Кингфишер уже избавился от груды доспехов, и я сразу поняла почему. В горне полыхал огонь, языки пламени лизали красную кирпичную кладку очага, когда я переступила порог кузницы. Впервые за несколько дней, проведенных мной в Зимнем дворце, по телу распространилось благословенное тепло, прогнав из костей угнездившийся там холод, и это было прекрасное, восхитительное чувство.

Черноволосый брат Лейн демонически оскалился в улыбке, заметив мое появление в раскаленном пекле мастерской, но работу не прервал. Пот катился по его лицу, когда он еще ближе наклонился к пламени, погрузил в него огромные щипцы, сосредоточенно прищурился, вглядываясь в оранжевое зарево, а затем подхватил и вытащил из огня небольшой горшок – это был тигель, емкость для плавления металлов.

Я на тигель едва обратила внимание, пока Кингфишер ставил его на наковальню рядом с верстаком, – мой взгляд был прикован к капле пота, повисшей у него на подбородке. Хоть убейте, я больше не видела ничего вокруг. Капля упала, сверкнула в отблесках пламени, зашипела, коснувшись раскаленного тигля, и тотчас испарилась.

Извечная черная рубаха, пропитанная по́том, облепила его грудь. Он сделал глубокий вдох, расправил плечи и…

Я вздрогнула, потому что он внезапно щелкнул пальцами прямо у меня перед носом.

– Могла бы поздороваться, прежде чем лапать меня глазами.

– Я не лапала! Просто пыталась разглядеть тебя сквозь… пар. – Я повела рукой, словно указывая на означенный пар, но воздух в кузнице был чист, так что Кингфишер объяснение не принял.

– Что меня всегда удивляло, так это почему люди, которые, в отличие от фейри, не знают обетов совести и потому врут как заведенные всем, постоянно, без передышки… почему они так и не научились делать это хорошо. – Его скулы раскраснелись от жара, все лицо блестело от пота, на голове не было ни одного сухого волоска. От корней до кончиков черные пряди были пропитаны влагой и кое-где прилипли ко лбу и щекам. Словно только сейчас заметив это, он тряхнул головой, как пес, и брызги разлетелись вокруг.

Я выставила перед глазами ладонь, пытаясь защититься от этого фонтана:

– Фу, какая гадость!

Кингфишер беззвучно рассмеялся, разглядывая что-то в тигле, и отлепил мокрую рубашку от груди.

– Ну вот, опять врешь и опять неубедительно. Тебе ведь нравится мой пот, правда, человек?

С того самого момента, как мы познакомились, отморозок делал все для того, чтобы вывести меня из себя. До сих пор я не возмущалась вслух тем, что он обращается ко мне «человек» и «Оша», так что он вроде бы не должен был знать, насколько меня это бесит. Но он знал. И теперь меня это окончательно достало.

– У меня есть имя. – Я обогнула его, чтобы подойти к верстаку, бросила на столешницу сумку, которую принесла с собой, и сняла с крюка на стене у окна кожаный фартук. Затем развернулась к стоявшему у горна Кингфишеру с намерением разразиться нотацией о хороших манерах и о том, что невежливо называть людей самостоятельно придуманными отстойными именами, когда у них есть нормальные, присвоенные от рождения, как вдруг… – Боги и мученики! – У меня сердце ушло в пятки.

Кингфишер стоял и улыбался мне в лицо всего в одном дюйме от меня. Как, мать его, он оказался так близко? Его глаза насмешливо щурились. Какое все-таки безобразие, что такие завораживающе прекрасные глаза принадлежат такому гнусному ублюдку. Эти глаза не были похожи ни на что на свете – уникальные, лучезарные, прозрачно-зеленые, поразительного оттенка, какого я никогда прежде не видела. Ртуть, пойманная в ловушку этой сказочной зелени, плясала серебряными сполохами вокруг правого зрачка, и невозможно было отрицать, что и обладатель этих глаз тоже ни на кого не похож.

– Ты бабочка-однодневка. – Он нависал надо мной, занимая все пространство вокруг, заслоняя собой свет.

– А ты хам, – огрызнулась я.

Кингфишер пожал плечами и отвернулся. Как только он оказался ко мне спиной, я судорожно перевела дыхание, стараясь совладать с эмоциями, пока он на меня не смотрит.

– Нет смысла запоминать людские имена, – обронил он. – Вы так быстро уходите. Мелькнете – и вас уже нет. Я держу в памяти имена только тех, кто живет чуть дольше удара сердца.

Я повесила фартук на шею, обвила себя поясом и завязала его концы узлом на боку – руки у меня при этом отчаянно дрожали.

– Мое имя – Сейрис. Зови меня так или вообще никак.

Кингфишер бросил на меня полный насмешливого любопытства взгляд поверх плеча, и его губы на миг приоткрылись в улыбке, показав полоску зубов.

– Вообще-Никак? Мне нравится, как это звучит. Иди сюда, взгляни, что получилось, Вообще-Никак.

Надо было догадаться, что этим все и закончится. Сама подставилась. Я вздохнула и пошла смотреть, что там лежит в тигле.

