– Тебя туда не пустят. Ни за что на свете. Эта дверь под надежной охраной испокон веков! – Рэнфис хромал за Кингфишером, пытаясь не отставать, но травмированная нога не позволяла ему двигаться быстрее.

– У них не будет выбора, – бросил через плечо Кингфишер.

Он и не думал замедлять шаг, будь то ради побитого друга или королевской дочери, и уж точно не сделал бы этого ради меня – единственного человека в компании, а также обладательницы пары ног, которые были изрядно короче, чем у каждого из них. Я готова была сорваться на галоп просто для того, чтобы не упустить их из виду.

Сейчас, кстати, был идеальный момент для побега. И я непременно бы им воспользовалась, но Кингфишер произнес волшебное слово «кузница». Тут уж я ничего не могла с собой поделать – мне совершенно необходимо было узнать, как выглядит фейрийская кузница, устроена ли она как у нас, у людей, и задействована ли там магия. Боги, я от души надеялась, что магия там будет повсюду. Да и в любом случае бежать от Эверлейн и двух фейрийских воинов стало бы верхом безрассудства.

Потому что бежать мне было некуда. Я потеряла сознание, когда Кингфишер прыгнул со мной на руках в резервуар с живым серебром, и понятия не имела, где мы вынырнули. Находится ли выход из того, что фейри называют порталом, в Зимнем дворце или за его пределами? Вероятность, что я отыщу его самостоятельно, была крайне мала. А если даже отыщу, что дальше? Во дворце Мадры я выдернула меч из металлической платформы в Зале зеркал. Теперь этот меч у Беликона. Должна ли я «активировать» второй резервуар? Смогу ли это сделать и, главное, каким образом? Я понятия не имела, как мне удалось разбудить ртуть в прошлый раз, и, судя по всему, фейри тоже не знали, что для этого нужно. К тому же они говорили о «переходах между мирами» – во множественном числе. Как же, блин, я найду дорогу в Зильварен, если там не один «переход»?

Тем не менее меня снедала тревога за Хейдена. Я собиралась вернуться к брату во что бы то ни стало, но спешить с этим было нельзя. Спешка в таком опасном деле, о котором я не имею ни малейшего представления, грозит неминуемой смертью, в лучшем случае – большими неприятностями.

Поэтому пока что мне следовало остаться в Ивелии. Приняв такое решение, я все-таки перешла на бег и бросилась догонять троих фейри. Они как раз проходили мимо очередного ряда ниш, занятых статуями богов. Эверлейн опять склоняла голову и касалась двумя пальцами лба перед всеми изваяниями, Рэнфис что-то бормотал себе под нос, небрежно кивая богам, а Кингфишер, проносясь мимо статуй, вытянул руку и показал каждой средний палец. Эверлейн при виде этого испуганно охнула, но он лишь тряхнул головой, продолжив что-то ей втолковывать на ходу. Я уже была достаточно близко, чтобы разобрать их разговор.

– …тогда обсуди это с Беликоном. Ты слышала его слова, Лейн. Он сам велел мне помочь Русариусу с человеком.

– Но от такой помощи не будет толку! Это все равно что броситься в омут с головой, не думая о последствиях! – Недовольство Эверлейн не утихало, с тех пор как Рэнфис надел на друга серебряную цепочку с подвеской. – Сначала надо изучить теорию.

Кингфишер саркастически хмыкнул:

– Какую теорию? Где ты ее возьмешь?

– Вообще-то он прав, – вмешался Рэн. – Никаких письменных источников об алхимических практиках не сохранилось. Если бы нашелся хоть один, старейшие сумели бы понять образ действий алхимиков. Как мы можем начать с начала, если начала попросту нет?

Эверлейн рванула вперед так, что волосы взвились у нее за спиной, как золотистое знамя, и с размаху ткнула Кингфишера кулаком в спину:

– Тогда начнем с того, что есть! С важных вещей, которые ей необходимо знать об Ивелии. Она здесь не выживет без…

Девушка осеклась, потому что Кингфишер вдруг резко остановился и развернулся к ней. Не успев затормозить, Эверлейн врезалась ему в грудь, но он даже не пошатнулся. Обошел вокруг нее и скользнул ко мне, как адская кошка к добыче. Я была хорошо подготовленным бойцом. Могла усадить гвардейца на задницу за три секунды. Умела взбираться на высоченные стены и гонять по дырявым прогнившим крышам. Но при виде крадущегося ко мне Кингфишера я похолодела, а кишки у меня скрутились в двойной узел.

