Утро принесло с собой ряд открытий. Когда Эверлейн пришла за мной, было еще темно, но это меня не удивило: даже в самом бедном доме Зилварена окна плотно занавешивали, когда наступало время сна. Однако когда Эверлейн уговаривала меня надеть еще одно вычурное платье, я поняла, что на окнах моей комнаты нет занавесок. Мир за окном был черным.

– Значит, ваши солнца всегда на небе? И их два? – спросила Эверлейн, затягивая корсет так туго, что из меня с шумом вырвался воздух.

– Да.

– Ну, здесь все немного по-другому.

Потребовались огромные усилия, чтобы понять насколько. В Ивелии было только одно солнце. И оно заходило ночью, исчезая за краем горизонта. Такая перспектива снова заставила думать, что у меня галлюцинации, и беспокойство усилилось, когда по дороге в библиотеку за окнами дворца стало светать, и я увидела окружающий пейзаж.

– В каком смысле «что это»? Снег, конечно! – смеясь, сказала Эверлейн.

Я стояла перед огромным окном в коридоре, лишившись дара речи. Вид за стеклом казался нереальным. Этого просто не могло быть. Вдалеке виднелись горы, огромные чудовища с зубчатыми пиками, от одного взгляда на которые у меня подкашивались ноги. И деревья. Так много! Раньше я видела только чахлые деревца с желтушными листьями, которые росли вдоль дорожек Обители. Эти же были высокими и зелеными и тесно смыкались, образовывая полог, простиравшийся насколько хватало глаз. Прямо под окном раскинулся город со зданиями из темного камня, спускавшийся к мерцающей серо-голубой ленте, в которой я распознала реку, только увидев подернутую рябью поверхность.

Все было покрыто толстым слоем белого. Все, кроме реки. Так много воды, стремительной, текущей и бурлящей. Я смотрела на нее, не в силах понять, как такой поток вообще может существовать.

– Это Зимний дворец, – напомнила Эверлейн, пытаясь оттащить меня от окна. – Здесь круглый год идет снег. По крайней мере, раз в день. Пойдем, мы опаздываем.

Я двигалась по коридорам, словно во сне. Цвета были ослепительно яркими, а виды и звуки – слишком нереальными, чтобы их можно было описать словами.

Ивелия.

Это все еще не укладывалось в голове. Куда бы я ни посмотрела, прекрасные женщины-феи глядели на меня с холодным презрением. Мужчины провожали ненавидящими взглядами и усмешками. Мне здесь не рады – это было очевидно, – и все же я была им зачем-то нужна. Я должна была повторить то, что сделала в Зеркальном зале с тем серебряным прудом. Пока я разбиралась, как это сделать, я оставалась под защитой короля. Но защита не обещала доброго отношения и уж точно не означала уважения.

Библиотека располагалась в дальнем конце дворца, и, чтобы попасть в нее, нужно было подняться по казавшейся бесконечной лестнице. К тому моменту, как мы добрались куда нужно, я уже запыхалась и вспотела, хотя температура, казалось, падала по мере того, как мы поднимались все выше. За огромными черными резными дверьми открывалось бесконечное пространство с соборными потолками и витражными окнами высотой в двадцать футов, вид которых заставил бы Элроя плакать.

Перед смертью моя мама некоторое время работала в библиотеке в Третьем округе. Подземное царство туннелей и выдолбленных пещер напоминало гробницу и воняло хуже смерти. То небольшое количество книг, которым могла похвастаться библиотека, было наполовину изъедено плесенью, но, по крайней мере, там было не так жарко. В хороший день – на пятнадцать – двадцать градусов прохладнее, чем на улице. Жители Третьего округа должны были подавать прошение, чтобы посетить хранилище, а для этого им требовался пропуск и рекомендация от работодателя. Мамина должность служащей означала, что она могла приходить и уходить когда ей заблагорассудится, и эта привилегия распространялась и на меня. Поначалу я не оценила свободный доступ в библиотеку. Но когда Элрой принял меня в ученицы, я начала штудировать материалы не по стеклодувному делу, как он, должно быть, предполагал, а по работе с металлом. Пропахшая дымом печи, вся в смазке, я до поздней ночи корпела над трудами старых мастеров Зилварена, предаваясь мечтам о том, каково это – иметь доступ к такому количеству металла.