– Между прочим, еще есть такие слова, как «пожалуйста» и «спасибо». Ни разу от тебя их не слышала, но уверена, что они где-то в твоем словаре присутствуют…

– Отсутствуют как таковые, – радостно сообщил он.

А на дне тигля лежала горстка серого порошка, мелкого, как пепел.

– И что это такое? – поинтересовалась я.

– Кость, – сказал Кингфишер.

– Человеческая?

Он покачал головой:

– Увы, таких у меня нет. Но если хочешь внести свой вклад…

– Хватит уже!

Кингфишер смерил меня взглядом, прищурив один глаз:

– Может, у твоего биологического вида принято устраивать послеполуденный отдых, а я тебя отвлекаю? Какая-то ты сердитая. Похмелье вроде бы у меня, а бесишься ты.

– Где это ты, кстати, ночью так хорошо оттянулся?

– Тебе не понравится ответ.

– Точно, забудь. Я не хочу знать. Вопрос снимается, и все такое.

– Мы с Рэном тусили в «Слепой свинье». Спустили половину его сбережений в азартные игры и обнесли весь их бар. В следующий раз возьму тебя с собой.

Я скорчила ему гримасу:

– Спасибо, не надо.

В следующую секунду пальцы Кингфишера сомкнулись на моем запястье – я собиралась поворошить пепел в тигле, но он перехватил мою руку.

– Там, откуда ты пришла, у кузнецов принято совать пальцы в тигель, который только что вынули из раскаленного горна, Оша?

Я открыла и молча закрыла рот, почувствовав себя полной, абсолютной, идеально круглой дурой. Если бы я проделала такой фокус в стекольной мастерской, Элрой орал бы на меня, пока не охрип, а потом на целую неделю отлучил бы от работы. И не позволил бы мне приближаться к тиглям без пары перчаток из огнеупорного материала. Но сейчас я попросту не могла нормально соображать. Я отвлеклась. И причина моей рассеянности только что спасла меня от угрозы лишиться руки. Щеки у меня запылали от стыда ярче, чем огонь в горне.

– Нет. У наших кузнецов так не принято.

Кингфишер отпустил мое запястье. Больше он на эту тему ничего не сказал, но тяжелый, раздосадованный взгляд, которым он меня одарил, был красноречивее любых слов: «Будь осторожнее, Оша».

– Это была фейрийская кость, – сказал он через пару секунд. – Наш народ века́ми пытался понять, как изготовлены реликвии, позволявшие живым существам путешествовать через ртутные порталы целыми и невредимыми. За долгие годы накопилось много теорий, но этим все и ограничилось – теориями. Пока ртуть спала́, у нас не было возможности поэкспериментировать, проверить их на практике. Но теперь, когда ты здесь…

– Я должна разбудить ртуть, чтобы можно было посмотреть, как она воздействует на разные субстанции, и в результате изготовить новые реликвии. Ты этого хочешь?

– Точно! – просиял он.

Это была его первая настоящая, широкая, искренняя улыбка, и она повергла меня в ужас. Не потому, что была пугающей. Наоборот. Сейчас он выглядел моложе, чем раньше, когда все время хмурился или мрачно усмехался. Он выглядел счастливым – вот что поразило меня больше всего. Кингфишера легко было ненавидеть, когда он вел себя как распоследний ублюдок, но в тот момент он вовсе не казался таковым, и это меня… обезоруживало, приводило в смятение.

Подробно разбираться в природе этого смятения не было ни времени, ни желания. Какая разница? Меня занимали вещи поважнее.

– Кость понадобилась тебе для того, чтобы смешать со ртутью биологический материал и обмануть портал, создав иллюзию, что проходящее через него живое существо – часть его самого́?

Кингфишер качнулся на каблуках, озадаченно вскинув брови:

– Вообще-то да. Именно это я и собирался сделать.

– Ага. Отлично. Давай сделаем.

– Правда? Я думал, после вчерашнего ты наотрез откажешься от новых попыток активировать ртуть.

– Не могу сказать, что мне это доставит удовольствие, но если в результате мы сможем… ААА! Это что за хрень?!

В кузнице мы были не одни.

Я молниеносно схватила щипцы и выставила их перед собой, как кинжал, приняв защитную стойку. Сердце заколотилось так, что его удары отдавались в пальцах, в пятках, по всему телу. В мгновение ока я приготовилась к бою, но Кингфишер двигался куда быстрее. Ледяной ветер взъерошил мне волосы, перед глазами мелькнул размытый черный дымный шлейф – и Кингфишер исчез, а через секунду материализовался снова в другом конце кузницы. В его глазах была смертоносная ярость, и не менее смертоносный черный меч, воздетый обеими руками, сочился черным дымом.

– Кто это? – ткнула я пальцем в сторону уродливого существа, которое жалось к каменной кладке горна. Оно оскалило зубы и зарычало на меня, закатив глаза так, что видны были только полоски белков.

Но Кингфишер, едва взглянув на чудище, расслабился и вышел из боевой стойки, выругавшись на незнакомом мне языке.