Невольно попятившись, я чуть не споткнулась – очень хотелось оказаться подальше от него, но ублюдок надвигался на меня неумолимо.

– Так, Ошеллит. Лейн не успокоится, пока мы тебе не выдадим базу, так что слушай внимательно. Я вкратце изложу только те сведения, которые тебе действительно могут здесь пригодиться. Ты удостоилась сомнительной чести стать единственным живым человеческим существом во всей Ивелии. Тебе здесь небезопасно. – Он оскалился, обнажив длинные острые клыки, которые сверкнули прямо у меня перед глазами. – Были времена, когда эти земли кишели такими, как ты, но…

– Фишер, перестань немедленно. – Рэн попытался взять его за плечо, но Кингфишер отбил его руку и продолжил наступать на меня:

– Много тысячелетий назад на наших предков было наложено проклятие крови. В результате мы обзавелись вот этим, – указал он на свои клыки. – Такие зубы нужны были нам, чтобы осушать таких, как ты, до дна. Мы пили человеческую кровь, уничтожая вас миллионами, пока проклятие не было снято. Это произошло задолго до сегодняшнего дня, разумеется, но облик высших фейри до сих пор несет отпечаток прошлого. Нам больше не нужна человеческая кровь, чтобы сохранять долголетие, однако зубы, приспособленные для этих целей, у нас остались. Таков наш грязный секретик. Позорная, постыдная, ужасная тайна…

– Фишер! – Для Эверлейн это выступление, похоже, стало последней каплей. Слезы потекли по ее щекам ручейками. Она подступила к Кингфишеру, скрестив руки на груди, и выпалила ему в лицо: – Зачем? Ну зачем ты это делаешь?!

– Я всего лишь говорю ей правду, – пожал он плечами.

– Ты ведешь себя как конченый придурок!

Воин презрительно расхохотался:

– Тебе давно пора было к этому привыкнуть, Лейн! Или за последние сто лет ты успела забыть, какой я мерзавец? Перед тобой Палач Гиллетрая, разве не помнишь? Я Черный Рыцарь…

– Ты мой брат, – процедила Эверлейн. – Хотя иногда мне приходится жалеть об этом.

Кингфишер отпрянул так, будто она дала ему пощечину. Даже Рэнфис попятился, приоткрыв рот, но быстро совладал с собой и поспешно огляделся. Мне показалось, он проверял, не мог ли кто чужой услышать последнее откровение Эверлейн. Однако в просторной галерее, уходившей вдаль направо и налево, кроме нас четверых, никого не было.

– Потише, сестренка, – буркнул Кингфишер. – Мы же не хотим вот так сразу выдать все свои секреты.

Эверлейн всхлипнула, сдерживая рыдания.

– Да пошел ты, Фишер! – Она повернулась и со всех ног бросилась бежать в ту сторону, откуда мы пришли.

Так. Похоже, даже у бессмертных фейри случаются семейные драмы. Я проводила бедняжку взглядом через плечо и неуверенно проговорила:

– Может, мне пойти за ней и как-то успокоить?..

– Я тоже пойду, – проворчал Рэнфис, одарив Кингфишера взглядом, в котором читалось отвращение. – Тебе нельзя бродить по дворцу без присмотра, Сейрис. А насчет тебя, Фишер, Эверлейн права: ты конченый мерзавец. Тот Кингфишер, которого мы знали, дорожил семьей и друзьями.

Даже с этой злобной кривой усмешкой Кингфишер был сказочно красив.

– Что же мне сказать в свое оправдание? – промурлыкал он. – Кто угодно изменится, проведя столько лет вдали от цивилизации, всеми заброшенный и забытый.

– Мы о тебе не забывали! – отрезал Рэнфис. – Ты и вообразить себе не можешь, через что мы прошли, пытаясь тебя вернуть.

