Спальня отличалась роскошью, с которой я раньше не сталкивалась, но она даже отдаленно не давала представления о мире за ее дверью. С разинутым ртом я шла за Эверлейн по залам Зимнего дворца, по сравнению с которыми королевская резиденция Мадры в Зилварене выглядела захудалой лачугой.

Стены и полы были выложены переливающимся белым мрамором с мерцающими вкраплениями голубого и зеленого цвета. У нас в Зилварене такого камня не было, но Эверлейн объяснила, что это редкий вид светлого лабрадорита. Высокие аркады тянулись вдоль коридоров, открывая вид на лестницы и другие коридоры на других уровнях. На стенах висели роскошные гобелены и картины в рамах, и повсюду, куда бы я ни посмотрела, стояли вазы, наполненные гигантскими букетами живых цветов. Сквозь огромные окна лился солнечный свет, но он был лишен всякого тепла – совсем не похож на ослепительное сияние Близнецов. Эверлейн быстро провела меня мимо этих окон, мир за которыми казался размытым серо-белым пятном.

Когда мы проходили мимо ряда статуй, она почтительно склонила голову и прижала кончики указательного и среднего пальцев ко лбу. Когда мы шли по другому коридору, она повторила эти действия возле следующего ряда таких же фигур, высеченных из камня и установленных в альковах.

– Кто это? – спросила я, разглядывая высоких, грозно выглядящих и увенчанных коронами особ мужского и женского пола, пока она касалась пальцами лба.

– Боги, конечно. – Эверлейн выглядела немного удивленной. – Разве в Серебряном городе вы больше не поклоняетесь Коркорану?

Я покачала головой, глядя в холодное красивое лицо одного из мужских божеств.

– Мама рассказывала, что раньше люди в Зилварене молились богам, но их имена и храмы давным-давно поглотила пустыня. Мы упоминаем богов в случае невезения или чтобы подчеркнуть эмоции. В остальном Мадра – самое близкое к божеству существо в Серебряном городе. По крайней мере, она сама считает себя таковой. Бессмертный Герольд Знамени Севера. Верующие носят пряди ее волос в кожаных мешочках на своих поясах. Они собирают пепел с погребальных костров жертвоприношений в ее честь и кладут его туда же – предполагается, что это защищает от чумы. А еще, по их мнению, достойные получат в награду бесконечную жизнь.

Эверлейн насмешливо фыркнула.

– Суеверие и святотатство. Ваша королева – человек. И даже если песок и ветер унесли имена богов, уверяю тебя, Мадра их знает. То, что она позволила им исчезнуть из истории своего народа, говорит о ее испорченности. – Эверлейн указала на мужчину, на которого я все еще смотрела. – Стикс, бог теней. – Она двинулась вдоль ряда, склоняя голову и касаясь лба у каждого из своих богов, прежде чем назвать их. – Курин, бог тайн. Нициннай, богиня масок. Малеус, бог рассвета и новых начинаний. Этих двоих часто считают одной богиней, – сказала Эверлейн, жестом указывая на двух прекрасных женщин, стоявших рука об руку на одном мраморном постаменте. – Балмитин. Сестры-близнецы. Богини неба. Легенда гласит, что когда-то они были единым целым, но налетела сильная буря, и Балмитин отказалась укрыться, пока непогода бушевала над землей. Могущественный дух бури пришел в ярость оттого, что Балмитин не дрогнула перед ним, и стал метать в нее молнии. Снова и снова молнии поражали Балмитин, но она не умирала. Вместо этого она раскололась надвое, став Бал и Митин. Бал – богиня Солнца, но в более широком смысле – богиня дня. Митин – богиня Луны, но, опять же, она управляет всей ночью.

Бал. Митин.

Балея. Мин.

Близнецы.

Присмотревшись к их лицам, я поняла, что эти две женщины действительно были поразительно похожи на изображения, которые я видела вырезанными на стенах в Зеркальном зале. Очевидно, что между этим местом и моим домом существовала неоспоримая связь. От осознания этого я почувствовала себя странно.

Я могла бы рассказать Эверлейн о сходстве имен этих богинь с названиями солнц, вечно пылающих над Зилвареном, но по какой-то причине слова застряли в горле. У меня было слишком много вопросов, главный из которых заключался в том, что здешние феи знают о Мадре. Эверлейн говорила так, словно была знакома с королевой Серебряного города. Она с неоспоримой уверенностью заявила, что Мадра – человек. Я также понятия не имела, что такое Луна, но все эти вопросы пока отложила.

Последняя статуя пряталась глубоко в алькове. В отличие от других богов, ее установили лицом к стене. Я кивнула в сторону широкоплечего бога и спросила:

– А он? Бог чего?

Эверлейн настороженно посмотрела на статую, а затем грустно улыбнулась.

– Это Зарет, бог хаоса и перемен. – Она подошла к нему и поклонилась, приложив пальцы ко лбу, как делала со всеми остальными, но затем протянула руку и опустила ладонь на его ногу. Я увидела, что камень на правом сапоге Зарета покрыт патиной, как будто к нему прикасались тысячи рук.