Библиотека Ивелии по сравнению с нашей была просто ошеломляющей. Столько книг в одном месте! Стеллажи за стеллажами, стеллажи за стеллажами. Я так привыкла сгорбившись разглядывать рассыпающиеся, покрытые плесенью свитки при свете свечей, что оказалась не готова к тому, как вид такого количества книг в твердых переплетах подействует на меня. Это было сокровище, превосходящее все золотые запасы Мадры. Драгоценнее рубинов и бриллиантов. Информация, хранящаяся в этом месте, была слишком обширной, чтобы ее постичь. А свет!

В тридцати футах над нашими головами стеклянный купол потолка открывал кристально-чистое, яркое голубое небо. Перья розоватых облаков тянулись от одного края к другому, словно нарисованные кистью художника. Ранний утренний свет придавал резкости, подкрашивал стены библиотеки в синие, зеленые и белые тона, а не в теплые желтые, оранжевые и золотые, к которым я привыкла.

Это было прекрасно.

Просто прекрасно.

– У тебя закружится голова, если будешь так таращиться на небо, – произнес приветливый голос. Из-за одного из дальних стеллажей появился грузный мужчина-фея в синей мантии, с жесткими седыми волосами и смуглой кожей. Ореховые глаза, в которых плясали веселые искорки, встретились с моими, пока мужчина неспешно шел к нам по главному этажу библиотеки, слегка прихрамывая и прижимая к груди потрепанный фолиант. Незнакомец казался старым, хотя точный возраст определить было сложно. Его волосы поредели на макушке и выглядели так, будто их не расчесывали как минимум месяц.

– Русариус. – Улыбка засияла в глазах Эверлейн, и я поняла, насколько неискренне она общалась с другими членами двора. Она широко улыбнулась пожилому мужчине, а потом взвизгнула, когда он схватил ее одной рукой и закружил, оторвав от пола.

– Опусти меня, глупый! Ты опять надорвешь спину! – закричала она.

– Ерунда. – Русариус все же опустил ее. Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, разглядывая с нескрываемой нежностью. – Долго, слишком долго. Не могу передать, как я был удивлен, когда проснулся ночью оттого, что эти грубые ублюдки вытаскивают меня из постели. Я решил, что они пришли прикончить меня. Я успел пырнуть одного ножом в ягодицу, прежде чем они сказали, что меня снова вызывают ко двору.

Эверлейн рассмеялась.

– В ягодицу? Вряд ли рана смертельная. Хорошо, что ты вернулся к своим книгам. Судя по всему, тебе нужно освежить знания анатомии.

Русариус погрозил ей пальцем.

– Если бы я хотел, чтобы ублюдок был мертв, он бы уже лежал в земле. Я лишь преподал ему урок. В будущем он сначала постучит и только потом примется выбивать дверь чьей-нибудь спальни. А теперь… – Он замолчал, его взгляд вновь обратился на меня. – Это крайне увлекательный поворот событий. Да, весьма увлекательный. Человек, впервые за целую вечность прогуливающийся по священным залам Зимнего дворца. Никогда не думал, что доживу до этого дня. Я – Русариус, библиотекарь, недавно вновь ставший хозяином этих владений. Кто ты и как тебя зовут? Мне почти ничего не объяснили, только приказали вернуться к работе.

С тех пор как я вчера проснулась, на меня пялились, шептались, угрожали и обращались как с дрессированной обезьяной. Всеобщее внимание начало меня немного раздражать. Однако в любопытстве Русариуса не было никакого злого умысла, оно казалось почти детским. Мужчина обошел стол и встал по другую его сторону, окинув меня взглядом, полным чисто академического интереса.

Решив, что его вопросы мне по душе, я низко поклонилась и с иронией произнесла:

– Я Саэрис Фейн, ученица мастера-стеклодува Бессмертной королевы. Я родом из Третьей спицы благословенного Колеса священного Серебряного города.

Уголки рта Русариуса опустились, и он кивнул.

– Серебряный город? Значит, Зилварен. Все так?

– Именно так, – тихо сказала Эверлейн.