– О да. Уверен, пережитые мной страдания не идут ни в какое сравнение с вашими.

В глазах Рэна мелькнула боль, но он ничего не сказал воину, стоявшему у меня за спиной, и обратился ко мне:

– Идем, Сейрис. Найдем Лейн и вместе вернемся в библиотеку.

– Ну еще чего. Она с тобой не пойдет, – лениво проговорил Кингфишер. – Она пойдет со мной, правда же, Ошеллит? Потому что ей нужны ответы, и только я могу их дать.

– Почему ты называешь меня Ошеллит? – нахмурилась я. – Что это значит?

Но он уже развернулся и зашагал прочь. Каждый его шаг по холодному каменному полу отдавался у меня в ушах гулким звоном.

– Ошеллит – это такой вид бабочек, – пояснил Кингфишер на ходу, не оборачиваясь. – Сокращенно – Оша. Они появляются из кокона, проживают целую жизнь и умирают – все в течение одного дня. Холод убивает их очень быстро. Верно, Рэнфис?

Генерал мрачно уставился ему в спину и ничего не ответил, вместо этого обратившись ко мне:

– Не обращай на него внимания, Сейрис. Ты идешь?

Я стояла между ними и силилась сделать невозможный выбор, к которому меня принуждали. Эверлейн была со мной добра. Заботилась обо мне. Старалась облегчить мне жизнь. Рэнфис казался веселым, надежным и порядочным. Кингфишер был гнуснейшим типом, от которого я не слышала еще ни одного хорошего слова в адрес кого бы то ни было. Когда он называл меня «Ошеллит» с таким видом, будто это ругательство, мне хотелось врезать кулаком по его красивой морде. Но он готов был говорить мне правду, пусть даже неприятную и пугающую. А значит, именно он мог указать кратчайший путь к выходу из того кошмара, в который меня затянуло.

Я виновато взглянула на Рэна:

– Прости. Может, посидим в библиотеке попозже? Я… Мне…

– Я же говорил! – торжествующе пропел Кингфишер.

Рэнфис лишь сурово поджал губы, а затем кивнул мне в ответ:

– Конечно. Я тебя понимаю. Зайду за тобой через пару часов.

В отличие от всех остальных дверей во дворце эта была нормальной высоты. Обычная одинарная створка безо всяких финтифлюшек и причудливой резьбы. Просто деревянная дверь. Запертая на замо́к.

Я покосилась на Кингфишера, отважившись спросить:

– Может, постучим?

Уголки его рта дрогнули в надменной ухмылке.

– Ну конечно, постучим, – кивнул он так, будто услышал трогательное предложение от распоследней тупорылой овцы. И шарахнул в дверь ногой. Подошва тяжелого сапога врезалась в деревянную панель, и та разлетелась в щепы. – Тук-тук! – Кингфишер отступил в сторонку, сделав широкий шутовский жест – мол, прошу. – Мне кажется, никого нет дома.

– Я первая не пойду. А вдруг кузница охраняется… чем-то… не знаю… может, магией?

Кингфишер картинно прижал ладонь ко рту и вытаращил глаза:

– Магией?! О нет! Только не это!

– Засранец, – буркнула я, не сдержавшись.

– Ссыкуха. Нет там никакой магии.

– Откуда ты знаешь?

– Оттуда. Магия – это я. Иными словами, я сам – волшебство в чистом виде.

– И что же в тебе волшебного?

– Все. – Он шагнул в дверной проем. – Волшебный взгляд. Волшебный меч. Волшебный характер…

– Говенный у тебя характер, – снова ляпнула я, прежде чем успела прикусить язык. У меня это с детства – становлюсь чересчур болтливой, когда нервничаю. Насколько я успела узнать этого мужчину, буквально ничто в нем не располагало к общению на уровне «подразни меня и посмотри, что будет». Я стиснула зубы, проклиная себя за несдержанность, и, уставившись в пол, последовала за Кингфишером. Но он не отреагировал на оскорбление, и тогда я все-таки решилась вскинуть взгляд…

Пять преисподних!

