У Кингфишера были книги, собственноручно написанные алхимиками. Куча книг, целые горы. Древние, многовековой давности свитки из крошащегося от ветхости пергамента. Бо́льшая часть – на старофейрийском. Я с трудом разбирала тексты и мало что в них понимала, а значит, они были практически бесполезны. Когда же я спросила, как мне извлечь оттуда хоть что-то важное, если до меня даже никто из фейри с этим не справился, Кингфишер проворчал нечто невразумительное – мол, давай не ленись, прояви инициативу, – и умчался из кузницы неведомо куда в облаке черного дыма.

К полудню откуда ни возьмись на верстаке появился поднос с едой. Там было что-то вроде мясного пирога с умопомрачительно вкусной подливой, добрые куски сыра и нарезанное яблоко. Тот факт, что вместе с обедом появился Оникс, я заметила, лишь когда услышала, как он скулит под скамейкой. Лис с надеждой переводил черные глазки с блюда на меня и обратно в ожидании, когда на пол упадет хотя бы крошечка. Я не знала, полезна ли ему человеческая, а вернее, фейрийская пища, но пирог был такой восхитительный, он просто таял во рту, и я не могла не поделиться с Ониксом половиной. Наевшись, зверь унесся в сад и сразу распугал примостившихся там на скамейке птиц. Я минут пятнадцать с блаженной улыбкой наблюдала, как он крадучись вышагивает по снегу, припадает на передние лапы, оттопыривая пушистую задницу, а потом вдруг высоко выпрыгивает вверх и ныряет в сугроб. Улыбаться я перестала, когда поняла, что лис таким образом охотится, потому что в какой-то момент он вылез из очередного сугроба с крошечным трупиком мышки в зубах. Ну, у каждого свои развлечения.

После этого я битый час протупила над книгами, но так ничего полезного и не нашла. В конце концов решила послать теорию подальше и сосредоточиться на практике. Первой мыслью было расплавить какое-нибудь кольцо и сразу начать экспериментировать с добавками, но потом до меня дошло, что если с первого раза ничего не получится (а скорее всего, так оно и будет), я попросту испорчу вещь, принадлежащую одному из воинов Кингфишера, и это никуда не годится. Потому я достала из-под верстака корзину с металлоломом в надежде отыскать там серебро и приготовилась к работе методом проб и ошибок. Мне нужны были обычное серебро и серебро живое.

Главная проблема заключалась в том, что я не имела ни малейшего представления, с какой стороны взяться за дело. В итоге положила на ладонь гнутый кусочек металла и постаралась сосредоточиться на нем – возможно, удастся понять, что это за металл, по исходящей от него вибрации. Когда я впервые, еще в Зильварене, почувствовала вибрацию простого железа, так перепугалась, что долгое время заставляла себя не обращать на эту свою способность внимания. Теперь же я решила воспользоваться странным ощущением от металлов, для того чтобы постараться уловить разницу между серебром, металлами с гальванопокрытием и многочисленными сплавами железа, которых ни разу не видела у нас в городе. У каждого из них была своя частота вибраций.

Довольно быстро я определила частоту ивелийского обычного серебра – просто набрала две горсти колец, закрыла глаза, прислушалась к своему ощущению от того, как энергия серебра проходит по моим рукам, и хорошенько его запомнила. Затем порылась в корзине с ломом и отложила те кусочки, которые обладали той же частотой. Через полчаса передо мной на верстаке уже выросла внушительная горка блестящего металла, подходящего для экспериментов. Сначала я расплавила в тигле примерно столько серебра, сколько могло бы уйти на изготовление одного кольца. А затем принялась добавлять туда без разбора вещества из многочисленных стеклянных сосудов, стоявших на полках кузницы. Большинство добавок просто сгорали, едва коснувшись раскаленной поверхности серебра в тигле. Зато кристаллы, похожие на соль, вроде бы нормально с ним смешались. Тогда я слегка остудила серебро, расплющила его молотом в пластину и пошла искать ртуть, чтобы проверить свойства самопального медальона.

Но ртути в кузнице не оказалось. Ни в банках, ни в колбах, ни в кувшинах, ни в тиглях. И каким образом, спрашивается, я должна решить, по мнению Кингфишера, его задачу, если он не соизволил доверить мне ни капельки ртути? Он что, думает, я воспользуюсь живым серебром для того, чтобы сбежать отсюда к хренам собачьим? И это при том, что я отлично усвоила недавний урок и мне бы не пришло в голову нырять в резервуар без своей реликвии…

«Здесь. Вот здесь. Здесь я…»

Тишайший шепот. Всего один голос.

Когда ртуть заговорила со мной во дворце Мадры, на меня обрушился целый хор, гулкое многоголосие. Сейчас же прозвучал лишь слабый шепоток. Пришлось закрыть глаза и сосредоточиться изо всех сил, чтобы разобрать слова. Ртуть была в кузнице, без сомнений. И совсем близко. Я обошла верстак, за которым работала, ощутила едва уловимую вибрацию и шагнула к стене.

Там, в самом углу полки над маленькой раковиной, полускрытая цветочным горшком, стояла серебряная шкатулка. Я отнесла ее на верстак, сняла крышку и рассмеялась, увидев, сколь малое количество ртути лежит на дне. Ртуть была твердая, но в жидком состоянии ее набралось бы от силы на пару чайных ложек. И это все, что Кингфишер соизволил выделить мне для работы? Я досадливо фыркнула, ухватила твердый металл щипцами и переложила его в самый маленький тигель, который удалось найти.