– Ты чего? – обернулся он ко мне. – Это же лис. Боги, я думал, тебя прямо сейчас удар хватит!

– Лис? Что за лис? – растерялась я.

Кингфишер, что-то бормоча себе под нос, подошел к очагу и наклонился над странным зверьком. У зверька была пушистая меховая шубка, белая, как сугробы за окном, и блестящие глаза, черные, словно два полированных оникса. Он припадал к полу всем телом, прижимая маленькие уши с черными кончиками, и неотрывно смотрел на Кингфишера, занесшего над ним меч.

– Просто чтоб ты знала, – проворчал воин, – перемещаться с такой скоростью, когда у тебя голова с похмелья раскалывается, – худшее, что можно придумать. – Он резко опустил меч.

– НЕТ! СТОЙ! Ты что делаешь?! – завопила я.

Клинок в самый последний момент дернулся в сторону и чиркнул по кирпичной кладке.

– Боги немилосердные, мать твою, человек! Хватит орать!

– Не убивай его! Он меня просто напугал, вот и все!

– Это лис! Разносчик заразы! Он тут, наверное, со своими родичами в горне жил, пока мы не выгребли всю помойку. Лисы таскают еду с дворцовых кухонь.

При ближайшем рассмотрении зверек оказался не таким уж страшным и уродливым, как мне почудилось с перепугу. Я метнулась к нему, охваченная внезапным раскаянием, и прикрыла бедняжку от Кингфишера собственным телом:

– Я не дам тебе его убить, ясно? Мы и так уже уничтожили его дом!

– Он тебя укусит, – сказал Кингфишер.

– Нет, не укусит! Он…

Он меня укусил.

Зубы у зверька были острыми, как иголки. Намертво вцепившись в мое предплечье, он пищал, визжал, взрыкивал и издавал целую гамму странных звуков, извиваясь всем телом. По-моему, ему очень хотелось убежать и спрятаться, но он не знал, как разжать челюсти.

Кингфишер тем временем упер острие меча в пол, непринужденно оперся на рукоять и наблюдал за этой сценой с бесстрастным лицом.

– Они всякие болезни разносят, – сообщил он. – Ни в чем не отказывают. Хочешь – гниль в легких. Хочешь – чесотку. Ну, и любые грибковые инфекции к твоим услугам, конечно.

– Ай! Он до кости прокусил! Фишер! Помоги!

Кингфишер выпрямился и принялся задумчиво разглядывать потолочные балки, покачивая мечом.

– Для тебя это будет полезный урок. У каждого поступка есть последствия. Считай, что твой новенький меховой браслет – первый приз за человеческую слабость. Носи его с гордостью.

Лис то ли тявкнул, то ли чихнул, глядя мне прямо в глаза. Если бы у животных менялось выражение морды, как выражение лица у людей, я могла бы сказать, что сейчас на нем отражается паника. Он хотел, чтобы ему помогли, наверное, но я и сама не знала, что делать, к тому же его челюсти сжимались у меня на руке все сильнее.

– Отпусти-отпусти-отпусти! – взмолилась я. – Пожалуйста, отпусти меня. Я не причиню тебе вреда. Ну прости, прости, что мы разрушили твой домик. Обещаю, мы построим тебе новый, еще лучше!

– От моего-то имени обещаний раздавать не надо, Оша. По-моему, из него можно сделать отличную шапку.

Я зарычала на Кингфишера.

И лис тоже на него зарычал.

Тут у нас вроде как образовался консенсус, и зверь сначала слегка ослабил хватку на моей руке, а потом и вовсе разжал челюсти, попятившись. Некоторое время он еще ими клацал, как будто отпустить схваченное было против его природы. Я выпрямилась, прижав ладонь к ранкам от зубов на руке, и ждала, когда восстановится кровообращение. Лис между тем бросил на Кингфишера опасливый взгляд и нырнул мне под юбки, спрятавшись в пышных складках многослойного подола.

– О, гляди-ка! – восхитился Кингфишер. – Наконец-то нашлось применение всему этому дурацкому вороху ткани! Ни дать ни взять куколка в кукольном платьице!

– Эй! Я вообще не хотела это надевать, – огрызнулась я, одернув юбки. – Помнишь, в чем я была, когда ты меня нашел?

– В крови с ног до головы. – Он задумался и нахмурил черные брови. – Погоди-ка, вроде бы припоминаю, что еще у тебя кишки болтались вместо юбки.

– Я была в штанах и рубахе, – сухо сказала я. – И в паре классных крепких башмаков с толстыми подошвами. Ты хоть знаешь, чего эти башмаки мне стоили?

– Дай-ка догадаюсь. Возможно, девственности?

– Отсоси!

– Лучше ты! – осклабился он. – Но у меня, увы, нет пары крепких башмаков, чтобы заплатить за твою услугу.

Я ринулась было на него с целью удавить – и замерла, чуть не споткнувшись и вспомнив, что стала временным убежищем для лиса. Когти ощутимо царапнули меня по голой лодыжке – я постаралась не подавать виду, но Кингфишер заметил, как я вздрогнула.

– Боги неведомо где пропадающие, – вздохнул он. – Дай я его убью уже, и покончим с этим.