– Мы, феи, тоже бываем немного суеверны, – признала Эверлейн. – Взглянуть в лицо Зарета – значит привлечь его внимание. И очень немногим нравится, когда внимание этого бога сосредоточено на них. Мы уважаем и почитаем его, но все мы предпочли бы, чтобы он смотрел на то, что делают другие, а не мы сами. Мы прикасаемся к его ноге, чтобы отвести его взгляд от нас. – Она похлопала по сапогу и отступила назад. – Мы молимся каждому богу Коркорана, чтобы они когда-нибудь вернулись в Ивелию. Но втайне многие из нас надеются, что Зарет потеряется по дороге домой.

Когда Эверлейн отправилась дальше, я задержалась у статуи высокого бога, рассматривая его. Не знаю, почему я так поступила. Но мне показалось, что это будет правильно. Потянувшись, я приложила руку к сапогу статуи, а затем поспешила прочь.

Мы шли, минуя слишком много открытых дверей, чтобы их можно было сосчитать. Спальни и кабинеты. Комнаты, полные карт. Комнаты, полные книг. Комнаты со скамьями и стеклянными флаконами с пузырящимися жидкостями, подвешенными над огнем. Мне следовало испугаться того, что я видела, но любопытство пересиливало страх.

Существа, мимо которых мы проходили, тоже были интересными. Множество фей, одежда и облик которых выглядели настолько необычно, что мне приходилось напоминать себе не пялиться. У всех были заостренные уши, но на этом сходство заканчивалось. Волосы у них оказались самых разных цветов, глаза – всех естественных и неестественных оттенков. Некоторые были стройными и высокими, другие – низкими и приземистыми. Но все без исключения обитатели дворца смотрели на меня с нескрываемой враждебностью, пока я изо всех сил старалась не отставать от изящной, стремительно идущей Эверлейн.

Холод пронизывал до костей. Девушка странно посмотрела на меня, когда я попросила какую-нибудь накидку, но все равно дала мне шелковую шаль. Не то чтобы это сильно помогло. Ледяной воздух проникал в мое тело и оставался там, словно замораживая суставы. Мои зубы громко стучали, пока мы спешили к месту назначения.

– Ты драматизируешь, – сказала Эверлейн, лукаво взглянув на меня. – В каждом камине горит огонь. И даже если бы это было не так, во дворце постоянно поддерживается комфортная температура.

– Как? – Не то чтобы я ей не верила. Но… не верила. Я видела, как мое дыхание клубится в воздухе.

– С помощью магии, конечно, – ответила Эверлейн. – На всю Ивелию наложены чары, чтобы держать холод под контролем.

Мой мозг замкнуло. С помощью магии. Она сказала это так легко, как будто существование магии было очевидно, а не совершенно невозможно. Но, похоже, мое определение невозможного нуждалось в пересмотре. Если Эверлейн существовала, значит, могла существовать и магия, а я была почти уверена, что Эверлейн реальна. Оставался шанс, что у меня галлюцинации, но вероятность этого уменьшалась с каждым шагом по ивелийскому дворцу. Галлюцинации проходили. А этот кошмар никак не заканчивался.

Наконец мы повернули налево. Перед нами простиралась длинная прямая галерея, в конце которой возвышались массивные деревянные двери высотой в двадцать футов, громоздкие и вычурные. По обе стороны от них стояли вооруженные стражники, облаченные в боевые доспехи. Пока мы спешили по коридору, крошечные птички с ярким, красочным оперением порхали и щебетали над нами, занимаясь воздушной акробатикой. От них захватывало дух. При любых других обстоятельствах я бы остановилась, чтобы понаблюдать за их впечатляющей игрой в пятнашки, но мое сердце бешено колотилось, а ладони вспотели, и все внимание было приковано к этим зловещим дверям и тому, что ждало за ними.

Вблизи стражники оказались куда более грозными, чем те, что стояли у входа в мою комнату. Но Эверлейн не обратила на них никакого внимания. Не замедлив шага, она уверенно подошла к дверям. Стражники молча выпрямились, схватились за резные ручки и распахнули перед нами тяжелые створки.

– Леди Эверлейн де Барра, – раздался торжественный голос, когда мы вошли в зал. Меня не представили. Словно собака, бегущая следом за хозяином, я поспешила за леди Эверлейн, чувствуя себя полной идиоткой, раз меня приняли за прислугу.

Если Зеркальный зал в Зилварене показался мне огромным, то Большой зал ивелийского дворца был грандиозным. На строительство этого гигантского помещения, должно быть, ушли годы. Слева и справа тянулись сиденья в пятьдесят рядов. Сотни фей сидели там и с молчаливым осуждением на лицах наблюдали за нашим появлением.

Карнизный потолок в сорока футах над нами украшала лепнина, отделка включала фигуры и элементы, слишком мелкие, чтобы я могла их разглядеть. Роскошные гобелены и вышитые знамена висели на стенах. Впереди, у подножия возвышения из лабрадорита, горел огонь в костровой чаше и… О, черт возьми! Над возвышением нависал череп гигантского зверя, кости которого призрачно белели. Глазницы были шириной в шесть футов. Рогатая лобная кость выступала из тени, как мачта песчаного ялика. И его зубы. Святые и мученики, его зубы! Они были покрыты пятнами и выглядели ужасно, каждый был острым как бритва и длиной не менее двенадцати футов.

– Что это? – выдохнула я.

Эверлейн быстро ответила приглушенным шепотом.

– Дракон. Последний дракон, – многозначительно произнесла она. – Его звали Омнамшакри. Мой народ считает его легендой.