Свет в мерцающих глазах Русариуса погас.

– Но… ртуть пробудилась? Это не… – Казалось, на него снизошло озарение, и он резко повернул голову ко мне. – О! Значит… значит, она алхимик?

– Тс-с! – Эверлейн вздрогнула. – Мы пока не знаем, кто она. Кингфишер почувствовал, что Солейс[9] зовет его, и ответил. Он нашел его в руках Саэрис.

Рот старика приоткрылся от удивления.

– Она держала Солейс?

– Да.

– Простите, что прерываю, но кто такой алхимик? И что такое Солейс? – Я не привыкла просто слушать важные разговоры со стороны. Это было совсем не весело. Однако никто не потрудился мне ответить.

– Тогда, я думаю, можно с уверенностью предположить, что она алхимик, не так ли? – сказал Русариус, поднимая брови и глядя на Эверлейн.

– Ну… нет! Не думаю, что все так просто. Все алхимики были феями…

– В ней должна быть хоть капля фейской крови, – пробормотал низкий голос. – Достаточно, чтобы Солейс не сжег ей руки. Но недостаточно, чтобы иметь значение. – Обладатель этого голоса скрывался где-то в глубине стеллажей. Вчера я слышала его лишь мельком, но это был именно он. Кингфишер. Эверлейн закатила глаза и всплеснула руками.

– Ты должен был подождать, пока Рен закончит мыться. Ты пришел сюда один?

Сквозь стеклянный купол над головой небо по-прежнему выглядело ярко-голубым, но в библиотеке стало как будто темнее, когда из-за стеллажей показалась высокая фигура Кингфишера. Вчера на нем были простая черная рубашка и черные штаны. Никаких доспехов. Никакого оружия. Сегодня он был одет так же, как в Зеркальном зале. Кожаный нагрудник, закрывающий только половину груди и одно плечо, пристегивался ремнем, идущим под правой рукой и вокруг ребер. Черные кожаные щитки на бедрах. Наручи на предплечьях. На шее отступника поблескивала отполированная до блеска серебряная пектораль[10]. Его волосы были мокрыми, с кончиков чернильно-черных прядей капли воды падали на страницы открытой книги, которую он просматривал.

Русариус в ужасе вскочил на ноги и выхватил книгу из рук Кингфишера.

– Отдай! Что с тобой такое? Это же первое издание!

Кингфишер перевел на библиотекаря пустой взгляд. Он возвышался над стариком, но тому, похоже, было все равно. Как и Кингфишеру, потому что воин склонил голову и опустил пугающий взгляд в пол.

– Мои извинения, Русариус. В будущем я буду осторожнее.

– Где Рен? – требовательно спросила Эверлейн.

Выражение лица Кингфишера стало суровым.

– Полагаю, все еще намывает свои яйца, – сухо сказал он.

– Если ты пытаешься шокировать меня упоминанием определенных частей мужской анатомии, то тебе не повезло, – огрызнулась девушка. – Я видела яйца Рена. Я также видела твои. Я видела все, – сказала она, многозначительно глядя на промежность Кингфишера, – так что я точно знаю, куда направить колено, если ты продолжишь испытывать мое терпение. Похоже, ты не понимаешь, какой опасности сейчас подвергаешься, Фишер.

Огромный мужчина окинул себя взглядом, а затем снова посмотрел на Эверлейн из-под темных, насупленных бровей.

– Судя по тому, сколько доспехов я нацепил сегодня утром, это не так, – сказал он глубоким и мягким, как шелк, голосом.

– Убийцы Беликона могут быть где угодно…

– Похоже, опасаться стоит тебя, дорогая Лейн. Именно ты только что угрожала ударить меня коленом в пах. – Намек на улыбку дрогнул в уголке его рта, но она так и не появилась. Смертельно серьезным тоном он добавил: – Ни один из людей Беликона не будет настолько глуп, чтобы попытаться напасть на меня в стенах этого дворца. Особенно теперь, когда у меня за спиной пристегнут меч и с рассудком все в порядке.