– Ни в коем случае!

– Ладно. Разбирайся с ним сама. – Он вернулся к тиглю и взмахнул рукой…

В следующее мгновение мои юбки взметнулись от порыва ледяного ветра, одновременно раздалось испуганное тявканье, и на верстаке возникла большая клетка из ивовых прутьев. Внутри клетки были миска с водой, горка косточек, судя по всему куриных, и, конечно, лис.

– Надо вынести этого мехового долбокряка из дворца и выпустить в лес, потому что я не потерплю его присутствия в кузнице даже в качестве твоей игрушки. – Кингфишер многозначительно покосился на клетку. – А пока пусть сидит там и не крякает. Что касается тебя… – Он снова взмахнул рукой, и тесное красное платье, в которое Лейн туго-натуго затянула меня сегодня утром, растворилось в воздухе.

Впервые за шесть часов я смогла вздохнуть полной грудью и чуть не разрыдалась, когда волна живительного воздуха хлынула в легкие.

Теперь вместо платья на мне была нормальная одежда. Моя оде… стоп. Минуточку. Это была не моя одежда. Похожая, но и во многом отличавшаяся от той, что была на мне в Зале зеркал, когда туда явился Кингфишер. Новые штаны из плотной ткани – жесткой, но эластичной, черной, а не грязно-белой – облегали ноги. Что ж, жаловаться на это было бы глупо после удушающего корсета и вороха оборок с рюшами, в которые нарядила меня утром Лейн. Рубаха, тоже черная, больше походила на тунику – она была длиннее тех, к которым я привыкла, и более изящного, фейрийского, кроя. На штанах и на рубахе имелось множество карманов. Талию охватывал кожаный пояс с петлями для… инструментов, оружия? Потом разберусь. А к моему бедру был пристегнут ремешками настоящий кинжал. Я уставилась на рукоятку из черного оникса, не веря своим глазам.

– Знаешь, как с этим обращаться? – спросил Кингфишер.

Я резко вскинула голову. Он стоял ко мне спиной и – боги благословенные! – снимал рубаху, стаскивая ее через свою бедовую голову! Когда он повернулся ко мне, его лицо казалось непроницаемой каменной маской. А по голой груди, по рельефным мускулам, по плечам и животу разливалось, закручиваясь водоворотами, выгибаясь волнами, море черных чернил. В центре груди свирепо скалился еще один волк – вытатуированный на гладкой коже. Его окружало множество более мелких рисунков и узоров, сплетавшихся и расплетавшихся, но понять, что они собой представляют, можно было, лишь подойдя поближе и внимательно вглядевшись, а я этого делать категорически не собиралась, потому что и без того ожидала уже града насмешек от Кингфишера, хотя тщательно отводила глаза. Однако его, похоже, действительно интересовали мои навыки владения холодным оружием, потому что он кивнул на кинжал, наколдованный им самим у меня на бедре:

– В умелых руках такой ножичек может стать грозным оружием. Рэнфис – отличный наставник в таких делах. Если хочешь, он научит тебя владеть кинжалом.

Лис в клетке тем временем начал жадно и шумно лакать воду из миски.

– Я и так умею, – сказала я, старательно глядя в пол.

– Помнится, недавно ты уверяла меня, что умеешь работать в кузнице, а сегодня пыталась сунуть пальцы в раскаленный тигель.

– Я правда умею работать в кузнице. Это была… случайная оплошность.

Он вытер рубахой руки и бросил ее на верстак.

– Таким кинжалом, как этот, по случайной оплошности можно глотку себе перерезать, Оша.

– Давай уже сюда долбаную ртуть, – буркнула я. – Посмотрим, удастся ли смешать ее с пеплом от кости и превратить во что-нибудь полезное.

Эксперимент не удался.

У меня ушло три часа только на то, чтобы снова разбудить ртуть. К тому времени, когда я все ж таки сумела трансмутировать, как говорили алхимики, кусок твердого матового серебра в живой текучий блестящий металл, все мое тело разваливалось на куски, я была измотана донельзя и слегка травмирована.

Частицы кости вспыхнули, едва Кингфишер высыпал пепел из тигля в емкость со ртутью, и тотчас испарились, не успев долететь до зыбкой, переливающейся поверхности металла, а она даже не была горячей. Ртуть пела и гомонила во мне, разноголосица звучала в странном ритме, похожем на смех, и мне хотелось выть от разочарования.

В кузнице было невыносимо жарко, я зверски устала, вспотела и злилась все сильнее с каждой минутой. Кингфишер моих страданий не замечал, а если и замечал, не подавал виду, что его это заботит. Склонившись над верстаком, он что-то записывал в неведомо откуда взявшейся книге с чистыми страницами. Пот ручьями катил по впадине у него между лопатками, блестел на мышцах, бугрившихся на плечах и по сторонам от позвоночника.