На этот раз разбудить ртуть – то есть трансмутировать ее из твердого состояния в жидкое – оказалось легче. Я просто мысленно протянула руку во тьму и щелкнула пальцами. Ртути было так мало, что от меня почти не потребовалось усилий. Только что она являла собой гладкий кусочек металла, а в следующую секунду уже перекатывалась серебристой блестящей лужицей на дне чугунного сосуда. Я бросила туда медальон и поморщилась, увидев, что ртути едва хватило, для того чтобы полностью его прикрыть.

Ничего не произошло.

Я подождала.

Тщетно.

«Здесь. Здесь. Я здесь, – зашептала ртуть своим единственным голосом. – Одна-одинешенька. Иди ко мне. Найди меня. Будь со мной».

Медальон не действовал. Не стал реликвией.

Я продолжила эксперименты, добавив на этот раз в расплавленное обычное серебро вещество, похожее на песок, и немного соленой воды. И опять ничего у меня не вышло. Для третьего опыта я высыпала в серебро какой-то тусклый красный порошок из колбы, но он полыхнул огнем, еще не долетев до поверхности металла, и превратился в целое облако вонючего красного дыма, от которого у меня защипало нос и онемело лицо. Оникс после этого отказался заходить в кузницу, и мне пришлось вместе с ним подождать в саду, пока там проветрится. Я долго сидела на скамейке под деревом, ерошила белую шерсть лиса и дрожала на морозе, глядя, как снежинки плавно укладываются мне на колени.

Четвертый и последний в тот день эксперимент – щепотка угольной пыли и несколько сушеных листьев из банки с ярлычком «Вдовье горе» – тоже не увенчался успехом. К тому времени я уже окончательно умаялась, поэтому свистнула, подзывая Оникса, который без особой охоты, но все-таки пришел на зов, и мы вместе покинули кузницу, оставив за собой на верстаке беспорядок как свидетельство моих неудавшихся опытов.

В коридорах Калиша лис резво заскакал вокруг меня, путаясь под ногами, запрыгал, скребя лапами по штанам и высовывая розовый язык. Похоже, он был рад покинуть кузницу. Утром, когда Кингфишер вел меня по замку, я не слишком старалась сориентироваться на местности. А зачем? Находить дорогу в незнакомых местах – мой конек. Возможно, это займет некоторое время, но в конце концов чутье все равно приведет меня к той спальне, в которой я проснулась.

Впрочем, спальню искать не пришлось. Не успела я сделать несколько шагов от дверного портала, как навстречу из-за угла выскочил Рэнфис в темно-красной рубахе и в коричневых штанах из потертой кожи. С ног до головы он был покрыт грязью, на щеке алела глубокая рваная царапина, сочившаяся кровью. Волосы у него были мокрыми от пота, а под глазами залегли тени. Выглядел генерал совершенно измотанным. При виде меня он расплылся в улыбке и, приближаясь, вытер грязные руки о перекинутое через плечо полотенце.

– Решил тебя навестить, посмотреть, как ты тут одна справляешься, – радостно сообщил он. – Говорят, тебе поручили нелегкую задачку.

– Невыполнимую, – поправила я, мрачно нахмурившись. – Я провела всего четыре эксперимента и уже без сил. А с тобой что стряслось?

– О, всего лишь поучаствовал в паре боев на перевале. В такие сумрачные дни, когда тучи сходятся над Калишем и снег идет не переставая, всегда жди атаки. В этот раз нападавшие превосходили нас числом, но мы не потеряли ни единого бойца и уложили три десятка врагов.

– Тогда… тебя можно поздравить? – Странно было поздравлять того, кто забрал так много жизней, даже если это были жизни тех, с кем вели войну ивелийские фейри.

Рэн заметил неуверенные нотки в моем голосе и коротко рассмеялся:

– Можно, спасибо. Поверь мне, убив тридцать вражеских воинов, мы спасли тем самым несколько сотен невинных жизней. Если бы враги прорвались через перевал, они устроили бы резню в селениях на нашей стороне границы. Это было бы не здо́рово.

– Ладно, верю тебе на слово, – кивнула я.

– Да ну? – Рэн потер грязные пальцы полотенцем, внимательно поглядывая на меня. – А если я еще кое-что скажу, поверишь?

Оникс теперь кружил у ног генерала и пару раз подскочил, ткнув его лапами, чтобы привлечь внимание. Рэн наклонился и рассеянно потрепал лиса по голове, ожидая от меня ответа.

– Не знаю, – сказала я наконец. – Зависит от того, что ты скажешь.

Генерал вздохнул:

– Что ж, резонно. Короче, я хочу тебе сказать, что вчера мне пришлось начистить Фишеру рыло из-за того, что он связал тебя кровным зароком. И еще я объяснил ему, что заслужить мое прощение он сможет, только если познакомится с тобой поближе и узнает тебя получше.

Я чуть было не отпрянула, но заставила себя устоять на месте.

– Это еще зачем, Рэн?

