Мое тело разучилось дрожать.

Холод пробирал до костей.

Я поднял и подбросил еще одну монету, не почувствовав ничего, когда она ударилась о землю и отскочила.

На другой стороне центральной части лабиринта Таладей восседал на краю каменного сиденья, увитого плющом. Лунный свет заливал волосы лорда вампиров серебром, пряди сияли почти так же ярко, как гора монет за его спиной. Подперев рукой подбородок и тщательно контролируя выражение лица, он наблюдал за тем, как я занимаюсь своим нескончаемым делом. В его глазах, темных зеркальных озерах, мерцало серебро. Он не был поражен ртутью, как я. В его глазах отражались монеты.

Таладей молчал. За те годы, что я провел здесь в заключении, он понял, что лучше не пытаться завязать со мной разговор, если только я сам его не начну. Однако он пришел сюда не просто так. Скоро ему придется выложить, с каким поручением его прислал Малкольм, и приступить к исполнению.

– Пятьдесят пять тысяч девятьсот восемьдесят три.

Дзинь.

Ничего.

– Пятьдесят пять тысяч девятьсот восемьдесят четыре.

Дзинь…

Где-то в лабиринте завизжал Мортил. От этого звука я уронил монету, которую держал в руке. Демон не мог добраться до меня в центре. Ни одно из ужасных созданий Малкольма не могло… кроме Тала, конечно. Здесь я был в безопасности, по большей части. Мне уже много лет не приходилось сталкиваться с демоном-пауком, но воспоминания о нем все еще были свежи в памяти. Время от времени он появлялся и расхаживал взад-вперед перед входом в меняющийся лабиринт, шепча слова ненависти и безумия и пытаясь выманить меня. Кажется, я реагировал на него раньше, в самом начале, когда еще надеялся, что смогу найти нужную монету. Теперь я больше не тратил на него дыхание.

– Пятьдесят пять тысяч девятьсот восемьдесят шесть.

Дзинь.

– Пять, – возразил Таладей.

Я вскинул голову и впился глазами в безмятежное лицо Тала. Мы выросли вместе, он и я. Если не считать Ренфиса, я знал его дольше всех за всю мою жалкую, несчастную жизнь.

– Что?

Лорд вампиров откинулся на своем увитом плющом троне, явно испытывая неловкость. А может, просто… смирение.

– Пятьдесят пять тысяч девятьсот восемьдесят пять, – сказал он. – Ты ошибся.

Я просто смотрел на него.

– Как глупо с моей стороны. Наверное, стоит начать сначала.

– Фишер.

– Один.

Дзинь…

– Два.

Дзинь…

– Фишер! Тебе не нужно было этого делать, – простонал Тал.

Внезапно обессилев, я бросил горсть монет, которую держал в руке. Мы оба знали, что все это бессмысленно. Здесь были миллионы монет. Они выглядели одинаково, но ни одна не была той самой. Я подбрасывал каждую из них по меньшей мере дюжину раз, наблюдая, как они переворачиваются в воздухе и падают, но ничего не происходило. Сделка, в которую Малкольм и Беликон обманом втянули меня в Гиллетри, оставалась в силе, упрямо отказываясь освободить меня из этой тюрьмы. Я буду страдать здесь, пока не наступит конец света или я не сойду с ума.

Честно говоря, я был уверен, что это уже произошло. Горящие трупы на трибунах, окружающих лабиринт, никогда не умолкали. Их скандирование уже давно стало фоновым шумом, но я все еще не научился игнорировать его. Крик: «Аннорат мор! Аннорат мор!» бился в моих ушах, как второй импульс.

Ртуть тоже не утихала. Она то возбуждалась, то успокаивалась, но никогда не умолкала. Если то, что терзало мой разум, и вправду было безумием, оно не приносило с собой никакого успокоения.

Я тяжело опустился на ближайший холмик монет и потер лицо руками.

– Ну давай. Расскажи мне что-нибудь, – сказал я.

