Медно-рыжая грива.

До отвращения идеально очерченный рот.

Маленькое родимое пятно в форме сердечка на подбородке.

Это был не кто иной, как Кэррион Свифт.

Кингфишер бросил на него быстрый взгляд и пожал плечами:

– Я шел по следу твоей крови. След привел меня к нему. Я спросил, кто он такой, и услышал в ответ, что его зовут Хейден Фейн. Что и требовалось доказать. Я доставил к тебе Хейдена Фейна.

– А перед тем как задавать вопросы, ты прижал его к стене и приставил меч к горлу? – уточнила я.

– Нет, только провел силовой захват – зажал его башку под мышкой и вежливо расспросил. Меч я вообще из ножен не доставал. То есть доставал, но не в тот момент.

– Тогда неудивительно, что Кэррион тебе соврал! Он, наверно, решил, что ты сборщик податей или солдат Мадры!

– Сборщик податей?! – свирепо переспросил Кингфишер. – Я?! Слушай, ты вообще помнишь, где находится зильваренский портал?

– В подземельях дворца Мадры.

– Точно. А как ты думаешь, кто меня встречал с оркестром, когда я вылез из резервуара?

– Понятия не имею.

– Пятьдесят хорошо обученных гвардейцев и отряд лучников с железными стрелами. Мне пришлось продираться через эту толпу, а потом бродить в поисках твоего брата по выжженной солнцем и кишащей бактериями выгребной яме, которую ты называешь своим домом и в которую так отчаянно хочешь вернуться. После этого я опять пересек гребаный город, пробился с боем обратно во дворец, затем в Зал зеркал и почти час провел в омуте с живым серебром. У меня не было времени допрашивать этого чудака! Он тебе нужен вообще или нет?

– Нет! Он мне на фиг не сдался! Наша сделка…

– Наша сделка остается в силе, – перебил меня Кингфишер, уже поднявшийся на ноги. Он подошел и наклонился, чтобы поднять Кэрриона, а потом выпрямился и легко закинул бесчувственного жулика себе на плечо, будто тот вообще ничего не весил. Обернувшись, Кингфишер опалил меня взглядом, в котором сосредоточилась энергия тысячи беспощадных солнц. – Я всегда ненавидел гребаную дыру под названием Серебряный город, но пошел туда – из-за тебя. Меня проткнули сталью семь раз в разных частях тела – из-за тебя. Этот кретин сказал мне, что он Хейден. Его кровь сказала мне, что он Хейден. Я сделал в точности то, что и обещал. А теперь пошли. Сваливаем отсюда.

– Я не собираюсь сейчас возвращаться в свою спальню…

– Нам туда и не надо. Сначала я зайду к лекарям, потом найду Рэна, и мы свалим на хрен из дворца.

Кингфишер провел в Зимнем дворце почти всю юность и знал это место как свои пять пальцев. Он открывал потайные двери и вел меня секретными ходами и лестницами, неутомимо поднимаясь вверх, вверх, вверх по бесчисленным пролетам и не обращая внимания на мои мольбы идти помедленнее. На каждой ступеньке мне хотелось остановиться и заявить, что я больше не сдвинусь с места, но тело меня не слушалось. Кингфишер велел мне следовать за ним, и я следовала, хотя сердце мое уже выпрыгивало из груди, качая кровь в бешеном темпе, и мне казалось, что я вот-вот грохнусь в обморок. Но у меня не было выбора, кроме как повиноваться. Все это время Оникс безутешно скулил и вертелся в мешке не переставая.

Наконец Кингфишер остановился, когда я насчитала двадцать три лестничных марша, и сгрузил бесчувственного Кэрриона к моим ногам.

– Стой здесь, – приказал он мне. – Жди меня. Ни звука. – И ушел.

Я разразилась трехэтажной бранью ему вслед, но она прозвучала только в моей голове – с губ не сорвалось ни слова. Как и было велено, я не произнесла ни звука. Что он со мной, на хрен, сотворил?! Почему собственное тело мне больше не подчиняется?!

Я кипела от возмущения, пока ждала, когда эта сволочь вернется. Пыталась мысленно взывать к Кэрриону, заклиная его очнуться и что-нибудь сделать, но зильваренский контрабандист не реагировал. Оказалось, что, находясь в отключке, он способен бесить меня не меньше, чем в здравом уме и твердой памяти. Этот козел даже ни разу не пошевелился.

Прошел час, Оникс заскучал и уснул. Когда Кингфишер снова показался из потайного хода, прорехи у него на рубахе исчезли вместе с пятнами крови. Залатанный и подлеченный, он стал как новенький. А под мышкой у него был зажат какой-то большой, узкий и длинный предмет, замотанный в ткань, возможно в занавеску.