– Кингфишер порой мыслит слишком прямолинейно – делит все на черное и белое, не придавая значения серым тонам. И за время отсутствия в Ивелии такой способ мышления, похоже, стал для него основным. Вероятно, ему приходится фокусировать внимание на каких-то четких образах и однозначных понятиях, иначе картина мира, искаженная ртутью, размывается. Сейчас ты для него не более чем инструмент, с помощью которого он хочет сделать жизнь лучше для всех нас. Но если какой-нибудь инструмент слишком жестко испытывать на прочность, он сломается. А никто из нас не может позволить Фишеру сломать такой инструмент, как ты, Сейрис, прости уж за это сравнение. Поэтому Фишер должен увидеть в тебе личность. Должен понять, что ты не только орудие, которое даст нам возможность покончить с войной. И единственный способ ему это объяснить – познакомить вас поближе.

Мне почему-то очень не понравилось, как это прозвучало.

– Ага-а-а…

– Я сказал ему, что вам нужно устроить совместный ужин сегодня вечером.

– О-о-о…

– И он вроде бы не против.

– Вроде бы?

Рэнфис виновато улыбнулся:

– С ним никогда ни в чем нельзя быть уверенным.

– Это точно, – проворчала я. – С этим отморозком – нельзя.

– Во-во. Но… слушай, сходи, а? Поужинай с ним. Расскажи о себе. Честное слово, это ненадолго.

Если слова «честное слово, это ненадолго» были призваны убедить меня принять участие в вечеринке, они возымели обратный эффект. Как-то сразу пропадает желание в чем-либо участвовать после таких слов, да и в любом случае я не могла себе представить ничего менее увлекательного, чем ужин с Кингфишером. Но Рэн смотрел на меня с такой мольбой в глазах – он искренне, всем сердцем хотел, чтобы я согласилась… А какой у меня, собственно, был выбор? Тусить с Кэррионом в нашей совместной спаленке? Если хорошо подумать, возможно, даже ужин с Кингфишером на этом фоне окажется более приятным.

– Так уж и быть, я пойду. Но только потому, что ты об этом просишь, Рэн. И только если ты поклянешься, что там будет выпивка.

Стол в обеденном зале Калиша был с лигу длиной.

Ну, ладно, не с лигу. Допустим, в нем было шагов пятнадцать, но это все равно много для ужина на две персоны. Наедине. Кингфишер сидел на одном конце стола. Я – на другом. Между нами громоздились горы еды, доставленной целой армией духов огня под предводительством Арчера. Ровно посередине стола высился огромный пышный букет из пурпурных и розовых цветов. Он был восхитителен, но настолько велик, что полностью закрывал от меня Кингфишера.

Возможно, так и было задумано.

Когда я вернулась из кузницы в спальню, Кэрриона там не оказалось – к счастью, конечно же, поскольку мне хотелось немедленно принять ванну, чтобы смыть с себя трудовой пот. На платье, волшебным образом появившееся на моей застеленной кровати за время водных процедур, я взглянула лишь мельком. Единственное, что могу сказать, – оно было черное. Выбравшись из ванны, я сразу порылась в шкафу, нашла чистые штаны и рубаху своего размера (видимо, специально для меня положенные в ящик) и оделась.

В штанах я чувствовала себя за столом вполне комфортно, но по косым взглядам, которые на меня бросал Арчер, поняла, что в таком виде я недостойна находиться в обществе его повелителя и он мой наряд категорически не одобряет. Нимало не смущаясь, я подцепила вилкой кусок рыбы, взяла стоявший справа от моей тарелки пустой винный бокал и помахала им над букетом, крикнув:

– Мне сюда что-нибудь нальют или как?

Между цветами мелькнула черная шевелюра Кингфишера. Но когда он заговорил, его голос звучал совсем рядом, как будто он сидел прямо передо мной, а не на другом конце стола.

– Сначала расскажи о своих достижениях за день, Оша, и я подумаю насчет вина.

Близость его голоса и вкрадчивая интонация создавали ощущение… интимности. Казалось, будто его губы почти касаются моего уха и дыхание шевелит волосы у меня на виске.

– Как ты это делаешь? – прошептала я.

– Магия струится по этому залу, как кровь по твоим венам. Волшебство растворено в воздухе. Ты уже видела здесь столько необычного и все равно удивляешься такой малости, как транспортация голоса?

Каждое слово сочилось ядовитой иронией, но мне нечего было ему возразить. Я действительно видела много чудес, по сравнению с которыми это не должно было слишком сильно меня впечатлить. Скорее меня озадачили собственные ощущения от того, что его голос звучал так близко.

Я откашлялась.

– Как ты, вероятно, догадываешься, достижения мои невелики. Я провела четыре эксперимента, и каждый раз результат был отрицательным. На это пришлось израсходовать почти все серебро, которое я нашла в корзине с ломом. Мне потребуется еще, чтобы продолжить опыты завтра.

– А нельзя очистить то, что есть? В смысле, снова использовать серебро, с которым ты работала сегодня?

– Можно очистить, но это займет много времени. Я потеряю целый день только на подготовку материала… – Я сердито хмыкнула. – Погоди-ка… Тебе ведь наплевать на то, что я буду тратить дополнительные часы между экспериментами?

– Наплевать, – подтвердил он.

