Убранство комнаты, в которой я очнулась, отличалось неведомой мне прежде роскошью, но оно не шло ни в какое сравнение с тем, что я увидела за дверью. Я шла за Эверлейн по грандиозным покоям Зимнего дворца разинув рот; чертоги Мадры в Зильварене казались ветхой лачугой по сравнению с резиденцией ивелийских королей.

Стены и пол здесь были из молочно-белого мрамора, который перемежался с синими и зелеными плитами из другого камня, отливавшего тусклым металлическим блеском. Такого минерала у нас в Зильварене не было, но Эверлейн сказала, что это редкий вид лабрадорита. Из просторных коридоров, по которым мы шагали, высокие сводчатые проходы вели к лестничным маршам на галереи и другие ярусы дворца. Стены были украшены гобеленами и картинами в рамах; повсюду, куда ни кинешь взгляд, стояли большие вазы с огромными букетами живых цветов. В высокие окна лился солнечный свет, но он был странным образом лишен тепла и совсем не похож на раскаленное зарево наших Двойняшек. Эверлейн так быстро промчалась мимо этих окон, что для меня, старавшейся от нее не отставать, пейзаж за окном промелькнул размытыми серо-белыми пятнами.

Когда мы проходили мимо длинного ряда каменных статуй, девушка замедлила шаг и, склоняя голову перед каждой из них, касалась подушечками указательного и среднего пальцев лба между бровей. В другом коридоре она повторила эту церемонию – там были похожие скульптуры, но каждая занимала отдельную нишу.

– Кто это? – спросила я, рассматривая высоких, сурового царственного вида мужчин и женщин из камня. Эверлейн все так же подносила пальцы ко лбу, кланяясь им.

– Боги, разумеется, – с некоторым удивлением взглянула она на меня. – Разве в Серебряном городе не почитают, как прежде, весь Коркоран?

Я покачала головой, вглядываясь в красивое надменное лицо одного из богов. Коркораном, видимо, назывался их пантеон.

– Мать рассказывала мне, что некогда люди в Зильварене молились богам и богиням, но их имена и храмы давным-давно забрала пустыня. Теперь мы поминаем богов лишь для того, чтобы дать волю эмоциям или приманить удачу. Весь пантеон многим из нас заменяет Мадра. По крайней мере, ей самой очень хочется приблизиться к богам. Она объявила себя Бессмертным Знаменосцем Северного Стяга. Уверовавшие носят пряди ее волос в кожаных мешочках на поясе и добавляют туда пепел от жертвенных костров, которые разводят в ее честь. Такие мешочки считаются оберегами от любой заразы. Люди думают, что почитанием Мадры они тоже могут заслужить вечную жизнь.

Эверлейн хмыкнула:

– Суеверия и святотатство. Ваша королева – человек. Даже если пески и ветра пустыни давно стерли имена богов, уж Мадра-то их помнит, могу заверить. А то, что она позволила им исчезнуть из людской памяти, лишний раз доказывает ее вероломство и порочность. – Эверлейн указала на статую, которую я все еще рассматривала. – Это Стикс, бог теней. – Она двинулась дальше вдоль ряда ниш, склоняя голову и касаясь лба перед божествами, прежде чем их назвать. – Карин, бог тайн. Нициннай, богиня личин. Малеус, бог рассветов и нового начала. А этих двух считают одной богиней, носившей имя Бальмитин. – Эверлейн остановилась перед скульптурной группой: две прекрасные женщины застыли рука об руку на одном мраморном постаменте. – Легенда гласит, что сестры-двойняшки, богини неба, некогда были единым целым, но однажды грянула страшная буря, и Бальмитин отказалась схорониться в укрытии, пока бушевала стихия. Могущественный дух бури разгневался оттого, что Бальмитин не склонилась в страхе перед ним, и поразил ее множеством молний. Молнии хлестали богиню одна за другой, но она не погибла, а лишь разделилась надвое, превратившись в две сущности – Баль и Митин. Баль стала богиней солнца, в более широком смысле – покровительницей дня. Митин же теперь – богиня луны и повелительница ночи.

Баль и Митин.

Балеа и Мин.

Двойняшки.

Приглядевшись к лицам статуй, я заметила их поразительное сходство с одним барельефом на стене в Зале зеркал. Между моей родиной и этим местом, Ивелией, бесспорно была какая-то связь. Меня охватило странное чувство. Захотелось сказать Эверлейн о созвучии имен ее богинь и названий двух солнц, сиявших над Зильвареном, но по неведомой причине слова замерли у меня на губах. В голове теснилась тысяча вопросов, главным из которых был такой: откуда фейрийскому народу известно о Мадре? Эверлейн говорила о королеве Серебряного города так, будто знала ее лично. Она с абсолютной уверенностью назвала Мадру человеком. И еще мне любопытно было, что означает «луна», но пока что расспрашивать Эверлейн я не стала.

Последняя статуя в ряду была задвинута в нишу чуть глубже остальных и стояла, в отличие от них, спиной к коридору, лицом к стене. Фигура была мужская, высокая, широкоплечая. Я кивнула на неведомого бога:

– А это кто? Чему он покровительствует?

Эверлейн покосилась на статую с опаской и печально улыбнулась:

– Это Зарет, бог хаоса и перемен. – Она подошла к нему и почтительно поклонилась, приложив пальцы ко лбу, как перед другими божествами, а затем протянула руку и погладила его правую ступню. Я заметила, что камень в этом месте отполирован до блеска, как будто сапога Зарета касались уже сотни тысяч рук.

– Фейри тоже не чужды суевериям, – призналась Эверлейн. – У нас считается, что взглянуть в лицо Зарету – значит привлечь к себе его внимание, а мало кому этого хочется. Мы чтим его наряду со всеми богами, однако каждый предпочитает, чтобы в поле зрения бога хаоса оказался кто-нибудь другой. Потому мы и похлопываем Зарета по ступне – чтобы отвлечь от себя его взгляд. – Она отступила от статуи подальше. – Всех представителей Коркорана мы просим вернуться когда-нибудь в Ивелию. Но втайне многие из нас молятся, чтобы Зарет на обратном пути слегка заплутал.