– Я не нашел Рэна и оставил ему записку, – известил он меня, после чего закинул Кэрриона на плечо и без дальнейших разъяснений зашагал по ступенькам вниз.

Я не произнесла ни звука.

И не сдвинулась с места.

Кингфишер спохватился, что меня нет, лишь когда уже свернул за угол и исчез из виду.

– За мной, Оша! – крикнул он. – Не отставай! Можешь опять говорить, но не смей ныть!

Я устремилась следом по лестнице, кипя от злости и яростно пялясь ему в затылок.

Путь вниз тоже был бесконечным. У меня кружилась голова и горели мышцы ног, когда Кингфишер наконец вывел меня из дворца и зашагал по крытому двору к темному строению с распахнутыми настежь воротами вместо дверей с обоих торцов. Внутри строения гулял ветер, по сторонам широкого прохода располагались стойла; за невысокими дверцами некоторых из них качали головами и тихо ржали огромные лошади, растревоженные нашим внезапным вторжением.

– Вот уж нетушки, – твердо сказала я.

Кингфишер опустил Кэрриона на мокрый пол конюшни и, переступив через него, направился к открытой двери, которая вела не в стойло, а в фуражную и шорную кладовую, где хранились корм и упряжь. Я последовала за ним.

– Дай догадаюсь, – бросил он через плечо. – Ты не любишь лошадей?

– Да, я не люблю лошадей. Лошади не любят меня. У нас крепкая взаимная нелюбовь.

Кингфишер снял с крюка на стене седло и, обогнув меня, понес его к выходу из кладовой.

– Придется тебе эту нелюбовь преодолеть, Оша.

Я снова двинулась за ним, тоже переступила через Кэрриона и приблизилась к стойлу, куда вошел Кингфишер.

– Это так не работает, Фишер! Нельзя просто взять и преодолеть нелюбовь!

– Еще как можно. Задницу в седло, рот на замо́к – и всего делов.

– Фишер!

Осторожно накинув седло на спину огромного черного жеребца, он быстро и ловко затянул подпруги.

– Это не обсуждается. Ты дала кровный зарок, человек, и теперь связана им, так что без разговоров поедешь со мной верхо́м.

– Я дала зарок помочь ивелийским фейри снова научиться управлять ртутью, чтобы…

Он погрозил мне указательным пальцем:

– Подумай хорошенько. Что я сказал тебе, перед тем как спросить, согласна ли ты на сделку?

– Ты сказал, что найдешь и приведешь моего брата и что взамен я должна помочь тебе изготовить новые реликвии для жителей Ивелии!

Кингфишер вышел мимо меня из стойла и снова направился к кладовой.

– Дословно прозвучало следующее: «Я постараюсь найти и привести сюда твоего брата Хейдена. Ты взамен будешь мне помогать всеми способами, которые я сочту необходимыми, и делать то, что я тебе скажу. Согласна с условиями сделки?» И ты на это ответила: «Да, о боги, согласна. Клянусь и все такое. Давай уже заканчивай».

– Но мы же оба понимаем, что имелось в виду! Я не давала согласия тащиться с тобой неведомо куда посреди ночи!

– Если ты еще не поняла, Оша, позволь уточнить: то, что ты имеешь в виду, выражая свое согласие, и то, на что ты действительно соглашаешься, – зачастую две разные вещи в мире фейри. Ты согласилась помогать мне любыми способами и делать то, что я тебе скажу. Ты скрепила эту сделку кровью. И вот теперь я говорю: выбери себе лошадь и заседлай ее как можно быстрее, пока мой чокнутый отчим не пронюхал, что мы задумали сбежать, и не велел прикончить на месте нас обоих. Тем самым ты мне очень поможешь.

– Мать твою! Ты меня провел! – выпалила я.

– Нет, – спокойно возразил Кингфишер. – Я преподал тебе бесценный урок, и он очень пригодится в твоей прискорбно короткой человеческой жизни, которую ты проведешь в этом королевстве. Всегда обращай внимание на мелкий шрифт. Демоны в деталях. А теперь давай седлай лошадь.

С тех пор как я очнулась в Ивелии, мне доводилось видеть окружающий мир только из окон. В глубине души я была уверена, что и город, раскинувшийся далеко внизу у стен дворца, и лес, толстым ковром стелившийся вдаль и поднимавшийся вверх по горным склонам, – это иллюзия.

Нет. Я ошибалась.