– Знаешь что!.. – Я швырнула вилку, и она громко звякнула о тарелку. – Ты сам себе противоречишь. Сначала похищаешь меня и говоришь, что я срочно должна наделать реликвий для твоих воинов, а потом сам же чинишь препятствия и делаешь все, чтобы затруднить мне работу и заставить потратить на нее больше времени! У тебя и правда проблемы с головой. Что важнее – защита от ртути для твоего народа или извращенное удовольствие, которое ты получаешь, вынуждая меня подчиняться твоей воле?

На другом конце стола нож чиркнул по тарелке. Похоже, моя пламенная речь не отбила у него аппетита. Засранец…

– Смею заверить, наша потребность в реликвиях несоизмеримо важнее возможности потешиться над тобой. Я отказываю тебе в дополнительном количестве обычного серебра не ради забавы. Его запасы в Калише ограничены и невосполнимы.

– Что ты такое говоришь? Этот замок набит предметами роскоши. Здесь столько золота… – Я обвела рукой зал, указывая на канделябры, в которых горели свечи, озарявшие обеденный стол, на подносы с яствами, на рамы картин, на столовые приборы. – Золото повсюду, даже всякая ерунда, дурацкие безделушки, и те золотые. А ты мне говоришь про ограниченные запасы?

– Если бы тебе для опытов нужно было золото, никаких проблем с этим не возникло бы.

Тут я заметила, как за окаянным букетом мелькнул хрусталь в руке Кингфишера, и окончательно взбесилась. Резко наклонившись вбок, я выглянула из-за цветочного безобразия и успела заметить, как он отпил из полного бокала.

– Если ты пьешь вино, я тоже буду пить вино! – рявкнула я.

– О, так ты только об этом и думаешь?

У меня по всему телу побежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом. Все потому, что бархатный голос прозвучал еще ближе, чем раньше, – мне даже почудилось, что шею сзади обдало горячим дыханием. Я с трудом подавила охватившую меня дрожь.

– Рэн мне пообещал, что за ужином будет выпивка!

– Рэну не стоило раздавать обещания от моего имени. Но… раз уж тебе так не терпится выпить, подойди и сама налей себе вина.

А он-то сам себе наливал? Я в этом сомневалась. Наверняка его обслуживает Арчер. Впрочем, мне было не западло – я же не такая знатная зажравшаяся морда, как этот отморозок. От меня не убудет, если вина себе плесну. Я встала, схватила пустой бокал и уже собиралась метнуться к дальнему концу стола, но, поразмыслив, прихватила еще и свою тарелку с вилкой. Что за дурацкие игры, в конце-то концов? Уселся за лигу от меня, еще и за горой цветов спрятался, шепчет в уши магическим способом всякую ерунду… Нет уж, я больше в этих играх не участвую.

Уголки рта Кингфишера дрогнули, когда я подошла и брякнула тарелку с вилкой на стол справа от него, но я даже не дала ему возразить – плюхнулась на стул рядом. Он принялся водить пальцем по ободку своего бокала, развернувшись ко мне лицом, и молча наблюдал, как я наливаю себе полный бокал вина – щедро, до краев – из графина, которым до этого он владел единолично.

Вино было темное, как чернила. Я сделала демонстративно большой глоток, пристально глядя Кингфишеру в глаза поверх бокала.

Он небрежно указал на вино, когда я поставила бокал на стол:

– Ну как тебе? Понравилось?

Теперь он говорил нормально, без магии.

– Да. Довольно… интересный вкус.

Он поджал губы и кивнул – будто в ответ на какие-то свои мысли. Что-то мне подсказывало, что он изо всех сил пытается сдержать улыбку.

– Тогда наливай еще, не отказывай себе ни в чем. У меня на ближайшие пару часов не назначено никаких встреч и ни на кого не придется дышать перегаром, так что есть время распить бутылочку.

Я присмотрелась к Кингфишеру внимательнее, и мне почудилось, в нем что-то изменилось, но я никак не могла понять, что именно. А потом поняла. Раньше я видела Кингфишера только в черной одежде, а сегодня рубаха на нем была темно-зеленой. Очень темно-, но все-таки зеленой. Крой был простой, зато ткань – высочайшего качества, и рубаха сидела идеально. Она так облегала плечи, что они казались шире и отчетливо проступали мускулы на руках. А еще темно-зеленый цвет подчеркивал черноту густых волнистых волос цвета воронова крыла и контрастировал с бледной кожей лица, и…

Боги непреходящие, держи себя в руках, Сейрис Фейн. Сосредоточься!

Я заставила себя перевести взгляд на недоеденную рыбу в своей тарелке и спросила:

– Почему же у тебя так мало серебра, если золота хоть отбавляй?

– Потому что на серебро у нас тут особый спрос и служит оно особым целям. Мы использовали все доступные запасы.

– А почему тогда нельзя продать излишки золота, чтобы купить побольше серебра? Золото же дороже.

Кингфишер медленно покачал головой, улыбаясь себе под нос. Боги, ну почему мне иногда так трудно на него смотреть? Никогда и ни с кем у меня не возникало подобной проблемы.

– Возможно, золото дороже там, откуда ты пришла. – Поглядывая на меня, он лениво крутил за ножку стоявший на столе бокал.

