Эта женщина была чумой.

И моей погибелью.

Ее лис приклеился ко мне плотней, чем моя собственная проклятая тень, когда я шел по коридорам Калиша. Он издавал восторженные стрекочущие звуки, не отставая ни на шаг, и пялился на меня стеклянными черными глазами. Я хмуро посмотрел на него, оскалился и повернул налево.

– Тебе что, больше нечем заняться?

Судя по всему, нет. Его пасть была приоткрыта, розовый язык болтался между зубами, он смотрел на меня, и для всей Ивелии это выглядело так, будто он ухмыляется.

Я вполсилы пихнул его носком ботинка, и он отскочил за пределы досягаемости. Но не бросился по коридору в поисках кого-нибудь еще, чтобы побеспокоить их своим присутствием. Нет, он продолжал бежать рядом со мной, хотя немного увеличил расстояние между нами.

– Она ведь понятия не имеет, где ты сейчас, верно? – прошипел я, поворачивая налево. Прошла целая вечность с тех пор, как я бродил по коридорам дома моих предков. Сто десять лет в лабиринте. Сто десять лет я был разлучен со своим народом и не мог его защитить. Больше века я не мог вернуться в места своего детства или посидеть в библиотеке и вспомнить мать. Когда-то она была здесь повсюду. За каждым углом я ощущал нежный аромат жасмина или видел, как она стоит у окна и улыбается мне, глядя вниз, на то место у ее ног, где я всегда играл в детстве, или слышал мягкое эхо ее колыбельной, которую она пела в темноте, когда мне было страшно.

Но теперь я больше не чувствовал ее в залах Калиша. Чтобы оставаться рядом, призраку нужен был тот, кто помнит о нем. Без меня, хранящего воспоминания, моя мать исчезла из этого дома, как обычно бывает со сном, когда спящий просыпается. Я старался не думать об этом, пока спешил к месту назначения.

Сердце болело от того, что в коридорах моего дома больше не пахнет жасмином.

И наполнялось раздражением из-за запаха, который заполнил дом вместо него.

Этот запах сводил меня с ума.

Я не мог этого вынести.

– Господин! Господин, где… подожди! Куда ты идешь? Ужин уже почти готов! – Арчер выскочил из-за угла, держа в руках стопку книг. Он нес их осторожно, стараясь, чтобы страницы не касались его туловища. По небольшим трещинам на его груди бежали тонкие струйки огненной магии, а бумага, как известно, легко воспламеняется.

– В комнату моей матери, – ответил я. – Я не опоздаю на ужин, не волнуйся. – Мое раздражение пылало, как солнце, горячее и изменчивое, но я постарался сдержаться, чтобы оно не просочилось в слова. Лицо Арчера было одним из моих самых ранних воспоминаний. Он стал оставлять домашнее печенье под моей подушкой, как только у меня вырос первый зуб. Когда отец не вернулся из Зилварена, когда мать на шесть дней заперлась в библиотеке и не могла встретиться с миром от переполнявшего ее горя, именно Арчер заботился обо мне. Он водил меня на кухню, рассказывал забытые истории своего народа и делал все возможное, чтобы оградить мой разум от горя. Каким бы отвратительным ни было мое настроение, я никогда не сказал бы ему ни одного резкого слова.

– И… – Арчер тяжело сглотнул, и на тыльной стороне его ладони вспыхнул маленький мерцающий язычок пламени. Он быстро, даже виновато, задул его, прежде чем продолжил говорить. – И ты уверен, что мне не нужно сервировать стол и для Ренфиса? Ты не ждешь никого из своих…

– Все в порядке, Арчер. Будем только мы с девушкой. – Сегодня планировалось именно так. Я обещал Рену, что буду с ней любезен, чтобы сохранить мир. Если я не приложу усилий, он устроит мне ад или что похуже, я уверен.

Лис скользнул между мной и огненным эльфом и игриво цапнул Арчера за лодыжку, отчего маленький эльф испуганно взвизгнул.

– У нас в поместье могут появиться еще какие-нибудь лесные звери, господин?

Я неодобрительно хмыкнул.

– Очень неудобно, что этот пробрался внутрь. Но, похоже, девушка не привыкла, чтобы ей отказывали. Я пришел к заключению, что мне не стоит спорить с ней по любому поводу. Нам придется смириться со зверем. По крайней мере, пока.

