– Ой-ой, слишком туго! Я не могу дышать!

Сказать, что Эверлейн злилась, – ничего не сказать. Она затянула шнуровку корсета у меня на спине с такой фантастической силой, какой я в ней и не подозревала.

– Если еще раз так рванешь, сломаешь мне ребра, – прохрипела я.

– Боги! Может, тогда… ты перестанешь… ныть!

– Сломанные ребра… ныть… не помешают! – Я попыталась ослабить давление корсета – он впивался мне в тело в таких неожиданных местах, где раньше моя обычная одежда ни разу не доставляла неудобств. Это был полный отстой!

– А ну, перестань! – Эверлейн шлепнула меня по руке, досадливо поцокав языком, и продолжила суетиться вокруг, поправляя на мне подол и стряхивая пылинки, которые существовали только в ее воображении.

Как и остальные платья, в которые она меня наряжала, это было умопомрачительно роскошным. Алый мерцающий шелк струился и переливался. При виде такого платья все мужчины должны были грохнуться в обморок к моим ногам. Короче, мне хотелось разорвать его в клочья к хренам собачьим.

– О чем ты только думала? – не выдержала Эверлейн, резко одернув на мне юбки, чтобы расправить и без того безупречные складки. – Он фейрийский воин, Сейрис. Нельзя раздавать зуботычины фейрийским воинам!

– Можно я в штаны переоденусь, а? Ну пожалуйста! – Я угрюмо разглядывала себя в ростовом зеркале. – И не говори мне, что их у вас носят только мужчины. Я своими глазами видела толпы женщин-фейри, разгуливающих по Зимнему дворцу в самых нормальных штанах.

– Мы это уже обсуждали. Ты слишком хорошенькая, чтобы носить штаны… Эй, ты вообще слышала, что я сказала про Кингфишера?

Я еще угрюмее покосилась на нее:

– Нет.

– Можешь хотя бы объяснить мне, за что ты его ударила?

– Просто поверь: он заслужил.

– В этом я как раз ничуть не сомневаюсь.

Она заводила разговор про вчерашнее в пятый раз за последний час, но я была неумолима. Рассказывать ей, что за эксперимент с живым серебром устроил Кингфишер, было нельзя. Я не хотела, чтобы отношения между братом и сестрой еще больше испортились, а если бы Эверлейн узнала, что он подверг меня испытанию, в процессе которого я несомненно могла умереть, все точно стало бы намного хуже. Нет, это привело бы к катастрофе, а Эверлейн была моей подругой, и я не могла допустить, чтобы ее страдания умножились. Терпеть такого брата, как Кингфишер, – и без того тяжелое бремя, можно было не сомневаться.

– Тебе повезло, что он отреагировал довольно сдержанно, – заметила Эверлейн.

– Да ну? – фыркнула я. – Это называется «сдержанно»? А мне его реакция показалась несколько чрезмерной.

Вчера, когда я вернулась в свою спальню, Эверлейн как раз ждала меня там. Она, конечно же, не ожидала, что Кингфишер выбьет дверь ногой и ворвется в комнату разъяренным зверем, а я буду болтаться у него на плече, как мешок с картошкой, завывая громче банши[9]. Она также определенно не ожидала увидеть брата в таком безудержном бешенстве, с разбитой нижней губой и струйкой крови, стекающей по подбородку. В дополнение ко всему Эверлейн ахнула, когда он бесцеремонно швырнул меня на кровать, погрозил пальцем и проревел: «Фу! Плохой человек!»

– Для тебя все могло кончиться еще хуже, – заверила меня Эверлейн. – Такие воины, как Кингфишер, агрессии не прощают.

– Хочешь сказать, он до того свирепый, что один деликатный хук в челюсть может повергнуть его в неконтролируемое буйство?

Эверлейн задумалась, аккуратно складывая плед на кровати. Размышления у нее заняли несколько секунд.

– Да, – решила она.

– Значит, твой брат никакой не воин, Эверлейн. Он безмозглый зверюга с говенным характером. Но, по-моему, я тебе об этом уже говорила.

– Слушай, зови меня Лейн. И пожалуйста, говори потише!

