Утро принесло с собой целый ряд открытий. Было темно, когда Эверлейн явилась за мной, и темнота не показалась мне чем-то из ряда вон выходящим – даже в самых бедных домах Зильварена люди наглухо завешивали окна, перед тем как лечь спать. Но пока девушка-фейри наряжала меня в очередное помпезное платье, я вдруг обнаружила, что в моей комнате нет занавесок. Это мир за стеклом тонул во мраке!

– Что-что? У вас два солнца и они всегда светят в небе? Правда? – удивилась Эверлейн, изо всех сил затянув на мне шнуровку корсета так, что я чуть не задохнулась.

– Ага.

– Интересно. Здесь у нас все чуть-чуть по-другому.

Чтобы осмыслить, насколько здесь все по-другому, мне пришлось приложить немало усилий. В Ивелии было только одно солнце, и оно исчезало по ночам, уходя за линию горизонта. Панорама за окнами дворца заставила меня в очередной раз усомниться в своем здравом рассудке, и ощущение, что я опять брежу, усиливалось по мере того, как мы с Эверлейн шли к библиотеке, а мир вокруг потихоньку светлел.

– В смысле – что это? – засмеялась она в ответ на мой вопрос. – Снег, что же еще?

Я замерла перед огромным окном в галерее, потеряв дар речи. То, что предстало передо мной в тот миг за стеклом, не могло быть реальным. Попросту не могло. Вдали громоздились горы – здоровенные чудища с остроконечными вершинами, от одного взгляда на которые у меня затряслись коленки. И еще там были деревья. Невероятно много деревьев. До этого я видела только какие-то метелки с тоненькими веточками и чахлыми желтушными листочками на аллеях Ступицы; здесь же могучие, высоченные зеленые кроны сливались в сплошной ковер, простиравшийся вдаль насколько хватало глаз и укрывавший горы. От стен дворца далеко внизу расползался в стороны город – множество зданий из темного камня усеивали пространство до извивов широкой искрящейся серо-голубой ленты. Лишь приглядевшись и различив рябь на ее поверхности, я поняла, что это река. И на всем вокруг лежал толстый белый покров. На всем, кроме этой реки – немыслимого количества воды, которая стремительно текла, вихрилась, блестела и переливалась на солнце. Я глаз от нее не могла отвести, смотрела и не понимала, откуда взялся такой необъятный поток, и не верила, что он действительно существует.

– Это ведь Зимний дворец, – продолжая тему снега, напомнила Эверлейн и постаралась оттеснить меня от окна. – Здесь снег идет круглый год как минимум раз в день. Идем же, мы и так опаздываем.

Я продолжила путь по дворцу словно во сне. Краски вокруг казались ослепительно яркими, интерьеры невозможно было описать словами.

Ивелия… Все это по-прежнему не укладывалось в голове. Повсюду, куда бы ни посмотрела, я натыкалась на лица прекрасных фейрийских женщин, смотревших на меня с ледяным презрением. Мужчины поглядывали в мою сторону иначе: их губы кривились в ухмылках, в глазах горела ненависть. Мне здесь были не рады, сомнений не оставалось, и тем не менее они нуждались в моей помощи. От меня ждали, что я повторю то, что сделала в Зале зеркал с платформой, превратившейся в целый резервуар ртути. И пока я буду над этим работать, останусь под покровительством короля. Однако покровительство не гарантирует доброго отношения, и уважать меня, видимо, здесь тоже никто не обязан.

Библиотека находилась в дальнем крыле дворца, на самой верхотуре – мы поднимались по лестнице пролет за пролетом, и мне казалось, что она никогда не закончится. Когда же мы наконец добрались до нужного яруса, я уже задыхалась и взмокла от пота, хотя с каждой ступенькой температура воздуха вроде бы понижалась. Огромная резная двустворчатая дверь из черного дерева распахнулась, и за ней открылось необъятное помещение со сводчатым потолком и высоченными витражными окнами, при виде которых Элрой разрыдался бы от восторга.

