Черный ход в преисподнюю ждал нас на поляне у таверны.

Вихрящаяся воронка из теней и дыма была невелика – такого размера, чтобы засосать за раз одну лошадь. Но, видимо, Кингфишера размер устраивал, потому что он остановился прямо перед ней с Биллом, Аидой и гнедой кобылой Рэна в поводу. Кэррион Свифт опять безвольно болтался на крупе жеребца. Где-то по дороге между конюшней и поляной он ухитрился потерять один башмак, а Кингфишер не счел потерю важной и даже не подумал ничего предпринять по этому поводу. Мне до башмака тоже не было дела – все мое внимание захватила черная воронка, вращавшаяся перед Кингфишером, и больше ничего вокруг я не замечала.

При виде того, как воронка втягивает в себя оранжевые отблески света от окон таверны, закручивает их сверкающими нитями и засасывает в черный зев целиком, мне захотелось попятиться – медленно и очень, очень осторожно. Оникса перед выходом из конюшни я опять засунула в мешок и теперь спиной чувствовала, как он там дрожит, словно тоже ощущает странную энергию портала и ему это сильно не нравится.

Ветер, налетавший порывами, трепал волосы Кингфишера, бросал их черными волнами ему в лицо. На воине снова был серебряный латный воротник, поблескивавший в темноте, и волк на пластине скалился злее обычного. Судя по тому, как Кингфишер недавно вел себя в таверне, я думала, он сейчас должен кипеть от ярости, но его лицо опять было бесстрастно, плечи расслаблены. Он протянул мне поводья Аиды, повернулся к вихрящемуся сгустку дыма и тихо сказал:

– Нам туда. Рэн пойдет первым, ты за ним, я замыкаю.

У меня волосы встали дыбом на загривке.

– Я туда… не пойду. Что это такое вообще?

– Теневой портал, своего рода местное транспортное средство. Можешь пройти через него и сразу оказаться в пункте назначения, а можешь провести следующие два месяца в седле с перерывами на сон в сугробах и беготню по лесу за дичью себе на обед. Как тебе такое?

– Я выбираю второй вариант, – быстро сказала я. Думать тут было не о чем. Моя задница потихоньку привыкнет к седлу, а плащ, который дал мне Кингфишер, отлично защитит от холода. Я провела полжизни, гоняясь за пропитанием по песчаным дюнам Зильварена, так что и тут справлюсь. Кроме того, у меня не было ни малейшего желания оказаться в зоне боевых действий, и отсрочка прибытия в Калиш была опять же очень на руку.

Кингфишер закусил губу.

– Дай-ка я переформулирую. Ты пройдешь через портал, человек.

Я сделала шаг назад, дернув Аиду за поводья:

– Нет, не пройду.

Кингфишер смерил меня взглядом, с некоторым даже любопытством вскинув одну бровь:

– Ты, часом, не решила ли сбежать? Боги, всем сердцем на это надеюсь! Я тебе даже фору дам, если захочешь. Целую вечность ни за кем не охотился!

– Да ладно тебе, Фишер, – устало сказал догнавший нас наконец Рэн, натягивая пару кожаных перчаток. – Она напугана. Дай ей пару минут свыкнуться с твоей идеей.

– Я не напугана, – соврала я. – Просто не хочу лезть в эту хреновину. Кто мне докажет, что я из нее вылезу?

Кингфишер открыл рот, явно собираясь сказать что-то ехидное и обидное, но в этот момент дверь таверны распахнулась и на пороге показались темные силуэты. Его взгляд посуровел.

– У нас нет времени. Рэн пройдет через портал. Ты последуешь за ним. Кровный зарок не оставляет тебе выбора.

Рэн окаменел и во все глаза уставился на Кингфишера. Тот, должно быть, почувствовал на себе этот прожигающий взгляд, но лишь покосился в сторону друга.

– Скажи мне, что я не расслышал, – медленно проговорил генерал. – Скажи, что ты не привязал эту девочку к себе клятвой на крови.

– В портал, Рэн, – скомандовал Кингфишер.

– Ты заставил ее дать зарок? – тихо спросил Рэнфис.

– Она получила кое-что взамен, – отрезал Кингфишер. – А теперь, будь любезен, пройди через теневой портал. Мы можем все обсудить по ту сторону.