Боги, у него действительно был меч за спиной. Я не сразу это заметила. Из-за плеча Кингфишера виднелась только гладкая черная рукоять. Ни с того ни с сего глаза воина метнулись ко мне – впервые он вообще заметил мое присутствие, – и в библиотеке стало еще темнее. Неужели это его рук дело?

– Невежливо пялиться на мужское оружие, – жестко сказал он.

Как он назвал меня в Зеркальном зале? Жалкой? Гребаной шуткой? Я чувствовала себя и тем, и другим под холодной тяжестью его взгляда. Но я не собиралась отводить глаза. Такие, как он, меня не сломят. Именно из-за него я оказалась в Ивелии и застряла здесь против своей воли. Если бы он оставил меня там, где нашел…

Если бы он оставил тебя там, где нашел, ты была бы мертва.

Боже, даже тихий голос в глубине сознания был настроен против меня. Я не собиралась благодарить Кингфишера, не когда он был так откровенно враждебен.

– Не волнуйся. Я не собираюсь его красть. Не очень-то он и впечатляет. По-моему, больше напоминает зубочистку.

Эверлейн подавила взрыв смеха тыльной стороной ладони.

– О-хо-хо! Не в бровь, а в глаз! – Ренфис стоял в дверях библиотеки, встряхивая волосами, как собака. Его рубашка насквозь промокла. Судя по всему, мужчина даже не удосужился вытереться, прежде чем одеться. В одной руке он нес кучу кожаных доспехов, в другой – меч в ножнах, завернутый в кусок черной ткани. Несмотря на ехидную ухмылку – появившуюся, видимо, благодаря моему острому языку, – генерал был изрядно зол. Раздражение пылало в его глазах, когда он с грохотом опустил свою ношу на длинный стол.

Кингфишер не обратил на него ни малейшего внимания. Он все еще смотрел на меня.

– Этим мечом были убиты тысячи, – прорычал он.

– Вряд ли этим стоит гордиться, – ответила я. – Тебе, наверное, не помешает узнать независимое мнение.

– Ха! – Ренфис заткнул себе рот кулаком и впился зубами в костяшки пальцев, пытаясь подавить смех. Русариус посмотрел на каждого из нас, его теплые карие глаза перемещались с меня на Кингфишера, на Рена, а затем на покрасневшую Эверлейн, которая делала вид, что просматривает стопку книг на столе.

– Я не понимаю, – вздохнул библиотекарь. – Нимерель[11] – грозный меч. Творение алхимиков. Прославленное легендарное оружие древних. Большая честь даже взглянуть на нее…

– Давайте уже начнем, а? – прервала его Эверлейн. – Мы теряем время, а нам предстоит обсудить очень многое. Фишер, сядь и перестань хмуриться. Тебе это не идет. Рен, иди в тот конец и следи, чтобы он оставался на своем месте. Саэрис, садись сюда. – Она указала на стул в другом конце длинного стола – как можно дальше от того места, куда она велела сесть Кингфишеру.

Русариус хмурился, все еще пребывая в замешательстве, но тут Эверлейн сунула ему в руки книгу, и его лицо просияло.

– Ах да, чудесно! «Зарождение Ивелии»! Одна из моих любимых.

Я опустилась на свое место, хотя бы для того, чтобы прекратить битву взглядов, затеянную Кингфишером, но, услышав название, чуть не подскочила от возмущения.

– Это книга по истории?

– Одна из лучших, – сияя, ответил Русариус. – Но здесь не только история. Еще есть несколько глав об этикете и политике фей, которые, как мне кажется, будут очень полезны в данной ситуации.

– Меня не интересует история Ивелии. И на этикет мне тоже плевать.

– Очевидно, – пробормотал библиотекарь.

– Ваша политика и ваши дворы – это ваше дело, – продолжила я. – Я хочу выяснить, как снова открыть эти ртутные порталы, а потом сделать это и убраться отсюда к черту. Вы все продолжаете настаивать на том, что мой брат и мои друзья мертвы? – Даже произнести эти слова вслух было тяжело. У меня сжалось горло, но я заставила себя продолжить. – Если они мертвы, то я хочу увидеть их тела своими глазами. Я хочу похоронить то, что от них осталось. Они не заслуживают, чтобы их оставили под палящими солнцами на растерзание крысам и стервятникам.