Возможно, когда-то в этом дворце и была кузница, но теперь от нее мало что осталось. Голые каменные стены покрывал иней. Верстак и скамьи были увиты виноградными лозами, такими темными, что казались черными, а вокруг них росли бледно-голубые, лиловые и розовые цветы причудливой, непривычной для меня формы, похожие на перевернутые гардами вверх кинжалы. Огромное множество других цветов, а также вьющихся, ползучих и прочих неведомых растений тянулись по полу и стенам в дальнем конце большого, похожего на пещеру помещения к широкому окну, стремясь отвоевать себе солнечное местечко. Самые толстые стебли, пробив стекло, выползали наружу. Все свободное от растений пространство на полу было засыпано осколками от бутылок, пузырьков, колб, мензурок, чаш и флаконов, словно кто-то в ярости прошелся по мастерской, уничтожив все оборудование.

Над металлическим инструментарием хорошо потрудилась ржавчина – она деловито доедала щипцы, клещи, кувалды и молоты. Но и этого ей было мало – наковальня рядом с растрескавшейся эмалированной лоханью для воды пребывала в таком плачевном состоянии, что у меня на глазах от нее отваливались здоровенные рыжие хлопья. А кузнечный горн… О боги, что творилось с горном! Огромный открытый очаг был хорош, нет смысла отрицать. Настолько хорош, что целое семейство каких-то пушистых животных свило в нем гнездо. Оккупанты, похоже, отлучились по делам, оставив в память о себе клочья меха, или же попросту разбежались, когда Кингфишер высадил дверь. Система вентиляции здесь тоже была предусмотрена: над горном в крыше зияла здоровенная прореха.

Кингфишер ногой откинул с пути кучу гнилых досок и мрачно нахмурился:

– Теперь я понимаю, почему Клеменц так ревностно охранял это место, никого сюда не допуская.

– Кто такой Клеменц?

– Придворный архивариус. Последние двести с чем-то лет он получал от короля прибавку к жалованью за исследование, посвященное тому, как алхимики активировали ртуть. Весьма щедрую прибавку, насколько я помню. Судя по катастрофическому состоянию этой дыры, деньги пошли на ветер.

Он был прав. Кузницей очень давно не пользовались. Огонь в горне не разводили лет сто. Здесь воняло пылью веков и звериным мускусом.

– Зубы этой сволочи пересчитаю, если до него доберусь, – проворчал Кингфишер.

– Лучше помоги мне, чем пустыми угрозами сыпать, – отрезала я.

Он презрительно скривился, когда я наклонилась и принялась собирать куски разломанной им двери.

– Ты что, хочешь расчистить тут все голыми руками? – поинтересовался он.

– Ну, если, конечно, ты не сплетешь заклинание и не приведешь кузницу в порядок с помощью волшбы.

– Я не плету заклинания. Я тебе не ведьма. Фейрийская магия – это не какие-то дешевые фокусы, человек. Наши магические способности – священный дар, который надо использовать с умом и только в высших целях.

Я густо покраснела. Разумеется, он не мог просто щелкнуть пальцами, чтобы весь мусор исчез. У этого парня настоящий талант заставлять других чувствовать себя глупо. Ему для этого даже делать ничего не нужно. Хотя нет – он же специально меня провоцирует, потому что ему это нравится!

Надменный ублюдок…

Как женщина по имени Сейрис Фейн я была для него грязью под ногами – не более того. Он явно презирал весь род человеческий и вряд ли забрал бы меня из дворца Мадры при иных обстоятельствах. Но оказалось, что я ему нужна, а это означало, что я могу задать кое-какие вопросы и рассчитывать на правдивые ответы. И он мне их обещал, ведь так?

Я взяла старое ржавое ведро и принялась разглядывать валявшийся повсюду хлам на предмет инструментов, которые еще можно было как-то починить.

– Если этот дворец называется Зимним, то, наверное, есть и другие сезонные королевские резиденции? – предположила я. – Осенний дворец, Весенний, Летний…

Кингфишер рывком вытащил из-за спины меч.