– О, я на самом деле не против, – сказал Арчер высоким голосом. – Кажется, я ему нравлюсь.

Я хмуро посмотрел на обсуждаемое существо, и лис снова ухмыльнулся, оскалив зубы и высунув язык, как будто знал, что мы говорим о нем.

– Действительно.

– Очевидно, ты ему тоже нравишься, господин.

На это я ничего не ответил. Лис был вредителем. Он не должен был преследовать меня в моем собственном проклятом богами доме.

– Хочешь, я отнесу его в комнату молодой леди? – спросил Арчер.

Не успел я обдумать ответ, как он уже сорвался с моих губ.

– Нет. Нет, все в порядке. Я не… – я прочистил горло. – Полагаю, он не причиняет особого беспокойства.

– Как пожелаешь, господин.

– Арчер, когда ты уже наконец послушаешь? Пожалуйста, зови меня Фишер. Обращение «господин» выводит меня из себя.

– Как пожелаешь, господин.

– Арчер.

Он виновато улыбнулся.

– Прости. Я сделаю все, что в моих силах… постараюсь… лучше… стараться называть тебя по имени. Но любовь, которую я питал к твоим родителям, требует от меня уважения при обращении к тебе.

– Уважения, которого я не заслуживаю…

– Господин!

Мне не следовало этого говорить. Вполне естественно, что он возмутился, но он не знал правды. Если бы я мог рассказать ему о Гиллетри, я бы сделал это не задумываясь. Чувство вины душило меня днем и ночью, душа жаждала признаться во всем, что я совершил и в чем виноват перед жителями этого павшего города, но клятва, которую навязал мне Беликон, затягивалась на шее, как удавка, всякий раз, когда я только думал заговорить об этом. Поэтому Арчер никогда не поймет. Он всегда будет думать обо мне как о воспитаннике, которого он помог вырастить. Он ничего не знал о чудовище, в которое я превратился.

Мы приближались к концу длинного, устланного коврами коридора – очень вовремя. Я сменил тему.

– Комнаты моей матери открыты, Арчер?

– Да, госпо… Фишер. – По правде говоря, он всегда ненавидел называть меня так. – Я подумал, ты захочешь посетить ее библиотеку, раз уж вернулся. Как видишь, как раз собирался отнести туда эти книги. Надеюсь, ты не против. Ты говорил, что я могу время от времени брать их, и старался обращаться с ними бережно.

– Не волнуйся, Арчер. Предложение остается в силе. Ты можешь брать все, что тебе вздумается, из ее библиотеки или из главной библиотеки дома. Тебе не нужно спрашивать разрешения.

Если бы огненный эльф мог покраснеть, то Арчер, несомненно, покраснел бы.

Мы наконец дошли до двери в комнаты моей матери, и мое сердце подскочило к горлу. Я постарался стереть с лица все эмоции, повернул ручку и вошел, но все равно чувствовал их – боль, пустоту. Словно пустой колодец.

Здесь она казалась ближе. Каждая безделушка, каждая мелочь, кисточка, книга, лоскуток шелка, ручное зеркальце – все дышало ею. Она позволяла мне забираться к ней на массивную кровать с балдахином, и мы строили крепости из ее роскошных пуховых подушек. Тяжелее всего потеря ощущалась именно здесь, где каждый предмет мебели и каждый клочок ткани так или иначе принадлежали ей. Она была самой сутью этого места.

Арчер прошел вперед через гостиную, не обращая внимания на то, что мои шаги замедлились. Я догнал его к тому моменту, когда он взялся своей шероховатой рукой за ручку двери, ведущей в ее спальню. Он распахнул и эту дверь и шагнул внутрь, немного помедлив, словно знал, что эта часть может оказаться для меня трудной. Когда я вошел вслед за ним, он двинулся дальше.

– Боюсь, что некоторые полки в библиотеке нуждались в замене восемь лет назад. Крыша протекла, и появилась сырость, но… ничего страшного. Ни одна книга не пострадала. – Арчер оглянулся на меня через плечо. – Господин? Ты идешь?

Я остановился в центре маминой спальни – комнаты, которая когда-то принадлежала моим родителям.