Когда по воле Кингфишера я вышла из конюшни, у меня чуть не помутился рассудок. Поначалу, пока я выводила из стойла под уздцы зверюгу, которую он в итоге сам для меня заседлал, и мы шагали к воротам, я могла думать только о ее здоровенных квадратных зубах. А потом я вскинула голову, вытянула шею, вглядевшись в густую ночную тьму, и впервые в жизни ощутила на щеке поцелуй снега. Впервые. По-настоящему. Одно дело – смотреть на снег из окна, другое – осознать его реальность на собственной шкуре…

Вся моя жизнь была бесконечной борьбой за воду. Я своими глазами видела, как люди сражаются за глоток, за горсть воды. Видела, как умирают, не сумев ее раздобыть. Как ради нее забивают друг друга насмерть, лгут, предают и крадут. Страшная жажда в простонародных секторах Зильварена преследовала всех и каждого. Жажда была неотъемлемым свойством города, движущей силой, заставлявшей биться его сердце. И каждый, кем бы он ни был, откуда бы ни пришел, чувствовал это биение, тяжелое и гулкое, как удары молота по наковальне. Оно отдавалось в крови любого горожанина. Два солнца припекали так сильно, что песок плавился у тебя под ногами, превращаясь в жидкое стекло. Двойняшки выпаривали влагу отовсюду, и с каждым выдохом твое тело делалось слабее. Как только ты открывал глаза, часики начинали тикать и не останавливались до твоего отхода ко сну: «Во-ды, во-ды, во-ды, во-ды…»

В Зильварене ради воды ты готов был умереть… чтобы выжить.

В Ивелии вода просто падала на тебя с неба.

Мне хотелось выть.

Вдруг толстый облачный покров прорвался, и я увидела мелькнувшее в прорехе полуночное небо: на черном фоне заискрилась пригоршня белых огоньков. Не хотелось задавать вопросы, но зрелище это заворожило меня так, что перехватило дыхание.

– Что это? – прошептала я. Мне необходимо было знать.

Кингфишер обошел вокруг своего коня, тоже глядя в небо.

– Звезды, – сухо ответил он. – Их там миллиарды миллиардов, больше, чем может осмыслить любой разум. Такие же солнца, как те, что светят над Зильвареном.

– Значит, они невероятно далеко? – выдохнула я, охваченная священным трепетом.

– Ртуть решает эту проблему – благодаря ей мы можем путешествовать по разным планетам. По мирам, которые вращаются вокруг всех звезд.

Он сказал это так просто… Но ведь это означало, что Зильварен находится не за какой-то таинственной сказочной дверцей, которая открывается по волшебству. Мой дом был там, вверху, среди звезд. Я смотрела на огоньки величиной с булавочную головку, гадая, какие из них – Балеа и Мин, два наших солнца. Но облака снова сомкнулись, закрыв небо, и в груди защемило от тоски.

– Садись, – кивнул Кингфишер на кобылу. Воин казался сгустком тьмы, лишь руки и лицо белели в ночном мраке, пока он деловито прилаживал две большие дорожные сумки к седлу своего коня.

– Мы не можем сейчас уехать. Нужно дождаться Рэна. – Мои слова утонули в облаке пара, вырвавшись вместе с ним изо рта.

Кингфишер снова обошел коня, и тот переступил копытами, словно собирался его лягнуть. Зверь был огромный, черный, как грешная душа, и в глазах его поблескивало то же безумие, что и у Кингфишера. Тот сердито рыкнул на него, и вороной зафыркал клубами пара, затряс головой, явно передумав лягаться.

– Рэн догонит, у нас на такие случаи есть условленное место встречи. Так ты сядешь в седло или мне тебя туда закинуть?

– Снег идет. Я же замерзну до смерти…

У Кингфишера в руках откуда ни возьмись появился сложенный кусок какой-то ткани. Его глаза сердито сверкнули, ноздри раздулись, когда он протянул мне этот сверток:

– Вещица тяжелая. Тебе было бы удобнее сначала сесть на лошадь, но раз уж ты раскапризничалась и отказываешься выполнять приказы…

– Приказы выполняют солдаты. Я тебе не солдат.

– Поверь, я это заметил. Держи. Давай помогу.

Я считала, что его помощь мне не требуется, но оказалось, что пальцы у меня совсем окоченели и плохо слушаются, а здоровенный кусок ткани, который он мне дал, не имеет ни начала ни конца, так что невозможно понять, как это надеть… В итоге Кингфишер сам его расправил и накинул мне на плечи одним ловким движением. Это был плащ – толстый, провощенный, с мягчайшей меховой подкладкой. В нем стало так тепло и уютно, что я чуть не разрыдалась. Мороз мгновенно перестал кусаться, впиваясь в меня до костей, только пощипывал теперь лицо и руки.

Я ойкнула, когда Кингфишер взял меня за талию и поднял на седло. Моя лошадь была поменьше, гнедой масти, и сразу вывернула шею назад, норовя меня укусить.