– Должно быть, он был высотой в сотню футов! – Я запрокинула голову, когда мы приблизились, но все равно не могла представить размеров чудовища. – Как он умер?

– Позже, – прошипела Эверлейн.

Я была так заворожена жутким видом черепа, что едва заметила шесть величественных кресел, стоящих под ним, пока мы не оказались перед потрескивающим огнем.

– Дочь, – раздался холодный, грубый голос.

Король оказался внушительным мужчиной. Его волосы были черными, как гагат[7], слегка посеребренными на висках. Глаза – глубокими, темно-карими, проницательными и недружелюбными. Он явно не был склонен к излишествам, хотя и худым его назвать было сложно. Он торжественно восседал перед нами, облаченный в тяжелую зеленую бархатную мантию, с каждого плеча скалилась отлитая из золота голова какого-то чешуйчатого зверя. Одна рука покоилась на подлокотнике его богато украшенного трона. Другая, затянутая в кожаную перчатку, сжимала рукоять меча, острие которого упиралось в камень у его ног. Это был тот самый меч. Тот, что я извлекла из возвышения в Зеркальном зале. Металл поблескивал, отражая огонь, пока король рассеянно вращал оружие.

Эверлейн склонилась в низком реверансе перед владыкой фей. Своим отцом.

– Ваше величество.

Хмурый взгляд Беликона обрушился на меня с силой кувалды. Я изо всех сил старалась не отводить глаз, но его пристальное внимание было настолько давящим, что выдержать его оказалось непросто. Мужчина, сидевший слева от него, хрипло заговорил.

– Разве ты не склонишься перед королем, существо?

Он выглядел болезненным и изможденным. Кожа казалась бледной и тонкой, как пергамент. Сеть голубых вен змеилась по его щекам, словно ветви молнии. Глаза цвета тусклого олова оценивали меня, кипя отвращением. В отличие от Беликона, мужчина был одет в простое черное одеяние, скрывавшее его худую фигуру.

– Он не мой король, – резко ответила я.

Эверлейн вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

– Простите ее, ваше величество. Ваша гостья устала и еще не привыкла к новой обстановке.

Чертовски верно, я не привыкла к новой обстановке. Потребовалось бы чудо от каждого из богов, с которыми меня только что познакомила Эверлейн, чтобы я привыкла ко всему этому, а судя по тому, как она о них говорила, этих богов даже не было поблизости.

– Невежество не оправдывает неуважения, – выплюнул мужчина.

– Тише, Ориус, – пророкотал Беликон. – Давно я не сталкивался с таким открытым пренебрежением. Это бодрит. Я потерплю, пока мне не наскучит. Подойди, девочка.

Из шести мест на возвышении заняты были только три. Старая женщина в белом с густыми седыми волосами и узловатыми руками смотрела на меня глазами, похожими на две ямы. Я вызывающе подняла подбородок и сделала то, что велел мне король.

– Ты стоишь передо мной в качестве гостьи этого двора, девочка, а значит, имеешь право на определенное снисхождение, – произнес Беликон. – Когда ты покинешь этот зал, то перестанешь быть гостьей. Ты станешь моей подданной и, следовательно, больше не сможешь на него рассчитывать.

Я открыла рот, готовая возразить, но быстрый удар Эверлейн по лодыжке заставил меня придержать язык.

– В этом королевстве есть правила. Правила, которым нужно подчиняться. Тебе предстоит провести много времени в библиотеке, знакомясь с нашими порядками. Любое умышленное нарушение законов будет караться без промедления. Итак. Тебя доставили сюда для выполнения конкретного задания. Ты справишься с ним быстро и эффективно…

Я больше не могла держать язык за зубами.

– Простите, но… что вы имеете в виду, говоря о задании?

Среди фей, сидящих на галерее, поднялся шум. Мне не нужно было объяснять, что перебивать короля нельзя и что за это положено суровое наказание, но вопрос сорвался с языка прежде, чем я успела его остановить. Да и в любом случае если он хочет казнить меня, то пусть сделает это. Харрон уже и так почти вытряс из меня душу. Я была на волосок от смерти, и да, умирать мне не понравилось. Это было отвратительно. Но зато смерти я больше не боялась. Я была зла и хотела получить ответы.

Король наклонил голову на дюйм влево, глядя на меня с безжалостным интересом охотника, изучающего добычу.

– Что я имею в виду? – повторил он.

Рядом со мной Эверлейн что-то шептала себе под нос. Неужели молилась? Я снова вздернула подбородок и твердым, уверенным голосом произнесла:

– Никто ничего не говорил мне о задании. Меня доставили сюда против воли…

– Если бы тебя оставили там, где нашли, ты бы лишилась жизни. – Громкий голос Беликона разнесся по залу так, что, казалось, задрожали сами стены. – Ты бы предпочла, чтобы тебя бросили умирать?

– Мне нужно вернуться в Зилварен. Мой брат…

– …уже мертв. – От безапелляционности этих слов у меня закружилась голова. – Королева-сука положила конец вашему округу и всем его жителям.

– Вы не можете знать этого наверняка.

Губы короля скривились.