– Я не собирался в библиотеку. По крайней мере… не сегодня. Я просто пришел забрать кое-что.

За время моего отсутствия огненный эльф так и не научился скрывать эмоции. Его глаза с оранжевым отблеском маленького, мерцающего пламени внутри округлились, пока он обдумывал сказанное.

– О! Тебе нужна помощь, чтобы найти то, что ты ищешь?

Я грустно улыбнулся ему.

– Нет, я справлюсь. Пожалуйста, отнеси книги. Выбери себе что-то новенькое. Я не задержусь надолго. Увидимся за ужином.

Арчер не был связан клятвой. В отличие от некоторых домов высших фей, Калиш не был тюрьмой. Эльфы и другие существа из числа низших фей, проживавших здесь, не были обязаны служить лорду или леди дома. Они могли приходить и уходить, когда им заблагорассудится. Они получали плату за свой труд. А если им не нравилась их работа, они могли выбрать себе другое занятие или уйти работать в другое место. Мои родители были прогрессивными в этом смысле. Не так уж много домов высших фей жили по таким правилам, как Калиш, но у нас всегда было так. И это приносило результат. Те, кто решил остаться в Калише и служить его хозяину, делали это потому, что хотели, и Арчер не стал исключением. На самом деле, возможно, Арчеру слишком нравилась его роль здесь. Меня не было чуть больше ста лет, и теперь, когда я вернулся, он, казалось, готов был дышать за меня, если бы мог, только чтобы мне не пришлось утруждать себя столь рутинным занятием. Он выглядел немного разочарованным, что я не нуждаюсь в его помощи, но все же склонил голову и поклонился.

– Как пожелаешь, Кингфишер.

Мне потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки, когда он скрылся в библиотеке. Только когда пульс выровнялся и я почувствовал себя уверенно, я обогнул кровать матери и открыл двойные двери в ее гардеробную.

Жасмин.

Мягкий смех.

Прикосновение атласа и шелка к моим щекам.

Где же мой сын? Где, где мой Кингфишер? Он не может прятаться здесь…

Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания.

Она никогда не придавала значения вещам. Не стремилась облачаться в роскошные наряды. Это мой отец покупал для нее шелка. Платья всех цветов из любых тканей. Все мои самые яркие воспоминания об отце, казалось, были связаны с тем, как он оживал и светился от гордости, когда осыпал маму подарками из других королевств и миров, которые посещал.

В левой части гардеробной висели десятки платьев, все они были по-прежнему в безупречном состоянии, их цвета казались такими же яркими, как в тот день, когда отец дарил их своей возлюбленной. Они переливались в другую часть гардеробной волнами тюля, расшитых юбок и парчи.

Его одежда выглядела не такой броской. Здесь были плащи и скромные, но хорошо сшитые камзолы синего, темно-зеленого и черного цветов. Мой отец жил во времена правления Рюрика Дайантуса. Это было мирное время – до того, как Беликон пробрался во дворец под видом друга и убил истинного короля, и гардероб отца это отражал. Когда-то ему не нужно было облачаться в доспехи и вооружаться до зубов. Когда-то здесь устраивали балы. Охотились. Он многое мастерил своими руками, учил меня ездить верхом, показывал, как управлять яликом, когда температура поднималась и лед на Дарне таял на месяц или два.

Но это было давно, очень давно.

Я боролся с желанием провести ладонью по рукавам его рубашек, не желая зацикливаться на прошлом, поэтому решительно направился к задней стене гардеробной и нагнулся, чтобы взять то, за чем пришел. Ботинки были тяжелыми. Черными. Крепкими, из хорошей кожи. Такие прослужат очень долго, если за ними правильно ухаживать. Я поднял их и повертел в руках, желая как можно скорее уйти, но тут…

Я замер.

Еще один ряд одежды был спрятан в самом дальнем углу гардеробной. Ткань рукавов глубокого синего цвета касалась земли, и только поэтому я вообще обратил на них внимание. Ни одно из других маминых платьев не хранилось таким образом. Как и одежда отца, все они были давным-давно зачарованы воздушными эльфами, их магия защищала материал и предохраняла его от повреждений и разложения, которые сопровождали долгие годы, проведенные вдали от мира. Несколько платьев не должны была привлечь мое внимание, но…

Чей-то голос убеждал меня подойти к ним, его тон был мягким, не похожим на требовательный тон ртути – голос, знакомый мне, как мой собственный, хотя я не слышал его уже целую вечность.