Тал знал, что я имею в виду. Он уже давно делился со мной тем, что мог рассказать о внешнем мире. Картины, которые я представлял, слушая о происходящем за пределами этого места, были единственными яркими пятнами, скрашивавшими мое существование.

– На западе сейчас весна, – тихо начал Тал. – На склонах Пологих гор распускаются цветы. Лисья лапка, дыхание пикси и ларрелианский фосс. Думаю, и водиниум тоже. Розовые и голубые цветы. Белые и оранжевые…

В этом темном месте не было красок. Только тени и смерть. Я напрягся, пытаясь представить яркие оттенки, о которых говорил вампир, но они не торопились всплывать в памяти.

– Лед у Иррина все еще прочный. Твои друзья с честью защищают берега. Рен…

– Нет! – нахмурился я. – Я уже говорил тебе. Нет. – Тал знал, что лучше не упоминать это имя. Я не хотел слышать ни одного из их имен.

Ренфис.

Лоррет.

Эверлейн.

Дания.

Те Лена.

Иногда они были здесь со мной – галлюцинации, плод моего воображения, вызванный одиночеством. Я изо всех сил старался не обращать на них внимания. Признать их присутствие означало смириться с тем, что я тоскую по ним, а я не мог вынести этой муки.

Таладей вздохнул. Он поднял монету и смотрел на нее, вращая в бледных пальцах.

– Беликон перебрасывает войска на запад, – сказал он. – В сторону Гиларии. Поговаривают, он вторгнется к горным феям из-за их золота.

– А что говорит твой хозяин? – пробормотал я.

Пальцы Таладея замерли. Но глаза по-прежнему были прикованы к монете.

– Мой король говорит, что только безумец стал бы штурмовать гору с ее подножия, пока тают снега. Грязь обрекла бы на провал эту авантюру еще до начала.

Я хмыкнул, прикусив внутреннюю сторону щеки.

– Тогда в чем смысл? Ублюдки достаточно хорошо понимают друг друга. Малкольм знает, что задумал Беликон.

– Если и так, то я не имею права говорить.

– Чушь. Ты его Хранитель секретов. Ты знаешь все, что знает он…

– Если и знаю… то я не имею права говорить. – Тал подчеркнул эти слова, бросив на меня многозначительный взгляд.

Я прекрасно знаю, что замышляет ивелийский король, но не могу говорить об этом.

Быть связанным таким образом – ужасное чувство. На твое горло будто давит сапог. Ты мог забыть об этом, пока случайно не касался запретной темы и сапог не сжимал твою гребаную трахею.

– Лучше ты сам скажи мне, что может двигать Беликоном, направляющимся на восток через Плетеный лес? – предложил Тал. – Если он не собирается нападать на Гиларию, то какая еще причина может заставить его отправить войска в этом направлении?

Мой разум словно покрылся ржавчиной. Вышел из употребления. Слишком долго я решал только одну задачу, и она не требовала размышлений. Подбрасывание монет вряд ли можно назвать интеллектуальным занятием. Тал заставлял меня использовать навыки решения проблем при любой возможности, особенно когда это означало, что я могу догадаться о чем-то, чего он не может мне сказать. И мы обойдем волю Малкольма. Способ всегда был. Тал ненавидел поводок, который хозяин накинул на его шею, не меньше, чем любое плененное существо.

Так что я немного подумал.

– Он не стал бы посылать своих людей через Плетеный лес без крайней необходимости.

Лес был достаточно опасен и для одинокого всадника. Он и в лучшие времена не приветствовал гостей.

Призраки, обитавшие там, не заметили бы тебя, будь ты один. Разумеется, не стоило бродить по тропинкам Плетеного леса группами больше трех-четырех человек. Измученные души замечали многочисленные скопления фей и искали возможность забраться в тела живых, чтобы избежать наказания. Беликон не стал бы рисковать своим войском без крайней необходимости… а значит, путь через лес был единственным способом достичь места назначения.

– Значит, север, – сказал я. – Он направляется на восток, чтобы потом повернуть на север. Они пройдут через замерзшие пустоши.

Тал поморщился, не подтверждая и не опровергая мою догадку, но по блеску в его глазах я понял, что попал в точку.