– Она заявила, что сделает это. По крайней мере, так мне сказали. Мы знаем вашу королеву. Жаждущая власти деспотичная женщина с черным мертвым сердцем. Насилие – ее кредо. Если она поклялась убить их, значит, все, кого ты когда-то знала, давно мертвы, как и тысячи других людей. Ты же, напротив, все еще жива и, насколько я понимаю, в долгу перед феями Ивелии. Твоя задача – вернуть этот долг. Я только что узнал подробности того, как ты оказалась здесь. Тот, кто привел тебя ко двору… – Беликон провел языком по зубам, словно пытаясь избавиться от неприятного привкуса, – сказал моим стражникам, что именно ты вновь открыла портал. Кажется крайне маловероятным, что ртуть разбудил человек. – Король недовольно хмыкнул. – Но после тысячи лет ожидания мы не можем отмахнуться от этого заявления как от ереси, даже не попытавшись его проверить. Не сомневайся, все мы молимся о том, чтобы столь святая должность не досталась столь нечестивой крови. – Он резко вдохнул. – Но пути судьбы неисповедимы. Так или иначе, я добьюсь восстановления порталов.

– Я…

Король поднял меч и резко опустил его. Острие ударилось о возвышение, и в воздух взметнулся сноп ярко-голубых искр.

– Ты не посмеешь перебить меня во второй раз! – проревел он. За одно мгновение выражение его лица изменилось от равнодушия до яростного возмущения. – Тебе поручено пробудить ртуть и вновь открыть пути между этим миром и другими. От твоей готовности сотрудничать будет зависеть, как ты проведешь время в Ивелии. Вздумаешь противиться своему предназначению – и жизнь в стенах этого дворца станет для тебя бесконечно менее приятной. На этом все.

Я ждала, когда он даст мне возможность высказаться, на кончике языка вертелся длинный перечень возражений и отборных ругательств, но Беликон не оказал мне такой любезности. Скучающим взмахом руки он отослал меня прочь, словно я больше не представляла для него интереса. Гнев прожигал дыру у меня в желудке. Отказываясь быть отвергнутой так грубо, я не двигалась с места. Я уперлась ногами в пол, но Эверлейн схватила меня за запястье и потянула вправо. Очевидно, моя аудиенция у короля подошла к концу.

– Иди. – Эверлейн потянула сильнее, заставляя двигаться. Я безропотно подчинилась, позволив ей увести меня от возвышения к незанятой скамье в передней части галереи слева от нас. Как только я села, девушка прошипела: – Неужели жизнь действительно так мало для тебя значит?

– Если Хейден действительно мертв… то да, – прошептала я. – Она не значит ничего.

Эверлейн задумчиво смотрела на меня, но я не обращала на нее внимания. Мой взгляд был прикован к ублюдку на возвышении. Король, казалось, уже забыл обо мне. Его жестокое лицо снова стало бесстрастным.

– У меня есть другие дела, – сказал он. – Приведите пса, и покончим с этим.

Пса?

Среди собравшихся фей пронесся шепот. По другую сторону возвышения высокий мужчина с развевающимися рыжими волосами опустил на пол тяжелый позолоченный посох, и раздавшийся грохот заставил толпу замолчать. Двери в конце тронного зала громко заскрипели, и начался хаос, когда группа воинов в боевых доспехах вошла внутрь. Их было, наверное, шесть или семь. Они тащили к возвышению мужчину, вырывающегося с силой бешеного зверя.

Мужчина брыкался и неистовствовал. Стражники делали все возможное, чтобы удержать его, но, несмотря на все их усилия, он сбил с ног двоих. В конце концов стражникам удалось дотащить сопротивляющуюся фигуру до возвышения с тронами, где они заставили его опуститься на колени.

Темные волны волос упали на лицо мужчины.

Одетый во все черное, он вжал голову в плечи. Его грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию. Татуировки извивались и клубились, словно дым, на каждом видимом участке кожи, заползали на затылок и закручивались вихрями на тыльной стороне рук.

Это был Смерть.

В таком диком состоянии он мало напоминал величественного воина, который поднял меня с пола в Зеркальном зале. Только когда пленник запрокинул голову, оскалившись, я позволила себе поверить, что это он.

Эверлейн рядом со мной резко вздохнула, подавшись к краю кресла.

– Черт.

Когда остальная толпа получила возможность разглядеть лицо мужчины, они тоже начали ругаться.

– Живое проклятие!

– Проклятие Гиллетри!

– Черный рыцарь!

– Кингфишер![8]

– Кингфишер!

– Кингфишер!

Это имя эхом разносилось по залу, произносимое со смесью благоговения и страха.

– Он жив!

– Он вернулся!

Рядом со мной Эверлейн пристально смотрела на Кингфишера, который скрежетал зубами и рычал, вырываясь из рук стражников.

– Ему хуже, – прошептала она. – Намного хуже!

– Что с ним не так? – тихо спросила я.

Эверлейн ничего не ответила. Она прижимала дрожащие пальцы к губам и неотрывно глядела на мужчину, стоящего на коленях перед Беликоном.

– Смотрите! – Беликон встал. Шагнув к Кингфишеру, он вместо того, чтобы вложить меч в ножны, потащил его за собой, и от острия во все стороны полетели искры. Ужасный, многоголосый вопль раздался в моей голове, когда металл заскрежетал по камню. Звук был оглушительным. У меня скрутило желудок, желчь подступила к горлу. Я зажала уши ладонями, пытаясь заглушить вопль, но тошнотворный гул усиливался по мере того, как Беликон приближался.