Когда Эверлейн продолжила путь по коридору, я помедлила возле высокого бога, глядя в его широкую спину. Не знаю, зачем я это сделала, но в тот момент мне показалось, что так надо: я протянула руку и положила ее на правую ступню изваяния, задержав всего на секунду, после чего поспешила дальше.

Мы шли по дворцовым покоям мимо бесчисленных открытых дверей, за которыми были залы, спальни, рабочие кабинеты. Я видела комнату, где на стенах висели только географические карты, и множество других, заполненных книгами. Иногда попадались помещения со столами и стеклянными сосудами, в которых над жаровнями пузырилась странного цвета жидкость. Для меня все это было в новинку и немножко пугало, но любопытство пересиливало страх, и я смотрела во все глаза.

Обитатели дворца тоже являли собой занятное зрелище. Мы встретили по пути целые толпы фейри в причудливых одеждах и с настолько необычными лицами, что я то и дело мысленно призывала себя к порядку – мол, нельзя на них так таращиться. У каждого были остроконечные уши, но на этом сходство заканчивалось. В толпе мелькали шевелюры всех цветов радуги, глаза естественных и сверхъестественных оттенков. Одни фейри были высокими и стройными, другие – низенькими и коренастыми. И все без исключения косились на меня с неприкрытой враждебностью, пока я спешила за Эверлейн, стараясь подстроиться под ее стремительный грациозный шаг.

Во дворце царил всепроникающий холод. Когда я перед выходом из комнаты, в которой очнулась, попросила у Эверлейн какую-нибудь накидку, она посмотрела на меня с недоумением, но беспрекословно дала шелковую шаль. Однако это меня не спасло. Студеный воздух, казалось, проник до самых костей, ледышками застыл в суставах, а зубы у меня клацали так, что я сама это слышала, пока мы приближались к месту назначения.

– По-моему, ты притворяешься, – лукаво покосилась на меня Эверлейн. – Тут же камины на каждом углу. И даже если бы в них не горел огонь, во дворце все равно было бы тепло. Здесь в любое время поддерживается комфортная температура воздуха.

– Как поддерживается?

Не то чтобы я ей не поверила… Ну ладно, конечно же не поверила! Я всю дорогу отлично видела, как мое дыхание превращается в пар.

– С помощью магии, разумеется, – отозвалась Эверлейн. – Ответственные за климат по всей Ивелии держат холод под контролем.

Я опешила. Мой разум не мог осмыслить услышанное. С помощью магии?! Она сказала это так просто, как будто подобное было в порядке вещей, а не чем-то невозможным и запредельным для понимания. Однако мои представления о невозможном уже настоятельно требовали пересмотра. Если Эверлейн существует на самом деле, почему я отказываюсь верить в магию? Ведь в реальности Эверлейн я вроде бы перестала сомневаться. Оставалась, конечно, некоторая вероятность, что все это я вижу в предсмертном бреду, но она неумолимо убывала с каждой секундой, по мере того как девушка-фейри уводила меня все дальше в недра ивелийского дворца. Галлюцинации явно прекратились, когда я очнулась в этом месте. А вот сколько еще продлится кошмар наяву, было неизвестно.

Коридоры в итоге все-таки закончились – мы свернули в просторное помещение, в глубине которого была массивная резная двустворчатая дверь высотой в двенадцать футов. По обеим ее сторонам стояли стражи – местные королевские гвардейцы в полном боевом облачении. Пока мы шли к двери, над нами вились маленькие птички с ярким разноцветным оперением, чирикая на все лады и совершая в воздухе причудливые кульбиты. У меня перехватило дух от этой красоты. При других обстоятельствах я непременно замерла бы как вкопанная и с наслаждением понаблюдала за этим воздушным эквилибром, но в тот момент сердце у меня глухо бухало кузнечным молотом, ладони взмокли и взгляд неумолимо тянуло к величественным дверным створкам, а воображение пыталось нарисовать то, что ждало меня за ними. При ближайшем рассмотрении оказалось, что стражи здесь еще внушительнее тех, что несли караул у моей комнаты, но Эверлейн не удостоила их и взглядом. Она даже не замедлила шаг, приблизившись к резным створкам, а латники, до этого стоявшие неподвижно, как статуи, ожили и, синхронно взявшись за дверные ручки, распахнули перед нами двери.

– Госпожа Эверлейн Де Барра! – разнесся громкий голос, когда мы вошли в зал.

О моем приходе никто не потрудился известить почтенную публику, и я, как резвая собачка за хозяйкой, потрусила дальше, чувствуя себя полным ничтожеством – не иначе меня тут приняли за служанку Эверлейн.

Если уж Зал зеркал в Зильварене показался мне огромным, то главный тронный зал Ивелийского королевского дворца был просто грандиозным. Должно быть, у строителей годы ушли на это помещение ошеломительных размеров. По правую и по левую руку от меня высились трибуны из пяти десятков рядов, на которых сотни фейри уже заняли места и смотрели на нас, как мне показалось, с молчаливым осуждением. Потолок с лепными карнизами в сорока футах над нами был украшен барельефами, высеченными в камне, но с такого расстояния я не могла рассмотреть мелкие детали. На стенах висели роскошные гобелены и расшитые узорами стяги. Впереди, в конце зала, на медной жаровне горел огонь у высокого каменного помоста из лабрадорита, а над ним… Охренеть! Над помостом нависал череп гигантского зверя. Призрачно белели голые кости. Глазницы были шириной, надо думать, футов шесть. Рогатый череп выдавался из стены, как нос песчаной плоскодонки. А зубы… Святые и мученики, какие у него были зубы! Ужасающие, покрытые бурыми пятнами, заостренные, как кинжалы, длиной не менее двенадцати футов каждый!

– Это еще что? – выдохнула я.

Эверлейн ответила быстрым шепотом:

– Дракон. Последний дракон, – многозначительно уточнила она. – Его звали Омнамшакрай. Мой народ о нем легенды слагает.