– Подними ногу, – велел Кингфишер.

Артачиться не было смысла – это дорого мне обошлось бы. Он принял решение, что этой ночью мы должны покинуть дворец, и тут уже ничего нельзя было поделать. Мне хотелось спрыгнуть обратно на землю, только чтобы ему досадить, но тело само выполнило его приказ вопреки моей воле – мышцы болезненно напряглись, и я согнула одну ногу в колене, уперев стопу в седло.

Кингфишер, воспользовавшись этим, приподнял седельное крыло и подтянул подпругу, после чего приладил на место седельной сумки тот длинный узкий сверток, с которым он вернулся от лекарей, и еще подергал его, удостоверяясь, что поклажа не свалится по дороге.

– Не трогай это. Слышала?

– Да.

– Хорошо. Опусти ногу.

Я повиновалась, сунула стопу в стремя.

Снег сыпал и сыпал, плавно опускаясь на волнистые черные волосы, вис на густых ресницах, лежал небольшими сугробами на наплечниках Кингфишера.

– Удобно? – спросил он.

– Нет, – сказала я.

– Отлично. Не дергай поводья. Аида – хорошая девочка, она и без твоего участия будет следовать за мной, просто не мешай ей.

Мне-то Аида хорошей девочкой вовсе не казалась. Аида наверняка была адской стервой, которая уже готовилась сбросить меня на задницу при первой же возможности, но я беспрекословно ослабила поводья, повинуясь приказу Кингфишера.

– Погоди! А где мой мешок? – спохватилась я и завертелась в седле, стараясь разглядеть в темноте искомое.

– Он тебе не нужен. У меня с собой достаточно еды и воды для нас обоих.

– Да плевать мне на еду! Где Оникс?

– Что еще за оникс?

– Отдай мой мешок, Фишер!

Если начнет спорить – о-о-о боги! – я ему такое устрою… К счастью, отморозок вздохнул и побрел обратно в конюшню. Вернулся он через минуту – с моим мешком.

– В ту самую секунду, когда этот грызун станет источником неприятностей, я шкуру с него сдеру, – предупредил он, протягивая мешок мне.

– Он не грызун. Его ближайшие родственники – собаки. – Я быстро распустила тесемки на верхнем крае мешка – надо было проверить, не положил ли Кингфишер туда вместо лиса камень, или буханку хлеба, или еще что-нибудь. Но Оникс тотчас высунул морду, зашевелил настороженно ушами, оценивая обстановку, и облизал мне руки розовым языком.

– Пусть уж тогда за нами бежит, – проворчал Кингфишер, садясь в седло своего скакуна. – Зачем лисицу в мешке везти?

– Это лис, а не лисица. И он не будет бежать за нами. Он замерзнет.

– Лис, – с отвращением произнес Кингфишер, – это дикое животное, а зимний лес – естественная среда его обитания. Зачем ему, по-твоему, такой густой белый мех?

Вообще-то, тут он был прав. Оникс родился в Ивелии и, очевидно, был приспособлен к местному климату. Я задумалась, но потом посмотрела на зверька, который так уютно угнездился в мешке, что наружу торчал только маленький мокрый носик, и у меня создалось впечатление, что ему там гораздо лучше.

– Займись лучше своим багажом, а я уж как-нибудь сама разберусь, – буркнула я. – Неприятностей стоит ждать не от Оникса, а от твоего пассажира, когда он очнется.

Кэррион Свифт, перекинутый через круп коня, висел, как мертвец. Руки болтались ниже головы, рыжие волосы уже были запорошены снегом. Никто бы не назвал такое положение хоть капельку комфортным. Когда он очнется, у него будет разламываться все тело, а я как никто знала, в какое бешенство может прийти Кэррион, которого лишили полноценного сна в уютной постели.

Кингфишер бросил на него озадаченный взгляд:

– Ты уверена, что он не твой брат?

– Ты думаешь, я не узна́ю в лицо родного брата?

Судя по выражению глаз фейри, он сомневался в точном ответе на мой вопрос.

– Тогда, пожалуй, все-таки позволю себе повторить в девяносто девятый раз: нам лучше оставить его здесь, Оша. Если он не твой брат, то…

– Мы не оставим его здесь, – отрезала я. – Беликон убьет его, как только поймет, что ты меня похитил.

– Какое же это похищение, если ты следуешь за мной по своей воле ради благородной цели? – вскинул бровь Кингфишер.

– Я делаю это против своей воли! И только потому, что хочу домой!

Он пожал плечами и поудобнее устроился в седле.

– Но ты же согласилась помочь мне закончить войну? Это самая что ни на есть благородная цель. Так что поздравляю: ты теперь не пипка собачья, а героиня и праведница перед всеми богами.