Вся поверхность его тела была покрыта черными татуировками, которые сплетались в причудливые узоры; широкие линии извивались нехожеными тропами и таили в себе обещание поведать увлекательные истории. Я больше не могла себя обманывать – мне отчаянно хотелось узнать о каждом рисунке на его теле абсолютно все, выяснить, что они означают и когда были сделаны. Но доставлять ему удовольствие своими расспросами я не стала – мне нужно было кое-что другое.

Волна нетерпения всколыхнулась во мне, заставив наконец перейти к действию. Я сделала глубокий вдох и собралась с духом.

– Слушай… Можно мне взглянуть на подвеску? Хочу подержать ее в руках. Если в ней есть какой-то дополнительный элемент, сплавленный со ртутью, я, возможно, сумею его почувствовать и распознать.

Игра, затеянная мной, была опасна. Если все получится, я смогу вернуться домой. Если нет, мне придется иметь дело с разъяренным Кингфишером, и я обреку себя на заточение в Зимнем дворце до тех пор, пока не умру от старости.

Кингфишер между тем, прищурившись, разглядывал меня, будто оценивал мои способности. А я в свою очередь не могла отвести глаз от него. Ибо там было на что посмотреть. Каждая линия его тела казалась произведением искусства. Полные губы, резкий силуэт нижней челюсти, подчеркнутый темной щетиной, завораживающие глаза, полуночно-черные кудри – невозможно было смотреть на него и не испытывать влечения. Я выросла в трущобах, где люди умирали быстрее, чем успевали узнать, что такое настоящая жизнь, и за свои невеликие годы мне довелось увидеть не так много прекрасного. Но самым прекрасным из всего, что когда-либо представало моему взору, был Кингфишер. Именно «что», а не «кто». Неправильно было бы сравнивать его с мужчинами из Зильварена. Среди них попадались привлекательные, порой настолько, что я теряла голову. Но Кингфишер был воплощением мужского начала, олицетворением силы и мощи. Он был несоизмеримо круче всех, кого я встречала прежде. Он был прекрасен. От одного лишь взгляда на него у меня перехватывало дыхание.

– Если так хочется, подойди и потрогай.

Боги… неведомо… где… пропадающие…

Кровь молниеносно прилила к моим щекам, окрасив их в пунцовый цвет страсти и стыда. Зрачки Кингфишера сузились до размера булавочных головок. Но в этот раз он и не думал меня дразнить. Его рот слегка приоткрылся, взгляд впился в меня, словно он с нетерпением ждал, что́ я сейчас сделаю.

– Если ты про подвеску, можешь просто ее снять, – нервно хихикнула я. – Ты ведь отдал ее мне на десять дней, пока я приходила в себя, верно? Что значат по сравнению с этим две минуты?

– Все десять дней Рэн держал меня в комнате со стенами толщиной в три фута за стальной дверью, запертой на несколько замков, – буднично сообщил он.

– Ого…

– Ну да – ого. Мне не очень-то нравится оставаться без подвески. Даже на пару минут.

Я не знала, что он настолько сильно страдал, пока подвеска была на мне. То есть я помнила, что ему было трудно без нее обходиться к тому времени, когда Рэн пришел и потребовал вернуть подвеску, но я думала, что вторая реликвия – серебряный перстень – в какой-то мере может ее заменить.

Оставалось только кивнуть, сделав к нему нерешительный шаг.

– Тогда ладно. Я подержу ее, пока она у тебя на шее. – Я старалась говорить спокойно и деловито, но вряд ли у меня это получилось.

Лицо Кингфишера по-прежнему не выдавало никаких эмоций. Когда я приблизилась, он расправил плечи. На мгновение мне показалось, что он отпрянет, но он невозмутимо пододвинул к себе скамью, стоявшую под верстаком, и уселся на нее лицом ко мне.

Нас уже разделяло совсем малое расстояние.

Он широко расставил ноги, словно приглашая меня встать между ними, чтобы это расстояние сократить, и тяжелым взглядом наблюдал, как я приближаюсь. Его глаза светились неподдельным любопытством. Сердце у меня скакало вприпрыжку, когда, приняв его молчаливый вызов, я все-таки сделала последние шаги. Какой же он был огромный… Татуированное тело переполняла энергия – казалось, что от нее пульсирует и гудит воздух вокруг. Чем ближе я была, тем отчетливее это ощущала. Энергия исходила от него, как зной, как дым, как квинтэссенция силы в чистом виде. Покрытые татуировками руки упирались в бедра, прозрачные зеленые глаза не упускали ни единого моего движения, когда я остановилась и протянула руку к подвеске на серебряной цепочке.

Он сидел с какой-то нечеловеческой неподвижностью. Как будто даже не дышал. Ни разу не шелохнулся. Подцепив длинную цепочку, я скользнула пальцами по его груди, прямо по татуировке – оскаленной морде волка, – вниз, до самой подвески, и жар от его кожи обжег мне руку, пронесся молнией по всему телу.

Подвеска была прямоугольная, около дюйма в длину, и она оказалась легче, чем мне запомнилось. Когда Кингфишер застегнул цепочку на моей шее в Зале зеркал, реликвия повисла на мне неподъемным грузом, как наковальня. Эмблема, выгравированная на лицевой стороне, почти изгладилась от времени, но рисунок все еще можно было различить: два скрещенных меча, оплетенных тонкими лозами. Сейчас я вертела этот маленький кусочек серебра в руках, закусив нижнюю губу и стараясь не думать о том, что металл так блестит не от воды, а от пота Кингфишера.

