерний свет.

Кингфишер не просил меня оставаться в его палатке, даже не приказывал ждать его там, поэтому я сделала ровно то, что на моем месте сделала бы любая нормальная женщина, – сбежала. Сумерки быстро сгущались, пока я мчалась по военному лагерю. Повсюду вокруг фейрийские воины в доспехах спешили куда-то в одном направлении. Все были при оружии. Все озабочены. Мало кто удостаивал меня взглядом дважды. Воздух искрил от внезапно распространившегося нервного напряжения. Ноздри щекотал запах дыма и жареного мяса, но он не мог заставить меня забыть аромат мяты и стылого ночного леса.

Кингфишер меня поцеловал.

Не просто поцеловал. Я все еще почти физически ощущала его ладони на своей талии. Соски пульсировали от боли, которую он причинил, сердце выбивало барабанную дробь, когда я пробиралась через толпу воинов в поисках…

Боги, в поисках чего? Куда я, собственно, направлялась? Понятия не имею. Главное – прочь от палатки Кингфишера. По рассеянности я позволила толпе воинов увлечь меня за собой и даже не заметила, как закончился снегопад. Снег перестал, но небо над головой набухло фиолетовым кровоподтеком, и оставшиеся злые тучи не сулили ничего хорошего. Я снова перешла на бег и бежала до тех пор, пока бежать дальше стало некуда – передо мной высились, как стражники, горы, грозя пиками небу, а с южной стороны лагерь огибал Дарн, поймавший меня в свой капкан. Ничего не оставалось, как последовать за воинами к большому шатру на прогалине, рядом с которым трещал могучий костер, плюясь искрами в подступавшую ночную тьму.

Мне повезло, что я заметила Рэнфиса. Толпа воинов расступилась перед ним, когда он двинулся ко входу в шатер, а я осталась стоять прямо у него на пути. Грозный взгляд немедленно смягчился, как только упал на меня.

– Сейрис? А где Кингфишер? – спросил генерал, положив руку мне на плечо и увлекая за собой к шатру.

– Понятия не имею.

Это была чистая правда.

На лице Рэна отразилось понимание, затем озабоченность. Он склонился ко мне ближе, его ноздри раздулись, втягивая воздух… Проклятие!

– Ты в порядке? – осторожно поинтересовался он.

– Да! Да, конечно, я нормально себя чувствую. Мы не… – У меня предательски вспыхнули щеки. – Он не причинил мне вреда.

– Ну, это понятно. Я же его знаю. Кингфишер никогда бы не… – Рэн тоже смешался и замолчал, остановившись перед входом в шатер. Затем продолжил со всей деликатностью: – У меня обоняние не хуже, чем у Кингфишера, Сейрис. Волноваться о твоем физическом самочувствии не было причин. Я спросил, в порядке ли ты. Это немного другое.

Кое-как совладав с неловкостью во второй раз, я пришла в ужас. Теперь что, так всегда будет? Каждый оказавшийся поблизости фейри станет бросать на меня косые взгляды всякий раз, сто́ит мне возбудиться? Ох ты ж блин…

– Я в порядке, – сказала я на этот раз с большей уверенностью. – Честное слово, в полном. Просто не знала, где вас всех искать, и заблудилась немножко.

В штабном шатре было душно и жарко. Вернее, мне следовало бы сказать не в шатре, а в зале совета. Магия превратила внутреннее пространство шатра в настоящий зал с каменными стенами, большим камином и полом из мраморных плит. На стенах висели гобелены и картины с батальными сценами. До потолка было футов двенадцать. На книжных полках и небольших столиках по углам, повсюду, на всех поверхностях горели свечи, и отсветы пламени плясали на стенах. Здесь в ожидании Рэна собрались как минимум два десятка воинов. Едва мы вошли, все они обернулись, устремили взоры на него и почтительно склонили головы.