Рэн покачал головой; на его лице отражались досада и смятение. Похоже, он не знал, что еще сказать, поэтому взял у меня поводья Аиды:

– Не волнуйся, Сейрис, ничего страшного в этом нет. В портале ты на миг потеряешь ориентацию в пространстве, но просто продолжай идти. Путешествие займет всего пару секунд, честное слово.

Рэн пытался меня успокоить, и это было очень любезно с его стороны. Без его добрых слов я бы умерла от страха еще до того, как ступила в воронку. Генерал между тем уже сделал шаг вперед и исчез вместе с лошадьми в чернильно-черном сгустке.

Но следовать за ним я, конечно, не собиралась.

Ни за что на свете.

Элрой говорил, что упрямство вперед меня родилось. Я верила, что моя сила воли крепче кровного зарока, который я дала Кингфишеру. Она просто обязана быть таковой. Поэтому я стиснула зубы и приготовилась насладиться выражением досады, которое появится на его лице, как только он увидит, что я не пошла за Рэном. Но Кингфишер лишь улыбнулся мне, не разжимая губ, и мое тело задвигалось само по себе, без разрешения повинуясь его приказу.

Сердце заколотилось как бешеное, горло сдавило, когда я приблизилась к черной вращающейся воронке. Как он это со мной делает? Кровный зарок заставлял меня подчиняться его воле и отбирал у меня свою. Даже в Зале зеркал, во дворце Мадры, когда я сражалась за жизнь и Харрон меня одолевал, я не чувствовала такой беспомощности.

Казалось, у меня взорвется мозг, когда одна стопа исчезла в кружащемся портале. Я уже готова была молить Кингфишера о пощаде, но его каменное лицо подсказывало, что любые мольбы будут напрасными.

– Я навсегда возненавижу тебя за это, – прошипела я в каменное лицо.

И шагнула в воронку.

Черный ураган, оголтело завывая, подхватил меня, закружил, вывернул наизнанку.

Я сама стала ураганом.

Ураган стал мной.

Мое сознание разлетелось на тысячи осколков в один миг.

Я сделалась ничем.

Ослепла. Оглохла. Превратилась в бездушное эхо пустоты во мраке.

А потом я превратилась в боль.

Боль прошила меня насквозь, взорвалась в коленях и ладонях, вспыхнула в глазах так, что сожгла радужки – красным, оранжевым, белым, зеленым огнем.

Я открыла сожженные глаза на резком выдохе и едва успела сделать вдох, прежде чем желудок, сведенный судорогой, изверг на каменный пол те несколько кусочков тушеного мяса, которые мне все-таки удалось проглотить в таверне.

– О мой господин! – возопил кто-то в полном ошеломлении. – Прошу… о боги-божечки… прошу прощения! У нас ничего не готово к вашему визиту… Мы даже не представляли…

– Ничего страшного, Оррис. – Голос Рэнфиса прозвучал будто издалека. – Возьми лошадей. Позаботься, чтобы их покормили и накрыли попонами на ночь – к рассвету ударят заморозки.

– Но…

– Да-да, понимаю, о чем ты. Кингфишер вернулся. Он поговорит со всеми завтра утром, я уверен. А пока давай дадим ему время прийти в себя. Буду благодарен, если ты придержишь эту новость до завтра.

– Конечно, мой господин. Конечно…

Мир вроде бы вернулся на место. У меня замерз висок. К нему прижималось что-то очень холодное. Понадобилось некоторое время, чтобы понять, что я лежу на каменных плитах, повернув голову набок. Из этой позиции я видела, как Кингфишер уходит прочь по длинному коридору – один, молча, поникнув головой, – и поклялась себе всем на свете, что заставлю чокнутого отморозка заплатить за это приключение.

Я попыталась встать на ноги, но как только приподнялась на локте, сводчатый потолок вдруг съехал на место пола, пол – на место потолка, они начали раскручиваться, стремительно меняясь местами, и меня одолел новый приступ тошноты. Я во второй раз блеванула на каменные плиты и закашлялась, пытаясь отдышаться.

– Ох, Сейрис, прости… Ну-ка, давай руку, я помогу.