– Ее, любовь моя. Это ее.

Горячая волна подкатила к горлу, не давая вздохнуть.

Нет. Этого не будет. Не сегодня. Не… Никогда, черт возьми. Я резко развернулся и выбежал из гардеробной, хлопнув дверью.

Лис завизжал. Я запер это чертово животное, но… это пойдет ему на пользу. Не стоит все время путаться под ногами. Зверь еще раз жалобно взвыл, когда я уходил. Я был уже на полпути к двери, когда у меня свело живот. Меня охватила нерешительность и… что-то неизвестное. Какое-то странное, нежелательное давление заставило меня зарычать и неохотно вернуться в проклятую гардеробную. Я сорвал с дальней вешалки первое попавшееся платье и с проклятиями бросился к двери, убедившись, что на этот раз человеческий питомец не застрял в ловушке.

Казалось, он улыбался еще шире, держался еще ближе, когда я выходил из комнат моей матери. Кровь гулко стучала в ушах, пока я шел обратно по коридорам Калиша, ворча сквозь стиснутые зубы всю дорогу до комнаты, где прошлой ночью спали девушка и идиот-контрабандист. Когда я ворвался в комнату, ее там не было, зато был он.

Развалившись у окна в одном из кресел с высокой спинкой, закинув ноги на низкий столик и держа в руках книгу, контрабандист выглядел совершенно спокойным. Его медные пряди вспыхивали золотистыми бликами в лучах солнечного света, проникающего через распахнутое окно за его спиной. Когда он увидел, что я направляюсь к нему, у идиота хватило наглости улыбнуться, как будто он действительно был рад меня видеть.

– А-а-а, смотрите, кто пришел! – Он захлопнул книгу. – Мой спаситель и похититель, такой же задумчивый и привлекательный, как я помню.

Я смахнул его грязные босые ноги со стола и нахмурился.

– Вижу, ты чувствуешь себя как дома.

– А что еще мне остается? – Наглец рассмеялся так, что мне захотелось влепить ему пощечину. – Бродить по коридорам, причитая и рыдая, в поисках ближайшего выхода?

– Тебя никто не остановит. Мне ничего от тебя не нужно. Ты волен уйти, когда захочешь.

Он надулся.

– А Саэрис? Я так понимаю, на нее эта свобода не распространяется?

– Она может свободно перемещаться по Калишу.

Контрабандист по имени Кэррион Свифт понимающе ухмыльнулся и ткнул в меня пальцем, как будто я только что все ему объяснил.

– Знаешь, она не из тех, кто позволяет указывать себе, что можно делать, а что нельзя.

– Она заключила со мной сделку. Не имеет значения, нравится ей это или нет. Она поклялась, что выполнит мою просьбу в обмен на услугу, которую я ей оказал.

Кэррион откинул голову на спинку кресла и хрипло рассмеялся.

– Вот это услуга так услуга, ваша милость! Она с ума сходит от беспокойства за своего непутевого брата, и ты должен был доставить его сюда, а вместо этого притащил меня.

– Да, так и есть. Поверь, никто не жалеет об этом больше, чем я.

Кэррион быстро окинул взглядом то, что я держал в руках, и широко улыбнулся.

– И все же ты здесь, принес подарок! Я привык, что люди быстро очаровываются мной, но думаю, это может стать новым рекордом.

– Ты считаешь себя остроумным, не так ли?

– М-м-м. – Он пожал плечами. – Вполне.

– Твой язык – единственное, что в тебе есть острого.

Он выгнул бровь, глядя на меня.

– Значит, ботинки не для меня?

Если я его убью, сколько времени пройдет, прежде чем девушка это заметит? Совершенно непонятно. Она была непреклонна в том, что я не могу оставить его в Зимнем дворце, но, похоже, он ей даже не нравился. Судя по тому, как они общались, она едва терпела его присутствие. Насколько я мог судить, я окажу всем услугу, если случайно сброшу его со скалы. Но, с другой стороны, мне не слишком везло с подбрасыванием монет…

– Ботинки для тебя.