Я чувствовала его запах.

Легкие нотки мускуса казались совсем безобидными. Но этот сладковатый, пряный запах вдруг разжег такой пожар у меня внутри, что я сама удивилась. Захотелось наклониться к нему и вдохнуть глубже. Желание становилось таким настоятельным и всепоглощающим, что я чуть было это не сделала. Боги, я почти наклонилась…

– Что-то чувствуешь? – Голос Кингфишера был горьким, как дым.

Я чуть не подскочила на месте, мать его!

– А? О… Э-э… Нет!.. Пока нет. Дай мне сосредоточиться.

– Тебе что-нибудь известно об анатомии фейри, Оша? – прошептал он.

Я так сильно сконцентрировалась на подвеске, что перед глазами все плыло. Но я боялась даже моргнуть. У меня не хватало духу взглянуть ему в лицо, хотя я, конечно же, знала, что он на меня смотрит. Этот взгляд я почувствовала бы и сквозь толстенную стену из песчаника.

– Не то чтобы много, – ответила я, уже пробуравив взглядом дыру в подвеске. – Твой народ внешне похож на людей. Полагаю, и устроены вы в основном так же.

Я ждала очередной насмешки и ядовитой отповеди – вряд ли Кингфишеру могло понравиться сравнение с моими соплеменниками. Однако его реакция оказалась, на удивление, не такой высокомерной, как я ожидала.

– Внешне мы действительно похожи, – спокойно сказал он. – И внутренние органы у нас почти одинаковые, хотя у фейри есть и такие, которых нет у людей.

Дополнительные внутренние органы? Это меня заинтриговало.

– Кроме того, они больше, – продолжал он. – Ведь мы очевидно выше.

Я вскинула бровь:

– Очевидно.

– Сердце у нас мощнее.

Я, не сдержавшись, все-таки подняла на него глаза:

– Правда?

– Угу, – кивнул он.

– Ух ты. Круто.

– Наше зрение острее вашего. И обоняние… – Он прошелся по мне взглядом сверху вниз.

У меня в груди полыхнул пожар. Кингфишер смотрел на меня… далеко не дружески. Мы с ним не были друзьями. В лучшем случае – невольными союзниками, которые испытывают взаимную неприязнь. Так почему же тогда он пожирает меня глазами, как будто я его союзница, которую он хочет трахнуть?

Кингфишер снова посмотрел мне в лицо:

– Вкусы мы тоже ощущаем ярче. И осязание у нас более развито, чем у вас. Слух у фейри чрезвычайно тонкий – мы слышим очень тихие звуки на большом расстоянии. – С каждым словом серебристый ореол вокруг его зрачка колыхался, а дыхание обдавало мне щеки. – Мы можем слышать биение сердец друг друга.

Внезапно он схватил меня за запястье.

Я вздрогнула, хотела отдернуть руку, но Кингфишер не причинил мне боли. Он взял у меня с ладони подвеску, зажал ее зубами и приложил мою ладонь к своей груди.

– Чувствуешь? – Его губы шевельнулись вокруг зажатой в зубах серебряной пластины, когда он произнес это слово. Кончики верхних клыков касались его нижней губы, и я не могла отвести от них взгляд.

– Бом. Бом. Бом. – Кингфишер похлопал ладонью по моей руке в ритме ударов собственного сердца. Паузы между ними были такими долгими, что мне хотелось кричать от нервного напряжения, которое создавалось в этих странных провалах.

– Медленно и размеренно, – прошептал он. – Фейрийские сердца редко подводят своих владельцев. Мы умеем хранить спокойствие. А ты, Оша? Ты – воплощение хаоса. Сердце предает тебя на каждом шагу, вырываясь из-под контроля. – Быстрым движением он приложил теперь уже свою руку между моих грудей. У меня даже не было времени ему помешать – он начал похлопывать ладонью в ритме ударов моего сердца. – Бум-бум, бум-бум, бум-бум. Слишком быстро. Изменчиво. Предательски. Будто заполошно вьется птичка. Я слышу, что твое сердце делает так всякий раз, когда ты смотришь на меня. Ты в курсе?

– Нет. – К горлу вдруг подкатила тошнота, рот наполнился слюной, и я с трудом сглотнула, попытавшись отстраниться. Но ничего не вышло – Кингфишер крепко держал меня одной рукой за запястье. Подвеска выскользнула у него изо рта и повисла на цепочке, а он притянул меня к себе. Вторая его рука, лежавшая у меня на груди, скользнула ниже по моему животу и, свернув за спину, замерла в ложбинке поясницы. Он сомкнул ноги, зажав меня бедрами.

Паника!

Меня охватила паника.

Внешне я сохраняла спокойствие, но внутри заходилась неслышным криком.

– Отпусти, Фишер, – потребовала я.