– И зачем ему это нужно? – размышлял он. – Там, на севере, не так уж много всего.

Он подталкивал меня, заставляя думать.

– Там есть небольшие поселения, – сказал я. – Выносливый народ. Феи, которые умеют выживать среди снега и льда.

– М-м-м. Я не думаю, что они могут представлять какой-то интерес для Беликона. А ты что скажешь?

Значит, дело не в них.

– Кроме этих поселений, есть только Ледяные Берега. – сказал я. – Ущелье. И… – Пришло осознание. – А-а. Ущелье и земли клана Балкидер с другой стороны.

Тал мягко улыбнулся и снова уставился на монету. Тот факт, что он спокойно держал ее в руке, означал, что это не та монета, которую я ищу. Монета, которая была мне нужна, содержала серебро, а значит, лорд вампиров не смог бы находиться рядом ни с одной из этих монет. Но все же он сидел здесь.

– Интересно, что Беликону понадобилось от ведьм, – размышлял Тал. – Клан Балкидер ненавидит всех, это правда, но Беликона они ненавидят особенно сильно. Я удивл… – Он закашлялся, дыхание перехватило. Его лицо начало краснеть. У всех это проявлялось по-разному: некоторые феи, связанные клятвой, не могли дышать, когда касались тайны, о которой им запрещалось говорить, другим же казалось, что они проглотили меч. Долгие годы я отказывался спрашивать Тала, что испытывает он. И вот однажды, когда вампир особенно близко подошел к тому, о чем нельзя было упоминать, из его рта повалил дым, и мое любопытство взяло верх. Я спросил.

– Огонь. – Еще одно облачко черного дыма вырвалось изо рта, когда он прохрипел это слово. – Такое чувство, будто… я горю.

На этот раз дыма не было. Только виноватый взгляд, который Таладей бросил в мою сторону.

– Боюсь, мне придется оставить тебя размышлять над этим вопросом в одиночестве, – сказал он. – Кажется, я уже сказал об этом все, что мог.

Еще один яростный вопль эхом разнесся по лабиринту. Я даже не моргнул от ужасающего звука, но заметил, как вздрогнул Тал.

– Сегодня я не могу задержаться, – сказал он. – Зовена устраивает беспорядки в Аммонтрайете. Малкольм поручил мне подавить этот маленький мятеж, прежде чем он окрепнет.

Лорд вампиров нахмурился. Он нечасто упоминал ее имя. И не вспоминал об этой женщине по собственной воле. Никогда. Зовена была причиной, по которой Тал вообще оказался в рядах высокородных Черного дворца. В какой-то мере из-за нее у нас с Талом всегда были напряженные отношения. Существовали, конечно, и другие причины. Слишком много, чтобы их сосчитать. Но Зовена была главной.

Он заметил, как я раздраженно поджал губы, и грустно усмехнулся. Но больше ничего о ней не сказал. Вместо этого Таладей глубоко вздохнул и сел прямо.

– Он послал меня пустить тебе кровь, – сказал он будничным тоном.

– Что ж. Не откладывай. Как видишь, у меня дел невпроворот. – Мой сарказм не остался незамеченным.

Тал поднялся на ноги, его рука потянулась к поясу. Пальцы скользнули по кинжалу на бедре, но затем он достал из кармана маленький кожаный сверток и вытащил из него булавку.

В самом начале, когда Малкольм только понял, насколько тяжело Талу приходить и истязать меня в лабиринте, он очень подробно описывал, как именно Хранитель секретов должен причинить мне боль. Он давал четкие инструкции, какой метод пыток должен применить Тал и как долго это должно продолжаться. У меня были связаны руки. Я не мог покинуть центр лабиринта, чтобы спастись. Если бы я ушел, стены сдвинулись бы, и мне потребовались бы десятилетия, чтобы найти путь обратно. Мне пришлось бы снова столкнуться с кошмарами, бродящими по лабиринту, чего я был полон решимости избежать.

