Однажды, когда мне было восемь лет, в Серебряном городе пошел дождь. Небеса разверзлись, и сверху целый день лилась вода. Улицы затопило, а здания, простоявшие несколько поколений, смыло потоками. Никто и никогда до этого не видел такого плотного одеяла туч, скрывшего солнца. И в первый и единственный раз в жизни я узнала, что такое холод.

Сейчас мне не было холодно. Это было нечто другое, совершенно невыносимое. Мои кости казались сделанными изо льда. Они обещали рассыпаться, если я осмелюсь пошевелиться, но, как бы я ни старалась, я не могла унять дрожь. Запертая в темноте, я ничего не видела. Однако в этой ледяной тюрьме раздавались звуки. Голоса. Иногда их было много. Иногда только один. Со временем я начала узнавать их. Чаще всего я слышала женский голос. Незнакомка разговаривала со мной, тихо беседовала, делилась секретами. Она пела мне. Ее голос был нежным и мелодичным и заставлял скучать по матери так, что внутри болело. Я не могла понять, о чем она поет. Ее слова оставались загадкой, а язык, на котором она говорила, – незнакомым и странным.

Я лежала в темноте и дрожала, мечтая, чтобы она отвалила. Я не хотела, чтобы меня преследовали призраки. Я предпочла бы соскользнуть в небытие, чтобы холод сковал меня окончательно, тишина лишила слуха, я стала ничем и забыла, что когда-то жила.

Вместо этого ко мне вернулась чувствительность кончиков пальцев рук. Затем пальцев ног. Затем последовали руки и ноги целиком. Постепенно, с течением времени, которое могло быть часом, а могло и неделей, мое тело понемногу возвращалось к жизни. Боль заставляла меня жалеть о том, что я не была лучшим человеком. Это, видимо, наказание. Ребра грозили треснуть при каждом вдохе, но я как-то дышала. Ощущение было такое, будто внутренности вырвали из тела, изорвали в клочья, а затем засунули обратно. Болело все, каждую секунду каждой минуты каждого часа…

Я молилась о забвении, которое никак не наступало. А потом ни с того ни с сего я открыла глаза, и темнота исчезла.

Кровать, в которой я лежала, не была моей. Единственная пуховая перина, на которой я спала один раз за всю свою жизнь, принадлежала Кэрриону Свифту, но сейчас это была не его постель. Для начала эта казалась гораздо больше и от нее не пахло ондатрой. Мое тело укрывали безупречно белые простыни, поверх которых лежало толстое шерстяное одеяло. Потолок высоко над головой не был бледно-золотистого цвета песчаника. В основном он был белым, но… нет. На самом деле не белым. Он оказался светло-голубого цвета с мазками и разводами голубовато-серого, образующими облака. Работа мастера. Стены комнаты были более темного оттенка синего, граничащего с фиолетовым.

Едва я разглядела цвет, а также не одну, а целых пять разных картин в массивных позолоченных рамах, развешанных на стенах, плюшевую кушетку в углу комнаты и полку напротив кровати, ломившуюся от такого количества книг, которого я никогда раньше не видела, леденящий ужас впился в меня когтями.

Я все еще была во дворце. Конечно, а где же еще? Никто в Третьем округе не смог бы собрать столько денег, сколько требовалось для создания фиолетовой краски. Не говоря уже о том, что единственными произведениями искусства, которые я когда-либо видела, были выцветшие рисунки в книгах, а эти казались настоящими картинами. Холсты, написанные масляными красками, в настоящих деревянных рамах.

Я в панике выдохнула, и моя тревога усилилась, когда я увидела облако тумана, образовавшееся от моего дыхания. Где я была и что, черт возьми, происходило? Почему я могла видеть свое дыхание?

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Ни малейшего движения. Словно меня парализовало. Если бы я могла спустить ноги… ах, черт, нет. Нет, нет. Нет. Не получается. Я…

Я замерла, когда дверь в эту роскошную комнату заскрипела. Мои глаза уже были открыты. Бессмысленно закрывать их сейчас, когда меня застали врасплох. Я была слишком встревожена, чтобы смотреть на того, кто вошел в комнату, поэтому затаила дыхание и оставалась совершенно неподвижной, глядя на нарисованные на потолке облака.