– Это… цена безрассудства! – прорычал Беликон. – Безумие. Безумие и смерть!

Кингфишер рванулся, пробуя освободиться, отчаянно пытаясь добраться до короля, но стражники скрутили его и повалили на пол. Один из них придавил его шею коленом, но Кингфишер продолжал вырываться. Король Беликон цокнул, презрительно покачав головой.

Театрально раскинув руки, он закричал:

– Проклятие Гиллетри! Чудовище, которое преследует ваших детей в ночных кошмарах. Тот, кто сжег город по своей прихоти. Тот, кто перережет вам горло, едва взглянув на вас. Посмотрите, как он сейчас жалок! Неужели он все еще вас пугает?

По залу прокатился гул, но каково истинное мнение толпы, определить было невозможно. Те, кто считал Кингфишера ужасающим монстром, расталкивали соседей, чтобы вместе со своими семьями оказаться как можно дальше от него. Другие феи сидели с каменными, суровыми лицами, смотрели друг на друга, сжав челюсти и раздувая ноздри. Они явно не получали от происходящего ни малейшего удовольствия.

– Его изгнание не закончилось, но он посмел вернуться! С гибели Гиллетри прошло чуть больше столетия. Наша боль от потери притупилась. Пылает не так ярко. Но значит ли это, что мы должны простить его?

Вокруг нас поднялся рев, стена звука ударила по моим барабанным перепонкам так сильно, что казалось, они вот-вот лопнут.

– Пощади!

– Убей его!

– Изгони его!

– Защити Ивелию!

– Кингфишер!

– Кингфишер!

– Кингфишер!

– Отправь его в могилу!

Эверлейн с тревогой смотрела через плечо на подданных своего отца. Дрожа, она сжимала и разжимала пальцы, заламывая их.

– Он убьет его, – шептала она. – Доведет их до исступления, и они потребуют его смерти. – Она, казалось, задумалась на мгновение, а потом резко повернулась, чтобы снова взглянуть на возвышение – не на Беликона, который стоял над Кингфишером, а на сидевшую там старую женщину с узловатыми руками и молочно-белыми глазами.

– Малвей! – чуть громче шепота позвала она, но старуха медленно отвернулась от Беликона, который театрально жестикулировал над Кингфишером, и посмотрела на прекрасную девушку рядом со мной.

– Сделай что-нибудь. Пожалуйста! – взмолилась та.

Малвей застыла. Сев чуть прямее, она окинула Эверлейн взглядом, который, казалось, говорил: «Чего ты ждешь от меня?» Девушка всхлипнула, а затем вскрикнула от ужаса, когда король Беликон поднял меч и занес его над темноволосым мужчиной.

– Что скажете, феи Ивелии? Может, стоит поступить с этим ублюдком так же, как он поступил с нами, и ударить его в спину?

– Пощади! Пожалуйста! Пощади!

– Прикончи его!

– Защити Ивелию!

Судя по всему, этот Кингфишер убил множество людей. Король вел себя так, будто он сделал это по прихоти, назло кому-то. Если это и правда так, то воин в черном заслуживает казни. Но происходящее выглядело странно. Поведение Беликона было слишком показным и развязным, и реакция Эверлейн тоже произвела на меня впечатление. Я едва знала ее, но она казалась… хорошей. Разве она была бы так обеспокоена, если бы ее отец собирался покарать хладнокровного убийцу? Разве не требовала бы правосудия вместе с остальной толпой?

Волнение охватило и меня.

– Он же не собирается действительно его убить?

Вопрос остался без ответа. Эверлейн сосредоточилась на седовласой женщине, свирепо сверкая глазами.

– Малвей, сейчас же! Если ты хоть немного любила мою мать, сделай что-нибудь, чтобы спасти его, – прошипела она.

На морщинистом лице Малвей появилось выражение покорности судьбе. Она застонала, нехотя поднимаясь на ноги. Крики толпы стали неистовыми. Король Беликон краем глаза заметил приближение сгорбленной старухи.

– Что это? Решила поддержать предателя? – Беликон холодно рассмеялся. – Сядь, Малвей. Дай отдохнуть своим старым костям. Мы скоро закончим, и ты сможешь вернуться к гаданию.

– Хотела бы, ваше величество, но увы, – проскрипела Малвей. – Меч зовет меня. Я чувствую его. Последние остатки силы клинка отдаются пророчеством. Я почти оглохла от этого проклятого звона в ушах.

– Пророчество?

– В мече все еще была какая-то сила?

Вокруг нас раздавались вопросы. Их было слишком много. Фей, сидевших на скамьях, взволновало заявление старухи.

– Чтобы понять пророчество, я должна подержать меч в руках, ваше величество, – сказала Малвей. Она выжидающе протянула руку.

– Оракул видит! – воскликнула молодая женщина, сидевшая позади нас. – Благословение! Это благословение!

Беликон оглядел толпу, его мрачные глаза прищурились. Повернувшись к Малвей, он сказал:

– Думаю, мы обсудим это наедине. Пророчества оракула должен слышать только король. Но не волнуйся, ты сможешь взять меч в руки, когда я покончу с предателем.

Рука Малвей метнулась вперед и сомкнулась на запястье Беликона. В тот же миг ее затуманенные глаза вспыхнули ослепительно-белым светом, разлившимся вокруг.