«Отвали! Не лезь! Оставь меня в покое, на хрен!» Я собиралась выкрикнуть все это Рэнфису в лицо, но в его голосе звучало искреннее сочувствие. К тому же он не был ни в чем виноват. Это не он отобрал у меня свободу воли. Не он притащил меня в проклятое королевство, не он обманом заставил скрепить сделку кровным зароком, превратившим меня в куклу, в марионетку на веревочках… Я оперлась на протянутую мне руку и всхипнула, кое-как выпрямившись на шатких ногах.

– К счастью, этот болезненный опыт больше не повторится, – утешил меня Рэн. – По какой-то причине теневой портал вызывает неприятные ощущения, только когда пользуешься им впервые. Правда, у большинства из нас первый переход сопровождается лишь легким головокружением, в крайнем случае головной болью. Но, похоже, люди переносят это тяжелее. Ты прости, у нас тут людей давно уже нет, мы многое о них забыли.

– Ты не должен передо мной извиняться… за него, – прохрипела я.

Рэн неловко вздохнул:

– Он не тот… кем ты его считаешь.

– Что, не отморозок? А вот и нет. Отмороженный отморозок.

Генерал слегка пошатнулся, когда я всем телом навалилась на его руку.

– Сможешь идти?.. Ой, нет, блин, ты даже стоять не можешь… Э-э… Ладно. Давай я тебя отнесу.

Упасть в объятия малознакомого мужчины – поступок, на который отважится не всякая девица. И у меня это тоже вызвало чувство неловкости. Однако выбора не оставалось. Голова кружилась так, что я с минуты на минуту могла блевануть в третий раз. Высвободиться из объятий не было никакой возможности, даже если бы я попыталась. Короче, я и пикнуть не успела, как оказалась у Рэна на руках.

– Погоди, а Оникс? Где Оникс? – спохватилась я.

– Не беспокойся, он тоже здесь. Когда проснешься, он будет у тебя в комнате.

– Спасибо. – Я закрыла глаза, стараясь дышать ровно, когда Рэн куда-то зашагал со мной на руках.

– Раньше Фишер был добрее, – тихо сказал генерал. – Но ртуть, оставшаяся внутри него… Из-за ртути ему трудно нормально мыслить. Она его выматывает. Подавлять голоса – изнурительное занятие. Из-за этого он такой бешеный. – Голос Рэна звучал до того печально, что мне захотелось открыть глаза и посмотреть, какое у него сейчас выражение лица, но сил не было даже на это.

– Не надо… его… оправдывать.

– Я и не оправдываю, Сейрис. Просто объясняю, почему все так, а не иначе. Я знаю его всю свою жизнь. И лучше, чем себя самого́. У нас разные родители, но во всем остальном мы как братья. В первый раз, когда Беликон заставил Кингфишера пройти через ртуть без реликвии, она оказала на него столь разрушительное воздействие, что я думал, мы потеряем его навсегда. Разум Кингфишера был настолько искалечен… Скажу лишь, что процесс восстановления занял много времени. Лекари сделали все что могли, но капли ртути, оставшиеся в глазу, мучают его с тех пор денно и нощно. Реликвия, подаренная ему матерью, судя по всему, теряет свою защитную силу. А тут ему еще пришлось дважды подряд совершить погружение без нее. Я теперь уж и не знаю, чего от него ожидать.

– Где… – начала я, затем перевела дух и договорила: – Где он был?

– Не понял… – озадаченно протянул Рэнфис у меня над ухом.

– Ты сказал, что… не видел его… сто… десять лет. Где… он был?

Последовало неловкое молчание. Некоторое время только шаги Рэнфиса, звук которых гулким эхом отражался от стен, нарушали тишину. Наконец он тяжело вздохнул, словно поразмыслил и принял решение, после чего проговорил:

– Я не могу тебе ответить. Это было бы нечестно. Возможно, он сам тебе расскажет в свое время. А до тех пор… – И опять замолчал.

Мне было так плохо, что я не стала расспрашивать дальше. Да и какая разница, где пропадал Кингфишер? Может, провел сотню лет в том Кручёном лесу, замурованный в дерево среди других монстров, – и что? Тому, как он обращался со мной, не было оправданий, по крайней мере таких, которые я была бы готова принять.

Я не знала, куда несет меня Рэнфис Орифианский, и уже отрубилась к тому времени, когда мы добрались до места назначения.