– Мастер Эскин сказал, что ты очнешься сегодня, – произнес женский голос. Тот самый голос, который пел мне. Который тянулся ко мне в темноте. – А я, глупая, сомневалась. Стоило довериться ему. – Девушка, кем бы она ни была, тихонько рассмеялась.

Была ли она одной из камеристок Мадры? Собиралась ли выпотрошить меня, как только я перестану притворяться мертвой и посмотрю на нее? Здравый смысл отвергал обе эти возможности. Камеристка не стала бы так много болтать. И зачем прилагать столько усилий, чтобы сохранить мне жизнь, если меня планировали убить?

Я медленно повернула голову, чтобы рассмотреть вошедшую.

Она прислонилась к стене у двери, держа в руках стопку пыльных книг. У нее были невероятно светлые белокурые волосы. Заплетенные в две замысловатые косы, каждая толщиной с мое запястье, они спускались ниже талии. Сколько ей было? Двадцать четыре? Двадцать пять? Примерно столько же, сколько и мне. Кожа у нее тоже была светлой, а глаза – ярко-зелеными.

Девушка была одета в платье насыщенного зеленого цвета. Парчовый лиф был расшит золотыми нитями, которые переливались на свету, а пышная юбка украшена вышитыми листьями – настоящее произведение искусства. Незнакомка улыбнулась мне, все еще сжимая в руках свои книги.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Внезапно мне захотелось откашляться. Я изо всех сил старалась ответить на ее вопрос, но ничего не могла с собой поделать. Я начала хрипеть, тело затряслось, заставив паутину боли расползтись по бокам.

– О, нет. Погоди. Давай я помогу, – сказала девушка. Она бросилась через комнату, положила стопку книг на маленький столик у окна, затем взяла чашку и поднесла ее к кровати. Сияя улыбкой, она протянула ее мне. – Вот. Возьми. Эскин сказал, что ты захочешь пить, когда придешь в себя.

Я отшатнулась, прижав руки к телу и настороженно глядя на нее.

– Что там?

– Ничего. Просто вода, клянусь.

Ничего? Я взяла чашку, заглянула в нее и почувствовала головокружение. Она не лгала. Вода была налита до краев. Ее хватило бы на четыре дня. За такое количество воды в Третьем округе мне пришлось бы расплачиваться месяц. А она просто… протягивала мне чашку?

– Давай. – Девушка улыбнулась уже чуть менее уверенно. – Пей. Я налью еще, когда ты закончишь.

Она разыгрывала меня. Что ж, тем хуже для нее. Я поднесла чашку к губам и начала пить, глотая так быстро, как только могла. Вода оказалась холодной, и у меня заболело горло. Сложно пить так быстро, но я не дала незнакомке ни секунды, чтобы передумать. К тому времени, когда она поймет, что мне не положена такая большая порция, вода закончится, но она уже не сможет ее вернуть.

Боги, вода была чистой. Кристально чистой. Почти сладкой на вкус.

– Ого, полегче, – сказала девушка. – Не торопись. Тебе может стать нехорошо, если не будешь… осторожна.

Но я уже допила. Я отдала ей осушенную до дна чашку, ожидая, что теперь незнакомка потребует плату. Но она лишь улыбнулась и вернулась к столику у окна, где опять наполнила чашку из высокого медного кувшина. Когда она подошла и снова вручила мне воду, я недоверчиво посмотрела на девушку, задаваясь вопросом, не сошла ли она с ума.

– Я Эверлейн. Я тебя навещала, – сказала она.

– Я знаю.

Она посмотрела на чашку и кивнула.

– Все в порядке. Можешь выпить еще, если хочешь.

На этот раз я отпила воды, наблюдая за девушкой и ожидая, когда она вытащит кинжал из своих пышных юбок и набросится на меня.