– Какой же он был длины от головы до хвоста? Не меньше пяти десятков шагов, наверно! – Я запрокинула голову, когда мы приблизились, чтобы лучше его рассмотреть, но все равно не могла представить себе истинные размеры этого существа при жизни. – Как он умер?

– Потом расскажу, – шепнула Эверлейн.

Меня так заворожил монструозный череп, что я не сразу заметила шесть величественных кресел, установленных на помосте под ним, и обратила на них взгляд, лишь когда мы остановились перед медной жаровней, потрескивавшей огнем.

– Дочь моя, – прозвучал холодный резкий голос.

Король производил внушительное впечатление. Волосы цвета черного янтаря посеребрила на висках седина; мутные темно-карие глаза смотрели мрачно и недружелюбно. Стройным его никто бы не назвал, но и чрезмерно толстым он не был. Импозантный правитель восседал перед нами в величественной позе. На нем была тяжелая мантия из зеленого бархата, на плечах скалились вышитые золотом морды каких-то диких зверей. Одна его рука покоилась на подлокотнике резного, богато украшенного трона; второй, в кожаной перчатке, он рассеянно покручивал рукоять большого меча, упертого острием в пол у его ног. Это был тот самый меч, который я вытащила из платформы в Зале зеркал. Темное лезвие сверкало на поворотах, ловя отблески пламени от жаровни.

Эверлейн присела в низком поклоне перед отцом:

– Ваше величество…

Суровый взгляд Беликона упал на меня кузнечным молотом. Я постаралась не отводить глаза, но выдержать заключенную в нем силу, странную энергию, прожигающую насквозь, было трудно. Мужчина, сидевший слева от короля, нарушил тишину:

– Почему ты не склонилось перед своим государем, человеческое создание?

Он был худощав, вид имел болезненный, а его кожа казалась тонкой, как старый пергамент, и под ней по щекам и лбу ветвились, словно молнии, синеватые вены. В устремленных на меня глазах цвета потускневшего олова поблескивала неприязнь. В отличие от короля этот фейри был одет очень просто – в черное с ног до головы.

– Он мне не государь, – отрезала я.

Эверлейн вздрогнула и поспешила вмешаться:

– Простите ее, ваше величество. Ваша гостья еще не до конца оправилась от ран и не успела привыкнуть к новому окружению.

И то верно, блин, к новому окружению я не привыкла. Каждому богу из тех, с кем меня сегодня познакомила Эверлейн, придется совершить маленькое чудо, прежде чем я освоюсь в этом странном мире, а судя по ее словам, означенные боги где-то пропадают.

– Невежество не оправдывает невежливость, – отрезал фейри в черном.

– Погоди, Ориус, – разомкнул уста король Беликон. – Давненько я не сталкивался с таким открытым пренебрежением. Это даже как-то бодрит. Я готов потерпеть до тех пор, пока ее дерзкое поведение не станет слишком утомительным. Подойди ближе, девушка.

На каменном помосте были заняты только три кресла из шести. На третьем восседала облаченная в белое очень старая дама. Волосы у нее были седые и невероятно густые; руки – шишковатые. Она наблюдала за мной глазами, похожими на два бездонных колодца, заполненных не тьмой, а белым светом, пока я, гордо задрав подбородок, шла к королю.

– Здесь и сейчас ты стоишь передо мной как гостья моего двора. И в качестве таковой можешь рассчитывать на некоторую снисходительность, – проговорил Беликон. – Едва покинув тронный зал, гостьей ты быть перестанешь. С тех самых пор ты будешь моей подданной, и тогда пощады не жди.

Я открыла рот, собираясь затеять спор, но Эверлейн больно пнула меня по лодыжке, предупреждая, что нужно держать язык за зубами.

– В этом королевстве свои законы, – продолжал король. – А законы следует чтить. Тебе придется провести немало времени в библиотеках, изучая наши обычаи и правила, ибо любое преступление против них карается немедленно и беспощадно. Теперь перейдем к делу. Ты здесь для того, чтобы выполнить особую задачу. И ты сделаешь свою работу со всем усердием без промедления, после чего…

– Дико извиняюсь, но… – Я все-таки не удержала язык за зубами. – О какой такой работе вы говорите?

По трибунам, заполненным фейри, пронесся возмущенный шепоток. Я и так понимала, что перебивать короля нельзя, за это наверняка грозит жестокое наказание, но вопрос вырвался прежде, чем я сумела сдержаться. Да и в любом случае, если Беликон захочет отрубить мне голову, кто ж ему помешает? А бояться я больше не могла – Харрон выбил из меня весь страх. Я уже один раз умирала и точно могла сказать, что да, хреновое это дело – умирать, но смерть меня отныне не пугала. Я была очень зла, и мне очень нужны были ответы на вопросы.

Король слегка склонил голову влево, разглядывая меня с жестоким интересом охотника, который присматривается к добыче.

– О какой такой работе я говорю? – повторил он.

Эверлейн, стоявшая позади меня, что-то забормотала себе под нос. Молилась, что ли? Я задрала подбородок еще выше и пояснила четко и громко:

– Ни о какой работе и речи не было. Меня доставили сюда против моей воли и…

– Если бы мы оставили тебя там, где нашли, ты уже была бы мертва! – Голос Беликона прогремел так оглушительно, что, казалось, в тронном зале задрожали стены. – Ты предпочла бы, чтобы тебя бросили умирать?

– Я предпочла бы вернуться в Зильварен. Мой брат…

– Твой брат погиб! – рявкнул Беликон, и от того, как уверенно прозвучали его слова, у меня потемнело в глазах. – Проклятая королева уничтожила твой дом и всех, кто там жил.

– Откуда вы знаете?!