Кэррион Свифт тоже там был – развалился в кресле у камина. На животе у него стояла тарелка с добрым куском пирога. Рыжая скотина с наслаждением жевала, не обращая ни малейшего внимания на царившее в зале странное напряжение, которое я почувствовала, едва переступив порог.

– Иди скорее сядь рядом со Свифтом, – шепнул мне Рэн. – Как можно ближе к огню в камине. Так близко, как сможешь вытерпеть. Жар выпарит с твоей кожи… э-э… – Он поморщился. – Короче, ты поняла.

О, еще бы не понять. Жар от огня выпарит феромоны, которые я выделяю всеми порами и которыми покрыта с ног до головы, потому что оказалась наедине с растреклятым Кингфишером. Боги неумирающие…

Я пнула сапог Кэрриона, прорычала, чтобы подвинулся, и уселась возле самого огня. При виде многозначительной улыбочки, которой меня встретил рыжий ворюга, я на секунду испугалась, что он тоже учуял лишнее, но это, разумеется, было невозможно – человеческое обоняние не такое острое, как у фейри.

– Поверить не могу, что ты преспокойно лопаешь пирог, – проворчала я, придвинув скамейку для ног опасно близко к пламени.

– Это не пирог, это киш, – сообщил Кэррион с набитым ртом.

– Что такое «киш»?

– Без понятия. Там взбитые яйца в начинке и чего-то еще. Офигенски вкусно. На, попробуй. – Он протянул мне весь кусок.

Есть я не хотела, и у меня все еще слегка кружилась голова, но просто необходимо было чем-нибудь занять руки, поэтому я взяла киш, откусила, почти не почувствовав вкуса, и вернула его Кэрриону.

– Тут какая-то серьезная разборка назревает, – сказал он и тоже откусил от пирога.

Значит, жулик все же заметил накаленную, прямо-таки взрывоопасную атмосферу в зале.

– Откуда ты знаешь?

– Вон та красотка жаждет крови. – Он бесцеремонно ткнул пальцем в сторону фейрийской воительницы, которая стояла у широкого стола в центре зала и оживленно разговаривала с тремя мужчинами. Волосы у нее были очень светлые, почти белые, а глаза – яркие, сиреневого оттенка. И она действительно была сказочно красива. – Не знаю, о чем они там базарят, но все, кто есть в зале, уже обменялись с ней парой слов на повышенных тонах, а вон тому она даже врезала. – Кэррион кивнул на парня с длинными темными волосами, заплетенными в борцовские косы, и с уже знакомой мне эмблемой: на его кожаном нагруднике была вытиснена оскаленная волчья морда. – У меня такое чувство, что весь сыр-бор из-за нашего Кингфишера. А, Сейрис?

Темноволосый парень заметил, что я на него смотрю, но вместо того чтобы смерить меня угрюмым взглядом, как делали остальные фейри, склонил голову набок и дружелюбно улыбнулся.

Кэррион щелкнул меня по уху.

– Ай! Какого хрена?! – схватилась я за ухо. – Ты что делаешь? Больно же!

– Откуда у тебя кровь на шее? – медленно, тщательно выговаривая каждое слово, спросил он.

– Чего?..

Кэррион протянул руку и коснулся моей шеи. Я отпрянула, но было поздно. Когда он показал мне подушечки пальцев, они были испачканы алым.

– Наверно, поцарапалась чем-то, – беспечно пожал он плечами в следующий миг. – На, кусай. – И опять протянул мне киш.

Я рассеянно впилась зубами в пирог – мысли закружились в голове на бешеной скорости. А правда, блин, откуда у меня на шее кровь?..

И словно в ответ на мой немой вопрос в зал ступила высокая фигура в черном плаще с низко надвинутым капюшоном, скрывавшим лицо. Но мне видеть лицо не требовалось – сердце мое и так пустилось вскачь. Кингфишер немедленно отыскал меня взглядом и проследил, как я передаю Кэрриону обкусанный пирог. По залу тем временем прокатилась волна изумленных возгласов – фейри один за другим понимали, кто пришел, и разевали рты.