– Раз уж я представилась, может, тоже назовешь свое имя? – Она наклонила голову. – Боги, ты не возражаешь, если я возьму стул? Я весь день бегала по лестницам, а утром забыла поесть.

– Конечно.

Она – Эверлейн – усмехнулась, взяла простой деревянный стул и подтащила его к кровати. Как только стул был размещен нужным образом, она тяжело опустилась на него, заправив за уши выбившиеся пряди волос.

– Хорошо. Вот так, теперь я готова. Кто же ты? Марика? Анжелика? – Ее глаза, яркие, как нефрит, сверкнули, когда она заговорила. – Я не очень терпеливая, – откровенно призналась она. – Последние десять дней я называла тебя Лиссой. Это имя казалось мне не хуже любого другого, но… – Она замолчала, свет в ее глазах потускнел, когда она увидела выражение моего лица. – В чем дело? Что случилось?

– Твои уши, – прошептала я. Я смотрела на них с того мига, как она убрала свои непослушные пряди. Они были…

Я тяжело сглотнула.

Сделала глубокий вдох.

Они были заостренными.

Эверлейн прикоснулась пальцами к кончикам ушей, слегка нахмурившись. Когда она поняла, о чем я говорю, выражение ее лица стало непроницаемым.

– А-а-а. Точно. Они не такие, как твои, это правда.

Феи развязали войну. Каннибалы. Чудовищные создания, лишенные всякой сдержанности, морали, какого-либо понятия о милосердии. Старейшие Бессмертные обрушили свой гнев на землю железным кулаком, оставив после себя лишь хаос и разрушения. Семь городов ликовали, когда…

– Моя внешность тебя расстроила, – тихо произнесла Эверлейн. Она сложила руки на коленях, вся ее жизнерадостность угасла. – Ты слышала о моем народе? – спросила она.

– Да. – Все это происходило на самом деле или это была чья-то больная шутка? Хейден дразнил меня? Мстил за то, что я была так жестока с ним в нашу последнюю встречу? Это был бы отличный способ отомстить – заставить усомниться в своем здравомыслии, но…

Я оставила брата на улице возле «Миража». Я ушла с капитаном Харроном. Я встретилась с королевой, и она приказала казнить меня, а также моих друзей, семью и всех остальных жителей Третьего округа…

Смерть, с волнистыми черными волосами и порочными зелеными глазами, пришла за мной. Вернее, пришел.

Он забрал меня оттуда.

Он принес меня сюда.

Волна жара прокатилась по телу, заставив покрыться испариной. Я не обратила на это особого внимания, потому что умирала, но у взявшего меня на руки темноволосого незнакомца кончики ушей тоже были странной формы. И его клыки…

– Покажи зубы! – Требование вырвалось прежде, чем я успела сдержаться.

Девушка в зеленом платье прикрыла рот рукой, ее глаза расширились.

– Что? Нет! – воскликнула она. – Ни в коем случае! Это… это так грубо!

– Извини. Но ты… фея?

Это утверждение прозвучало как финал неудачной шутки, но Эверлейн не рассмеялась.

– Да, – ответила она, все еще прикрывая рот.

– Но… ты не настоящая.

– Не могу с этим согласиться, – возразила она.

– Мифы. Сказки. Феи – это фольклор. Фей не существует.

– Разве я не кажусь тебе реальной?

– Наверное, кажешься. Но… у фей были крылья.

Эверлейн фыркнула.

– У нас их нет уже больше тысячи лет. – Она опустила руку и, тихо вздохнув, указала на чашку с водой, которую я все еще держала в руках. – Послушай. У тебя сотрясение мозга. Допей, и, возможно, тебе станет получше. Какое-то время все может казаться немного странным.

Мое неверие не имело ничего общего с шишкой на затылке. Нельзя просто забыть целую расу существ, потому что сильно ударился головой. Фей не существовало. Я поморщилась, пытаясь устроиться поудобней и внимательно изучая уши Эверлейн.