Король раздраженно нахмурился:

– Она же сама заявила, что сделает это. По крайней мере, так мне доложили. А мы знаем, какова ваша правительница – самовластная узурпаторша с каменным сердцем и гнилым нутром. Жестокость – ее вторая натура. Если она поклялась убить всех в твоей части города, это значит, что каждый человек, которого ты когда-либо знала, уже мертв, а вместе с ними погибли тысячи других. Зато сама ты еще жива и, сдается мне, обязана вернуть долг благодарности за свое спасение ивелийским фейри. Этот долг ты и отработаешь, выполнив для нас особую задачу. Мне поведали во всех подробностях, как ты очутилась в Ивелии. Тот, кто принес тебя сюда… – Беликон поморщился и провел языком по губам, будто хотел избавиться от неприятного привкуса, – заявил моим гвардейцам, что это ты открыла портал. Крайне маловероятно, что обычный человек мог разбудить ртуть[7], – досадливо качнул он головой, – однако спустя тысячу лет тщетных ожиданий было бы неблагоразумно отбросить это как ересь, даже не попытавшись проверить на практике. Можешь не сомневаться, мы все молимся о том, чтобы священный дар не оказался в столь ничтожных руках. Увы, су́дьбы смертных неисповедимы. Так или иначе, я хочу, чтобы все порталы были восстановлены.

– Но я…

Король поднял меч и резко опустил его. Острие вре́залось в лабрадорит помоста, выбив целый сноп искр.

– Не смей перебивать меня во второй раз! – проревел Беликон. На бесстрастном прежде лице мелькнула обида, сменившись горьким негодованием. – Твоя задача – разбудить ртуть и снова открыть проходы между нашим миром и всеми остальными. От твоей готовности честно выполнить эту задачу будет зависеть то, каким для тебя станет пребывание в Ивелии. Попробуй отнестись к работе спустя рукава – и твоя жизнь в стенах моего дворца сделается куда менее приятной, чем ныне. Я сказал все, что хотел.

Теперь я все-таки решила подождать, когда он предоставит мне слово. Тысяча возражений и отборная брань уже вертелись у меня на языке, но Беликон не позволил мне отвести душу – небрежным жестом дал понять, что я могу покинуть помещение, словно он внезапно потерял ко мне всякий интерес. У меня живот скрутило от ярости. Я не двинулась с места – еще чего, меня же так грубо отшили! Я даже пошире расставила ноги, собираясь остаться здесь надолго, но Эверлейн крепко взяла меня выше локтя и дернула за собой, к трибунам. Очевидно, моя аудиенция у короля все же завершилась.

– Идем. – Она заставила меня отойти от помоста, и я повиновалась, более того, разрешила ей усадить меня на свободную скамью в первом ряду с левой стороны зала. Как только мы обе уселись, Эверлейн прошипела: – Тебе что, правда жизнь не дорога́?

– Если Хейден погиб, тогда… да, моя жизнь ничего не сто́ит, – шепнула я в ответ.

Эверлейн некоторое время задумчиво меня разглядывала, но я на нее не смотрела – все мое внимание было сосредоточено на самодуре, занимавшем трон на помосте. Король, казалось, уже забыл обо мне. Надменное, жестокое лицо снова сделалось бесстрастным.

– Нам нужно решить еще кое-какие дела, – сообщил он во всеуслышание. – Приведите пса, и покончим с этим.

Что еще за пес?..

Фейри на трибунах снова зашептались, послышались восклицания. На край помоста ступил высокий рыжеволосый вельможа с тяжелым золоченым посохом в руке, несколько раз звучно ударил им об пол, и в зале воцарилась тишина. В дальнем конце шумно распахнулись тяжелые двери, и в открывшемся проеме образовалась суматоха, когда несколько королевских гвардейцев в боевых доспехах одновременно ворвались в зал. Всего их было шестеро или семеро. Они тащили кого-то по проходу к каменному помосту, осыпая ударами, как бешеного зверя.

Пленник упирался, неистово дергаясь, рыча и отбиваясь. Воины держали его крепко, но несмотря на их численное преимущество, ему все-таки удалось сбить с ног двоих. Наконец они общими усилиями швырнули его на колени у помоста.

По лицу связанного фейри волнами прокатывались тени. Он втягивал голову в плечи, сгорбившись на полу, но остроконечные уши все равно были видны. Грудь тяжело вздымалась и опадала. Татуировки сплетались в замысловатые узоры на всех не прикрытых черной одеждой участках кожи, словно там клубился дым, вползая вверх по шее и вихрясь на тыльной стороне ладоней.

Это был Смерть.

В таком одичалом состоянии он мало походил на того мужчину, который поднял меня на руки в Зале зеркал. Лишь когда фейри вскинул голову и оскалил зубы, я позволила себе наконец поверить, что это он.

Рядом со мной охнула Эверлейн, качнувшись вперед на краю скамьи:

– Вот дерьмо…

Когда все, кто был на трибунах, тоже разглядели лицо пленника, толпа разразилась криками:

– Живое Проклятие!

– Палач Гиллетрая!

– Черный рыцарь!

– Кингфишер![8]

– Кингфишер!

– Кингфишер!

Прозвище «Кингфишер» эхом раскатилось по всему тронному залу – его произносили десятки фейри с почтением и страхом.

– Он жив!

– Он вернулся!

Эверлейн, сидевшая рядом со мной, не сводила с Кингфишера глаз, а тот взрыкивал, озверело скалился и клацал зубами, бросаясь на гвардейцев.

– Все еще хуже, чем я думала, – прошептала она. – Гораздо хуже…

– Что с ним такое? – тихо спросила я.

Королевская дочь не ответила – молча буравила взглядом фейри, стоявшего на коленях перед Беликоном, и ее пальцы заметно дрожали, когда она прижала их к губам.

– Вы это видите? – Беликон, поднявшись с трона, сделал несколько шагов к Кингфишеру. Он не вложил меч в ножны – держал его в опущенной руке, и острие скрежетало по помосту, высекая снопы искр.

Чудовищный, полифонический, вибрирующий крик раздался в моей голове, как только металл чиркнул по камню. От этого оглушительного визга у меня скрутило живот и желчь подкатила к горлу. Я невольно прижала ладони к ушам, чтобы защититься от страшного звука, но он гремел внутри меня, и тошнота лишь усиливалась по мере приближения Беликона.