– Ужасно жаль, что пришлось тебя ущипнуть, но мне надоело ждать, когда ты проснешься, а это бешеное животное все время показывает мне зубы, и, по-моему, неспроста.

Я застонала и перекатилась на бок.

Подо мной было мягкое облако. Самое удобное облако в мире. И оно плыло по небу…

Я резко села, схватившись за бок – там, чуть выше бедра, на коже расплывалось красное пятно, и оно болело.

– Какого х-хе… – Я осеклась, увидев разбойника с огненно-рыжими волосами, стоявшего в изножье моей кровати… То есть нет, не моей. Просто кровати – мягчайшей, уютнейшей, огромной и теплой. Но не моей. На краю означенной кровати сидел Оникс, скалясь и рыча на растрепанного Кэрриона Свифта, который вскинул обе руки в знак того, что сдается.

– Во, гляди, гляди! – воззвал он к Ониксу. – Все же в порядке, она проснулась, я ее не убил. Зачем так эмоционально реагировать?

– Если хоть пальцем тронешь лисеночка, я с тебя шкуру спущу, – пообещала я.

Взгляд голубых глаз Кэрриона, преисполненный хорошо знакомой фальшивой обиды, устремился на меня:

– И я тебя тоже приветствую от всего сердца! Разве так обращаются к близкому человеку после жестокой разлуки, продлившейся целую вечность?

Я резко откинула одеяла, соскочила с кровати, и в следующую секунду Кэррион был припечатан спиной к стене, а мой указующий перст нацелен ему в морду.

– Считай, тебе повезло, что вместо приветствия я не выбила твои долбаные зубы, – прошипела я. – Какого хера ты наврал Кингфишеру, что тебя зовут Хейден?

Контрабандист все еще стоял, задрав руки вверх. Он покосился на мой палец, направленный ему прямо в глаз, словно прикидывал, каким образом я планирую этим пальцем воспользоваться, и расплылся в плутовской улыбочке:

– Ты мне должна быть благодарна, между прочим. Шизанутый монстр, который спрашивал про Хейдена, выглядел так, будто он выслеживает твоего брата, чтобы убить. Я оказал Хейдену услугу. Потому что если бы не я…

– Заткнись, Кэррион, и скажи мне, он жив или нет? Мне нужно… очень нужно знать. – Сердце у меня колотилось где-то в районе горла, не давая дышать. Вся моя жизнь в ту минуту зависела от того, что ответит Кэррион Свифт. Я думала, его лицо омрачится или хотя бы примет серьезное выражение, но плутовская улыбочка никуда не делась.

– Ну разумеется, жив. Что ему сделается?

– Но Мадра же… Мадра сказала, что найдет его и убьет, а вместе с ним уничтожит весь Третий сектор.

Жулик нахмурился:

– А почему бы, ради всех четырех ветров, ей это могло понадобиться?

– Сам знаешь почему! Потому что я украла ту гребаную латную рукавицу!

– Ах, ну да, точно. – Кэррион отделился от стены. В голубых глазах заплясали веселые искорки. – Рукавицу. Ту рукавицу, которую я посоветовал тебе унести подальше из Третьего сектора, пока всем его обитателям не настал капец по твоей вине? Ту самую рукавицу, да?

Мне захотелось его ударить. Сильно.

– Прекрати, Кэррион. Я знаю, что облажалась. Мне и так из-за этого хреново. Так что просто расскажи, что случилось в Зильварене. Хейден правда жив?

– Да жив он, жив. Боги! – Жулик картинно закатил глаза. – Какая же ты нетерпеливая! Короче, Хейден сейчас в Седьмом секторе. Я справил ему новые документы и вывел из Третьего в первую же ночь после твоего ареста. Пристроил в теплое местечко – кладовщиком в одну лавку. Работа не то чтобы престижная, но все лучше, чем прозябать вообще без нее. Зато у Хейдена тройной рацион воды и своя каморка прямо над лавкой. Я не навещал его последние пару дней – не хотел привлекать внимание, он все-таки новенький в секторе. Но могу заверить, что с ним все в порядке. Хотя, конечно, не думаю, что он очень счастлив. Поначалу парень строил всякие безумные планы о том, как вытащить тебя из подземелий дворца, но…

– Стой! Стой-стой-стой… Сейчас… Погоди… – Я закрыла лицо ладонями.