– Мама рассказывала мне истории о феях, когда я была маленькой, – сказала я. – Феи посещали наши земли, приносили с собой войны, болезни и смерть…

Миловидное лицо Эверлейн исказило негодование.

– Прости, но феи не болеют. Никакие болезни не поражают нас уже тысячелетие. Люди же, напротив, подвержены всевозможным недугам. Заболевают и умирают от одного взгляда.

Я обидела ее. Снова. Уже дважды за минуту. Что ж, произвести хорошее впечатление при знакомстве мне явно не удалось. Глубоко вздохнув, я попыталась сформулировать следующий вопрос помягче, но Эверлейн фыркнула и заговорила первой.

– Ты хочешь сказать, что в Зилварене феи стали сказкой на ночь, которой пугают детей?

– Да!

– А что еще о нас говорят?

– Я… я не знаю. Не могу вспомнить прямо сейчас. – Я помнила многое, но ничего лестного. У меня не было ни малейшего желания снова обижать ее, рассказывая, как матери Серебряного города пугают детей, что ночью придет злая фея и съест их, если они не будут себя хорошо вести.

Эверлейн нахмурилась, внимательно разглядывая мою голову.

– Хм. Как дела с твоей кратковременной памятью? Что последнее ты можешь вспомнить?

– О. Я была во дворце. Капитан Мадры пытался меня убить. Я… каким-то образом остановила его кинжал и схватилась за меч. Потом пол превратился в расплавленное серебро. Огромную лужу. И… из нее что-то вышло.

– Что-то? Или кто-то?

– Человек, – прошептала я.

Но Эверлейн покачала головой.

– Скорее, мужчина. Он пришел, потому что меч призвал его… – Она замолчала и всплеснула руками. – Боги, я до сих пор не знаю твоего имени. Может, у тебя его просто нет?

– Конечно, есть, – сказала я. – Меня зовут Саэрис. – Я могла по пальцам одной руки пересчитать людей, которым я называла свое настоящее имя, когда меня спрашивали. Но по какой-то причине лгать ей казалось неправильным. Я понятия не имела, как долго пробыла без сознания, но Эверлейн навещала меня. Говорила со мной. Заботилась обо мне, пела и составляла компанию. Не похоже, что она собиралась причинить мне вред.

Эверлейн понимающе приподняла бровь.

– А-а. Саэрис. Красивое имя. Имя феи. Как ты себя чувствуешь? Уверена, у тебя все болит, но тебе должно быть гораздо лучше, чем когда ты только прибыла.

– Я чувствую… – Как я себя чувствую? Помнится, в животе у меня была чудовищная дыра, из плеча торчал кинжал, не говоря уже о том, что я потеряла почти всю кровь. Негнущимися руками я медленно приподняла одеяло и осмотрела себя. Смотреть было особо не на что. На мне была какая-то туника – бледно-зеленая, из мягкой, маслянистой ткани. Я похлопала себя по животу, пытаясь нащупать сквозь ткань зияющую рану, но ее там не было. Мой живот казался гладким. Даже боли не было.

– Наши целители чрезвычайно талантливы. Правда, они уже давно не лечили человека с такими серьезными ранами, – призналась она. – Они решили держать тебя под успокоительными, пока внутренние органы восстанавливаются. Я требовала разбудить тебя, как только ты поправишься, но Эскин сказал, тебе нужно еще пару дней, чтобы разум успокоился после пережитой травмы.

– Подожди. Значит, я не умру?

Эверлейн улыбнулась и покачала головой.

– Нет. Эскин гордится своими успехами последнее время. Он не терял пациентов уже почти два столетия.

Два столетия? В песнях, которые наша мама пела нам с Хейденом, когда мы были маленькими, всегда говорилось о неестественной продолжительности жизни фей. Но я все еще не могла смириться с тем фактом, что Эверлейн – фея. Верила ли я в это? Был ли мой разум вообще способен принять эту правду? Это казалось просто невозможным.

– Я так понимаю… мы не в Серебряном городе, – медленно произнесла я.