– Я думала, это ни для кого не секрет. Наверняка же все во дворце знают, что он безмозглый зве…

– Я не об этом, – шепотом перебила меня Эверлейн. – Не надо кричать на всех углах, что он мой брат.

– А это разве не общеизвестный факт? – удивилась я.

– Общеизвестный. Вернее, не совсем… В общем, у нас не принято об этом говорить. Все очень, очень сложно.

– Дай-ка догадаюсь. У твоей матери был роман на стороне, потому что король – редкостная сволочь. Короче, она забеременела твоим братом от кого-то другого, да?

Эверлейн… то есть Лейн вздохнула:

– Нет. Моя мать была женой Финрана, владетеля Юга, до того как вышла за моего отца. Кингфишер – ее сын от первого брака. Когда Фишеру было одиннадцать лет, король Беликон отправил Финрана с официальной миссией в Зильварен, и Финран оттуда не вернулся. Именно тогда были запечатаны порталы между мирами. Король объявил отца Кингфишера виновным в том, что ртуть застыла, и назвал его государственным изменником.

– Погоди-ка, но Кингфишер сказал, что это Мадра закрыла порталы.

Эверлейн озабоченно взглянула на меня:

– Не исключено, что так и было. Кингфишер никогда не верил в виновность своего отца, но у него не было доказательств. При этом ничто не доказывало и обратное, но Беликон публично огласил приговор Финрану, а через год возвестил о своем обручении с моей будущей матерью. Разумеется, ее это повергло в удивление, ведь она никогда даже не встречалась с королем. Однако Беликон четко дал ей понять, что для нее это единственный способ оградить себя от обвинения в соучастии, а стало быть, в государственной измене. Финран был сказочно богат, а Беликону требовались средства для ведения войны с Саназротом. Через посланника он передал моей матери, что ей надлежит прибыть в Зимний дворец со всей казной Финрана и движимым имуществом. Русариус до сих пор помнит о том, в какое бешенство впал король, когда она явилась сюда с Кингфишером.

– Беликон, стало быть, не считал ее сына от первого брака движимым имуществом?

Лейн невесело рассмеялась:

– Ни в малейшей степени. Ему нужен был собственный сын, и как можно скорее. Признать Кингфишера наследником престола он отказался, но мать долго не могла забеременеть. Дети у фейри – редкий дар. Большинство пар счастливы, если у них рождается хотя бы один ребенок за всю совместную жизнь. Беликон решил, что Кингфишер отнял у матери всю детородную силу, «исчерпал ее», как он однажды сказал в сердцах. А когда мать все-таки забеременела мной спустя долгое время, король обвинил моего единоутробного брата в том, что из-за него она стала слишком слаба, чтобы зачать еще одного ребенка мужского пола… и чтобы пережить еще одни роды. Ее вторая беременность оказалась тяжелой. Никто из лекарей не удивился, когда она умерла вскоре после того, как дала мне жизнь. Но Беликон… – Эверлейн печально покачала головой. – Отец считает, что во всем виноват Кингфишер. Вот только мать умерла не из-за него. Она умерла из-за меня.

– Никто в ее смерти не виноват, – сказала я. – Женщины умирают в родах испокон веков – неважно, люди они или фейри. И ни один ребенок не может быть за это в ответе.

Лейн, наверное, слышала подобное утешение далеко не впервые – она лишь рассеянно покивала мне и разгладила плед, который пристроила на спинке стула.

– Как ты догадалась, что Кингфишер не родной сын Беликона? – спросила она. – Ни для кого не секрет, что у короля всегда было много любовных связей на стороне, так что Фишер мог быть его бастардом.

А догадаться было проще простого.

– Ни один отец не способен ненавидеть родного сына, законного или незаконного, так, как Беликон ненавидит Кингфишера, – пояснила я.

– Да, конечно… – Лейн невидящим взором смотрела на плед. – Да, ты права… Что ж! – встрепенулась вдруг она, отбросив тягостную тему, будто тяжелый покров. – Пойду раздобуду нам что-нибудь на завтрак. Перекусим и отправимся в библиотеку.

Она поспешно удалилась, а я присела на край кровати и перевела дух – рада была наконец побыть в одиночестве и все обдумать.

«Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!»

Кингфишер велел мне слушать ртуть, и я ее услышала. Многоголосие смолкло в моей голове, как только ртуть заснула, но одна фраза продолжала звучать в памяти. Я сама мысленно повторяла ее снова и снова, как будто это был ответ на вопрос, который я не умела задать.

«Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!»

Кингфишер, в отличие от меня, понял эти слова, когда я выкрикнула их ему в лицо. Он был удивлен, даже потрясен, но не объяснил мне, что они значат, и неведение сводило меня с ума.

Я сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони в ритме этих двух слов, безостановочно крутившихся в голове. Вскоре мне уже казалось, что они заменяют собой гулкое биение сердца, вводят в транс, из которого я вынырнула, лишь когда раздался стук в дверь. Только после этого в моем сознании настала тишина.

Лейн в конце концов поняла, что я не могу съесть слишком много за один присест, и перестала притаскивать в мою спальню горы еды. Теперь она обычно совала в карман яблоко для меня или что-то еще не очень большое, так что, даже если себе на завтрак она набрала полную тарелку снеди, одна рука у нее должна была остаться свободной, чтобы самостоятельно открыть незапертую дверь. Зачем же стучать-то? Я неохотно слезла с кровати, босиком пробежалась по комнате, не глядя дернула ручку на себя, вернулась обратно и полезла под кровать за туфлями, которые зашвырнула туда вчера вечером.

– Честно говоря, обожаю, когда женщины встают передо мной на колени, но в данном конкретном случае… гм…

Я, почти распластавшись на полу, как раз дотянулась одной рукой до каблука туфли в тот момент, когда услышала этот голос, – и оцепенела. Кровь тотчас прилила к щекам. Я неловко села на корточки и уставилась снизу вверх на Кингфишера:

– Тебя сюда не звали.

Выражение лица у него было еще злее, чем вчера вечером, а губы показались мне неестественно красными. В руках он держал здоровенный деревянный поднос, заваленный копченым мясом, сырами, фруктами и как минимум тремя видами хлеба. Сегодня на черном рыцаре было какое-то невероятное количество доспехов – вдвое больше, чем обычно. На голенях добавились черненые поножи, инкрустированные золотыми пластинами с вычеканенными восходящими солнцами, лучи которых доставали до колен. Такие же щитки прикрывали предплечья. Он сам окинул себя взглядом сверху вниз, заметив, что я его завороженно рассматриваю, и холодно улыбнулся:

– Нравится? Раз уж ты завела моду бросаться на меня, как бешеная кошка, я решил, что дополнительная защита не помешает.

– Кошки царапаются, – спокойно заметила я. – А от меня ты в следующий раз пинка под зад получишь.

– Только в твоем воображении, человек. – Он ногой захлопнул дверь, водрузил гору снеди на маленький столик, после чего прошелся по моей спальне и тщательно задернул занавески на всех трех высоких окнах.

– Ты что удумал? – Я встала и последовала за ним, раздернув все три пары одну за другой.

– У меня похмелье, – буркнул он. – От солнца голова раскалывается, что делает меня весьма недружелюбным. Но ты себя не сдерживай, залей эту комнату светом, не стесняйся.

Интересно, как правильно убивать фейрийских воинов? Нужно ли для этого какое-то особенное оружие? Действует ли на них яд? Я сделала себе зарубку в памяти – надо спросить Русариуса, старый библиотекарь наверняка знает.

Мрачная как туча, я снова прогулялась вдоль окон и задернула занавески.

– Я имела в виду – зачем ты сюда приперся?

– Мне же запретили есть в библиотеке, а в отличие от Лейн у меня в этом дворце нет своих покоев. Вчера мне так приглянулась твоя девичья спаленка, что я решил здесь позавтракать. Но ты не завидуй, я тебе тоже принес кусочек сыра. – Он выудил из-под груды снеди на подносе тарелку и плюхнул на нее здоровенную сырную головку.

Надо признать, на вид сыр был отличный, но от того, как пренебрежительно Кингфишер подтолкнул тарелку по столу ко мне, у меня вскипела кровь. Сам он набросился на еду так, будто умирал с голоду.