– Отлично. У меня ноги мерзнут. – Он подошел, чтобы взять их, но я держал подарок вне его досягаемости.

– Ты можешь взять их при одном условии. – Мои щеки залило жаром. Все тело залило. Я не дышал носом с тех пор, как вошел в комнату, но сейчас сделал это, и как только почувствовал слабый, едва уловимый аромат – тот самый, который густо витал в воздухе в тот день, когда девушка терлась о мои колени, – моя кровь вскипела. – Тебе нужно принять ванну.

Его лицо сморщилось.

– Ванну?

– Долгую, – добавил я.

– Но я не…

– Это не обсуждается. – Боги и мученики, если он скажет еще хоть слово, я не смогу сдержаться. – Ты принимаешь ванну и теряешь пару слоев кожи. Тебе решать, заработаешь ли ты при этом пару ботинок или синяк под глазом.

– Ну. Если так рассуждать, то, наверное, я выбираю ванну, – сказал он.

Как по команде, в дверь постучали. Когда я ранее отправился в баню на поиски водяных эльфов, Мейла оказалась первой, с кем я столкнулся. Она даже не вздрогнула, когда я объяснил, что от нее требуется. Даже когда я попросил ее собрать столько мха странника, сколько она сможет найти. Эльфийка вошла в спальню, ее длинные светлые волосы развевались за спиной, словно она двигалась под водой. Я заметил, как глаза контрабандиста скользнули по изгибам ее тела, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не сказать что-то еще. У него была девушка. Он прикасался к ней, целовал ее и, вероятно, овладел ею… и он все еще чувствовал потребность смотреть на других женщин? С ним было что-то глубоко не так.

– Мы с сестрами готовы, господин, – произнесла Мейла нежным, мелодичным голосом. Ее слова были похожи на далекую музыку. Все водяные эльфы обладали этим даром – способностью завораживать неподготовленных слушателей своими серебряными голосами. В последний раз, когда я позволил себе поддаться их магии, я был еще совсем юным и неопытным. Я уже давно научился противостоять ее воздействию. У Кэрриона Свифта такой возможности не было.

Он уже выглядел одурманенным, когда с остекленевшими глазами шагнул к эльфийке.

– У тебя есть сестры? – спросил он.

Мейла мягко рассмеялась и кивнула.

– Да. У меня их три. Не хочешь познакомиться с ними?

– Нет ни единой вещи в этом мире или в следующем, которой я хотел бы больше. – Слова Кэрриона прозвучали приглушенно, как будто его язык перестал помещаться во рту.

Мейла посмотрела на меня, молча спрашивая разрешения увести контрабандиста. Я не ответил на ее взгляд. Просто опустил голову и уставился на ковер под своими ботинками, пока она брала Свифта за руку и выводила из комнаты.

Безумец.

Даже если бы я не научился защищаться от магии воды, я бы никогда не взял эту женщину за руку так легко. Особенно после того, как узнал девушку.

Человека.

Даже само это слово вызывало странные чувства. Человек не должен был вызывать у меня таких сильных эмоций.

И все же…

Я пересек комнату и остановился перед ее кроватью. Она была застелена, покрывало аккуратно заправлено, здесь не было никаких следов ее присутствия, но я знал, что это ее кровать. Я чувствовал ее запах. Аромат был другим. Не таким интенсивным. Но голова все равно кружилась, пока я снимал платье с…

Дверь начала открываться.

Черт.

Она не должна знать, что я здесь. Ей не следовало меня видеть. Я среагировал инстинктивно, выбросив облако теней, которые затопили угол комнаты. За долю секунды я погасил остатки дневного света, проникающего через окно, и шагнул в появившуюся темноту, позволив теням окутать меня. И лис! Проклятый лис последовал за мной! Я сердито посмотрел на него, не решаясь издать ни звука, но он просто прошмыгнул у меня между ног и уселся на мой правый ботинок, выглядя довольным до невозможности. Я попытался схватить его, но тут появилась она.