– Значит, это правда, – первой обрела дар речи белокурая воительница. – Ты жив.

– Ну конечно, он жив, Данья, – устало подтвердил Рэн. – Мы никогда и не верили в его гибель. Давайте уже начнем и закончим. Фишер, снимай капюшон, ты теперь никого не обманешь.

Кингфишер, склонив голову, откинул капюшон плаща. Волосы у него были мокрые, с них капала вода, по щекам струились ручейки. И одежда тоже вымокла насквозь, так что у ног быстро образовалась небольшая лужа. Он прислонился спиной к стене, вскинув подбородок и скрестив руки на груди.

– Ты что это, Фишер, решил первым делом устроить ночное купание в речке?

Вопрос Даньи прозвучал игриво, но, похоже, не только я уловила ядовитые нотки – Кэррион покосился на меня, многозначительно вскинув бровь, точь-в-точь как зильваренские старые сплетники, собиравшиеся по вечерам на лавочке у «Дома Калы». Он в очередной раз откусил от киша и передал его мне.

Кингфишер наблюдал за маневром Кэрриона из другого конца зала, играя желваками на скулах, затем снова опустил голову и тихо ответил:

– Типа того.

– А чего замолчал? – Данья широко развела руки. – Мы все здесь, Фишер. Давай рассказывай. Хотелось бы услышать, с какого переполоха ты взял и бросил нас на сотню с лишним лет. И почему теперь вдруг решил так скромно приползти обратно поджав хвост да затаиться.

– Я не таился, – скучающе проговорил Кингфишер.

– Хрена с два! – огрызнулась Данья. – На прошлой неделе ты уже был в лагере! И за неделю до этого тоже!

– Данья…

– Нет! Нет, Фишер, не перебивай. Ты был здесь – и слова не сказал ни одному из нас. На глаза никому не показался, демон тебя задери! Сколько раз каждый из тех, кто сейчас в этом зале, сражался бок о бок с тобой? Сколько крови мы вместе пролили? Мы все были одной семьей, а ты нас просто бросил!

Кингфишер молчал. В его защиту выступил Рэнфис:

– Все было не так, Данья, и тебе это отлично известно.

– Ха! Я тебя умоляю! Все, что мне известно, – это что я стояла на поле брани под Гиллетраем, смотрела, как целый город, наводненный полчищами Малькольма, сгорает дотла вместе с ивелийскими семьями, а Фишер вдруг взял и растворился в воздухе!

– Ты сама не знаешь, что несешь! – Лицо Рэна исказилось от бешенства – я и не думала, что он способен на такие эмоции.

– Вот тут ты прав! Не знаю! И кому-нибудь надо срочно меня просветить, пока я не воткнула меч в глотку этого предателя!

– Полегче, Данья. – На сей раз белокурую фейри прервал не Рэн. Парень с темными борцовскими косами, тот самый, который улыбался мне прежде, обошел стол и встал рядом с Кингфишером. – Я позволил тебе влепить мне затрещину ради забавы, но ты на хрен спятила, если думаешь, что я дам тебе перерезать горло нашему командиру.

– Все нормально, Лоррет, – спокойно сказал ему Кингфишер.

– Он больше не наш командир! – рявкнула Данья, в ярости наставив указующий перст на Кингфишера. – Он потерял это звание, когда бросил нас!

– Уймись, Данья! – ощерившись, прорычал Рэн.

Боги неумирающие, дело шло к кровопролитию… Я отломила корочку от киша и сунула ее в рот. При других обстоятельствах я наслаждалась бы каждой крошкой этого восхитительного лакомства, тающего на языке, но тогда мне казалось, что я жую горсть пепла.

Взгляд Кингфишера метнулся ко мне, плечи его дрогнули.