Она улыбнулась.

– Нет.

У меня свело живот.

– Тогда где же мы?

– В Ивелии. – Она засияла так, как будто ее односложный ответ должен был объяснить мне всю ситуацию.

– И… где это?

– В Ивелии! Точнее, в Зимнем дворце. Разве в сказках на ночь твоя мама не рассказывала тебе ничего…

Дверь с грохотом распахнулась.

Из коридора хлынул холодный свет, и в комнату ворвалось чудовище в кожаных доспехах, заставившее Эверлейн ахнуть. Его глаза были темно-карими, а светлая кожа покрыта чем-то похожим на грязь. Русые волосы спускались ниже плеч, а верхняя их часть была отделена и заплетена в боевую косу. Он был пугающе высоким, его обнаженные мускулистые предплечья покрывали замысловатые переплетающиеся татуировки, которые расплывались, когда я пыталась разглядеть их. Убийственное выражение его лица несколько смягчилось, когда он увидел Эверлейн.

Девушка, однако, побагровела.

– Ренфис! Какого черта! Ты чуть не довел меня до сердечного приступа.

В замешательстве он опустил голову. А вот и они, еще одна пара заостренных ушей. На этот раз – покрасневших от смущения.

– Лейн, – произнес мужчина. Несмотря на низкий тембр, его голос звучал до странности мелодично. – Прости. Я не знал, что ты здесь.

– Очевидно. Ты чуть не сорвал эту чертову дверь с петель. Нужно стучать, прежде чем врываться в комнату.

Мужчина – Ренфис – бросил короткий взгляд в мою сторону, его глаза скользнули по мне, лежащей в кровати, и вернулись к Эверлейн.

– Точно. Простите. С манерами у меня всегда было туго, а Иррин уничтожил оставшиеся крохи этикета.

Губы Эверлейн дрогнули. Она пыталась сдержать улыбку?

– Зачем ты вообще сюда ворвался? – спросила она.

– Я пришел к человеку. – Глаза Ренфиса снова метнулись ко мне. – Ему нужна цепочка.

– Цепочка? О! – Мы с Эверлейн одновременно нахмурились, но ее брови разгладились через мгновение. Очевидно, она догадалась, что имел в виду Ренфис, пока я все еще пребывала в неведении. Повернувшись ко мне, она посмотрела на мою яремную ямку и слегка надула губы. – Возможно, она ей еще понадобится.

Я подняла руку к горлу. В тот миг, когда кончики пальцев коснулись прохладного металла, я вспомнила. Смерть, одетый в черное, снимающий цепочку со своей шеи и надевающий на меня. Смерть, подхватывающий меня на руки. Разочарование в его глазах. Смерть…

– Поверь мне. Сейчас она нужна ему больше, чем ей, – мрачно сказал Ренфис.

Внезапно я почувствовала, что цепочка затягивается у меня на шее, как петля. Что это было, черт возьми? И почему тот мужчина, который унес меня из дворца Мадры, надел ее на меня?

Эверлейн поднялась на ноги.

– Прошло всего десять дней. С ним все должно быть в порядке, верно?

– Он борется, – грубовато ответил воин. – Он не должен был ее снимать. С каждым разом становится все хуже. Если твой отец узнает, что он вообще здесь…

– Я знаю, знаю. Боги. Я хочу его увидеть, Рен. Это становится нелепым.

Ренфис уставился на свои ботинки.

– Он был и остается не в лучшем состоянии. Лучшее, что ты можешь сделать для него сейчас, – это помочь мне вернуть кулон.

Плечи Эверлейн напряглись. Они с Ренфисом обменялись напряженными взглядами, затем девушка опустила голову и вздохнула. Повернувшись ко мне, она сказала:

– Хорошо. Ладно. Саэрис, мне неприятно тебя просить об этом, но цепочка, которая у тебя на шее…

Я уже возилась с застежкой, пытаясь снять эту чертову штуку. Если дикарь, которому она принадлежит, хочет ее вернуть, я не дам ему повода прийти и забрать свою вещь самому. Меня пробрала холодная дрожь, когда я наконец расстегнула цепочку и протянула ее Эверлейн.