– Дерьмо собачье… Ты ревешь, что ли? Я думал, ты обрадуешься…

Хейден жив. Хейден жив! Он в безопасности! Мой брат живет в Седьмом секторе, у него есть работа, и крыша над головой, и вода, и пища! Меня с ног до головы охватила дрожь облегчения. В следующий миг я опустила руки, собравшись, и постаралась рассуждать рационально.

– Значит, Мадра просто-напросто его еще не нашла, – сказала я, откашлявшись.

– Мадра его и не ищет.

– Но гвардейцы…

– Все готовятся к празднику Вечернего света. До него же всего месяц остался. Город полнится пересудами о том, какой подарок Мадра приготовила нам в этом году. Она уже отрядила гвардейцев строить помост в центре рыночной площади.

– Помост? Ты уверен, что не эшафот? – насторожилась я.

– Определенно нет. Его украсили цветами.

– Цветами?

– Ага, гирляндами цветов.

– Расскажи обо всем, что случилось после того, как гвардейцы увели меня во дворец, – потребовала я.

Ведь что-то плохое обязательно должно было случиться. Какая-то жуткая расправа в Третьем секторе, дикое злодеяние, потрясшее основы нашего мирка. Мадру можно было называть как угодно, но эпитеты «милосердная» и «всепрощающая» не входили в этот список.

Однако Кэррион в ответ беспечно рассмеялся:

– Да все там нормально. Элрой, правда, совсем рехнулся – каждый день ходил к воротам дворца и требовал свидания с тобой, но его посылали на все четыре стороны, тогда он возвращался в мастерскую, хватался за работу как оголтелый и ворчал, что на этот раз ты таких дел наворотила – вовек не разгрести. Хейден тоже по первости мучился угрызениями совести, винил себя в том, что это из-за него тебя замели. А в остальном Третий сектор живет как жил, словно ты и не исчезла никуда. Прикинь! Миру хватило наглости не провалиться в преисподние без Сейрис Фейн.

– Я же серьезно, Кэррион. Слышал бы ты Мадру. Она поклялась, что все в Третьем секторе умрут.

– Но никто же не умер, – пожал он плечами. – Так, а теперь, когда мы разобрались с последствиями свистопляски вокруг сраной рукавицы, я считаю, настал мой черед задать пару вопросов и получить объяснения. Прежде всего, куда мы, на хрен, попали, почему мы здесь, и правда ли, что чудилы, которые полчаса назад приходили сюда и лапали тебя, – те самые фейри, или мне это примерещилось в полубреду, а главное… – он потыкал пальцем вниз, – где, блин, мой второй башмак?!

– Кто-то приходил сюда и лапал меня? – Я тоже вычленила главное.

Кэррион со стоном запрокинул голову:

– Ты решила на кучу моих вопросов ответить своим? Боги! Да, сюда приперлась целая орава неведомо кого, и они все трогали тебя за руки. Сказали, что хотят вылечить.

Теперь мне все стало ясно. Я взглянула на свои руки – ранки, оставленные зубами Оникса, когда он испугался во время нашего знакомства, исчезли, а вместе с ними – и укус пьяных феечек. След от ожога мечом по имени Нимерель превратился в розовое пятно, но кожа в этом месте уже была гладкая и больше не выглядела так, будто собирается загноиться и остаться навеки незаживающей язвой.

Значит, Кингфишер прислал ко мне лекарей. Он действительно позаботился о том, чтобы у меня не начался жар. Но это в его личных интересах, верно? Он относится ко мне как к инструменту, и мертвая я ему бесполезна.

Впервые с тех пор как проснулась, я попыталась осмыслить ситуацию в целом. Стало быть, Хейден жив и в относительной безопасности, равно как и Элрой, – по крайней мере, так было до совсем недавнего времени. Сама я при этом застряла на окраине Ивелии, в разгар войны между двумя враждующими лагерями бессмертных – ну, или долгожителей, – а Кэррион Свифт собственной персоной требует у меня объяснений, почему так произошло.