– Эй! Эй-эй-эй! – всполошилась я. – Ну прости, прости! Боги непреходящие! Я не хотела… Я не…

Его ноздри сердито раздувались. Он расстегнул ремень на груди и вытянул из-за спины следом за мечом ножны, вложил в них оружие и прислонил его к стене. Затем, откинув со лба черные волосы, принялся расстегивать остальные ремешки на доспехах, снимая кожаные пластины одну за другой и косо поглядывая в мою сторону.

– Нервы шалят? – светски осведомился он.

– Нет! Просто… Ну, я подумала…

– Можешь почитать о других дворцах во время своих библиотечных штудий в компании с Лейн и Русариусом. Я предложил тебе ответы, так воспользуйся шансом, чтобы задать более интересные вопросы. Не упусти момент. – Он поднял руки, щелкнул застежками латного воротника с пластиной, на которой скалился волк, снял его и бросил в кучу, где уже лежали нагрудник, наплечники и наручи. Затем расстегнул верхние пуговицы на рубахе.

Еще совсем недавно я бы коршуном спикировала на серебряный воротник, схватила бы его и дала деру. Но теперь мне больше не требовалось серебро. У меня было столько еды и воды, что хватило бы до конца жизни, и никто не просил за это платы. По крайней мере, пока. Поэтому я проигнорировала серебряную пластину и указала на цепочку с подвеской у Кингфишера на шее:

– Ладно, тогда расскажи, что это такое. Как она работает? И почему без нее у тебя сносит крышу?

Кингфишер холодно улыбнулся, показав зубы и коснувшись языком острого клыка.

– Ишь ты, прямо вот так сразу по больному месту, да еще с размаху? Жестоко. Мне нравится.

– Ты сам предложил задавать интересные вопросы. Я хочу узнать об этой подвеске.

Безмолвно рассмеявшись, Кингфишер наклонился и принялся сгребать в очаге сухие листья и гнилые доски. Боги, он что, решил мне помочь? Значит, именно для этого снял доспехи? А я-то думала, он разделся, потому что хотел поудобнее расположиться на скамье и понаблюдать, как я тут тружусь в поте лица…

– Чтобы понять, как действует подвеска, сначала нужно узнать кое-что еще. То, о чем Лейн, вероятно, тебе еще не рассказала.

– Она вообще мало что мне пока рассказала.

– Что ж, тогда давай начнем с начала. Резервуары со ртутью – это порталы, которые соединяют разные миры. Полагаю, об этом ты уже догадалась.

– Да.

– Ртуть – летучий металл. Некоторые из старейших бессмертных считали, что она обладает низким уровнем активности. Так оно или нет, по сути неважно, ибо это вещество в высшей степени опасно. При контакте с незащищенной кожей… – Он поморщился.

– Ртуть была в кинжале Харрона, того гвардейского капитана, верно? – спросила я.

Кингфишер кивнул:

– Это был древний клинок. Алхимики создавали оружие с примесью ртути для фейрийских воинов. Харрон не имел права даже прикасаться к нему, тем более владеть им.

– Ртуть вызвала у него какие-то виде́ния, я думаю. Или он что-то услышал. Когда она коснулась его кожи, он начал кричать.

Исполненные смертельного ужаса вопли капитана до сих пор преследовали меня, стоило закрыть глаза. Особенно страшно было оттого, что такой могучий и опытный воин умолял сохранить ему жизнь.

– О, без виде́ний и звуков там не обошлось, это уж наверняка, – кивнул Кингфишер. – Ртуть способна лишить рассудка любое живое существо.

Значит, вот что я сделала с Харроном… Я сама была охвачена смертельным ужасом и невольно разбудила ртуть в кинжале капитана – она откликнулась на мой зов и атаковала его. Но Харрон напал первым – все началось с того, что он пронзил меня мечом. Капитан пытался меня убить по приказу Мадры, и ему это удалось бы, если бы Кингфишер не принес меня сюда. Я защищалась и потому не должна себя винить в смерти Харрона.

Но сказать себе это было легко, а вот последовать собственному совету избавиться от чувства вины… Короче, я предпочла сменить тему:

– Кстати, про алхимиков. Их способность управлять металлами – врожденная? Это как-то связано с кровью?

– Все связано с кровью, человек. Так ты хочешь узнать про подвеску или собираешься и дальше меня перебивать?