И он меня отпустил – его ноги мгновенно раздвинулись, пальцы разжались на моем запястье. Но вторая рука осталась на пояснице. Рука эта не удерживала меня на месте, не давила ничуть – с ее помощью он просто сохранял физический контакт между нами, и жар его ладони обжигал сквозь рубаху.

Слегка подвинувшись вперед на скамье, Кингфишер склонил голову так, что его губы оказались неуместно близко к моим.

– Я спал со многими женщинами из рода людского, – прошептал он. – Тебя это удивляет?

– Да. Учитывая, что ты нас… так… ненавидишь.

Его губы, о боги… Его губы так близко… Мне просто необходимо было смотреть куда-нибудь в другую сторону. Необходимо…

– Я вовсе не испытываю к вам ненависти. Просто меня удручает ваша уязвимость. Вы слишком хрупкие. Непрочные. Если я сейчас повалю тебя на пол и отымею так, как мне хотелось бы, сомневаюсь, что тебе удастся выжить.

Я сгорала заживо. Превратилась в живой факел, полыхающий так, что уже не погасить.

– Я бы не переспала с тобой, даже если бы ты остался последним мужчиной на свете.

– Зря стараешься, – язвительно хмыкнул он. – Нет смысла врать, если сердце выдает тебя так оглушительно.

– Оно сильно бьется, потому что я боюсь.

– Меня? – Кингфишер подавил смешок, шумно выдохнув через нос. – Вот уж неправда так неправда. Тебе бы стоило бояться меня, но ты не боишься. И среди прочего это именно то, что мне в тебе нравится.

– Ты держишь меня сейчас против моей воли.

– Разве?.. – Он окинул взглядом нас обоих.

Кингфишер по-прежнему сидел, я стояла у него между коленками, но он больше меня не держал – опирался обеими руками на собственные бедра.

Я невольно стиснула кулаки.

– Ты могла отойти подальше в любое мгновение, но, сдается мне, сама предпочла остаться. Еще мне кажется, что ты изо всех сил сдерживаешься, чтобы меня не облапать. Тебе ведь хочется прикоснуться ко мне так же, как я только что прикасался к тебе, правда? Хочется почувствовать меня под своими ладонями – мое тепло и… – Он склонил голову чуть ниже, в глазах появился хулиганский блеск. – Ведь ты умираешь от желания сделать это, хотя бы ради того, чтобы посмотреть, что будет дальше, а?

– Ты ошибаешься.

Он покачал головой:

– Нет, не ошибаюсь.

– Да! Ты это сам себе придумал!

Кингфишер укоризненно посмотрел мне в глаза:

– Ты нарочно вынуждаешь меня это сказать?

– Что сказать?

Он качнулся вперед, еще ближе. У меня перехватило дыхание, я не могла пошевелиться. Кончик его носа скользнул по моему подбородку, по щеке и дальше, к уху. Прикосновение было почти незаметным, едва ощутимым.

– Сказать, что твое тело выдает тебя не только сердечным ритмом, – выдохнул он. – Что я чувствую твой запах, Оша, и сейчас думаю лишь о том упоительном нектаре, которого ты приготовила для меня столько, что его можно пить прямо из твоего драгоценного сосуда…

Я отреагировала прежде, чем успела оценить расклад сил. Кингфишер, уже наученный горьким опытом, знал, чего от меня ожидать, и в этот раз вовремя заметил мой кулак, летящий ему в лицо. Он перехватил мое правое запястье, молниеносно блокировал левое, когда я попыталась врезать ему другой рукой, и разразился презрительным смехом:

– А ты, Оша, не хочешь узнать меня на вкус? Неужели тебе совсем не интересно?

– Отвали на хер!

И снова он отпустил меня без возражений.

– Если еще раз попробуешь меня ударить, я тебе руки свяжу за спиной, – пообещал Кингфишер. Он все еще улыбался, но угроза была убедительной – я по глазам видела, что он выполнит обещание. – Кстати, ты так и стоишь, где стояла, – ехидно заметил он.

Ну капец! Я и правда стояла между его разведенными в стороны коленями. Какого хрена?! Я сделала шаг назад, но Кингфишер положил ладони мне на бедра – легко и невесомо, как недавно касался моей поясницы.

– Иди, я не стану тебя удерживать, – сказал он. – Либо можешь остаться и поцеловать меня. Просто поцеловать. Я буду сидеть неподвижно. Не пошевелю ни одним мускулом.

– Зачем мне тебя целовать?

– Затем, что тебе все же интересно. Затем, что тебе скучно. Затем, что ты уже перевозбудилась и тебе нужно хотя бы отчасти воплотить свои маленькие фантазии в жизнь.

– Ага. Точно. Я тебя… просто поцелую. А ты… просто будешь сидеть неподвижно. Не пошевелишь ни одним мускулом. И даже не попытаешься ответить на поцелуй. Так?

Боги всемогущие, произнесенное вслух, это звучало еще смешнее, чем в моей голове. Но Кингфишер с серьезным видом смотрел на меня:

– Проверь – и увидишь.