За приоткрытыми губами мелькнули острые кончики зубов. Невежливо было так пялиться, но я ничего не могла с собой поделать. Каждый раз, когда я видела его клыки, у меня сердце пропускало удар. А Кингфишер будто знал, что́ именно привлекает мое внимание, поскольку приоткрыл рот немножко шире, слегка подняв верхнюю губу так, что белоснежные острые клыки стали чуть заметнее. Совсем чуточку, но у меня вдруг между ног вспыхнул пожар, и… Боги, мне срочно нужно было выпить.

Я нырнула носом в бокал с вином. Кингфишер, тоже отведя глаза, провел языком по верхней губе. Мышцы у него на шее напряглись, челюсти сжались. Он устремил взгляд на что-то за окном.

– Мы не можем купить побольше серебра. Его запасы исчерпаны во всем королевстве. Беликон наложил запрет на продажу. Все серебро, найденное в границах Ивелии, надлежит сдавать в королевскую казну. Отчасти именно поэтому нам так нужно, чтобы ртутные порталы опять заработали. Потому что серебро есть в других землях. Мы купим необходимое количество этого металла, если сможем опять путешествовать между мирами.

– Так если Беликон завладел всем ивелийским серебром, почему он не может одолжить тебе немного? Ведь это необходимо для общей победы в войне.

Кингфишер фыркнул:

– Для общей? Ты так думаешь? Вовсе нет. Беликон не даст нам серебро. Он вообще нам ничем не поможет. Пальцем не пошевелит, чтобы снабдить нас едой, оружием или снаряжением. Ему плевать на эту войну.

– Но это как-то… странно. – Я сделала еще один глоток вина. Вкус у него и правда был необычный – мягкий, богатый, насыщенный, сложный, с цветочными нотками. Поначалу он меня удивил, но теперь все больше и больше нравился.

Кингфишер неотрывно смотрел на меня. Ртуть вокруг правого зрачка пульсировала, извивалась, лихорадочно плясала на зеленом фоне радужки, ловя отблески пламени свечей. Казалось, сегодня она была особенно активна. И словно в подтверждение тому, фейри вдруг крепче сжал пальцы на бокале, его плечи напряглись, ноздри затрепетали, но в следующий миг он испустил долгий вздох и снова расслабился. Все случилось очень быстро – отвернувшись на секунду, я могла бы ничего не заметить.

Кингфишер вгляделся в меня еще пристальнее. Он понял, что я заметила, как он напрягся, и, судя по заломленной брови, ждал от меня расспросов. Мне действительно было любопытно, что с ним произошло, но я знала, что расспрашивать бесполезно – он только разочарует и разозлит меня ответом. Обратит, так сказать, мое любопытство против меня самой. Кингфишер умел вести себя очень неприятно, жестокость была частью его натуры, так что я решила замять тему и вместо этого поинтересоваться, с какими сплавами он сам уже экспериментировал, когда пытался изготовить реликвии, но в этот миг в обеденный зал ворвалась стайка духов огня. Маленькие угольно-черные тела рассыпа́ли фейерверки искр и курились дымком, когда они двинулись к нам. Впереди процессии двое несли огромные блюда с яствами – вроде бы там были десерты разных видов, – и оба чуть не выронили свою ношу, увидев, что я сижу во главе стола рядом с Кингфишером.

– Повелитель! – пронзительно возопил один дух – судя по голосу, женщина. – Ох ты ж мамочки мои! – Она завертелась вокруг своей оси, панически разинув рот.

Остальные огневушки тоже приметили меня в опасной близости от своего драгоценного хозяина и разом всполошились.

– Что же это?!

– Как же? Она же…

– Там человек!

– Повелитель!

– Ваше величество!

Арчер вошел в обеденный зал последним. В ту самую секунду, когда его взгляд упал на меня, он плюхнулся задом на пушистый ковер там, где стоял, и учащенно задышал:

– Прошу… прощения… повелитель. Я… не ожидал… не предусмотрел… не…

– Всё в порядке, Арч. Все успокойтесь. – Кингфишер не сменил непринужденной позы, лишь прикрыл ладонью рот, скрывая улыбку, а потом закашлялся и снова попытался хоть как-то совладать с собой. – Блюда заберите, а десерты поставьте сюда и можете быть свободны. Благодарю вас.

От духов огня валил дым, трещины на черных компактных тушках мерцали и сверкали, будто и правда разгорались тлеющие угли. Когда двое из них хотели помочь Арчеру подняться, у того на руке вдруг вспыхнули языки пламени, и все духи с визгом принялись хлопать по нему ладошками, пытаясь потушить.

– Нет мне прощения, повелитель! – заверещал Арчер. – Я сгораю от стыда!

Кингфишер наконец встал, подошел к стайке паникующих огневушек и принялся подталкивать их к выходу, попутно успокаивая Арчера и уже не сдерживая смех. Когда наконец мы снова остались одни, он вернулся к столу, все еще улыбаясь, и уселся на прежнее место.

– Святые мученики, неужели они думали, что я заколю тебя вилкой? – проворчала я.

Кингфишер потер основание шеи, перестав улыбаться.

– Духи огня – эмоциональные существа. Вспыльчивые. Горячо на все реагируют. – Теперь его лицо снова стало бесстрастным и непроницаемым. – Но к утру они уже обо всем забудут.

– Завтра я поужинаю в кузнице, и бедолагам не придется тратить нервы на грязное и невоспитанное человеческое отродье, нарушающее этикет Калиша.