Я не замечала раньше, но на цепочке что-то висело – маленький серебряный диск. Возможно, фамильный герб? На нем были выгравированы крошечные знаки, но будь я проклята, если начну рассматривать его. Теперь, когда она больше не висела у меня на шее, цепочка словно гудела. По руке пробежала странная энергия, не болезненная, но, безусловно, неприятная. И она была холодной. Очень холодной. К тому времени, как Ренфис пересек комнату и остановился у кровати, протянув небольшой мешочек из черного бархата, цепочка казалась мне сделанной изо льда.

– Опусти сюда, – сказал Ренфис. Он старался, чтобы цепочка не коснулась его кожи, пока я делала то, что он велел. Как только она оказалась внутри, воин затянул веревки и завязал их. Не сказав больше ни слова, он развернулся и направился к двери.

– Я хочу хотя бы увидеть его перед отъездом! – крикнула ему вслед Эверлейн. – Мне нужно кое о чем его спросить.

Ренфис остановился, его массивная фигура заполнила дверной проем.

– Он должен уехать, Лейн. Нам повезло, что я смог так долго скрывать его. Стражники начинают что-то подозревать. Если они узнают, что он здесь…

Девушка опустила глаза.

– Да, ты прав.

– Он все равно должен вернуться в Калиш. Если тебе что-то нужно, напиши ему. Навести через месяц или два. Но задерживаться здесь дольше, чем нужно, было бы… – он тщательно подбирал последние слова, – …опрометчиво.

Эверлейн побледнела, но не стала спорить.

– Хорошо, я напишу. Передай, что ему лучше бы ответить, иначе у него будут неприятности.

Ренфис кивнул.

– Был рад тебя увидеть, – пробормотал он. И тут же исчез.

С его уходом пропало напряжение, возникшее в комнате, когда я сняла цепочку, за что я была бесконечно благодарна. Однако Эверлейн облегчения не испытывала. Когда она повернулась спиной к двери и заговорила нарочито бодрым голосом, в ее глазах блестели непролитые слезы.

– Ну что ж, хорошо. Полагаю, ты хочешь принять ванну.

– Ванну?

– Да. Ты не мылась по меньшей мере десять дней. Давай. Я принесу горячей воды. Клянусь, ты почувствуешь себя в миллион раз лучше.

Горячей воды? Целая ванна, полная воды. Чтобы я помылась. В любой другой день трата такого количества воды лишила бы меня дара речи, но сегодня произошли куда более странные события, о которых стоило беспокоиться. К тому же я была слишком сосредоточена на том, что обсуждали Ренфис и Эверлейн.

Десять дней. Именно столько я пробыла без сознания, лежа в этой кровати и спокойно восстанавливаясь, в то время как мой брат оставался в Зилварене и, вероятно, боролся за свою жизнь.

– Мне не нужна ванна, – сказала я. – Мне нужно домой. Я нужна своему младшему брату.

Что бы Эверлейн ни собиралась сказать, слова замерли у нее на губах. Постепенно ее улыбка угасла.

– Мне жаль, Саэрис, но это невозможно.

– Что ты имеешь в виду? Я должна вернуться. У меня нет выбора. Мадра планирует уничтожить весь мой округ. У меня там семья. Друзья. – Я проигнорировала тихий голос в голове, который шептал, что, вероятно, уже слишком поздно. Мадра наверняка была в ярости, когда узнала, что произошло в том зале. Хотя забудьте – ярость даже близко не описала бы ее реакцию. Я не только не умерла, но и каким-то образом расплавила кинжал Харрона, и он напал на него, и я… я, черт возьми, даже не знаю, что сделала с тем мечом. Я вытащила его откуда-то, откуда не следовало, и вызвала самого дьявола. Харрон, скорее всего, мертв. Мадра не отличалась милосердием. Ее месть наверняка была быстрой и ужасной. Третий округ, вероятней всего, уже превратился в кратер в песке, но я все равно должна была вернуться туда. Если существовал хоть малейший шанс, что она на время отложила расправу, я должна была попытаться остановить ее. Это было меньшее, что я могла сделать.