В библиотеке воцарилась тишина. Рен еще даже не присел. Он быстро принялся надевать доспехи, которые принес с собой, словно они могли понадобиться ему в любой момент.

– Саэрис, прошло больше недели. Уверена, уже слишком поздно, – мягко сказала Эверлейн. – Как бы ни было тяжело, будет лучше, если ты просто смиришься с тем, что…

– У тебя есть брат, Эверлейн? – выплюнула я.

– Я… – Она быстро заморгала, растерявшись. Ее глаза почему-то метнулись к Кингфишеру, который не отрывал невозмутимого взгляда от какой-то точки в другом конце библиотеки. – Да, есть, – сказала она.

– И ты любишь его?

– Конечно.

– Если бы вы расстались, ты бы хотела так или иначе узнать наверняка, жив он или мертв?

Девушка сидела совершенно неподвижно, выпрямив спину, но казалось, что внутри у нее что-то надломилось. Она опустила взгляд на свои сложенные на коленях руки и тихо сказала:

– Прости, Саэрис, но все гораздо сложнее.

– Правда? – резко спросил Кингфишер. Он больше не смотрел в пространство. Его глаза сверлили Эверлейн, и я возблагодарила богов за то, что он так смотрит не на меня. – Люди, как правило, слабые, непостоянные существа, но, признаюсь, я восхищен ее преданностью. Она ценит свою семью превыше всего. В этом что-то есть.

– Фишер, – произнес Рен.

Я вздрогнула, когда Фишер отвернулся от Эверлейн и посмотрел на меня.

– Они не скажут тебе этого, потому что хотят, чтобы ты вела себя покладисто. Но есть шанс, что твои близкие еще живы. Вполне неплохой шанс.

В моей груди вспыхнула искра раскаленной до бела надежды.

– Как? Что ты знаешь?!

– Фишер! – воскликнула Эверлейн.

– Милостивые боги! – Рен повернулся и отошел от стола, в отчаянии проведя руками по мокрым прядям волос.

Только Русариус оставался спокойным.

– Мадра очень давно использовала Солейс, чтобы запечатать пути между мирами, но раз меч вернулся к нам, у нас появился алхимик, значит, она знает, что со дня на день война окажется у нее на пороге…

– Она не знает, что у нас есть алхимик, – перебила Эверлейн.

– Портал иначе не открыть, – возразил Кингфишер. И тут же повернулся ко мне: – Какое войско сейчас у Мадры?

– Не знаю. Одна, может быть, две тысячи.

– Две тысячи? – Кингфишер фыркнул. – Не имея в распоряжении мощной армии, она знает, что тридцатитысячное войско фей сметет ее, как только Беликон откроет дверь в ее мир. Она солгала ему. Обманула его. Перекрыла наши торговые пути с другими мирами. Кроме того, до сих пор ходят слухи, будто наследник Дайантуса находится где-то в Зилварене. Король захочет войны, и кровавой. Он воспользуется ей как предлогом, чтобы убедиться, что в Серебряном городе не останется никого, кто мог бы бросить ему вызов в борьбе за трон. Мадра не станет сжигать десять процентов своих людей, чтобы отомстить одной глупой девчонке. Она призовет их в армию.

Призовет в армию?

Кингфишер подумал, что Мадра скорее вложит меч в руку Хейдена, чем убьет его? Может ли это оказаться правдой? В Зилварене уже несколько столетий не было никаких войн. Пустыня брала большую дань у пытавшихся пересечь ее воинов. К тому моменту, когда вражеская армия достигала Зилварена, она становилась вдвое меньше, чем в начале пути, и была сильно обезвожена. Не имея доступа к источнику воды, захватчики не могли победить, поэтому в конце концов перестали нападать. Мадра больше не держала такую армию, как много веков назад. Да она в ней и не нуждалась. Но если Кингфишер прав и королева опасалась, что из ртути поднимется полчище фей, то могла призвать людей в свое войско. Хотя мне не нравилась перспектива войны между этим королевством и моим собственным, такая возможность давала надежду на отсрочку. Я хваталась за соломинку, но это было хоть что-то.

– Значит, только алхимик может открыть путь между Ивелией и Зилвареном, верно? – спросила я.