– Такова цена безрассудства! – громовым голосом продолжил король, обращаясь к подданным. – Цена безрассудства – безумие и смерть!

Кингфишер забился в путах еще отчаяннее, пытаясь освободиться и дотянуться до Беликона, но стражники навалились всем скопом и уложили пленника на пол. Один из них придавил коленом его шею, но он продолжил брыкаться, стремясь вырваться.

Король Беликон презрительно скривился, глядя на него, затем простер длань в театральном жесте и снова заговорил:

– Перед вами Погибель Ивелии! Чудовище, которое снится вашим детям в кошмарах. Тот, по чьей прихоти был сожжен целый город. Тот, кто мог перерезать глотку любому, кто оказывался у него на пути. Что скажете? Так ли уж страшен он теперь? Наводит ли по-прежнему ужас эта жалкая тварь?

В зале поднялся гул голосов, но трудно было сказать, едины ли фейри в своем осуждении. По-моему, мнения на трибунах разделились. Одни, те, кто считал Кингфишера опасным монстром, жались друг к другу, словно хотели защитить от него своих близких. Другие расправили плечи, окаменели на скамьях и переглядывались, стиснув зубы, гневно раздувая ноздри, – их явно не радовало происходившее у помоста.

– Его приговор к изгнанию не отменен, но он вернулся по своей воле! – прогремел голос короля. – Чуть больше века минуло после гибели Гиллетрая. Боль наших потерь уже не столь остра, и скорбь со временем утихла. Но означает ли это, что мы должны его простить?

Теперь уже вокруг нас разбушевалась буря голосов – фейри на трибунах загалдели все разом так, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки:

– Пощады!

– Убить его!

– Изгнать!

– Спасти Ивелию от Погибели!

– Кингфишер!

– Кингфишер!

– Кингфишер!

– Его место в могиле!

Эверлейн, обернувшись через плечо, обводила взглядом орущих подданных отца, и на ее лице отчетливо читалась тревога. Она нервно сжимала и разжимала переплетенные пальцы, все ее тело охватила дрожь.

– Отец убьет его, – вымолвила она. – Нарочно взбаламутил всех, чтобы они потребовали казни… – На мгновение Эверлейн будто бы задумалась, затем резко развернулась к помосту, но взгляд ее остановился не на Беликоне, возвышавшемся над Кингфишером, а на очень старой даме с шишковатыми руками и молочно-белыми глазами, сидевшей в кресле рядом с королевским троном. – Мальва… – Девушка произнесла это едва слышно, но старая дама медленно обратила к ней свои странные глаза, прежде устремленные на Беликона, который продолжал что-то говорить, яростно жестикулируя над Кингфишером. – Сделай что-нибудь. Пожалуйста! – прошептала Эверлейн.

Та, кого она назвала Мальвой, выпрямилась в кресле. В молочно-белых глазах словно застыл вопрос: «Что же, по-твоему, я должна сделать?»

Эверлейн всхлипнула, а в следующее мгновение из ее груди вырвался задушенный крик, потому что король Беликон занес меч над головой черноволосого пленника.

– Что скажете вы, фейри Ивелии? Должен ли я пронзить клинком грудь этого мерзавца так же, как он пронзал тела наших братьев?

– Пощады! Молим о милосердии!

– Прикончить его!

– Спасите Ивелию!

Судя по тому, что я здесь услышала, этот Кингфишер угробил немало ивелийцев. Король даже сказал, что он сделал это по своей прихоти. Если так и мой спаситель оказался злодеем, тогда, наверное, он заслужил наказание? Но происходившее на помосте и около него отдавало какой-то дурной театральщиной – Беликон как будто разыгрывал спектакль, нарочно подогревая страсти, да и отчаяние Эверлейн не оставило меня равнодушной. Я ее едва знала, однако эта девушка казалась мне… доброй. Стала бы она так печалиться, если бы ее папаша решил прикончить хладнокровного убийцу? Или начала бы взывать о правосудии вместе с изрядной частью толпы?

Нервы у меня в конце концов не выдержали:

– Король же не собирается его убить, да?

Она даже не услышала мой вопрос: все ее внимание было поглощено седовласой женщиной, нефритовые глаза полыхали гневом.

– Мальва! Помоги! Если ты правда любила мою мать, сделай хоть что-нибудь, спаси его! – прошипела Эверлейн.

По морщинистому лицу Мальвы было видно, что она сдалась. Старуха, кряхтя, неохотно поднялась с кресла. Зал наполнился новой волной заполошных восклицаний, когда король Беликон, заметив боковым зрением приближение старухи, повернулся к ней.

– Это еще что? У изменника появилась заступница? – Он холодно рассмеялся. – Сядь на место, Мальва, не утруждай старые кости. Мы скоро закончим, и ты сможешь вернуться к своим магическим кристаллам.

– Увы, ваше величество, я бы так и сделала без промедления, – скрипучим старческим голосом отозвалась Мальва. – Но меч взывает ко мне. Я его чувствую. И отголоски древней силы, заключенной в нем, полнятся эхом пророчества. Окаянный клинок так воет у меня в ушах, что я почти оглохла.

– Пророчество?..

– В мече еще осталась сила?..

Эти вопросы зазвучали в толпе вокруг нас со всех сторон. Фейри, сидевшие на скамьях, казалось, были потрясены заявлением старой женщины.

– Чтобы услышать пророчество целиком, я должна взять меч, ваше величество, – сказала Мальва и требовательно протянула руку.

– Оракул прозревает! – взвизгнула какая-то девица в нескольких рядах от нас. – Это благословение! Благословение богов!

Беликон окинул взглядом трибуны, его темные глаза недобро прищурились.

– Поговорим наедине, Мальва. Прорицания оракула предназначены королю. Не тревожься, ты получишь меч, как только я сделаю свое дело.

Узловатые пальцы старухи сомкнулись на запястье Беликона, а затуманенные глаза вдруг сверкнули ослепительно-белой вспышкой, осветив весь помост.