– Ты будешь ужинать здесь, – возразил Кингфишер.

– А мое мнение в расчет не принимается?

– В кузнице полно ядовитых веществ – еще отравишься.

– Тогда я поужинаю у себя в спальне.

– Ты будешь ужинать здесь, – повторил он и, не дожидаясь, когда я приступлю к перечислению тысячи других подходящих для ужина мест, продолжил: – Что касается духов огня, они любят людей гораздо больше, чем высших фейри.

– Да ладно, – хмыкнула я. – Ты же для них просто свет в окошке.

– Я не такой, как остальные, – сказал он так, будто это само собой разумелось. – Арчер нянчился со мной в детстве. Он был первым из меньших фейри, кто помогал моим родителям, и, видимо, до сих пор питает ко мне симпатию.

Симпатию? Нет, там было нечто большее. Дух огня боготворил Кингфишера.

– А на меня он смотрит так, словно я недостойна даже дышать с тобой одним воздухом.

Кингфишер покачал головой:

– Неправда. Арч проявляет к тебе интерес. Пытается понять, как долго ты здесь задержишься.

Я взяла с тарелки жареную морковку и откусила кончик.

– Тогда он будет счастлив узнать, что недолго.

Кингфишер молчал. Он сидел не шелохнувшись и смотрел, как я ем морковку. Взгляд нефритовых глаз скользил по моему лицу – на миг остановился на глазах, на скулах, на кончике носа и задержался на губах дольше, чем это позволяли правила приличия. Когда он наконец отвел от меня взгляд, я сказала первое, что пришло в голову, только для того чтобы нарушить молчание:

– Раз уж ты отказываешься отпустить меня домой, отправь в Зильварен хотя бы Кэрриона Свифта.

Кингфишера это, похоже, удивило:

– Зачем?

– У него там семья. Ему нужно заботиться о бабушке, а она наверняка уже волнуется. Кроме того, он сможет сказать Хейдену и Элрою, что со мной все в порядке, как-то их успокоить, чтобы они чего-нибудь не учудили ради моего спасения.

– Угу. Только сначала надо спросить у мальчишки, хочет ли он домой.

– Свифту двадцать шесть лет. Какой он тебе мальчишка? – буркнула я.

– Насколько я успел заметить, он ведет себя как сопливый пацан, и язык у него без костей. Но… ты его всячески защищаешь, – задумчиво проговорил Кингфишер. – И это нужно принять к сведению. Честно говоря, я удивлен, что ты хочешь отправить его обратно в город. – Он отпил вина из бокала.

– Я его защищаю? Да ладно!

Теперь в том, как на меня смотрел Кингфишер, появилась нехарактерная для него напряженность. Он как будто очень старался разыграть безразличие.

– М-м-м… Вот уж не подумал бы, что мальчишка в твоем вкусе, Оша, но это многое объясняет…

В моем вкусе? Меня вдруг охватило странное чувство невесомости, от которого закружилась голова так, что пришлось откинуться на спинку стула.

– О чем это ты?

– Тогда, в спальне, он дал понять, что ты была в него влюблена.

– Да он врет как дышит! – выпалила я. – Кэррион Свифт – редкостное брехло, про это каждый песчаный краб в Зильварене знает.

– Когда я пришел за ним в ваш город…

– Когда ты пришел в мой город, тебе надо было найти и привести оттуда моего брата Хейдена! – Головокружение сменилось приступом гнева. Я даже отставила бокал с вином. – И кстати об этом, ты же не выполнил свою часть сделки. То есть выполнил не до конца. С какой стати я должна держать клятву, если ты нарушил свое обязательство?

Он мог бы положить спору конец, просто отмахнувшись от меня, закатив глаза и обесценив любые мои доводы. Это меня бесило больше всего.

– Я не нарушал никаких обязательств, – качнул головой Кингфишер. – Я поклялся, что постараюсь найти и привести твоего брата. И я постарался его найти. Условие сделки выполнено.

– Значит, не очень-то ты и старался.

– А я не говорил, что буду очень стараться. Я сказал – постараюсь. Однако в городе, учитывая обстоятельства, я сделал все возможное.

– Ты сказал, что сумеешь найти моего брата, потому что мы с ним кровные родственники, а на тебе как раз была моя кровь из пореза на ладони.

Кингфишер медлил с ответом. Я провела с ним достаточно времени, чтобы научиться по выражению лица понимать, что он готовится сказать нечто неприятное. Сейчас злорадный блеск в его глазах обещал, что услышанное мне не просто не понравится, а приведет в бешенство.

– Совершенно верно. Но на мне была не только твоя кровь… На мне был и другой источник твоего… аромата.

«Аромата…» Он задумался, подбирая слово, а затем произнес его с наслаждением. То, как вкрадчиво и многозначительно оно прозвучало, не оставляло простора для толкования. Кингфишер был безжалостен, а значит, и просить его замолчать не имело смысла, но я не могла не попробовать:

– Не надо, Фишер. Пожалуйста. Не напоминай…

– Когда ты елозила у меня на коленях, – промурлыкал он, – ты оставила на мне отчетливый аромат…

У меня сдавило горло так, что я едва выговорила:

– Ненавижу тебя.

– Я что-то такое уже слышал, но по-прежнему не верю в твою искренность. В любом случае, твоего брата не было там, где ты предложила его поискать, зато едва я оказался в нужном секторе, за сотни миль учуял твой запах…

– Прекрати, Фишер!