Я жестами изобразила, как закрываю рот на замо́к и выбрасываю ключ.

– Эту подвеску – мы называем такие артефакты реликвиями – я получил от матери, когда мне было одиннадцать лет. Она дала мне ее ночью накануне нашего переезда в Зимний дворец, поскольку знала, что эта вещь мне понадобится. Впоследствии, когда я вырос и вступил в армию Беликона, мне поручали миссии, связанные с путешествиями между Ивелией и другими королевствами, потому что моя реликвия была одной из самых сильных. Чтобы не утомлять тебя долгой и скучной историей, сразу скажу, что однажды мне пришлось нырнуть в портал без нее. Ртуть поглотила меня, как она поглощает все, до чего может дотянуться. Лекарям удалось вывести ее из моего организма, когда я вернулся в Зимний дворец, но осталось… осталось кое-что на долгую память. Другие фейри надевают реликвии, только если пользуются ртутными переходами. Я же вынужден носить свою подвеску постоянно, поскольку это единственное, что может унять шум у меня в голове. Без нее для меня быстро оборвутся все связи с реальностью.

«Осталось кое-что на долгую память…» Я сразу подумала про его глаза. Серебристый ореол на нефритовой радужке вокруг одного зрачка явно был тем самым сувениром. Боги… Ртуть жила внутри него, безумолчно звенела в ушах, шептала, толкала к безумию. Получается, только реликвия помогала ему сохранять рассудок.

К горлу подкатила тошнота, и мне пришлось подавить ее усилием воли. Подобрав гнутые щипцы, я бросила их в ведро. Железо глухо лязгнуло, в воздух поднялась ржавая пыль.

– Зачем же ты отдал реликвию мне, тогда, в Зильварене?

Он помахал рукой – на пальце блеснул толстый серебряный перстень.

– Ну да, – кивнула я, – у тебя еще есть кольцо. Но Эверлейн сказала, что этого мало.

– Если бы я не надел на тебя подвеску, ты бы погибла.

– И что с того? Ты мог бы просто оставить меня в Зале зеркал.

Кингфишер бросил на верстак стопку мятых выцветших листов бумаги, собранных с пола.

– Ты невнимательно слушала, что тебе говорили, человек. Ивелия находится в состоянии войны, а война – ненасытный зверь, который постоянно требует жрать. Войне нужны припасы, амуниция, оружие, строительные материалы для укреплений, золото. Пока Мадра не замкнула мечом портал в подземельях своего дворца, заморозив тем самым все ртутные резервуары во всех других королевствах и мирах, Беликон использовал эти переходы как пути снабжения для своего воинства. В большинстве случаев только так он и мог раздобыть многие магические предметы. Когда закрылись порталы, остановились и наши торговые караваны. Никто бы не поверил, что какой-либо человек способен прикоснуться к мечу без риска для себя и уж тем более его извлечь. Но ты это сделала. И живое серебро откликнулось. Ты его активировала. Тебе удалось то, на что были способны только алхимики. Так что, кем бы ты ни была, я не мог оставить тебя умирать в Зале зеркал.

– Ясно. Значит, ты притащил меня сюда для того, чтобы с моей помощью победить в войне и спасти свой народ.

Кингфишер провел рукой по вьющимся чернильно-черным волосам, взглянув на меня холодными глазами, похожими на два осколка зеленоватого льда.

– Ты меня переоцениваешь, человек. Отчасти твои слова верны. Но ты ошибаешься, считая меня радетелем чужого блага. Мне плевать на Ивелию и на войну, которую ведет Беликон. А ты в этой игре – всего лишь инструмент, ключ к моей свободе. Как только я это понял, взял тебя с собой. Попробуй спросить меня о том, что я сделал бы, обнаружив тебя умирающей при иных обстоятельствах.

Я взглянула на его неприязненно скривившиеся губы, жесткие складки по уголкам рта, напряженные плечи – и по моему телу пробежала противная дрожь, вызвав приступ тревоги.

– Не думаю, что хочу об этом знать, – прошептала я.

Скривившиеся губы расплылись в усмешке.

– Вот и умница.