– Боги требуют подчинения! – Минуту назад ее голос был слабым и надтреснутым, теперь же он разнесся по тронному залу, как раскат грома. – Внемли богам, иначе дом Де Барра падет!

У Беликона отвисла челюсть, но прежде чем он сумел произнести хоть слово, Мальва схватила меч и провела костлявой ладонью по лезвию. Сталь окрасилась кровью – ярко-голубой.

Ошеломленное молчание воцарилось в зале. Тишину нарушал лишь пленный фейри в черном – он по-прежнему дико рычал и бился в путах, не оставляя попыток освободиться.

– Кингфишер не умрет сегодня! – тем же громовым голосом возвестила Мальва. – Кингфишер не погибнет от твоей руки!

– Что за херня тут творится? – шепнула я Эверлейн.

– Ждем. – Она взяла меня за руку и крепко сжала. – Просто ждем.

– И что же должен сделать государь, пекущийся о благе своего народа? – процедил Беликон. – Отпустить преступника, чтобы тот продолжал творить злодеяния?

Белый свет, бивший из глаз Мальвы, померк на миг и снова вспыхнул еще ярче.

– Верни ему то, что ты у него забрал!

– Меч принадлежит мне… – начал Беликон.

– Подвеску! – перебила его Мальва. – Верни ему подвеску!

– В подвеске заключена могущественная магия. Ее не может носить на шее вероломный пес. Подвеска моя. Скорее я остыну в земле, чем подвеска вернется к этому… к этому…

– Внемли богам, иначе дом Де Барра падет! – взревела Мальва. – Внемли богам, иначе погибель ждет Зимний дворец!

Было видно, что королю нелегко обуздать бушевавшую в нем ярость.

– Кто я такой, чтобы противиться воле богов? – Он натянуто улыбнулся Мальве – мимолетно блеснули белые, острые, как кинжалы, зубы. Затем государь напустил на себя удрученный вид и повернулся обратно к толпе; фейри на трибунах уже вскочили и стояли между рядами, споря друг с другом о судьбе Кингфишера. – Прошу тишины, друзья мои! Мальва напомнила мне, что подобные дела надлежит решать без спешки и по всем правилам. Посему изменнику будет на время дарована жизнь.

– В тюрьму его! – истерически завопила какая-то женщина.

– В подземелье! – подхватили в другом ряду.

– Свободу Кингфишеру!

– ОТПРАВЬТЕ ЕГО ОБРАТНО НА ФРОНТ! – перекрыл все звучный бас. – Пусть сражается и завершит то, что начал!

Этот громоподобный голос заполнил собой пространство от пола до потолка, от стены до стены, так что фейри разом притихли и крики смолкли. Я все это время смотрела на пленника, которого стражники удерживали у помоста, но теперь обернулась, пытаясь определить обладателя звучного баса. Эверлейн последовала моему примеру; я видела, как у нее на шее заполошно бьется жилка.

Беликон с неприятной улыбкой тоже высматривал среди своих подданных того, кто дерзнул выкрикнуть последнее требование.

– Было бы неблагоразумно с моей стороны подвергать наш военный лагерь такой угрозе. Выйди сюда и обоснуй свое предложение. Я жду объяснений.

Атмосфера в зале сгустилась. Мальва и Эверлейн обменялись настороженными взглядами, но обе не произнесли ни слова. Тем временем фейри на трибуне расступались, пропуская вперед того самого великана, который сегодня ворвался в мою комнату.

Ростом в семь футов, покрытый татуировками с ног до головы, Рэнфис вынырнул из толпы. Песочного цвета спутанные волосы падали на плечи. С тех пор как я видела его в последний раз, он где-то обзавелся роскошным фингалом под глазом и разбитой губой да еще заметно прихрамывал на одну ногу, шагая к помосту. Все это наводило на мысль, что последние несколько часов он провел не так уж весело. Фейри за спиной громилы перешептывались, пока он шел к Беликону и связанному Кингфишеру.

– Генерал Рэнфис? – Король смерил его взглядом, словно пребывая в некотором замешательстве. – Вы ведь должны быть на фронте. Разве не поручил я вам выиграть наконец для меня войну? А вы, стало быть, по дворцу разгуливаете? Да еще вооруженный до зубов? Должен признаться, меня это весьма озадачивает…

О боги, коронованный долбокряк просто не мог обходиться без театральщины!

– Честь имею, ваше величество, – отозвался Рэнфис. – Я был на линии фронта, но, едва услышав о его возвращении, немедленно прибыл сюда.

Он сказал «его», имея в виду Кингфишера. Даже генерал не назвал Смерть по имени.

– Стало быть, вы нарушили мой приказ? – На сей раз в улыбке Беликона отчетливо сквозила угроза.

– Напротив, ваше величество, я его в точности выполнил.

– Да неужели? А я что-то не припоминаю, чтобы приказывал вам покинуть свой пост.

Фейри на трибунах затаили дыхание в ожидании вспышки королевского гнева, но генерал и бровью не повел – спокойно стоял перед Беликоном, держа руки по швам.

– Ситуация в Калише тревожная, ваше величество. Наши воины погибают десятками каждый день. Твари, которые охраняют вражеский берег, совершают вылазки на нашу территорию, убивают дозорных и бойцов на аванпостах. Пути снабжения для нас перекрыты, мы питаемся только тем, что удается добыть на охоте. Через полгода война грозит закончиться не лучшим образом для Ивелии. Поэтому, государь, я в точности выполнил ваш приказ. Вы велели мне победить в этой войне любыми средствами, и я пришел за тем единственным оружием, которое позволит нам вернуть преимущество. Я пришел за ним.

Беликон издал короткий смешок, кивнув на распростертое у помоста тело:

– За ним? Вы пришли за этим? Вы хотите мне сказать, что вероломный, лживый, бешеный пес – единственное, что спасет нас от полного уничтожения в войне? Вы столь же безумны, как и он, генерал.

По рядам фейри прокатилось нервное хихиканье, но Рэнфис и не думал терять хладнокровие.