Моя мать некоторое время работала в библиотеке Третьего сектора. В подземном книгохранилище, состоявшем из тесных переходов и пещер, было темно, как в могиле, и воняло не лучше. Книг там было не так уж много, и почти все заросли плесенью, зато в том лабиринте было прохладнее, чем на поверхности, в лучшие дни – градусов на пятнадцать, а то и на двадцать. Чтобы попасть в книгохранилище, жителям Третьего сектора надлежало предъявить пропуск и верительную грамоту от своего работодателя – без разрешения никого не пускали. Но мать, будучи штатной сотрудницей, могла приходить туда когда угодно; эта привилегия распространялась и на меня. Поначалу я не оценила по достоинству свободный доступ к книгам, но когда Элрой взял меня в подмастерья, начала искать в подземном хранилище не только пособия по стекольному ремеслу, но и любые крохи сведений на тему обработки металлов. Покрытая сажей с ног до головы, пропитанная насквозь дымом стеклодувных горнов, я ночами глотала книги древних зильваренских мастеров, а днем мечтала о том, чтобы у меня в руках когда-нибудь оказалось такое же количество металлов, каким располагали они.

Ивелийская библиотека по сравнению с той, в Третьем секторе, была ошеломительной. Столько книг сразу, собранных в одном месте, я не видела никогда прежде. Книжные полки высились здесь нескончаемыми рядами. Я так привыкла, сидя на корточках, всматриваться в ветхие, покрытые плесенью, расползающиеся в руках свитки при тусклом свете свечного огарка, что была совсем не готова увидеть стройные шеренги томов в прочных переплетах. Эта сокровищница превосходила по ценности всю казну королевы Мадры. Ее содержимое было дороже алмазов и рубинов. Объем хранящихся здесь знаний невозможно было вообразить. А освещение! В трех десятках футов у меня над головой сквозь прозрачный стеклянный купол было видно ярко-голубое небо, по которому плыли розоватые облака, словно нанесенные небрежной кистью художника. Утренний свет щедро заливал все помещение, придавая ему холодные голубоватые, зеленые и белые тона, тогда как в Зильварене я привыкла к теплым – желтым, оранжевым и золотистым. То, что я увидела здесь, было прекрасно. Так прекрасно, что дух захватывало.

– Голова закружится, если будешь долго смотреть в небо! – раздался веселый голос.

Из-за книжного шкафа вдалеке показался дородный мужчина в синем облачении. У него были темно-коричневая кожа и кудрявые, похожие на серебряную проволоку, пышные седые волосы, слегка поредевшие на макушке и явно позабывшие о том, что такое расческа. Ореховые глаза искрились дружелюбием, когда он устремился к нам, слегка прихрамывая, но весьма резво для своей комплекции. Упитанный незнакомец прижимал к груди толстую книгу в ветхом переплете. Он был очень стар, хотя я не взялась бы определить его точный возраст.

– Русариус! – Эверлейн улыбнулась так, что ее глаза засияли, и я только теперь поняла, насколько неискренне она приветствовала по пути других придворных фейри. Девушка взвизгнула, когда старик обхватил ее одной рукой за талию и закружил, оторвав от пола. – Отпусти, безобразник! А то опять спину себе потянешь! – засмеялась она.

– Чепуха! Ты легкая, как пушинка! – Русариус все-таки поставил Эверлейн на пол, но руку ее не отпустил. Он отступил на шаг и вгляделся в лицо девушки с глубочайшей любовью и нежностью, которые безошибочно читались в ореховых глазах. – Сколько же времени прошло?! Представь себе, каково было мое удивление, когда целый отряд королевских дуболомов выдернул меня из кровати посреди ночи! Я уж думал, они пришли меня убивать, и решил дорого продать свою жизнь, поэтому отважно поразил одного из них кинжалом в ягодицу, прежде чем эти олухи успели поведать, что меня призывают обратно ко двору.

Эверлейн расхохоталась:

– В ягодицу? Боюсь, что рана была несмертельной и в случае настоящей угрозы ты поплатился бы за свою отвагу. Хорошо все-таки, что теперь ты вернулся к книгам. Похоже, тебе не помешает освежить знания по анатомии.