– Богам нужно повиноваться! – Еще мгновение назад ее голос звучал хрипло, но теперь в нем слышались гнев и раскаты грома. Ее слова гремели над огромным залом. – Нужно повиноваться богам, иначе двор де Барра падет!

У Беликона отвисла челюсть, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Малвей выхватила меч и сжала его лезвие своей костлявой рукой. По стали потек ручей ярко-голубой крови.

Над толпой повисла ошеломленная тишина. Ее нарушал лишь Кингфишер, воин в черном. Он рычал, боролся, все еще пытаясь освободиться.

– Кингфишер умрет не от твоей руки. И не сегодня! – изрекла Малвей. – Кингфишер погибнет не от твоей руки!

– Что, черт возьми, происходит? – прошептала я.

– Подожди. – Эверлейн вцепилась в мою руку. – Просто… подожди.

– Что же тогда должен делать король, который любит свой народ? – прорычал Беликон. – Позволить безумным преступникам расхаживать среди фей?

Свет, льющийся из глаз Малвей, померк, а затем вспыхнул с новой силой.

– Верни ему то, что ты у него отнял, – произнесла она.

– Меч принадлежит мне…

– Кулон, – прервала Малвей. – Его нужно вернуть.

– Этот кулон содержит могущественную магию. Он не должен висеть на шее вероломного пса. Он мой. Я скорее сам лягу в землю, чем верну этому… этому…

– Нужно повиноваться богам, иначе двор де Барра падет! – воскликнула Малвей. – Нужно повиноваться богам, иначе Зимний дворец падет!

Король с трудом справлялся с охватившей его яростью.

– И кто я такой, чтобы спорить с богами? – Он ухмыльнулся Малвей, сверкнув ослепительно белыми зубами, острыми, как кинжалы, а затем с сожалением обернулся к толпе. Феи на галерее повскакивали со своих мест, споря о судьбе Кингфишера. – Спокойно! Спокойно, друзья мои. Малвей напомнила мне, что подобные вопросы должны решаться правильно. На какое-то время убийца сохранит рассудок.

– Запри его! – закричала женщина, в ее голосе звучала истерика.

– Отправь в подземелье!

– Освободи его!

– Отправь его обратно на войну! – прогремел низкий голос. – Заставь его сражаться! Заставь его закончить начатое! – Эти слова прокатились от стены к стене, от пола до высоченного потолка, заставив все прочие крики смолкнуть.

Прежде я неотрывно смотрела на все еще прижатого к полу мужчину, наблюдая за его судорожными попытками вырваться. Теперь же оторвала от него взгляд и оглянулась через плечо, пытаясь найти обладателя громового голоса. Эверлейн сделала то же самое, и я видела, как бешено трепещет пульс во впадинке ее горла.

Беликон тонко улыбнулся, выискивая говорившего среди своих подданных.

– Было бы неразумно подвергать опасности военный лагерь. Выйди вперед и защити свои слова. Объяснись.

По залу прокатилась волна напряжения. Малвей и Эверлейн обменялись настороженными взглядами, но обе придержали языки. Феи расступились, и показался огромный мужчина, который ранее заходил в мою комнату.

Семи футов роста и с впечатляющим количеством татуировок, Ренфис вышел из толпы. Его русые волосы спускались ниже плеч. С тех пор как я видела его в последний раз, он успел заработать синяк под глазом и разбитую губу. У него также развилась небольшая хромота, и я решила, что последние несколько часов были для него не самыми приятными. Шепотки следовали за ним по пятам, пока он шел к Беликону и плененному Кингфишеру.

– Генерал Ренфис? – Беликон огляделся по сторонам, нахмурившись, словно в замешательстве. – Ты должен быть на фронте. Разве я не поручил тебе выиграть для меня войну? И вот ты здесь, в моем дворце? Да еще и вооруженный до зубов? Должен сказать, это сбивает с толку.

Боги, этот ублюдок жил для того, чтобы устраивать шоу.

– Да, ваше величество, – ответил Ренфис. – Я был на фронте, но, когда услышал, что он вернулся, сразу же прибыл сюда.

Он.

Кингфишер.

Даже генерал не желал произносить его имя.

– Значит, ты вернулся вопреки моему приказу? – Во вновь появившейся улыбке Беликона таилась угроза.

– Я выполнял ваш непосредственный приказ, ваше величество.

– О? Не припомню, чтобы я велел тебе покинуть твой пост.

В то время как остальные отшатывались от гнева Беликона, генерал сохранял стоическое спокойствие, опустив руки по швам.

– Ситуация в Калише тяжелая. Наши люди каждый день гибнут сотнями. Чудовища, нарушающие границу, проникают все дальше, нападая на наших часовых и аванпосты. Пути снабжения перекрыты. Мы выживаем за счет того, что можем поймать на охоте или собрать. Через полгода война закончится, и Ивелия не победит в ней. Так что да, ваше величество. Я делаю то, что вы мне приказали. Вы велели мне выиграть войну любыми средствами, и я пришел за единственным, что вернет нам преимущество. Я пришел за ним.

Беликон разразился оглушительным хохотом. Он указал вниз на вырывающегося Кингфишера.

– За ним? Ты пришел сюда за ним? Ты хочешь сказать, что этот вероломный, лживый хищный пес – единственное, что стоит между нами и полным уничтожением? Ты так же безумен, как и он, генерал.

В толпе послышались разрозненные нервные смешки. И снова генерал Ренфис сохранил самообладание.