Мы разгребали завалы в кузнице несколько часов в полном молчании. Я больше не задавала вопросов, боясь ответов, которые он мог дать, а Кингфишер держал свои мысли при себе. Время от времени я ловила себя на том, что внимательно его рассматриваю. В простой рубахе с закатанными до локтей рукавами, чумазый от сажи, он казался таким… нормальным. А потом я вдруг слышала, как он что-то бормочет себе под нос, или натыкалась на взгляд нефритовых глаз с серебристым ореолом и сразу вспоминала, что передо мной не человек. Я сама знала, что зря на него так таращусь – это было неблагоразумно. И небезопасно. Вместо этого надо было сосредоточиться на другом – поскорее понять, как я ухитрилась превратить платформу в бассейн со ртутью, и без промедления вернуться в Зильварен.

Когда небо за окном начало темнеть, что было для меня удивительно и непривычно, наконец явился Рэнфис. Он выглядел усталым, но синяк под глазом и разбитая губа чудесным образом зажили за последние несколько часов. Остановившись в пустом дверном проеме, генерал окинул взглядом почти расчищенное нами помещение, покосился на ведро с заржавленными инструментами, которые я заботливо собрала, и озадаченно уставился на Кингфишера:

– Что происходит? Вы даже работать еще не начали?

– Да тут такой бардак был! – возмутилась я. Ему легко говорить – он не видел, в каком состоянии находилась кузница. Теперь-то она выглядела куда приличнее.

Кингфишер вздохнул. Воздух в помещении вдруг совсем остыл, сделался ледяным, а в углах начали клубиться неведомо откуда взявшиеся тени. Они, как подтеки краски, расползлись по стенам и полу, захватили ножки верстака, набросились на наковальню, поплыли вверх, стремительно распространяясь, пока не сгустились в монолитную непроглядную тьму. Кузница как будто превратилась в чернильный омут. Когда я сделала судорожный вдох, мне показалось, что черные тени проникли в горло и заполнили легкие. Даже в подземных туннелях, ветвящихся лабиринтом под Серебряным Городом, мрак не был таким абсолютным.

– О боги, – выдохнула я, – что случилось?

– Фишер, хватит уже, – проворчал Рэнфис.

Тьма исчезла, будто с меня сдернули покрывало. Кузница снова наполнилась меркнущим вечерним светом, и в ней теперь царил безупречный порядок. Окно было починено; в нем поблескивало чистое целое стекло. Разбитые колбы и пузырьки, валявшиеся до этого повсюду, исчезли. Большой очаг горна был идеально вычищен, красная кирпичная кладка выглядела как новенькая. На полках теснилось фантастическое разнообразие инструментов и сосудов, каких я в жизни не видела. Растения, завоевавшие почти всю территорию, остались, но были побеждены, укрощены, заключены в горшки и кадки, расставленные возле окна. И еще здесь стало тепло. Весь день я дрожала от холода так, что клацали зубы, и разгребала мусор онемевшими пальцами, а теперь – раз! – и потеплело?!

Я огляделась в поисках чего-нибудь тяжелого, чем можно было бы запустить в Кингфишера. Ближайшим оружием в зоне досягаемости оказался целый набор чистеньких, блестящих кузнечных щипцов. Я схватила те, что побольше, и замахнулась на чернокудрую сволочь:

– Мы весь день надрывались, вычищая эту конуру, а ты, значит, мог просто щелкнуть пальцами?! А как же вся эта хренотень про то, что магия – священный дар и ее можно использовать только в высших целях, или что ты там еще наплел?

– «В высших целях»? – Рэнфис закашлялся так, что это больше походило на задушенный смех. – Этот парень обычно не стесняется использовать свой священный дар для решения самых что ни на есть приземленных задач.

Я вперила в Кингфишера испепеляющий взгляд:

– Ты чудовище!

На его лице не отразилось и тени раскаяния. Он сгреб свои доспехи, подхватил меч и на пути к новенькой двери, плотно сидевшей в петлях, замедлил шаг, проходя мимо меня.

– Я просто хотел проверить, не боишься ли ты тяжелой работы, и честно предупредил тебя заранее: магия – это я, – шепнул мне Кингфишер, после чего исчез за дверью.