– …а исходил он как раз от того мальчишки. – Кингфишер жестоко ухмыльнулся. – Феромоны – как сигнальные огни для нашего обоняния, Оша. Но я слишком торопился и потому не отличил родственную связь от любовной. Зато когда утром я вошел в вашу спальню и услышал, как мальчишка Свифт упомянул о твоей горячей страсти к нему…

– Заткнись на хрен!

– …мне стало ясно, что же произошло. От него до сих пор пахнет тобой.

– Мы переспали один-единственный раз несколько месяцев назад, и я тогда была пьяная, а он себе вообразил невесть что! Ты просто не мог почувствовать от него мой запах спустя столько времени!

– И тем не менее я почувствовал. – Глаза Кингфишера потемнели. – Я бы узнал твой запах где угодно, когда угодно… и на ком угодно. Узнал бы тебя в темноте и с закрытыми глазами. За морями и океанами. Я бы узнал тебя даже…

ДЗЫНЬ!

Окно в восточной стене обеденного зала разлетелось вдребезги.

Все случилось в мгновение ока. И удар был ошеломительной силы.

Только что я в полном оцепенении смотрела на Кингфишера, ловила слово за словом, и мое смятение усиливалось с каждым из них. А в следующую секунду нас накрыло сверкающей волной из осколков стекла – некоторые были здоровенные, величиной с мою ладонь; они пронзали воздух, как кинжалы, втыкались в стол, проносились со свистом сквозь букет цветов, чиркали по моей коже. Я машинально вскинула руки, защищая лицо и голову.

А Кингфишер снова превратился в Смерть.

Лицо исказила безудержная ярость, рот оскалился, сверкнули клыки. Один промельк черной тени – и он уже был у другого края стола с обнаженным мечом по имени Нимерель в руке еще до того, как все темные силуэты, проникшие через окно, спустились в зал.

Их было четверо – высокие тощие монстры с грязными волосами, которые свисали длинными, слипшимися прядями. На впалых щеках под белой, восковой бледности кожей синела паутина из вен. Крючковатые пальцы заканчивались когтями. Еще у них были красные глаза – не только радужки, но и белки, как будто все капилляры полопались, залив глазные яблоки кровью. И у каждого – оскаленный рот, полный удлиненных желтоватых острых клыков, с которых тягучими струями стекала слюна. Одежда висела на чудищах лохмотьями, едва удерживаясь на костлявых телах.

Самый крупный из этой четверки – мужчина с вытатуированной на лбу черной жирной руной – издал могучий яростный рев и бросился на Кингфишера. А Кингфишер, двигаясь плавно, будто перетекая, как вода, вскинул над собой Нимерель. Черный клинок, тускло отблескивая, неистово заплясал вокруг хозяина, со свистом рассекая воздух и оставляя за собой дымный след. Меч словно был продолжением руки воина, частью его тела. На несколько мгновений я замерла, не в силах отвести от него взгляд, и с благоговейным трепетом смотрела, как он сражается с монстром. Удары, наносимые Кингфишером, были мощными и стремительными; он ловко и как будто безо всяких усилий уклонялся от страшных когтей. А потом тянувшаяся к нему костлявая рука вдруг упала на пол с глухим стуком и покатилась под стол. Из обрубка плеча, оставленного чудовищу Нимерелем, брызнул черный дымящийся ихор – смесь сукровицы с гноем. Зал наполнился едким запахом серы.

Кингфишер, обернувшись ко мне через плечо, вдруг заорал:

– БЕРЕГИСЬ!

До этого все вокруг, кроме него, казалось мне размытым, отошедшим на второй план, а теперь внезапно обрело резкость. Я вскочила на ноги, кровь гулко забухала в висках. Ко мне приближались две твари тошнотворного вида, обнажив жуткие клыки. Я выхватила кинжал из ножен на бедре, крепко сжала рукоятку, перескакивая взглядом с одного монстра на другого. Справа ко мне подбиралась женщина с тусклыми серебристыми волосами и ртом, похожим на рваную рану. Она запрыгнула на стол, опустившись на него всеми четырьмя конечностями. Двигалось это существо рывками, дергая головой; оно вытягивало шею в мою сторону и жадно принюхивалось, порывисто втягивая воздух, как животное. Монстр слева был поменьше – вероятно, подросток. Он зарычал, издавая странный горловой звук, от которого у меня зашевелились волосы, и двинулся ко мне, опрокинув по пути стул, где недавно сидел Кингфишер. Глаза обеих тварей ничего не выражали. В них не было ни эмоций, ни искры разума – только жажда убивать, рвать и метать. Ненависть, исходившая от них, была почти физически ощутимой, она отравляла воздух, делая его густым и липким, так что дышать мне становилось все труднее.

Первой ринулась в атаку женщина. У нее не было оружия, но она в этом и не нуждалась – когти заменяли ей ножи. Она качнулась вперед, взмахнула рукой, метя мне в грудь, – я отпрянула, едва увернувшись от почерневших, омерзительных, острых кончиков когтей, но она напирала, рассекая ими воздух у меня перед носом. Тогда я ударила кинжалом – клинок полоснул ее по жилистому предплечью, оставив глубокий разрез. Мне на рубаху брызнула зловонная, густая, как масло, кровь.