Я оставался и позволял Талу подвергнуть меня пыткам, чтобы мы оба могли покончить с этим. Раньше я сопротивлялся. Я причинил ему столько же боли, сколько он мне. Но через некоторое время это потеряло смысл. Он должен был причинить мне боль. А я ему – нет. И я не хотел его мучить…

А потом Малкольм потерял интерес, и его требования стали расплывчатыми.

– Пусти ему кровь, – привычный приказ в последнее время.

Таладей поднял булавку.

Я протянул палец.

Все было кончено за секунду. Булавка пронзила подушечку моего указательного пальца, и на коже, словно крошечный рубин, выступила блестящая алая капелька крови. Я покорно перевернул руку и сжал палец, пока капля не покачнулась и не упала на землю. Она ударилась о ковер из монет у моих ног, и задача Тала была выполнена. Лабиринт получил свою дань.

Вампир вежливо отвел глаза при виде моей крови. Даже здесь, в этом проклятом богами месте, он всегда старался вести себя цивилизованно.

– В следующий раз я принесу вина, – сказал он, пряча булавку обратно в карман.

Вино было роскошью. Я не мог есть здесь. Не мог пить воду. Не мог, черт возьми, спать или отключиться от своих мыслей больше, чем на секунду. Но Малкольм не предусмотрел, что я могу каким-то образом получить доступ к бокалу вина. При любой возможности Тал доставал бутылку и приносил с собой, когда навещал меня. Я наслаждался этими перерывами в подбрасывании монет больше всего на свете.

Я устало вздохнул, рассматривая свои ботинки.

– Спасибо.

– Скоро увидимся.

Его рука на мгновение легла мне на плечо, а потом он ушел. Я не смотрел ему вслед. Было больно видеть, с какой легкостью он взбирается на холм из монет, запрыгивает на стену лабиринта и просто уходит. Я пытался повторить это больше раз, чем мог сосчитать, но заключенная сделка каждый раз не позволяла мне сделать последний шаг, магия была нерушима.

– Три.

Дзинь…

– Четыре.

Дзинь…

– Надо идти. Ты должен уйти. Уходи, уходи, уходи! – твердила ртуть. – Выбирайся!

Она часто велела мне сделать это. В лабиринте меня непременно поймали бы демоны Малкольма. Кто-нибудь из них непременно меня бы съел. Я бы умер. И хотя смерть стала бы лишь временным забвением, это все равно был момент покоя. Момент, когда мне не пришлось бы находиться здесь и заниматься бесполезными поисками.

– Пять.

Дзинь…

Монета упала, приземлившись поверх небольшой кучки, которую я накидал. Я хотел подбросить еще одну, шестая монета балансировала на ногте большого пальца, но… Я замер и, прищурившись, посмотрел на серебристую стопку. Что-то изменилось. Монеты вибрировали. Они тихонько звенели, соприкасаясь краями…

И тут я почувствовал это. То, чего не ощущал уже более ста лет: волю божественного меча, взывающего к моей душе. Нимерель была здесь, со мной. Стояла прислоненной к стене в десяти футах от меня, где я оставил ее после тренировки, которую провел несколько часов назад. Но тянущее ощущение исходило не от нее. Здесь у нее не было доступа к своей магии, как и у меня. Это было мертвое место. Ни малейшего следа живой энергии, а значит, я не мог призвать ее. И меч тоже не мог. Но все же я чувствовал…

– Ох! – Я согнулся пополам, схватившись за грудь. Ощущение уже не было тянущим. Оно разрывало мне сердце. – Что за черт?

Земля неистово содрогнулась под ногами.

Я упал набок, на кучу монет, которую набросал, когда появился Тал. От давления в груди перехватило дыхание. Меня тянуло, манило что-то. Почти волокло…

– Фишер! – Таладей не успел уйти далеко. Неужели он почувствовал нечто странное в воздухе еще до того, как задрожала земля? Лорд вампиров покачнулся, балансируя на стене, вытянув руки, чтобы не упасть, и спрыгнул обратно. И тут обсидиановый пол задрожал, затем треснул, земля осыпалась и разверзлась так, что между нами образовался разлом шириной в пятнадцать футов.