Ее кожа блестела от пота после работы в кузнице, черные волосы, заплетенные в толстую косу, спускались за спину. Она огляделась и обнаружила, что ее надоедливого соседа нигде не видно. Ее глаза были яркими, светлыми и искрящимися, как зимнее утреннее небо. Кончик носа оказался слегка вздернут. Так восхитительно. С ее высокими скулами и стройной фигурой неудивительно, что мама приняла ее за фею в своих видениях. Но ее уши…

Были круглыми.

Человеческими.

Она была человеком, а значит, вся ее жизнь от рождения до смерти умещалась в одно мгновение. Она вспыхнет ярким пламенем, озаряя тьму. А потом ее не станет.

– Хм. Ванна? Где бы я пряталась, если бы была ванной? – пробормотала она себе под нос. Она открыла дверь в дальнем конце комнаты – ту, что вела в смежную гостиную. К тому времени, как она обернулась, я уже создал волну магии, которая давалась мне нелегко – магии, унаследованной от отца. Тени достались мне от матери. Они всегда были на кончиках пальцев, когда бы мне ни понадобились. Но дар иллюзий лежал в самой глубине источника моей силы. Мне приходилось тянуться к нему, и он не всегда оказывался доступен, когда я пытался ухватиться за него. Сегодня, к счастью, получилось.

Саэрис ничего не заметила, когда обернулась и увидела дверь рядом с кроватью – дверь, которой еще мгновение назад не было. Она прошла через нее в ванную комнату, которой тоже не было, и принялась набирать воду в медную ванну, которую я только что для нее сотворил. Все было настоящим: стены, потолок, толстые теплые полотенца на вешалке. Мыло, шампунь и горячая вода, хлынувшая из кранов, когда она их повернула. Все это будет реальным до тех пор, пока она находится там. Как только она закончит с ванной, все это просто перестанет существовать.

Девушка начала раздеваться, и в прямоугольнике света, проникающего через приоткрытую дверь, стали вырисовываться образы, преследовавшие меня во снах. Ее лопатки выпирали слишком сильно. Живые боги, она была очень худой. Зилварен держал ее в тонусе. И даже если дневник моей матери ошибался и она не была моей парой, я все равно позабочусь о том, чтобы она нарастила немного плоти на свои кости, пока будет связана со мной. Она станет есть, пока остается здесь. Она никогда больше не будет испытывать голода или жажды. Я буду оберегать ее, несмотря ни на что. А когда придет время, я отправлю ее обратно в Зилварен, и…

Мысль исчезла.

Она отказалась существовать.

Когда-нибудь мне придется отправить ее обратно. Придется. И…

О, боги. Она снимала штаны.

Легким движением руки я прикрыл дверь, лишая себя вида на временную ванную. Я не хотел смотреть на нее. Не так, без приглашения, с украденной и не разделенной близостью. Я… я вообще не хотел смотреть на нее. Что бы я ни чувствовал, какая бы тяга ни терзала меня изнутри, этого не могло быть, и…

Мне нужно было уйти. Прямо сейчас.

Выйдя из тени, я взял платье, которое все еще сжимал в руке, как дурак, и оцепенело разложил его на кровати.

Как только я разглядел его, то сразу понял, что это не одно из платьев моей матери. Материал был полуночно-черным, ткань прозрачной, как жидкий шелк. Вырез оказался глубоким, а сбоку на юбке тянулся ошеломляющий разрез, который, несомненно, достигал бедра. Мой отец никогда бы не заказал такое для мамы. Это просто было не в ее стиле.

Хотя я мог представить ее в таком. Это был сводящий с ума предмет одежды, созданный, чтобы льстить и подчеркивать каждый изгиб и линию тела. Я понятия не имел, откуда оно взялось и как долго пролежало в гардеробной среди вещей матери, но оно было создано для Саэрис Фейн.

Я долго разглядывал платье. Я закрыл глаза и попытался дышать, но, возможно, Арчер случайно лишил меня этой способности, потому что голова у меня закружилась, когда я отошел от кровати и поспешил выйти из комнаты.

Я смогу пережить этот ужин.

Я смогу быть настоящей свиньей.

Я смогу заставить ее возненавидеть меня настолько, чтобы сделать все это терпимым для нас обоих.

А когда придет время, я смогу отправить Саэрис Фейн обратно в ее мир.

У меня нет другого выбора.

Потому что здесь, со мной, она никогда не будет в безопасности…