Русариус нацелил на нее указательный палец:

– Если бы я хотел прикончить того громилу, он уже гнил бы в земле. Моей целью было всего лишь наказать его за плохие манеры – впредь будет деликатно стучать в дверь, прежде чем врываться в чью-то спальню. Что ж… – Его внимание переключилось на меня. – Должен признаться, случился весьма захватывающий поворот событий. Весьма. Человеческое существо появилось в благословенных стенах Зимнего дворца впервые за много столетий. Я уж и не верил, что доживу до этого дня. Позволь представиться, человек, меня зовут Русариус, я библиотекарь, попечитель сих владений, восстановленный в должности. А ты кто и как звучит твое имя? Меня не потрудились ознакомить со всеми подробностями дела, когда столь спешно вернули на работу.

С тех самых пор как я очнулась вчера, на меня глазели, обо мне шептались, ко мне относились, как к цирковой мартышке. И все это неприятное внимание уже начинало раздражать. Однако в том, как меня рассматривал Русариус, не чувствовалось ни враждебности, ни злобы. Он излучал какое-то детское любопытство, и вместе с тем во взгляде, которым темнокожий фейри окинул меня с ног до головы, был чисто научный интерес. Он обошел большой читательский стол, стоявший между нами, и остановился, ожидая от меня ответа.

В итоге я решила не кобениться и, почтительно поклонившись, высокопарно представилась по всей форме:

– Я Сейрис Фейн, ученица мастера стекольных дел бессмертной королевы, узревшая свет у третьей спицы в колесе священного Серебряного города.

У Русариуса слегка дрогнули уголки рта, но он кивнул мне с самым серьезным видом:

– Серебряный город? Зильварен, стало быть. Верно?

– Верно, – тихо ответила за меня Эверлейн.

Лучистые глаза Русариуса померкли.

– Но как же тогда пробудилась ртуть? Это было бы невозможно, если… – И тут его вдруг будто осенило, он снова порывисто повернулся ко мне: – О! Так, значит, ты из алхимиков?

– Тсс! – цыкнула на него Эверлейн. – Мы пока не знаем, кто она. Кингфишер услышал зов Утешителя и откликнулся, а когда примчался, нашел его в руках у Сейрис.

Библиотекарь даже рот приоткрыл от удивления:

– Она держала Утешитель?

– Да.

– Простите, что вмешиваюсь, но кто такие алхимики? И что за Утешитель, а? – Не люблю, когда при мне разговаривают загадками. Это не забавно. Однако ни тот, ни другая не потрудились ответить.

– В таком случае не может быть сомнений, что она алхимик, правда же? – вскинул бровь Русариус, глядя на Эверлейн.

– Нет… То есть это не так просто! Все алхимики были фейри…

– Значит, у нее есть капля фейрийской крови, – прозвучал глубокий низкий голос. – Достаточное количество для того, чтобы Утешитель не спалил ей руки до плеч, но недостаточное, чтобы сделать ее фейри. – Обладатель голоса скрывался где-то за книжными шкафами. Я слышала от него вчера всего несколько слов, но сейчас безошибочно определила, что это Кингфишер.

Эверлейн закатила глаза, всплеснув руками:

– Ты должен был ждать Рэнфиса у меня в покоях, пока он принимает ванну! С какой стати ты приперся сюда без него?

Небо над стеклянным куполом по-прежнему ослепительно сияло голубизной, но в библиотеке как будто стало темнее, когда высокая фигура выросла в проходе между полками. Вчера на Кингфишере были простые черные штаны и рубаха – ни доспехов, ни оружия. Сегодня он явился в том же облачении, в каком предстал передо мной впервые в Зале зеркал. Половину груди и одно плечо прикрывал боевой черный кожаный нагрудник, пристегнутый ремнями, пропущенными под мышкой правой руки и вокруг ребер. Тассеты – набедренные щитки – и наручи на предплечьях тоже были из черной кожи. Поверх нагрудника отблескивал полированным серебром латный воротник, защищающий шею. Волосы у Кингфишера были мокрые, и капли воды падали с кончиков чернильно-черных волнистых прядей на страницы открытой книги, которую он читал.

Охваченный ужасом Русариус бросился к нему и вырвал из рук тяжелый том:

– А ну, отдай! Ты что вытворяешь?! Это же первое издание!