Монеты дождем посыпались в провал.

– Осторожно! – крикнул Таладей. – Ты слишком близко к краю!

Я перекатился на спину и, задыхаясь и держась за грудь, уставился в ночное небо. Оно, как всегда, было затянуто тучами. Хлопья пепла падали на мое лицо, пока я пыталась отдышаться.

– Это… ты сделал? – спросил я.

– Нет. Не я, – ответил Тал.

– Он видит нас. Он слышит нас. Он видит нас. Он слышит нас…

Шелест шепота захлестнул меня, заполнил голову. Я не стал спрашивать Тала, слышит ли он.

Я знал, что это такое. Я уже слышал подобный шепот, давным-давно, и ртуть не шептала мертвым.

– Он видит нас. Он слышит нас. Приди к нам. Приди… – манил шепот.

Боль в моей груди усилилась.

Хватая ртом воздух, я с трудом поднялся на ноги. И сразу же увидел его внизу. Ходили слухи о портале ртути в Гиллетри, но городские власти их решительно опровергали. Беликон неоднократно организовывал поиски любых признаков скрытого портала, но они не принесли результата. Очевидно, никому не пришло в голову заглянуть под амфитеатр Гиллетри.

Портал был большим, около двадцати пяти футов в поперечнике. И он пробудился.

– Живые боги, – прошептал Тал. – Как? Она… – Он покачал головой, не веря своим глазам. – Она должна спать.

– Иди. Иди к нам, – звала ртуть. Она бурлила, менялась, ее поверхность покрылась рябью и переливалась через бортики. Я уставился на нее, с каждой секундой во рту становилось все суше и суше.

Нимерель.

Мне нужен мой гребаный меч. Я пошевелился.

– Фишер? Что ты делаешь? – спросил Тал.

– А на что это похоже? – Я схватил клинок, и голубые искры посыпались с острия меча бога, когда я потянул его к себе, чиркнув по обсидиану. Засунув меч в ножны, я подошел к краю огромной трещины в каменной кладке. И посмотрел на Тала. – Сваливаю отсюда на хрен.

Глаза вампира расширились.

– Ты не знаешь, куда он ведет.

– Он ведет туда, куда я захочу, – сказал я. – Но сейчас что-то зовет меня с той стороны портала, и я собираюсь выяснить, что именно.

Тал колебался, и я видел это в его глазах – как один из лордов Малкольма, он должен был помешать мне сбежать. Отпускать такого пленника противоречило интересам его короля… но Малкольм не приказывал ему остановить меня, если возникнет подобная ситуация. Король вампиров не предполагал, что подобное может произойти. Тал сжал челюсти.

– А если ты умрешь? – спросил он.

– Тогда я умру, и меня не станет. Но, по крайней мере, я избавлюсь от этого места.

Таладей задумался всего на секунду, а потом кивнул.

– Ну что ж, хорошо. Иди. И… удачи!

Это было что-то вроде прощания. Единственное, на которое мы оба были способны. Я смог сбежать из своей камеры, но оставлял Тала в его. В другой жизни мы нашли бы слова, которые нужно было сказать друг другу, и, возможно, даже нашли бы способ друг друга простить. Но сейчас было достаточно того, что он кивнул мне, и я кивнул в ответ.

Я прыгнул.

Затаив дыхание, я ждал момента, когда сделка, заключенная с Беликоном, остановит мое падение… но он так и не наступил. Какая бы магия ни удерживала меня здесь, она не устояла под действием силы тяжести, и на этом все закончилось. Я будто скользил сквозь нее, волна энергии тянулась, тянулась, а потом оборвалась. Я упал в ртуть, как камень.

– Он пришел. Он с нами, с нами, с нами…

Ртуть ощупывала меня, пытаясь найти способ проникнуть внутрь. Я почувствовал, как она отпрянула.

– Он – это мы, – прорычала ртуть в моей радужке. – Мы – это он!