– Как сказала Мальва, ему нужна подвеска, ваше величество. Как только он ее получит, с ним все будет в порядке. В любом случае я предпочту, чтобы он сражался за нас, даже будучи непредсказуемым и слегка не в форме.

– Если на фронте все так скверно, как вы говорите, его все равно убьют через несколько дней, – пренебрежительно бросил Беликон.

– Вполне возможно, ваше величество. Однако при всем уважении должен заметить, что это освободит вас от необходимости устраивать утомительное судебное разбирательство по поводу событий в Гиллетрае.

Король некоторое время молчал – видимо, хотел что-то сказать, но в итоге передумал. При всей своей склонности к театральщине он все же был не слишком хорошим актером.

– Теперь, когда вы об этом заговорили, я с вами, пожалуй, соглашусь. Да, возможно, вы правы, Рэнфис. Не исключено, что возвращение на фронт станет для него достаточным наказанием. И почему бы ему в конце концов не поспособствовать нашей победе?

Еще несколько секунд назад Беликон готов был покарать Рэнфиса за визит в Зимний дворец, а теперь благосклонная улыбка короля, похоже, говорила о полном прощении.

– Однако забрать его с собой вы сможете не раньше, чем через неделю, – продолжил Беликон. – Он владеет обширными познаниями о ртути, а потому останется здесь и поможет Русариусу с девчонкой из людского рода. Как только она докажет, что способна самостоятельно открывать порталы, Кингфишер будет снова изгнан и покинет двор.

Рэнфис, выслушав это, склонился в глубоком поклоне, и было заметно, что он впервые за всю аудиенцию перевел дух.

Король достал из-под роскошной мантии ту самую подвеску на цепочке, которую Кингфишер надел мне на шею в Зильварене. Затем он бросил ее под ноги Рэнфису, даже не взглянув в ту сторону.

– Уведите пса с глаз моих долой, генерал, пока я не пожалел о своем великодушии.

Рэнфис поспешно поднял с пола серебряную пластинку; блестящая цепочка казалась совсем тоненькой и хрупкой в его здоровенных ладонях. Не медля ни секунды, генерал бросился к стражникам, которым все еще приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удержать пленника, рявкнул на них, и те расступились с явным облегчением от того, что их миссия закончилась. Кингфишер клацнул зубами, дернувшись к Рэнфису; из его глотки вырвался звериный рык. Мне показалось, он сейчас набросится на генерала, но в лихорадочно блестевших и совершенно безумных зеленых глазах вдруг мелькнуло узнавание.

– О боги, молю вас… Пожалуйста, скорее… – прошептала Эверлейн. Закусив нижнюю губу, она пристально наблюдала за двумя мужчинами у помоста.

Я понятия не имела, о чем девушка молит ушедших богов, но она была напряжена до предела, готова вскочить со скамьи и броситься к помосту в любую секунду. Прерывистый вздох вырвался у нее, когда Кингфишер замер абсолютно неподвижно, опустив голову так, что черные волнистые пряди скрыли лицо.

Рэнфис действовал быстро и проворно – накинул цепочку на шею пленнику, застегнул ее, отпрянул на пару шагов и принялся ждать результата. Через несколько мгновений руки и колени Кингфишера задрожали. Сначала это была легкая дрожь, но она постепенно охватывала все тело, и вскоре пленника уже так трясло, что Рэнфису пришлось схватить его за плечи, чтобы он не забился в судорогах на полу.

– У вас пять секунд, – предупредил Беликон.

– Уходите, уходите, уходите, – скороговоркой забормотала Эверлейн на выдохе.

Рэнфис сгреб Кингфишера в охапку, вздернул на ноги, закинул его руку себе на плечи и поволок к выходу. Голова пленника совсем поникла, он не сопротивлялся. С помощью генерала ему как-то удавалось передвигать ноги, одну за другой, пока они не добрались до дверей тронного зала.

Эверлейн широко открытыми глазами наблюдала за ними, а когда они замешкались у массивных створок, накрыла рот обеими руками, умирая от волнения.

– Уходите же! Скорее! – простонала она в сомкнутые ладони.

Рэнфис что-то говорил на ухо Кингфишеру, и впервые мне показалось, что тот его слышит и даже понимает, где находится. Он качнул головой и медленно обернулся, чтобы окинуть взглядом тронный зал.

Все молчали.

Все затаили дыхание.

Сердце глухо забухало у меня где-то в районе горла, когда я рассмотрела лицо Кингфишера. Боги, он был так молод! Гораздо моложе, чем мне показалось тогда, в Зале зеркал, где он предстал передо мной впервые, будто сотканный из теней и дыма.

Страшная гримаса, исказившая сейчас его лицо, была предвестьем боли, крови и смерти для того, на кого он смотрел. А смотрел он прямо на короля. Хотя, возможно, такую ненависть вызвал у него мертвый дракон, чей белый череп нависал над троном. Откуда мне знать…

– Идем. Нам тоже нужно убираться отсюда. – Эверлейн схватила меня за руку и потянула за собой со скамьи.

Через пару секунд мы уже стояли перед помостом, и она дернула меня вниз, заставив присесть в глубоком поклоне синхронно с ней.

– Просим дозволения удалиться, ваше величество, – громко произнесла Эверлейн. – Сейрис хочет поскорее приступить к работе.

Единственное, чего я в тот момент хотела, – это бежать из Ивелии со всех ног, но прикусила язык, рассудив, что чем быстрее мы покинем тронный зал, тем будет лучше.

– Можете идти, – кивнул Беликон.

Когда мы уже были на полдороге к дверям, он добавил:

– Глаз не спускай с девчонки, Эверлейн. Теперь ты за нее отвечаешь.

Эверлейн даже не замедлила шаг. Она спешно потащила меня прочь из тронного зала.

Рэнфиса мы нашли в просторном помещении за дверями. Он топтался поодаль с пепельно-серым лицом, а в паре шагов от него, упершись обеими руками в стену и наклонившись, блевал на пол Кингфишер – у его ног уже растекалась обширная лужа рвоты.

Эверлейн вперила взгляд в генерала:

– Ты совсем рехнулся?!