Эверлейн побледнела.

– Это опасный процесс, Саэрис. И мы даже не уверены, что это именно ты активировала ртуть в прошлый раз.

– Солейс держала в руках она, – категорично заявил Кингфишер. – И в том зале больше никого не было. Харрон не сумел бы пробудить ртуть, а я точно этого не делал. Если бы мог, я давным-давно сровнял бы этот адский город с землей.

Он произнес это абсолютно бесстрастно. Он уничтожил бы миллион жизней в мгновение ока, вот так просто, и это был очевидный факт. Я верила ему. Он бы вообще ничего не почувствовал.

– Тебе не следовало отдавать ей кулон, когда ты перемещался, – прошептала Эверлейн.

Кингфишер поднял левую руку, сжатую в кулак.

– У меня было кольцо. – Простое серебряное кольцо сверкнуло на его среднем пальце, поймав свет.

Эверлейн покачала головой, в ее глазах блестели непролитые слезы.

– Этого оказалось недостаточно. В тебя проникло больше ртути, не так ли?

Кингфишер отвернулся и поднял глаза к небу, уставившись на гряду густых облаков, которые собирались над головой.

– Какая вообще разница? Я вернул меч и даже доставил тебе нового питомца, способного выполнять причудливые магические трюки, которые сделают нашу жизнь лучше. Так что давай просто продолжим, ладно?

Я не отрывала взгляда от серебряной пекторали, которую он носил на шее. Она была украшена красивой гравировкой с замысловатыми линиями, но мое внимание привлекла голова рычащего волка в центре. Свирепая звериная морда притягивала взгляд. Предусмотрительно было надеть латный воротник в библиотеку сегодня утром, ведь Эверлейн, похоже, намеревалась перерезать ему горло.

– Мы все исправим, – пробормотала она себе под нос.

Серебро в глазе Кингфишера, казалось, вспыхнуло в ответ на ее обещание.

– Нечего исправлять, – сказал он. – Только обучить человека и похоронить королеву. Как только с этим будет покончено, мы все продолжим жить дальше. Девушка сможет вернуться в свой город к тому, что осталось от ее народа, а Беликон проложит себе путь в другие королевства, мне все равно. Моя работа будет сделана.

– Не говори так. Пожалуйста.

– Ты забываешь, что мы уже ведем войну. – Рен оперся на спинку одного из деревянных стульев, и костяшки его пальцев побелели. – Настоящая война с Санасротом убивает членов нашего – твоего – двора каждый божий день.

– В последний раз, когда я сражался в этой войне, город сгорел дотла. Думаю, я пролил достаточно крови за Ивелию, брат.

– Тогда пролей ее за своих друзей! Оставь в стороне все эти дела с Мадрой. Позволь Беликону разобраться с ней и помоги мне!

Казалось, что в центре души Кингфишера была какая-то нить, и я видела, как она тянет его назад, все дальше от этих людей, которые так явно заботились о нем. Казалось, он был вне их досягаемости. Ничто не могло заставить его вернуться к ним. Он моргнул, оставив мольбу Рена без ответа.

– У меня к тебе два вопроса, человек.

Я была единственным человеком в комнате. Очевидно, он обращался ко мне.

– Хорошо, – сказала я.

– Ты когда-нибудь раньше управляла энергией металла?

Я прищурилась, глядя на него, и внутри у меня все сжалось.

– Что ты имеешь в виду?

– Если бы ты делала это раньше, тебе не пришлось бы спрашивать. Ты бы и так знала, – уверенно ответил он.

Я думала об этом. Все те случаи, когда я заставляла инструменты Элроя гудеть. Когда кинжал вращался на обеденном столе моей покойной матери. Когда я ударила золотой крагой о стену, и от ее вибрации в воздух взмыли кварцевые песчинки. Когда я превратила кинжал Харрона в реку расплавленного серебра и стали.

– Ну ладно. – Я, не моргнув, выдержала стальной взгляд Кингфишера. – Да.

– Хорошо. И второй вопрос. Приходилось ли тебе работать в кузнице?

Я не сдержала усмешки.

– В кузнице? Да. Можно сказать, приходилось.