Кингфишер смерил библиотекаря невозмутимым взглядом. Он возвышался над старым фейри на целую голову, но того это, похоже, не пугало. Да и Кингфишер не воспользовался физическим преимуществом – в следующее мгновение он поник головой, опустив взгляд сверхъестественных глаз в пол:

– Прошу прощения, Русариус. Впредь буду осторожней с книгами.

– Где Рэн? – спросила Эверлейн.

Лицо Кингфишера посуровело.

– Полагаю, все еще надраивает яйца в твоей ванной, – сухо отозвался он.

– Если ты собирался шокировать меня упоминанием отдельных деталей мужской анатомии, у тебя ничего вышло, – фыркнула Эверлейн. – Видала я Рэнфисовы яйца. Да и твои тоже. Считай, видела все – какие у вас могут быть секреты? – Она демонстративно вперила взгляд в его промежность. – А потому я точно знаю, куда заехать коленом, если ты продолжишь испытывать мое терпение. Похоже, Фишер, ты не понимаешь масштаба опасности, которая грозит тебе в этом дворце.

Огромный черный рыцарь тоже окинул самого себя многозначительным взглядом, затем опять хмуро уставился на Эверлейн из-под черных прямых бровей.

– Тот факт, что я с утра нацепил на себя такое количество доспехов, свидетельствует об обратном, – заметил он низким, бархатным голосом.

– Убийцы, подосланные Беликоном, могут подкарауливать тебя на каждом углу…

– Только что ты дала понять, что в первую очередь мне стоит опасаться тебя, драгоценная моя Лейн. Это ведь ты угрожала звездануть мне по яйцам. – Уголок его рта на мгновение дернулся в улыбке, но она так и не появилась на губах, и черный рыцарь продолжил с самым что ни на есть серьезным видом: – Никому из гвардейцев Беликона не хватит глупости напасть на меня в стенах этого дворца сейчас, когда ко мне вернулся рассудок, а за спиной у меня прилажен меч.

О боги, у Кингфишера за спиной действительно были ножны с мечом – я только сейчас это заметила, потому что виднелась лишь гладкая черная рукоять над плечом. Внезапно взгляд его блестящих глаз метнулся ко мне – впервые с тех пор, как он обратил внимание на мое присутствие. И освещение в библиотеке опять слегка померкло. Неужели он каким-то образом нарочно это делает?..

– Невежливо так пялиться на мужское достоинство, каковым является боевой меч, – холодно произнес Кингфишер.

Как он там сказал про меня в Зале зеркал? «Жалкое зрелище»? А чуть ли не первыми его словами были такие: «Что за хрень?» Честно говоря, сейчас, под его леденящим взглядом, я себя примерно так и чувствовала, однако отводить глаза не собиралась. Робеть перед такими, как он, я не привыкла. Это из-за него я оказалась в Ивелии вопреки своей воле и стала пленницей. Если бы он просто оставил меня там, где нашел…

«Если бы он оставил тебя там, где нашел, ты уже была бы мертва».

Боги, даже внутренний голос не на моей стороне! Так или иначе, благодарить Кингфишера за спасение я была не намерена, особенно учитывая его откровенную враждебность.

– Не переживай, – отозвалась я. – Я и не думала покушаться на твое достоинство. Как-то не впечатляет, знаешь ли. По мне, больше смахивает на зубочистку.

Эверлейн хрюкнула в ладони от смеха.

– О-хо-хо! Однако, говорят, и зубочисткой можно наделать немало дел при некоторой сноровке! – На пороге библиотеки стоял Рэнфис. Он встряхнулся, как мокрый пес, и с длинных волос разлетелись брызги. Рубаха у него тоже была мокрая – судя по всему, он только что вылез из ванны и, перед тем как одеться, не успел вытереться. Под мышкой у него была внушительная стопка доспехов; в другой руке он держал меч в ножнах, завернутых в черную ткань. Несмотря на злорадную ухмылку (дань уважения моему острому языку, надо полагать), генерал был в бешенстве – его глаза гневно сверкали, когда он с грохотом водрузил свою ношу на длинный читательский стол.

Но Кингфишер не удостоил Рэнфиса вниманием – по-прежнему буравил холодным взглядом меня.

– На счету этого меча – тысячи тысяч, – процедил он сквозь зубы.