– А что мне было делать? – буркнул он. – Беликон его зарубил бы у всех на глазах!

– Ты должен был отдать ему подвеску и проследить, чтобы он убрался отсюда еще несколько часов назад!

Фингал под глазом Рэнфиса стремительно наливался синевой, разбитая губа кровоточила. Он указал пальцем на свое лицо:

– Восемь ублюдков накинулись на меня скопом, едва я вошел в его комнату. Должно быть, следили. Короче, меня вырубили, Лейн. А когда я очухался…

– Так, ясно. Что было, то было, уже не исправишь – теперь нам придется разбираться с последствиями…

– Хватит болтать!

Этих двух резко прозвучавших слов хватило, чтобы у меня по позвоночнику прокатилась волна жара. Голос Кингфишера звучал хрипло и дрожал от боли, но в нем была заключена бешеная энергия, от которой волосы вставали дыбом, и все мое внимание сосредоточилось только на нем.

Рэнфис и Эверлейн обернулись – первый потупился, вторая готова была разрыдаться.

– Зачем ты полез в портал? – выпалила Эверлейн. – Ничего глупее и безрассуднее придумать было нельзя! – Ее голос сорвался.

Кингфишер вытер рот тыльной стороной предплечья и откинул назад упавшие на глаза черные волосы. В зильваренском Зале зеркал было темно, к тому же тогда я, как известно, истекала кровью, а в тронном зале плененный фейри метался как бешеный зверь, так что у меня тоже не было возможности рассмотреть его хорошенько. Теперь же я впервые разглядела его как следует и была потрясена до глубины души.

О боги, я думала, у него темно-зеленые глаза, но сейчас поняла, что прежде никогда в жизни не видела такого удивительного оттенка. Они были светлыми, прозрачными, будто вытесанными из нефрита, но до того живыми и лучезарными, что казались неземными. Серебристый ореол на правой радужке я заметила еще в Зале зеркал, однако была уверена, что мне померещилось, потому что я умирала и не могла нормально соображать. Теперь же выяснилось, что живое серебро действительно плескалось там – оно переливалось вокруг черного колодца зрачка, и мерцающий, металлически отблескивающий ореол был похож на корону вокруг солнца. Это зрелище произвело на меня странное впечатление, совершенно вывело из равновесия.

Еще у Кингфишера были высокие скулы, прямой, как стрела, благородный нос, волевой подбородок, резко вычерченная линия челюсти и маленькая темная родинка под правым глазом. На впалых щеках пробивалась черная щетина.

Он удостоил меня мимолетным взглядом и обратился к моей спутнице:

– Привет, Лейн.

Эверлейн всхлипнула, по ее щекам покатились слезы, но она свирепо нахмурилась, глядя на воина в черной одежде:

– Прошло сто десять лет, а ты мне вот так просто говоришь: «Привет, Лейн»?! Отвечай на вопрос! Какого хрена ты полез в портал?

Он устало вздохнул:

– У меня была всего пара секунд на размышление. Переход уже закрывался. Что еще я должен был сделать?

– Спокойно дождаться, когда он закроется! – отрезала Эверлейн.

Кингфишер со стоном закатил глаза:

– Давай ты поорешь на меня завтра, а? Сейчас мне нужно кое-что другое – выпивка и кровать.

Однако Эверлейн, похоже, не собиралась просто так предоставить ему ни то ни другое. Она сердито запыхтела, скрестив руки на груди. Рэнфис поспешно встал между ними, тряхнув головой:

– Слушайте, нам и правда не помешает хороший отдых. А завтра утром все обсудим.

– Можете переночевать в моих покоях. Оба, – буркнула Эверлейн. – Там вы будете в безопасности. Идите скорее, пока отец не отпустил придворных. Я скоро к вам присоединюсь.

Меня все проигнорировали, будто я была невидимкой: ни Рэнфис, ни Кингфишер не удостоили ни словом, когда отправились восвояси. Кингфишер слегка пошатывался на ходу, но оттолкнул руку генерала, когда тот попытался его поддержать.

– Идем, мне нужно отвести тебя в твою комнату. – Эверлейн по своему обыкновению хотела схватить меня за запястье, но я отпрянула, и она промахнулась.

– Если хочешь, чтобы я куда-то с тобой пошла, просто попроси об этом, – буркнула я. – До смерти надоело, что меня все время куда-то тащат, как зверюгу на поводке.

– Сейрис, для тебя тут небезопасно.

– Что правда, то правда, мне тоже так кажется. Ты вообще собиралась мне сказать, что твой народ ведет войну?

Она нахмурилась:

– А я что, не сказала?

– Нет!

– О, ну, видишь ли, мы воюем с Саназротом сколько я себя помню, так что мне просто не пришло в голову упомянуть об этом, – нетерпеливо отмахнулась Эверлейн. – А теперь не могла бы ты вместе со мной пойти в свою комнату, Сейрис? Я отвечу на все твои вопросы в должное время, но не здесь и не сейчас.

Элрой всегда называл меня упрямой козявкой. Сейчас вот я тоже хотела прирасти к полу и не двигаться с места, но что-то мне подсказывало, что об этом придется пожалеть. К тому же Эверлейн посулила мне ответы на все вопросы, а вопросов у меня накопилось хоть отбавляй – так много, что башка лопалась, – и кроме этой девушки-фейри, похоже, некому было просветить меня на тему той передряги, в которой я оказалась.

Поэтому я хмуро побрела за ней.

Эверлейн благодарно улыбнулась мне через плечо, стремительно шагая впереди, чтобы показывать дорогу.

– Впрочем, кое-что могу сказать тебе прямо сейчас, Сейрис. Даже в мирные времена фейри не теряют воинственности. Среди нас немало таких, кто будет притворяться твоим другом и одновременно держать в рукаве кинжал, который при первой же возможности вонзит тебе в спину. Постарайся об этом не забывать.

Следуя за ней и стараясь не отставать, я не могла не задуматься, относит ли Эверлейн и себя к числу означенных притворщиков.