Эверлейн медленно направилась к двери. Ее лицо в равной степени выражало сочувствие и смирение.

– Я не собираюсь лгать. Некоторые из сказок, которые рассказывала тебе мать, были правдой. Мой народ порой бывает безжалостным и жестоким. Среди нас есть те, кто стремится вести себя по-другому, но… иногда просто нет другого выхода. Мы очень долго ждали возможности вернуть тот меч, который ты освободила. Но то, что вместе с ним мы нашли тебя… – Девушка покачала головой. – Ты даже не представляешь, насколько важна, Саэрис. Боюсь, мой отец не намерен в ближайшее время отпускать тебя. И он хочет видеть тебя через час, так что, к сожалению, вопрос с ванной не обсуждается.

– Вы не можете держать меня здесь взаперти. Это похищение. Это бесчеловечно!

Эверлейн, по крайней мере, хватило приличия изобразить сожаление.

– Бесчеловечно. Но мы не люди, Саэрис. Мы феи. Мы не ведем себя как вы. Не думаем как вы. Мы не руководствуемся теми же моральными принципами. Чем быстрее ты это поймешь, тем легче тебе будет, – произнесла она чуть мягче. – А теперь, пожалуйста, искупайся, пока вода не остыла. Когда будешь говорить с моим отцом, спроси его о возвращении в свой Серебряный город.

– И кто, черт возьми, такой твой отец, чтобы решать, могу ли я вернуться домой? – Мой гнев громким эхом прокатился по коридору. Оба стражника, застывшие в суровом молчании, вздрогнули. Они выглядели крайне неловко.

– Беликон де Барра, – спокойно ответила Эверлейн. – Король ивелийских фей.

* * *

Я плакала, отмокая в медной ванне. В моем распоряжении было немыслимое богатство, и я никак не могла поделиться им с теми, кого любила. Если Хейден и Элрой были живы, то у них кружилась голова от жажды, как и каждый день их жизни. Тем временем я нежилась в таком количестве воды, что могла в ней утонуть. Она почернела от смытой с меня грязи, и на ее поверхности образовалась пленка, пока я оттирала кожу до розового цвета – наверное, такой чистой я еще никогда не была. Я никогда раньше не мыла волосы как следует, и шампуня у меня не было, поэтому я использовала его слишком много, не ожидая, что количество, которое я набрала в ладонь, даст столько пены. Потребовалась целая вечность, чтобы сначала промыть мои спутанные волосы, а потом еще целая вечность, чтобы избавиться от шампуня. К тому времени, когда я сообщила, что закончила, Эверлейн уже металась взад-вперед за дверью, как адская кошка в клетке.

Она выглядела озабоченной, когда ворвалась в комнату.

– У нас нет времени на раздумья, что тебе сейчас надеть. Придется зашнуровать первое, что подойдет, а о стиле подумаем в другой раз.

– Зашнуровать? О чем ты говоришь?

– О платье, конечно! – Эверлейн направилась к большому платяному шкафу из темного дерева и распахнула дверцы. – У тебя такие темные волосы и прекрасные голубые глаза, что, думаю, нам стоит остановиться на королевском синем или, может быть… – Верхняя половина ее тела исчезла в шкафу. Когда она вынырнула оттуда, в ее руках оказалось ошеломляющее количество ткани цвета кобальта. Я тут же попятилась.

– Нет. Нет, я не… я не ношу платья, Эверлейн.

– Что ты имеешь в виду? – Она выглядела искренне озадаченной.

– Я ношу штаны. Рубашки. Вещи, в которых я могу легко двигаться. Чтобы я могла бегать, карабкаться и… – Убивать людей.

– Ты не наденешь рубашку и штаны на встречу с королем, Саэрис. Он воспримет это как оскорбление. Если ты будешь плохо одета, он бросит тебя в тюрьму.