– По-моему, тут как раз нечем бахвалиться, – пожала я плечами. – Надо было лучше за ним присматривать. Разборчивость, так сказать, проявлять.

– Ха! – вырвалось у Рэнфиса, и он поспешно впился зубами в собственный кулак, пытаясь сдержать хохот.

Русариус между тем недоуменно посматривал добрыми ореховыми глазами то на Кингфишера, то на Рэнфиса, то на Эверлейн, которая сделалась пунцовой и с умным видом притворялась, что разглядывает книги на столе.

– Не понимаю, о чем это вы, – наконец не выдержал старый библиотекарь. – Нимерель – великолепный клинок, алхимерийский. Заслуженное, легендарное оружие древних. Даже смотреть на него – величайшая честь, и…

– Давайте уже приступим к делу, – перебила его Эверлейн. – Мы попусту теряем время, а нам еще нужно найти уйму сведений. Фишер, садись сюда, и хватит гримасничать, тебе не идет. Рэн, займи место рядом с ним и проследи, чтобы он не сбежал из библиотеки. Сейрис, а ты устраивайся там, – указала она мне на стул в самом конце длинного стола, дальше всего от места, отведенного ею Кингфишеру.

Русариус, все еще сильно озадаченный, нахмурился, но Эверлейн тотчас сунула ему в руки какую-то книгу, и его лицо просияло:

– О да! Чудесное произведение! «От рассвета до расцвета. Генезис Ивелии»! Одно из моих любимых!

Я согласилась занять указанный стул хотя бы для того, чтобы положить конец игре в гляделки, которую затеял со мной Кингфишер, но чуть было опять не вскочила на ноги, услышав название книги:

– Это что, трактат по истории?!

– Один из лучших, – радостно закивал мне Русариус. – И не только по истории. Некоторые главы в нем посвящены этикету и особенностям политической жизни фейри. Полагаю, этот материал весьма пригодится в нашей чрезвычайной ситуации.

– Меня не интересует ивелийская история, – заявила я, – а на этикет мне вообще плевать.

– Ну, это мы уже поняли, – проворчал Рэнфис.

– Местная политика и придворные дрязги – ваше личное дело, – продолжила я. – Мне нужно выяснить, как опять открыть портал с жидким серебром, которое вы называете ртутью. Я это сделаю и свалю отсюда на хрен в ту же секунду. Вы по-прежнему будете уверять меня, что мои друзья и брат мертвы? – Даже произносить эти слова было тяжело – горло свело болезненной судорогой, но я заставила себя продолжить: – Что ж, если так, я хочу увидеть их трупы собственными глазами. Хочу похоронить то, что от них осталось. Они не заслуживают гнить на жаре, я не позволю крысам и стервятникам обглодать их кости.

В библиотеке воцарилась тишина. Рэн еще не успел сесть за стол и теперь начал поспешно облачаться в принесенные с собой доспехи, будто они могли ему понадобиться в любую секунду.

– Сейрис, прошло больше недели. Я уверена, что уже слишком поздно, – мягко сказала Эверлейн. – Как бы ни было тяжело, тебе все же лучше принять это и…

– У тебя есть брат, Эверлейн? – перебила я.

– У меня… – Она взволнованно заморгала, взгляд по какой-то причине метнулся к Кингфишеру, но тот с бесстрастным, отсутствующим видом смотрел в пространство. – Да, есть, – кивнула наконец девушка.

– Ты его любишь?

– Разумеется.

– Если бы тебя с ним разлучили, ты бы испытывала настоятельную потребность узнать любой ценой, что́ с ним, жив он или мертв?

Эверлейн молчала, сидя неподвижно, с прямой спиной, но почему-то мне показалось, что у нее внутри в этот момент что-то надорвалось. Она долго смотрела вниз, на свои руки, сложенные на коленях, наконец тихо вымолвила:

– Прости, Сейрис, но все сложнее, чем ты думаешь.

– Да неужели? – резко вмешался Кингфишер. Он перестал таращиться в одну точку, находившуюся где-то в дальнем углу библиотеки, и теперь уставился на Эверлейн – я даже втайне возблагодарила богов, что этот пронзительный взгляд адресован не мне. – Человеческий род слаб и порочен, но я должен признать, меня восхищает верность этой его представительницы. Для нее семья превыше всего. Это дорогого сто́ит. И заслуживает награды.