Она не ожидала обнаружить во мне частичку себя. Я все еще чувствовал ее ошеломляющую силу, пытавшуюся найти достаточно широкую трещину в моем сознании, чтобы просочиться внутрь, но цепь на моей шее стала тяжелой и горячей, защищая от ртути.

«Не в этот раз, – подумал я. – А теперь позволь мне пройти». Я сосредоточился и одновременно расслабился, позволяя странному ощущению в солнечном сплетении пустить корни. Я перестал бороться с ним и позволил овладеть мной.

Макушка первой вынырнула из портала. Я почувствовал ступеньки под ногами и начал подниматься. Ртуть скатывалась с меня, ее шепот постепенно затихал, и я очутился в большом, гулком зале.

Боги, это было все равно что шагнуть из ледяной ванны в печь. Воздух казался сухим и настолько горячим, что обжигал горло. На полу слева от меня корчился и кричал мужчина… Черт! Я отпрянул, занес ногу, чтобы отступить, но в последний момент остановился. На полу прямо передо мной лежала девушка. Ее черные волосы прилипли к лицу, бледная кожа была мокрой от пота.

Я зарычал, потянувшись к Нимерель. Впервые более чем за столетие по моей руке пробежал поток энергии, когда я сжал рукоять божественного меча, и я чуть не заплакал. Это было похоже на возвращение домой. Я занес клинок, совершенно точно зная, каково это будет – отсечь голову женщины от ее плеч. В ту же секунду, как это будет сделано, я…

Я испытал потрясение.

Что, во имя всех пяти кругов ада, я видел?

Она держала меч, и не просто меч. Она держала Солейс. В последний раз я видел этот божественный клинок в руках моего отца. Я опустил Нимерель, снова оцепенело уставившись на девушку.

Она была человеком. Ее уши выглядели округлыми, все тело было меньше, чем должно было. А в животе зияла огромная дыра.

– Безжалостные боги, – пробормотал я. – Что это? Гребаная шутка? – Если это и была шутка, то дурная.

Мужчина слева от меня кричал, но я не обращал на него внимания. Я был слишком сосредоточен на девушке, чтобы думать о чем-то еще. Ее глаза закатились. Она мужественно боролась за то, чтобы оставаться в сознании, но уже проигрывала.

С немалой долей ужаса я понял: мне знакомо ее лицо.

Я видел его сотни раз на страницах маминых тетрадей. Я знал, кем она должна была стать для меня – той, о ком мама говорила, что она придет. Моим противовесом. Той, кого я полюблю и ради кого буду готов уничтожить весь мир. И она была прекрасна. От нее захватывало дух. То, как она упрямо цеплялась за жизнь, отказываясь умирать, даже когда тело подводило ее, было поразительно.

Но она была человеком. Она не могла выжить с такими травмами, как бы упорно ни боролась. Даже представитель рода фей с трудом справился бы с огромной раной в животе, а она была намного слабее любого из моих сородичей. Что за жестокая ирония судьбы – наконец найти ту, с кем мне суждено провести всю жизнь, только для того чтобы выяснить, жить ей осталось недолго?

– И Солейс, – раздался у меня в голове тихий голос. – Меч. Как она может держать этот меч?

Кровь хлестала из дыры в животе, растекалась, и алая лужа, в которой лежала девушка, все увеличивалась по мере того, как ее жизнь ускользала.

– Печально. – Вздохнул я. И, обратив внимание на катающегося по земле мужчину, спросил: – Где Мадра?

Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, где я оказался. Жара стала первой подсказкой. А потом меч. Моего отца отправили в Зилварен, чтобы спрятать наследника Дайантусов среди людей. Вскоре после этого порталы закрылись. Конечно, это был Зилварен, а значит, Бессмертная королева должна прятаться где-то здесь, и у меня было твердое намерение уничтожить ее к чертовой матери.

Однако ответа я не дождался – мужчина корчился на полу, неразборчиво стеная.

– Земля. Проходы. Они д-двигаются. В земле. Обсидиан. Об… обсид… обсидиан…

Я уже собирался убить его, но эти слова застали меня врасплох. Движущиеся проходы? В земле? Сделанные из обсидиана? Он говорил о лабиринте. Откуда он мог знать о нем? Но тут я заметил, что по его телу поднимается ртуть. Она уже соприкоснулась с его кожей и вызвала галлюцинации.