И я ему объяснила. Рассказала все, что знала сама, попутно расхаживая по комнате и знакомясь с обстановкой. К моему разочарованию, в этом помещении не было окон, то есть отсутствовала возможность сориентироваться на местности и выбраться на свободу. Спальня – а это определенно была именно спальня – оказалась в два раза больше той, что мне отвели в Зимнем дворце. Здесь стояли четыре широченные двуспальные кровати, по две справа и слева от входа, каждая с роскошным тяжелым балдахином в голубых и зеленых тонах, а также с целой россыпью подушек всех размеров. Толстый пушистый ковер покрывал почти весь каменный пол. На стенах красовались узорчатые гобелены. В дальнем конце помещения потрескивал огонь в камине, рядом был широкий стол, а на нем – чаши с фруктами, хлебом, копченым мясом и сырами, четыре медных кувшина и две емкости для омовения рук.

Ни к еде, ни к напиткам явно никто не прикасался.

Судя по откинутому одеялу, смятой простыне и разбросанным подушкам, Кэррион спал на той кровати, что находилась ближе к столу. Значит, еда была первым, что он увидел, когда пришел в себя. Но он даже воды не выпил.

Сейчас жулик стоял, скрестив руки на груди и склонив голову набок, хмурился и внимательно слушал мой рассказ, подробно повествующий обо всем, что со мной случилось, при этом по его лицу невозможно было сказать, верит он мне или нет. Когда я закончила, Кэррион шумно выдохнул и тяжело опустился в кресло у камина, взъерошив рыжие волосы.

– Ты целовалась с тем чуваком, да? С тем, у которого дурные манеры и страшнючий меч?

Я оторопело уставилась на него, не сразу поняв вопрос. Подумала и сказала:

– А какое это имеет отношение к делу?

Кэррион тряхнул головой:

– Точняк. Забудь. Стало быть, у тебя есть дар пробуждать эту штуку под названием ртуть, или живое серебро. И целый бассейн ртути, куда затащил меня твой парень…

– Он не мой парень!

– …это твоих рук дело, причем за тысячу лет не нашлось никого, кто смог бы такое провернуть. А теперь ты дала какую-то клятву, которую невозможно нарушить, фейрийскому воину из сказок – зловредному отморозку, шизанутому на всю голову. И ты понятия не имеешь, что ему от тебя нужно…

– Ему нужно, чтобы я изготовила для него много реликвий, с помощью которых еще больше фейри смогут путешествовать между мирами, не теряя рассудка под воздействием ртути.

– И как же ты собираешься их изготовить?

– Она как раз над этим работает.

Я машинально схватилась за кинжал, который должен был находиться в ножнах у меня на бедре, но только шлепнула себя по ляжке – оружия там не оказалось. На пороге спальни стоял Кингфишер, непринужденно положив ладонь на рукоять Нимереля. Его брови сошлись на переносице, нависая над сверкающими зелеными глазами. Мне и раньше казалось, что вокруг черного рыцаря всегда словно бы сгущаются тучи, но сегодня во всем его облике было что-то особенно темное и грозовое. Доспехи он не надел, только черные штаны и рубаху, тем не менее серебряный латный воротник снова был на нем.

Когда Кингфишер вошел в комнату, Кэррион ощетинился и, вскочив, встал между ним и мной. Это вызвало у черноволосого воина ироничную усмешку.

– Ты получил весьма достоверные сведения, за исключением одного пункта, – вкрадчиво проговорил он. – Я шизанутый не на всю голову, а только на половину. Но в остальном все – чистая правда. Твоя подружка связана со мной нерушимым кровным зароком. Кстати, упомянула ли она, что именно ей ты обязан тем, что до сих пор жив? – Кингфишер прошелся по комнате, взял из чаши на столе яблоко и подкинул его на ладони. – Я хотел бросить тебя в Зимнем дворце, но она настояла, чтобы ты отправился с нами.

Кэррион одарил меня лучезарной улыбкой:

– А я-то думал, ты меня разлюбила! Тем не менее должен сказать, что я предпочел бы остаться в Зильварене. У меня там наклевывалась офигенная сделка, которая превратила бы меня в очень богатого человека.

Кингфишер застыл на месте, крепче сжав рукоять Нимереля. Некоторое время он переводил взгляд с меня на Кэрриона и обратно, затем медленно положил яблоко в чашу и, вскинув голову, уставился куда-то в конец помещения.