– Фишер, послушай… – начал Рэн.

Но Кингфишер уже переключил внимание на меня, и я вздрогнула, когда он ко мне обратился:

– Они тебе этого не скажут, поскольку им нужно, чтобы ты смирно сидела в Ивелии и делала то, чего от тебя ждут. А я скажу. Есть вероятность, что твой народ уцелел, человек. Весьма существенная вероятность.

У меня в груди жарким огнем полыхнула надежда:

– Почему? Что ты знаешь?

– Фишер! – сердито выпалила Эверлейн.

– Немилосердные боги… – Рэн вскочил и зашагал туда-обратно вдоль стола, досадливо ероша мокрые волосы.

Только Русариус сохранил спокойствие.

– Мадра с помощью Утешителя некогда запечатала переходы между мирами. Это было очень давно, но теперь, когда меч вернулся к нам, да еще вместе с алхимиком, она не сомневается, что со дня на день на нее пойдут войной…

– Она понятия не имеет об алхимике! – возразила Эверлейн.

– Портал мог открыть только алхимик, – парировал Кингфишер и без паузы продолжил, снова обращаясь ко мне: – Сколько обученных воинов сейчас у королевы Мадры?

– Не знаю… Тысяча или две.

– Две тысячи? – Он презрительно хмыкнул. – Мадра не может не понимать, что без свежего резерва Зильварен не выстоит. Тридцатитысячная фейрийская армия сметет ее гвардейцев, как только Беликон откроет врата в людской мир. Некогда она его обманула, обвела вокруг пальца и перекрыла ему торговые пути в другие миры. Я уж не говорю о том, что до сих пор ходят слухи, будто наследник Даянтусов скрывается где-то в Зильварене. Король Беликон непременно захочет развязать войну – кровавую, на уничтожение. Ему это будет необходимо для того, чтобы в Серебряном городе не осталось ни единого претендента на его трон. Так что вряд ли Мадра прикажет уничтожить десять процентов своих подданных только для того, чтобы отомстить одной глупой девчонке. Она не убьет твоих друзей и соседей. Она их мобилизует.

Мобилизует?! Кингфишер думает, что Мадра сама вложит Хейдену в руки меч, вместо того чтобы его убить? Уж не ослышалась ли я? Зильварен ни с кем не воевал столетиями. Пустыня взимает свой беспощадный налог, если какое-либо воинство пытается ее пересечь. К тому времени, когда оно добирается до Зильварена, от него остается в лучшем случае половина бойцов – едва живых, изнуренных и обезвоженных. Без доступа к источникам воды они не могут даже мечтать о победе, поэтому убираются восвояси, а остальные, наученные их опытом, и вовсе не решаются выступить против Мадры. Поэтому теперь у королевы нет необходимости содержать большую армию, как столетия назад. Однако если Кингфишер прав и она действительно ждет, что на нее из резервуара со ртутью в дворцовых подземельях хлынут несметные полчища врагов, тогда, возможно, ей придется набрать в армию людей из бедных секторов. И хотя перспектива войны Ивелии с Зильвареном совсем не вдохновляла, она давала надежду на отсрочку приговора для моих близких. Да, я цеплялась за соломинку, но это было лучше, чем ничего.

– Значит, только кто-то из алхимиков может открыть переход между Ивелией и Зильвареном, так? – уточнила я.

Эверлейн побледнела:

– Это очень опасное дело, Сейрис. К тому же мы пока не можем быть уверены, что именно ты активировала ртуть в прошлый раз.

– Она держала в руках Утешитель, – скучно напомнил Кингфишер. – И других кандидатов в алхимики в Зале зеркал не было. Гвардеец не мог разбудить ртуть, а я уж точно этого не делал, клянусь всеми преисподними. Если бы я был на такое способен, то давным-давно уже стер бы проклятый город с лица земли. – Он сказал это безо всяких эмоций. Как будто констатировал факт. Черный рыцарь вот так просто признался, что не моргнув глазом уничтожил бы миллион жизней, будь у него такая возможность. Теперь я в этом не сомневалась: он и правда мог убить тьму-тьмущую народу и ничего не почувствовать.