– Русариус сказал, что в библиотеку нельзя приносить горячее, – напомнила я, – а у тебя тут только холодные закуски. Забирай все это добро и вали к нему.

Наглец мое предложение проигнорировал, будто и не услышал.

– Кингфишер! – рявкнула я во всю глотку.

Он вздрогнул, поморщился и откинулся на спинку стула.

– Сегодня действуют следующие правила, человек. – Он принялся загибать пальцы на одной руке: – Не орать. Не бить по зубам. Не заставлять меня заниматься физическими упражнениями. Не…

– У тебя опять кровь из губы идет, – сказала я.

Язык Кингфишера мелькнул между губами, смахнув капли крови так, что кончик окрасился алым. При виде пары острых верхних клыков я почувствовала одновременно страх и любопытство, по позвоночнику прокатилась дрожь, в низу живота сделалось жарко, а к щекам прихлынула кровь. Это длилось всего лишь мгновение.

Кингфишер вдруг устремил на меня пристальный взгляд:

– Держи себя в руках, человек. У фейри очень острое обоняние. Ты удивишься, узнав, какие запахи мы способны распознавать. В том числе запах возбуждения.

– Это не… э-э… Я не… – О боги, я думала, что умру от неловкости… А с какой стати я вообще начала оправдываться? Это была мимолетная мысль. Я не собиралась ничего себе воображать. Я его ненавидела. Не чувствовала к нему ни малейшего влечения. Не думала о его языке, о зубах, о…

Он отложил добрый кусок хлеба с мясом на стол и медленно откинулся на спинку стула. Лицо его вдруг посерьезнело, в глазах мелькнуло озабоченное выражение, голос сделался мягким, как бархат:

– Вообще-то, сейчас стало еще хуже.

Мне хотелось заорать, но я сдержала крик, села за стол и заставила себя выдержать нестерпимо самодовольный взгляд зеленых глаз. Необходимо было срочно сменить тему. Сменить тему. Сменить…

– Почему ты не привел в порядок разбитую губу? У вас же искусные лекари. Такую царапину они вылечили бы одним прикосновением.

Зеленые глаза сузились, взгляд по-прежнему был устремлен прямо на меня.

– Я собирался зайти к лекарям после завтрака, но теперь решил этого не делать.

– Да ну? Ага. – Я отломила кусочек от головки сыра на тарелке и закинула его в рот.

– Ага. Вот только что решил. Оставлю себе шрам на долгую память.

– На память о том, как слабое человеческое существо расфигачило тебе губу до крови? Перед друзьями будешь хвастаться?

У сыра оказалась очень странная консистенция. Он превратился у меня во рту в какую-то густую клейкую массу. Я продолжала жевать, но вязкая субстанция налипла на зубы и язык…

– Я люблю, когда меня удивляют, – пояснил Кингфишер, вертя в руке вилку. – И я большой поклонник жестких прелюдий. Так что разбитая губа будет забавным сувениром.

Я сделала судорожный вдох и подавилась сыром. Закашлялась, попыталась его выплюнуть, но ничего не вышло. Кингфишер подался вперед, облокотившись на стол, снова пробежал языком по губам, и его рот растянулся в непристойной улыбке:

– Глотай!

– Пять преисподних! Что здесь происходит? Ты что, пытаешься убить бедную девушку? – Откуда ни возьмись ко мне кинулась Лейн, налетела облаком, сотканным из шелков цвета шафрана и сладковатого аромата духов. Она быстро поставила принесенные с кухни тарелки на стол и принялась стучать мне ладонью по спине, яростно завопив: – Что ты ей дал?!

– Ради всех богов былого и грядущего, не могла бы ты говорить потише? – скривился Кингфишер.

– Она же сейчас задохнется до смерти, Фишер! Ты что, отравил ее? Дыши, Сейрис. Вот так! Медленно вдохни через нос, медленно выдохни… – Лейн показала мне это на своем примере. – Минуточку, а почему тут воняет как в борделе? Если ты всю ночь бухал и распутничал, мог бы принять ванну и смыть с себя запах секса, перед тем как являться на завтрак!