– Как сказала Малвей, ваше величество, если вернуть ему кулон, все будет в порядке. В любом случае я бы предпочел, чтобы даже в таком состоянии, немного неуравновешенный и непредсказуемый, он сражался за нас.

– Если дела обстоят так плохо, как ты говоришь, его убьют в считаные дни, – пренебрежительно заметил Беликон.

– Скорее всего, так и будет, ваше величество. Но при всем уважении, разве это не избавит вас от необходимости судить его за то, что произошло в Гиллетри?

Король сомневался, собираясь что-то сказать, но потом передумал. Несмотря на всю помпезность и показуху, актер из него был так себе.

– Если подумать, то да. Возможно, ты прав, Ренфис. Возможно, возвращение на фронт будет справедливым наказанием. Почему бы ему не поспособствовать нашим военным усилиям?

Еще несколько мгновений назад Беликон был готов наказать Ренфиса за появление в Зимнем дворце, а сейчас благостно улыбался, словно прощая.

– Тогда через неделю, – объявил Беликон, приняв решение. – Через неделю ты сможешь забрать его с собой. Поскольку он так много знает о ртути, он останется здесь и поможет Русариусу разобраться с девушкой. Как только она сможет самостоятельно пробудить ртуть, Кингфишер снова будет изгнан.

Ренфис склонился в глубоком поклоне. Его облегчение было очевидным.

Король запустил руку в свои расшитые одежды и достал тот самый кулон, который Кингфишер надел мне на шею еще в Зилварене. Он бросил его к ногам Ренфиса, даже не взглянув в его сторону.

– Убери его с глаз моих, генерал. Пока великодушие не покинуло меня.

Ренфис наклонился, чтобы поднять кулон с пола, блестящая серебряная цепочка выглядела хрупкой в его огромных руках. Морщась, он быстро поднес ее к Кингфишеру и злобно зыркнул на стражников, которые все еще пытались удерживать его. Люди Беликона, казалось, с облегчением отпустили пленника. Кингфишер оскалил зубы на Ренфиса, и из его горла вырвался звериный рык. Казалось, он вот-вот нападет, но за безумием, таившимся в его блестящих зеленых глазах, мелькнула едва заметная вспышка узнавания.

– Пожалуйста. Пожалуйста. Боги, просто… – прошептала Эверлейн. Она прикусила нижнюю губу, не сводя глаз с двух мужчин у возвышения. Я понятия не имела, о чем она умоляет, но Эверлейн сжалась, как пружина. В любой момент она готова была вскочить на ноги. У нее вырвался вздох облегчения, когда Кингфишер застыл на месте, опустив голову, и волна черных волос закрыла его лицо.

Ренфис быстро надел цепочку на шею Кингфишера, в мгновение ока застегнул ее и отступил назад, ожидая. Это заняло какое-то время, но… да. Вот. Стоя на четвереньках, Кингфишер начал дрожать. Сначала он лишь слегка подрагивал, но вскоре затряслось все его тело. Ренфис успел подхватить его, как раз когда руки подогнулись.

– У тебя пять секунд, – предупредил Беликон.

– Иди, иди, иди! – торопливо шептала Эверлейн.

Ренфис схватил Кингфишера и поднял его на ноги. Он перекинул безвольную руку воина через свое плечо и повел прочь. Голова Кингфишера слегка поникла, но он не сопротивлялся. С помощью Ренфиса ему удалось добраться до дверей в конце зала.

Эверлейн широко раскрытыми глазами наблюдала за тем, как мужчины замедлили шаг. Она прикрыла рот руками, тревога съедала ее заживо.

– Иди! – шипела она в ладони.

Ренфис что-то сказал Кингфишеру на ухо, и впервые тот, казалось, понял, где находится. Он покачал головой, а затем медленно повернулся и оглядел через плечо собравшихся фей.

Никто не двигался.

Все молчали.

Мое сердце забилось где-то в горле, когда я увидела лицо Кингфишера.

Боги, он выглядел таким молодым. Гораздо моложе, чем в Зеркальном зале. Там он казался сотканным из тени и дыма.

Его затравленный взгляд обещал боль, кровь и смерть.

И смотрел он прямо на короля. А может быть, его ненависть вызвал череп мертвого дракона. Я не могла сказать точно.

– Пойдем. Надо убираться отсюда. – Эверлейн схватила меня за запястье и потянула со скамьи. Через секунду мы уже стояли перед возвышением, и она заставила меня низко склониться перед ним. – Мы просим позволения уйти, ваше величество! – громко произнесла Эверлейн. – Саэрис не терпится приступить к работе.

Единственное, что мне не терпелось сделать, – это сбежать, но я промолчала. Чем скорее мы покинем этот зал, тем лучше.

– Можете идти, – сказал Беликон. Когда мы были на полпути к дверям, король снова обратился к ней: – Не спускай с нее глаз, Эверлейн. Теперь ты отвечаешь за нее.

Эверлейн не сбавила шага. Она поспешно вышла из тронного зала, увлекая меня за собой. Мы нашли Ренфиса в коридоре за дверями, его лицо было серым, как пепел. В шести футах от него, упершись руками в стену, стоял Кингфишер, наклонившись вперед и сплевывая на пол. У его ног образовалась лужа рвоты.

Эверлейн встретилась взглядом с Ренфисом.