И что же было дальше? Временное помешательство? Или окончательная потеря здравого смысла? Так или иначе, я уже не могла сопротивляться ни телом, ни душой – рванулась к нему, с размаху прижалась к его груди, запустила пальцы ему в волосы. Секунду назад я стояла перед ним, отчаянно желая лишь одного – оказаться как можно дальше, а теперь уже тянулась к нему, тянулась вверх, привстав на цыпочки, хотя он сидел на скамье, и впилась наконец в его губы…

Кузница исчезла.

Исчезло все вокруг.

Все, кроме него.

Наши рты слились, и я чуть не оглохла от внутреннего голоса, заходившегося криком у меня в голове, – я сама взывала к себе, умоляла, просила остановиться, подумать, и сама не желала себя слушать.

Ощущение было потрясающее – его губы раскрылись для меня, и я почувствовала, что он улыбается, когда наши языки соприкоснулись. Он все-таки ответил на мой поцелуй. Руки его оставались на моих бедрах, не двигались, как он и обещал, но давление ладоней усилилось, пальцы все глубже вжимались в мою плоть, пока его язык скользил у меня во рту, словно пробуя меня, пытаясь распознать на вкус.

Его запах обрушился на меня волной, заполнил собой, перекрыл все остальные чувства. Запах мяты. И дыма. И студеного рассвета. Запах морозного утреннего воздуха, который стал мне привычен за время, проведенное в этом странном месте. Его дыхание обдавало мое лицо короткими, резкими порывами. Он стал более настойчивым. Его щетина царапала мне кожу. Теперь он сжимал мои бедра так крепко, что наверняка должны были остаться синяки. Но я хотела, чтобы они остались, хотела понадежнее сохранить эти минуты в памяти. Потом, вспоминая их, я буду радоваться, что все же сделала решительный шаг – бросок, прыжок. Потому что этот поцелуй стал венцом всех поцелуев на свете. Настоящий, требовательный, страстный, плотский.

Я ненавидела этого мужчину, отчаянно ненавидела всем своим существом, но, боги забытые, хотела его так же отчаянно. Я накрутила на пальцы его волосы на затылке и сжала кулак – Кингфишер откинул голову назад, издав низкое, раскатистое рычание. Я терзала его нижнюю губу зубами, дыша его дыханием, задыхаясь…

– Полегче. – Он вдруг оцепенел. – Я дал слово, что буду сидеть неподвижно, пока ты меня целуешь. Речь не шла о том, что я продолжу сдерживаться, если ты залезешь ко мне на колени и начнешь тереться о член.

Я же не делала ничего тако… Мать моя женщина. Именно это я и сделала. Сама не заметила, как его оседлала. Мои лодыжки скрестились у него на пояснице, член, зажатый между нашими телами, был твердым, как камень, – я чувствовала его сладостное давление каждый раз, когда слегка двигала бедрами.

КАКОГО ХРЕНА?!

Ровно через две секунды я стояла в другом конце кузницы, вцепившись уже не в его волосы, а в свои собственные. О чем, блин, я только думала?!

Кингфишер смеялся себе под нос, вставая со скамьи и подбирая рубаху. Встряхнув ее, он натянул рукава, но через голову надевать медлил – остановился и взглянул на меня с восхитительной непринужденной улыбкой:

– Я не то чтобы в обиде… Но в следующий раз не забывай о границах. Теперь ты знаешь, где они проходят. Захочешь их перейти – и я с удовольствием присоединюсь к тебе по ту сторону. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Я постаралась не обращать внимания на мучительно жаркую волну дрожи, прокатившуюся от шеи вниз по позвоночнику.

– Следующего раза не будет! – отрезала я.

Улыбка Кингфишера сделалась еще шире, так что на одной щеке появилась маленькая ямочка. Охренительная ямочка. Почему я не замечала ее раньше? Он наконец нырнул в воротник головой, и через секунду покрытая татуировками грудь исчезла под черной рубахой.

– Как скажешь, Оша.

– О боги, можешь уже свалить отсюда? Ты сегодня просто несносен!

– Я должен проводить тебя до твоей комнаты.

– Я не хочу, чтобы ты меня провожал.

– Лейн оторвет мне яйца, если я отпущу тебя одну.

– Тогда пришли за мной Рэна.

Кингфишер пересек кузницу и остановился передо мной, смерив с ног до головы голодным взглядом. Я его таким раньше не видела. Это одновременно пугало и все еще возбуждало.

– Если я пойду звать Рэна, обещаешь дождаться его здесь, Оша?

– Да.

– Ладно. Пусть будет по-твоему. Я пошел.

– Спасибо!

Он вдруг наклонился и прошептал, почти коснувшись губами моего уха, отчего у меня опять закружилась голова:

– Скажи честно, неужели это было так плохо?

– Да!

Он рассмеялся – холодно и жестоко. А затем, как в прошлый раз, молниеносно приложил ладонь к моей груди:

– Бум-бум-бум-бум-бум. Как же быстро. Словно там вьется птичка-колибри. Сходи к лекарям, пусть обработают лисьи укусы, Оша. Ты же не хочешь потерять руку?

В следующий миг прямо у меня на глазах Кингфишер превратился в вихрь из черного песка и дыма.