– Ради всего святого, Фишер, расскажи им, что тогда произошло, – повернулся к нему Рэнфис. – Они все поймут, как только узнают…

– Нет. – Это слово эхом разнеслось по залу. Кингфишер оттолкнулся от стены, выпрямился во весь рост и обвел лица стоявших перед ним фейрийских воинов взглядом, полным сожаления. – Мне жаль, искренне жаль, что так случилось. Я не собирался покидать вас под Гиллетраем. И я хотел бы объяснить, почему мне пришлось уйти, но не могу. Знайте одно: у меня не было выбора.

Слеза скатилась по щеке Даньи, и воительница сделала шаг вперед. Ее голос дрожал, когда она спросила:

– Это Беликон, да? Он заставил тебя уйти? Я понимаю, почему нам пришлось поджечь город, но…

– Я не могу тебе сказать. – Маска бесстрастности куда-то исчезла – лицо Кингфишера исказила му́ка. – Хотел бы, но не могу. Я вернулся, как только появился шанс. Поверь мне.

Она молча смотрела на него некоторое время – в прекрасных сиреневых глазах блестели непролитые слезы. Я подумала, что ей очень хочется поверить ему. Очень хочется, чтобы этих слов было достаточно. Но их оказалось мало. Данья выхватила меч из ножен на бедре и, оскалив зубы, с воплем «Предатель!» ринулась на Кингфишера – тело стремительно промелькнуло размытой в воздухе полосой, словно сверкнула золотая молния, оставив за собой отблески.

Но я видела все до мельчайших подробностей: ее перекошенное страданием лицо, когда она выбросила вперед руку с мечом, целя острием в шею Кингфишера, и то, как поникли его плечи, будто он смирился с тем, что должно было сейчас произойти, и готовился принять любой исход. Но я-то не смирилась! Моя рука сама собой взметнулась в сторону Даньи, изо рта сам собой вырвался отчаянный крик:

– СТОООЙ!

Тело Даньи дернулось в сторону, резко сменив траекторию движения. Незримая сила отбросила ее и впечатала в деревянную столешницу. Но не из-за этого два десятка ошеломленных взглядов устремились на меня, а из-за того, что меч, вырвавшийся из руки Даньи, разлетелся на тысячи тонких острых осколков. Эти стальные иглы со свистом рассекли воздух и вонзились в стену над головой Рэна с такой силой, что некоторые целиком ушли в шероховатую каменную кладку.

Кэррион чуть не опрокинулся на пол вместе с креслом – ему пришлось уцепиться за каминную полку. Челюсть у него отвисла.

– Чтоб я сдох! – прошептал он.

Не меньшее потрясение отражалось и на остальных лицах в зале совета. Только Кингфишер сохранил спокойствие. Он смотрел на меня с очень серьезным видом, слегка нахмурив черные брови.

Данья кое-как встала на ноги и развернулась в мою сторону – на самом деле она впервые удостоила меня вниманием с тех пор, как мы с Рэном сюда вошли.

– У нас тут что, гребаный алхимик?! – выдохнула воительница в полном ошеломлении.

– Она моя, – сказал Кингфишер.

Прежде чем кто-нибудь еще успел подать голос, раздался оглушительный грохот – БУМ-М! – и земля содрогнулась у нас под ногами.

– ЛЕДОКОЛЫ! ЛЕДОКОЛЫ! ЛЕДОКОЛЫ! – донеслись крики снаружи.

– Что происходит? – прошептала я.

А вокруг разбушевался адский хаос – все фейрийские воины, включая Рэна, разом рванули к выходу, доставая оружие из ножен. Кингфишер же хранил неподвижность чуть дольше других – еще на одну долю секунды его взгляд задержался на мне, а брови застыли, сойдясь на переносице, но потом он тоже сделал шаг вперед и исчез в облаке сверкающего черного песка.

Темноволосый парень по имени Лоррет покинул шатер последним.

– Оставайтесь здесь, – сказал он нам с Кэррионом, проходя мимо. – Не покидайте это место. Я серьезно.

– Что за хрень там творится? – спросил его Кэррион.

– Саназрот пошел в наступление. Враг уже на берегу. Нужно разбить лед, чтобы мертвецы не смогли пересечь реку.