– Ты совершенно безумен!

– А что мне оставалось делать? Он собирался его прикончить, черт возьми.

– Ты должен был вернуть ему кулон и увезти отсюда несколько часов назад!

Синяк под правым глазом Ренфиса темнел прямо на глазах. Рассеченная губа начала кровоточить. Он демонстративно указал на свои травмы.

– Восемь ублюдков набросились на меня прямо перед тем, как я вошел в его комнату. Должно быть, они следили за мной. Они вырубили меня, Лейн. К тому времени, как я пришел в себя…

– Да, ладно. Ладно. Все кончено. Уже ничего не исправить. Нам просто придется иметь дело с последствиями…

– Хватит ругаться.

От этих двух слов по моей спине пронеслась волна энергии. Голос Кингфишера был хриплым и полным боли, но также в нем чувствовалось напряжение. Каждый волосок на моем теле встал дыбом.

Ренфис и Эверлейн повернулись к нему, первый опустил голову, вторая была на грани слез.

– Ты прошел через портал? Из всех безрассудных, идиотских, глупых поступков, которые ты мог совершить… – голос Эверлейн надломился.

Кингфишер провел рукой по лицу и откинул волосы с глаз. В Зеркальном зале было темно, к тому же я истекала кровью. В Тронном зале он так метался, что я не смогла разглядеть его как следует. Сейчас я впервые смотрела на него по-настоящему, и волна потрясения прокатилась по мне, достигнув самых глубин души.

У него была четко очерченная челюсть, покрытая темной щетиной, высокие скулы, прямой и гордый нос. Под правым глазом виднелась темная родинка. И… эти глаза. Боги. Они были удивительного цвета. Я никогда раньше не видела такого оттенка зеленого – нефрита, настолько яркого и живого, что он казался ненастоящим. Еще в Зеркальном зале Мадры я заметила серебряные нити, пронизывающие его правую радужку, но решила, что они мне привиделись, ведь я была близка к смерти и все такое. Однако серебро блестело там, определенно по-настоящему, образуя сияющую металлическую корону вокруг черного колодца зрачка. Это зрелище почему-то выбило меня из колеи.

Кингфишер бросил на меня мимолетный взгляд, а затем обратился к девушке:

– Привет, Лейн.

Эверлейн сдавленно всхлипнула, слезы потекли по ее щекам, но она нахмурилась, глядя на воина в черном.

– Не говори мне «привет, Лейн» спустя сто десять лет! Ответь на вопрос. Какого черта ты полез в тот портал?

Он устало вздохнул.

– У меня было две секунды, чтобы принять решение. Проход уже закрывался. Что мне оставалось делать?

– Ты должен был просто позволить ему закрыться! – Ее голос был тверд как камень.

Кингфишер застонал, затем наклонил голову вперед и снова сплюнул.

– Отчитай меня завтра, пожалуйста. Сейчас мне нужны две вещи: виски и постель.

Эверлейн, похоже, не была склонна к сочувствию. Она фыркнула, скрестив руки на груди. Ренфис встал между ними, качая головой.

– Давайте все немного отдохнем? Разберемся с этим утром.

– Вы можете спать в моей комнате. Оба, – приказала Эверлейн. – Там вы будете в безопасности. Уходите, пока он не распустил двор. Я скоро приду.

Я была невидимкой. Не имела никакого значения. Ни Ренфис, ни Кингфишер не сказали мне ни слова, просто повернулись и ушли. Кингфишер немного спотыкался на ходу, но оттолкнул руку Ренфиса, когда тот попытался помочь.

– Пойдем. Тебя тоже нужно отвести в твою комнату. – Эверлейн снова попыталась схватить меня за запястье, но я отдернула руку прежде, чем она успела сделать это.

– Если хочешь, чтобы я куда-то пошла, просто попроси, – огрызнулась я. – Мне до смерти надоело, что меня таскают за собой, как животное на поводке.

– Ты здесь не в безопасности, Саэрис.

– Ты права. Не похоже, что я в безопасности. Тебе не кажется, надо было сказать мне, что твой народ находится в состоянии войны?

Она нахмурилась.

– Я не упоминала об этом?

– Нет!

– Ну что ж. Мы воюем с Санасротом дольше, чем я живу на свете. Должно быть, это вылетело у меня из головы, – нетерпеливо произнесла она. – Не могла бы ты, пожалуйста, вернуться со мной в свои комнаты, Саэрис? Я отвечу на все вопросы в подходящее время, но не здесь и не сейчас.

Элрой всегда говорил, что я упряма как осел. Я хотела упереться и не двигаться с места ни на дюйм, но чувствовала, что пожалею об этом. А обещание ответов было заманчивым. У меня накопилось слишком много вопросов, столько, что голова готова была расколоться, и никто другой, похоже, не собирался объяснять, в какую передрягу я попала.

Я нахмурилась и пошла за ней.

Эверлейн благодарно улыбнулась.

– Однако кое-чем я могу поделиться с тобой прямо сейчас, – сказала она, шагая впереди и указывая дорогу. – Даже в мирное время феи всегда находятся в состоянии войны. Среди нас есть те, кто может притвориться твоим другом, но зачастую за улыбками они скрывают кинжалы и готовы вонзить их тебе в спину при первой возможности. Помни об этом.

Стараясь не отставать от девушки, я задумалась, относит ли она к числу таких фей себя.