Теперь, стоя над ним, я увидел, что он одет в устаревшую военную форму.

– Я не могу извлечь ее из тебя. Твоя судьба предрешена, капитан. Ты заслуживаешь гораздо худшего. – Эта смерть была слишком легкой для любого, кто решил сражаться за таких, как Мадра.

Когда я собрался покончить с ним, то обнаружил, что не могу заставить себя сделать это. Тихо зарычав, я обрушил рукоять Нимерель ему на голову. Капитан болезненно вскрикнул, а потом затих.

В конце концов, это не имело значения. Если мне не хватило решимости покончить с ним, то у ртути проблем не возникло. Она змеилась по его щеке и скатывалась к уху – тонкая металлическая струйка, которая искала и нашла путь внутрь.

Я сбежал. Я ждал этого момента дольше, чем мог вспомнить. Я мечтал об этом, и вот теперь я здесь, в Зилварене, с мечом бога. Я собирался убить Мадру не торопясь…

Я сделал три шага к двери, но резко остановился.

Тянущее чувство, которое я впервые испытал в лабиринте, слабело с каждой секундой. Я едва ощущал его. Оно превратилось в слабый пульс, легкий и нежный, как крылья Ошеллит, трепещущие в моей груди.

Тогда, в лабиринте, я почувствовал не меч. Это было похожее ощущение, знакомое и настойчивое, но меч все еще был здесь. Теперь ближе. Притяжение должно было стать сильнее, но на самом деле оно ослабевало.

Нет, это не меч звал меня.

Это была девушка. И она умирала.

Я стиснул зубы так, что у меня хрустнула челюсть.

– Боги и мученики, – пробормотал я себе под нос.

Такой шанс выпадает не каждый день. Если я уйду через эту ртуть, представится ли мне снова такая возможность? Мадра должна была умереть.

Она отняла у меня отца и отрезала Ивелию от ртутных порталов, прервав наши торговые пути в другие миры. Она…

И вот оно снова. Мягкое и нежное, словно прикосновение крыльев бабочки, ощущение, еще более легкое, но все еще цепляющее.

Когда я закрыл глаза, передо мной возникло лицо девушки. Мое сердце бешено колотилось. Что со мной было не так? Ноги уже несли меня обратно к ней, прежде чем я принял осознанное решение.

Я на мгновение замер над изуродованным телом, оценивая ее состояние. Надежда была. Если бы я забрал ее сейчас, то да, надежда была. Но мне совершенно не хотелось идти туда, где у нее был бы лучший шанс выжить. Особенно после того, как я столько лет проторчал в лабиринте. Это казалось безумием – менять тюрьму одного врага на тюрьму другого… Но решение уже было принято. Мне нужно было доставить ее в Зимний дворец.

– Жалкая, – пробормотал я. – Абсолютно… – И сдался. Не было слов, чтобы описать, насколько это безумно. Жалким был я сам. Я должен был пойти и отомстить, но поддался трепыханию крыльев бабочки в своей груди.

Недовольно вздохнув, я снял с шеи реликвию, которая защищала меня, когда я проходил через ртуть.

– Если умрешь прежде, чем сможешь это вернуть, я буду недоволен, – пробормотал я. Закрепив цепочку на шее, я поднял ее на руки, и трепет в моей груди прекратился. Я больше не слышал биения ее сердца. Черт.

Она слабо вздохнула, и ощущение крыльев бабочки вернулось. Но едва-едва.

Я шагнул в ртуть, и мое собственное сердце попыталось выпрыгнуть из груди. Ее глаза смотрели на меня, влажные и испуганные. Они закатились, когда я начал опускаться. Наверное, было легче от того, что она потеряла сознание.

– Тебе лучше пережить это, Ошеллит, – сказал я. – Хорошо это или плохо, но у меня есть чувство, что ты собираешься перевернуть все с ног на голову.