Ха. Новый день, новый правитель, отправляющий мою задницу за решетку. Честно говоря, в тюремной камере мне было самое место. После того как я украла крагу и втянула в такие неприятности весь свой округ, я не заслуживала того, чтобы снова увидеть дневной свет. Я оцепенела и позволила Эверлейн впихнуть себя в платье. Правда, более подходящим названием для него было бы королевский наряд.

– Ты выглядишь как мечта, – объявила девушка, когда закончила дергать и трясти меня, затянув ленты корсета так туго, что я боялась потерять сознание.

– А чувствую себя как в кошмарном сне, – сухо добавила я.

Она недовольно фыркнула.

– Повернись и сядь на стул. Мне еще нужно разобраться с твоими волосами.

– Что не так с моими волосами?

– Ну, хм. Как бы это поделикатнее выразиться? Они выглядят так, будто в них пару лет жило семейство полевых мышей. И готова поспорить, они давно не видели расчески. Так что…

– Их не нужно расчесывать, если заплести в косу. – Меня не задела ее критика. Серьезно, совсем не задела.

Эверлейн тихо рассмеялась – она думала, я не слышу, как она хихикает? Я плюхнулась на стул, на который она велела мне сесть, тихо закипая, пока Эверлейн боролась с моими колтунами. Ей это нравилось, не так ли? Маленькая пленница. Кукла, с которой можно играть в переодевания. Но я не была игрушкой или домашним питомцем. Если она станет так со мной обращаться, то вскоре сама в этом убедится.

– У тебя красивые волосы, – сказала она, проводя расческой с широкими зубьями. Я вздрогнула, когда пряди легли мне на плечи. – Здесь они будут хорошо расти. Длинные волосы – знак высокого происхождения. Тебе будут завидовать: темные волосы – признак королевской крови среди ивелийских фей.

Мне было плевать на моду и тренды фей. Мне было все равно, будут ли они мне завидовать или посчитают отвратительным монстром. Еще четыре часа назад я даже не подозревала об их существовании. Я сидела неподвижно, пока Эверлейн проворными пальцами заплетала мне волосы, прикусив кончик языка. Закончив, она подвела меня к висевшему на стене зеркалу в полный рост в позолоченной раме и с гордостью показала мне свою работу.

В мастерской Элроя я сделала множество зеркал, но сама ими особо не пользовалась. Я и так прекрасно знала, как выгляжу. Да, у меня было красивое лицо, но в Третьем округе красота использовалась как платежное средство, когда у девушки заканчивались монеты или вода, и это было скорее проклятием, чем благословением. Маски и шарфы были моими друзьями. Никто не знал, как ты выглядишь за куском мешковины, а значит, не имел причин пытаться потребовать от тебя больше.

Здесь не было ни маски, ни шарфа, за которыми получилось бы спрятаться.

Хотя, конечно, я уступала в красоте Эверлейн – девушка сияла.

Платье было подобрано идеально, его цвет шел мне, как она и говорила. Он подчеркивал глаза и делал их ярче. А волшебство, которое она сотворила с моими волосами? Сложная корона из заплетенных кос смотрелась потрясающе. Мои волосы никогда не выглядели такими здоровыми.

– Тебе не нужно краситься, – сказало отражение Эверлейн в зеркале. – Ты и так достаточно румяная. Хотя… вот. – Она на секунду отлучилась, а затем вернулась с небольшой баночкой в руках. Она сняла крышку и протянула мне. – Когда ты только прибыла, у тебя были такие потрескавшиеся губы. Я наносила это средство каждые несколько часов, но теперь можешь делать это сама. Вот так. – Она провела кончиком пальца по густой, похожей на воск, субстанции внутри и размазала ее по губам.

Я сунула палец в баночку и сделала то же самое просто для того, чтобы она отстала.

Она выглядела чрезвычайно довольной результатом.

– Замечательно. Ну что ж, ладно. Кажется, мы готовы. Соберись. Пришло время встретиться с королем.