– Ты пойдешь со мной, человек, – сказал он, обращаясь ко мне.

– Ну ясное дело. Опять заставишь меня делать то, что тебе нужно. Как же мне повезло.

Он перевел на меня серьезный и торжественный взгляд:

– Я не собираюсь тебя заставлять что-либо делать.

– Да ну? – не удержалась я от ядовитой усмешки. – То есть, если я решу остаться здесь и пошлю тебя на хер, ты не возмутишься и не прикажешь мне следовать за тобой в принудительном порядке?

– Предложение отправиться в указанном тобой направлении, безусловно, не вызовет у меня энтузиазма, поэтому я замечу тебе, что сейчас, когда мы здесь, нас ждет целый список увлекательных дел, в которых мне потребуется твоя помощь. При этом уточню, что просьба до конца раскрыть твои способности и применить их ради спасения бесчисленного множества жизней, чтобы взамен вы вдвоем смогли вернуться домой в свой занюханный город, занимает в означенном списке далеко не первое место, как ты могла бы подумать.

Кэррион живо вскинул руку:

– Знаешь, в такой формулировке я изо всех сил голосую за то, чтобы ты немедленно пошла и сварганила ему столько реликвий-шмериквий, сколько надо!

Я перехватила его кисть и заставила опустить руку:

– У тебя тут вообще нет права голоса. А ты, – повернулась я к Кингфишеру, – уже один раз обманом вынудил меня поступить так, как тебе было нужно. Я не собираюсь выполнять твои очередные хотелки только потому, что ты даже не пообещал, а смутно намекнул, что отпустишь нас в Зильварен, когда я сделаю для тебя реликвии.

Кингфишер улыбнулся во весь рот. Ртуть вокруг его правого зрачка засверкала, как лезвие меча.

– Мне не нужно тебя обманывать, чтобы добиться своего. Как ты уже сама заметила, я и так могу получить от тебя все, что мне нужно.

– Тогда чего же ты ждешь?

– Дело в том, что мой названый брат разозлился на меня из-за кровного зарока, которым ты связала себя со мной, – признался он. – И для всех будет лучше, если ты станешь помогать моему народу добровольно.

Понятно. Значит, он решил вернуть мне свободу воли только для того, чтобы успокоить Рэна. Ну и неудивительно, как и то, что мой маленький мятеж не произвел на него впечатления. Что ж, его ждет неприятный сюрприз. Сейчас он обнаружит, что я могу помогать ему добровольно, но при этом найду способ потрепать нервы.

– Хорошо, я пойду с тобой. При одном условии.

Непроницаемое выражение лица Кингфишера на мгновение сменилось промельком беспокойства:

– При каком?

– Ты повторишь обещание четко, вслух, слово в слово, и звучать оно будет так: «Клянусь освободить тебя от обязательств и позволить вам с Кэррионом Свифтом вернуться в Зильварен, как только ты сделаешь достаточное количество реликвий для моего народа».

Губы Кингфишера едва заметно дрогнули.

– Как пожелаешь. Повторю слово в слово. Клянусь освободить тебя от обязательств и позволить вам с Кэррионом Свифтом вернуться в Зильварен, как только ты сделаешь достаточное количество реликвий для моего народа. Довольна?

– Ты связан этой клятвой и не нарушишь ее?

Кингфишер изобразил шутовской поклон:

– Связан и не нарушу.

– Отлично. Тогда я довольна. Пошли.

– Оставь лиса здесь. Он будет только путаться под ногами.

Я собиралась возразить, но взглянула на Оникса: он так сладко спал, зарывшись в подушки на одной из четырех кроватей, что было жалко его будить.

– А мне что делать? – напомнил о себе Кэррион. – Вы что, опять запрете меня тут навечно?

Кингфишер презрительно фыркнул:

– Тебя тут никто не запирал.

Я уставилась на рыжего жулика:

– Ты что, не проверил дверь?!

– Так ведь я думал…

– О-о-о!

Кингфишер решительно зашагал к выходу, бросив через плечо:

– Ты волен ходить куда пожелаешь и делать что тебе вздумается, мальчик. Только сомневаюсь, что ты далеко уйдешь в одном башмаке.