Кингфишер выглядел так, будто его сейчас разорвет от смеха. Ублюдка это развеселило! Я приготовилась к жестокому удару – сейчас, вот сейчас он скажет сестре, что сексом воняет не от него, а от меня… Но Кингфишер меня удивил.

– Ты права, – сказал он. – Прости, Лейн, я действительно зря сюда пришел. Заберу свой завтрак и оставлю вас обеих в покое. Если Рэн заглянет, передай ему, что я в купальне – смываю свои грехи. А с тобой, Оша, увидимся после полудня. Приготовься продолжить наши вчерашние эксперименты.

Так, стоп…

Я проводила его взглядом до двери.

Он спас меня от позора.

Зачем ему это понадобилось?

Может, после того как он уйдет, Лейн сама догадается, что сексуальным возбуждением пахло не от него? Вряд ли. Ведь язык Кингфишера уже не скользил по моей шее у меня в воображении. Потому что все мои мысли теперь переключились на то, как он заставил меня держать в кулаке ртуть и до чего это было больно.

«Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!»

Голоса опять загремели в моей памяти боевым кличем.

Да, Кингфишер спас меня от неловкости, но это уже не имело значения на фоне того, что он пообещал мне еще один день экспериментов с живым серебром. Мерзавец, должно быть, окончательно спятил, если думает, что я добровольно соглашусь это повторить!

Сегодня температура в библиотеке была совершенно невыносимой. Гораздо ниже, чем раньше. Стекла в окнах запотели с внутренней стороны, а в воздухе всякий раз, когда кто-то из нас открывал рот, начинали клубиться облачка пара.

– Ночью будет снегопад, – сказал Русариус, хмуро поглядывая на пухлые тучи, нависшие над стеклянным куполом зала.

Снегопад… Перспектива увидеть своими глазами, как снег падает с неба, была захватывающей, но меня занимали дела поважнее. Я приняла решение и отступать не собиралась.

– Сейчас мне необходимо больше узнать о ртути. Я в курсе, что вы планировали посвятить этот день рассказам о Саназроте и о других королевских дворах, но Беликон дал нам всего неделю, после чего Кингфишер должен будет покинуть Зимний дворец. Прошло уже три дня, а мне все еще почти ничего не известно о ртутных порталах и переходах между мирами.

– Знания о королевских дворах будут тебе жизненно необходимы, когда ты начнешь путешествовать за границы Ивелии. Я думаю, этому все же стоит уделить немного времени, – сказала Лейн, положив ладонь на угрожающих размеров стопку книг, которые она подготовила для нашего сегодняшнего сеанса просвещения.

– Ну не знаю, – протянул Русариус; сегодня он был каким-то особенно взъерошенным – седая шевелюра топорщилась грозовым облаком, которое разметал ветер. – Возможно, Сейрис права. Если мы не докажем королю, что она действительно может активировать ртуть, это усугубит положение Кингфишера, я полагаю. Ведь именно он доставил ее сюда. Король дал им неделю на то, чтобы разобраться во всем и выполнить поставленную задачу. Если у нее не получится…

– Беликон отыграется на Фишере, – закончила Лейн.

– Наверное, неприятности будут и у Сейрис, – осторожно предположил библиотекарь.

Лейн неохотно отодвинула стопку книг подальше:

– Ладно. Ртуть так ртуть. Возможно, если мы быстро пробежимся по основам предмета, Фишер сам поделится с тобой дополнительными сведениями, не только по алхимии, когда вы после полудня будете работать в кузнице.

«О нет, – подумала я, – Фишер к беседам на отвлеченные темы едва ли расположен. Он начал с места в карьер и сунул мне в ладонь застывшую ртуть безо всяких прелюдий». Однако я опять поостереглась об этом рассказывать.

– Быть может, все-таки есть какие-то сведения о том, как алхимики использовали порталы, чтобы попасть в конкретное место. Ну, то есть… откуда они знали, что войдут в один портал и выйдут из другого именно там, где им нужно? Может, у них была какая-то панель управления с разными рычагами, или особые заклинания, или… – Я пожала плечами с самым что ни на есть небрежным видом. – Может, они просто громко говорили название места назначения или что-то типа того?