– Не надо было отдавать ей подвеску, когда ты проходил через портал, – тихо сказала Эверлейн.

Кингфишер помахал перед ней левой рукой, сжатой в кулак:

– У меня было кольцо.

На его среднем пальце сверкнул, поймав солнечный свет, литой серебряный перстень.

Эверлейн покачала головой, и я заметила, что ее глаза блестят от непролитых слез.

– Кольца недостаточно для защиты от ртути, – сказала она. – Ты же получил еще одну дозу, верно?

Кингфишер откинул голову на высокую спинку стула и уставился в небо над стеклянным куполом, туда, где в бездонной синеве начинали сгущаться облака.

– Какое это имеет значение? Я ведь принес меч. И даже прихватил тебе двуногого домашнего питомца. Забавную такую зверушку. Она может выделывать всякие трюки, которые сделают нашу жизнь лучше. Так что давайте побыстрее начнем, хорошо?

Я не могла отвести глаз от латного воротника у него на шее. Серебряный обруч покрывали искусно выгравированные замысловатые узоры, но все мое внимание поглотила свирепо оскаленная морда волка на пластине под ними. Эта странная эмблема сама притягивала взгляд. Однако Кингфишер правильно сделал, что надел эту штуковину для визита в библиотеку, потому что Эверлейн сейчас смотрела на него так, будто готова была вцепиться ему в глотку.

– Мы справимся, – вымолвила она.

Серебристый ореол вокруг зрачка Кингфишера колыхнулся при этих словах.

– Да тут и справляться-то не с чем, – отозвался он. – Обучить одно человеческое существо и грохнуть одну королеву – вот и вся недолга. Как только покончим с этим, сможем вернуться к обычной жизни. Девчонка отправится в Серебряный город к остаткам своего народа, а Беликон наложит лапу еще на одно королевство. И меня это не колышет. Моя миссия будет выполнена.

– Не говори так. Пожалуйста, – прошептала Эверлейн.

– Ты забыл, что война еще продолжается? – Рэн остановился и взялся за спинку деревянного стула так крепко, что побелели костяшки пальцев. – Настоящая война с Саназротом. На ней гибнут члены нашего королевского двора. Твоего двора, Фишер. Каждый день.

– В последний раз, когда я сражался на этой войне, один город сгорел дотла. Сдается мне, что я пролил достаточно крови ради Ивелии, брат.

– Тогда пролей ее ради своих друзей! Забудь про историю с Мадрой – пусть Беликон сам с ней разбирается, а ты помоги мне!

Мне вдруг показалось, что душа Кингфишера скована цепью и эта цепь тянет его назад, прочь от тех, кому он явно не безразличен, от тех, кто за него переживает. Он словно был для них недосягаем, и ничто не могло заставить его сделать шаг им навстречу.

Кингфишер качнул головой, оставив мольбу Рэнфиса без ответа.

– У меня к тебе два вопроса, человек.

Поскольку я была единственным человеком в этом библиотечном зале, он определенно обращался ко мне.

– Слушаю, – сказала я.

– До этого случая во дворце Мадры у тебя когда-либо получалось управлять энергией металлов?

Я внимательно взглянула на него, а внутри у меня все сжалось:

– Что ты имеешь в виду?

– Если бы получалось, ты бы не спросила, потому что и так поняла бы, что я имею в виду, – бесстрастно проговорил Кингфишер.

Я задумалась. Вспомнила все случаи, когда инструменты Элроя начинали вибрировать и издавать гудение у меня в руках. Вспомнила кинжал, вращавшийся на гарде, когда я сидела за кухонным столом покойной матери и просто смотрела на него. Вспомнила, как гвардейская латная рукавица из золота задрожала на моей руке, хлопнувшей по кромке стены, и подняла в воздух кристаллики кварца, заставив песок заплясать…

– Ладно. – Я встретила ледяной взгляд Кингфишера и не отвела глаз. – Да. Получалось.

– Хорошо. Тогда второй вопрос. Тебе когда-нибудь доводилось бывать в кузнице?

Тут уж я не смогла сдержать смешок:

– В кузнице? Еще бы. Могу сказать, что кузница – мой дом родной.