Из другого конца обеденного зала раздался ужасающий хриплый вопль, от которого у меня свело челюсти. За ним последовал треск и грохот, но у меня не было времени обернуться и посмотреть, что происходит, – если бы я отвлеклась хоть на секунду, в тот же миг рассталась бы с жизнью.

Женщина взревела, затрясла раненой рукой, будто удивляясь тому, что ей причинили боль. Я сделала выпад кинжалом и снова попала в цель – на этот раз рассекла плечо. Рваная рубаха, болтавшаяся на ней, соскользнула, тонкая кожа с черной сеточкой вен лопнула, как кожура гнилого фрукта, – из раны посыпались какие-то белые хлопья, упали на пол и начали извиваться на ковре. Это были личинки мясных червей.

Подросток слева от меня тоже ринулся вперед, клацнув зубами. Я взмахнула кинжалом, целясь ему в горло, и одновременно попыталась уклониться от его когтей, но оказалась недостаточно проворной. Он двигался куда быстрее, со сверхъестественной скоростью, и вре́зался в меня всем телом так, что я опрокинулась на пол. Грудную клетку от удара пронзила боль, из легких с шумом вырвался весь воздух. Я закричала, когда женщина и подросток одновременно навалились на меня.

«Боги и мученики, вот сейчас я точно умру, – мелькнула мысль. – Они меня сожрут!» В том, что это хищники, не возникало сомнений: их клыки были созданы с единственной целью – рвать живую плоть. Я чуть не задохнулась, когда боль огненной стрелой прошила ногу. Их когти уже раздирали на мне одежду, добирались до кожи, до мяса. Я не могла на них смотреть, не могла дышать. Женщина слегка отстранилась – тягучие длинные нити ее слюны свесились мне на грудь. Она разинула рот так, что челюсти разошлись под неестественным углом, шире, чем можно было представить, и я увидела почерневший трепыхающийся обрубок там, где должен был находиться язык. Она зарычала и резко прянула ко мне.

Я съежилась в ожидании, что сейчас в меня вопьются желтые клыки… но этого не произошло. Вокруг ее шеи обвилось кольцо черного дыма, затем дым превратился в тусклый металл, голова твари отделилась от шеи и пропала из поля моего зрения. Обезглавленное тело, забившись в судорогах, свалилось с меня, ударилось об пол и задергалось на ковре, хрустя костями.

Надо мной во весь рост возвышался Кингфишер как воплощение бога смерти. Его грудь тяжело вздымалась, зеленые глаза сверкали живым серебром и убийственной яростью.

– Ты в порядке? – выдохнул он.

Все еще крепко сжимая в кулаке рукоятку кинжала с лезвием, покрытым липким черным ихором, я кивнула, хотя точно была не в порядке. Совсем не в порядке.

– Еще… один, – выдавила я.

Глаза Кингфишера потемнели. Мы повернули головы одновременно: в трех шагах от нас, стоя на четвереньках, подросток, причмокивая, лакал кровь из лужи, растекшейся на полу. Как и у женщины, вместо языка у него был черный мясной обрубок. Кингфишер без колебаний обезглавил его одним взмахом меча. Тело подростка мгновенно обмякло, искривленные руки подогнулись, когти разжались на испорченном ковре.

Я перекатилась на бок, и меня вырвало.

Пусть Кингфишер надо мной потешается сколько угодно из-за этой слабости – мне было все равно. Меня выворачивало наизнанку так, что я даже не могла подняться на колени.

Что… это…

на хрен…

было?!

Сильные руки подхватили меня под мышки. Я охнула от боли, снова пронзившей ногу, и тогда Кингфишер, мрачно выругавшись себе под нос, осторожно подсунул ладонь мне под бок и поднял с пола.

– Тебя когтями полоснули, – сказал он. – Раны нужно прижечь.

– Прижечь?

– Да. Иначе умрешь от яда. Кто-нибудь из них успел тебя укусить?

– Н-нет… Вроде бы… – У меня кружилась голова, к горлу опять подкатывала тошнота. Перед глазами вспыхивали искры, и казалось, что это звезды мерцают в волосах Кингфишера. Звезды падали на нас с потолка – одна, вторая, третья… А потом целый звездопад, миллион мерцающих солнц обрушился сверху. Это было… так красиво. У Кингфишера на шее засохли брызги черного ихора убитых тварей, волосы растрепались. Но он тоже был очень красивый. Бешено сверкал глазами и выглядел умопомрачительно. Боком я чувствовала биение его сердца, словно там гремел барабан: бом-м, бом-м, бом-м…

Пальцы вдруг потеряли чувствительность.

Интересно, почему я не могу пошевелить пальцами? И куда так быстро бежит Кингфишер?

– Что это за… твари… были? – прохрипела я.

Звезды плясали над прекрасным лицом Кингфишера. Желваки ходили у него на скулах, мышцы шеи напряглись, жилы натянулись канатами. Он распахнул дверь ногой и помчался со мной на руках по коридору.

– Пехотинцы Саназрота, – ответил он на бегу. – Фи́деры. Та самая причина, по которой нам нужно больше серебра. Серебро – единственное, что может их убить. ДА ПОМОГИТЕ ЖЕ КТО-НИБУДЬ, МАТЬ ВАШУ!