Русариус вытер нос рукавом и подул в чашку с горячим чаем, который он недавно принес откуда-то из недр библиотеки.

– О нет, боюсь, не сохранилось ни книг, ни свитков с указаниями на эту тему, – сказал он.

– Ага… – Я постаралась не выдать разочарования, но внутри у меня все оборвалось.

– Да и зачем? – продолжил вдруг Русариус. – Это же общеизвестно. В том, как они перемещались из одной точки в другую, нет ничего сложного. – Он отхлебнул из чашки, взвыл, обжегшись, и замахал руками себе в рот. – Боги, терпение никогда не было моей добродетелью! Надо ж было подождать, пока остынет…

– Так как же они перемещались? – не выдержала я. – Раз уж это общеизвестно…

– Уф, ну да. Они просто четко формулировали цель путешествия, перед тем как войти в портал. Судя по всему, им достаточно было хорошо сосредоточиться и представить себе, куда надо попасть. Если алхимики отправлялись исследовать новые территории ради полезных ископаемых, они думали о том, какими характеристиками должно обладать то место, где они хотят оказаться. В поисках земель, богатых, к примеру, железной рудой, они думали о железной руде, и ртуть сама приносила их туда, где были такие месторождения. Очень, как видишь, простая система. Но и ненадежная, конечно. Многие алхимики, нафантазировав себе желанный пункт назначения, входили в резервуар с жидким серебром, и больше их никто никогда не видел. Однажды так пропала целая исследовательская группа, искавшая водород. И пресловутый архивариус Клеменц, бестолочь этакая, выдвинул гипотезу, что ртуть принесла их прямо в ядро какой-нибудь звезды. По мне, так это чушь несусветная, ибо…

Дальше мне было уже не интересно – я перестала слушать. В мои планы не входило исследование новых территорий. Мне надо было попасть домой. Получается, для этого я должна буду всего лишь подумать о Зильварене, перед тем как погрузиться в резервуар со ртутью? Как-то уж слишком просто… Но Русариус говорил с очень уверенным видом.

– А где расположен портал в Зимнем дворце? У Беликона же он есть, верно? – спросила я, перебив старика, который все еще увлеченно повествовал о многочисленных отрядах алхимиков, бесследно исчезавших в разных направлениях.

– О, ну конечно же, есть! Наш резервуар ртути – один из крупнейших среди всех известных! – просиял библиотекарь, как будто в этом была его личная заслуга. – Беликон специально позаботился о том, чтобы в случае необходимости через этот портал можно было перебрасывать целые армии. Он находится прямо под нами, глубоко в недрах дворца, и почти каждая подземная галерея рано или поздно приводит к нему. Впрочем, однажды я блуждал там битых пять суток, пытаясь отыскать…

Я старательно притворялась, что внимательно слушаю болтовню Русариуса, а сама в это время напряженно размышляла о своем. План, который стремительно выстраивался у меня в голове, требовал предельного внимания, но я не забывала кивать и подхихикивать, пока библиотекарь толкал речь, – в общем, делала все необходимое, чтобы убедить не только его, но и Лейн, что увлечена рассказом.

Следующие три часа показались мне нескончаемыми, при этом я изо всех сил пыталась не выдавать нетерпения. Прилежно выписала себе сведения о саназротском портале, который находился в центре Зала совета вражеского дворца, и отметила местоположение еще двух ртутных резервуаров при других фейрийских дворах. Гиларийские фейри, живущие в горном королевстве на востоке, обустроили портал в чертоге, воздвигнутом на самой высокой вершине своих владений. Согласно историческим источникам, лиссийцы, фейри-мореплаватели, обитающие на южном острове, разместили свой портал в гроте на дне морском. По слухам, он был не менее велик, чем ивелийский, но никто никогда его не видел – чужие туда не допускались, ибо он почитался островитянами как самое священное место поклонения.

Все это я хорошенько запомнила, хотя голова у меня гудела.

Стало быть, надо всего лишь добраться до портала в подземелье Зимнего дворца, пробудить ртуть, сосредоточиться на мыслях о Серебряном городе – и я окажусь дома. Все будет очень просто.

Но сначала мне предстояло сделать кое-что еще.