Большинство рабов были безымянными, но не она.

У нее было имя.

Орлена Пэрри стояла у окна на третьем этаже дворца Бессмертной королевы и смотрела, как во внутреннем дворе сгорают заживо двенадцать сотен алхимиков. Она никогда не думала, что родиться глухой – это везение, но сегодня возблагодарила всех семерых богов за то, что не слышит криков.

Естественно, все обладатели магии были феями. Их тела навалили как попало, одно на другое, создав чудовищную гору из плоти и костей. Пламя, пожиравшее их, поднималось вверх, приветствуя Близнецов, висевших в выцветшем небе над городом.

Торжества по случаю коронации Мадры текли вокруг Орлены беззвучным, хаотичным потоком, но странная вибрация, от которой задребезжало стекло в раме, и запах расплавленного металла, витающий в воздухе, в какой-то миг заставили рабыню отойти от окна и направиться по коридору в Зеркальный зал, где находился зловещий ртутный портал.

Никто больше не заметил ни дрожащего стекла, ни металлического запаха. Все были слишком заняты своими кубками и дьявольскими плясками, отвлеченные празднествами. Но Орлена заметила, потому что была глухой. С потерей одного из чувств остальные обострились до предела и редко ошибались. Кроме того, она была проницательна, улавливала знаки и предвидела события, которые еще не произошли, но беспокойство, которое охватило ее, когда она разливала вино городской элите, – то самое беспокойство, которое заставило подойти к окну и, в первую очередь, ужасающему зрелищу за ним, – было чем-то большим. Тянущее чувство в животе не имело объяснения, но Орлена отнеслась к нему с должным вниманием. Глупо было бы его игнорировать.

Опустив голову и устремив взгляд в пол, она быстро зашагала к Зеркальному залу. Никто не задал ей ни единого вопроса. Пустой винный кувшин в ее руке позволял стремительно перемещаться по дворцу, даже если она спешила в противоположном от подвалов направлении. Чем ближе она подходила к цели, тем больше биение ее сердца напоминало военный барабан. Страх поднимался по позвоночнику, как по лестнице, но она не замедлила шаг. Не дрогнула.

Осмотрев коридор и убедившись, что ее никто не видит, Орлена толкнула тяжелые резные двери, проскользнула в них и закрыла за собой. Внутри зала стены и колонны были увешаны огромным количеством зеркал. Длинные и высокие, короткие и широкие, полированные стекла создавали ощущение бесконечных путей, тянущихся в вечность. Тысяча Орлен смотрела на девушку, прижимавшую к животу кувшин, словно это могло унять ее волнение. Она все еще дрожала, обходя сводчатый зал по периметру, перебегая от одной огромной каменной колонны к другой и стараясь держаться в тени, которую давали зеркала.

Быстрее.

Быстрее.

Быстрее.

Что-то тянуло ее вперед, становясь все настойчивей с каждым шагом. Но теперь, когда она оказалась здесь, страх сжимал горло. Ей хотелось вернуться на празднование и продолжить обслуживать гуляк. Но что-то здесь было не так. Она стояла перед ртутным порталом лишь однажды, когда ей было двенадцать лет. Король, отец Мадры, потребовал, чтобы все новые рабы во дворце присягнули ему на верность перед колышущимся серебристым зеркалом, и Орлена в том числе. Все остальные произнесли свои клятвы, кроме нее. Она опустилась на колени на холодный мраморный пол и письменно поклялась в верности королю, нацарапав свое имя черными чернилами на куске хрустящего пергамента, поскольку из-за полной глухоты так и не научилась произносить слова вслух.

Она помнила ртуть в мельчайших подробностях. Мерцающий портал шириной в пятнадцать футов простирался перед ней, его покалывающая энергия билась о кожу, словно прощупывая ее, пытаясь найти путь внутрь. Несколько месяцев ртуть преследовала ее во снах, манила к себе, и даже после того, как сны утихли, Орлена старалась не думать о портале. Казалось, он чувствовал ее мысли, обращенные к нему, и жадно впитывал это внимание.

Это произошло много лет назад. Теперь же, когда она шла по залу на цыпочках, Орлена чувствовала, как в ней вновь поднимается детская паника при приближении к волнующемуся порталу. Он хотел ее. Для чего – она боялась даже представить.

– Орлена, подойди. Присоединяйся к нам. Спаси нас. Отдай нам себя.

Голос испугал Орлену. Она знала, что другие люди воспринимали свои мысли как звучание слов. Но ее собственные мысли были скорее калейдоскопом эмоций, образов и ощущений, чем языком. Она понимала слова, которые сейчас слышала в голове, хотя это было невозможно. Это был тот самый голос, который звал ее из пиршественного зала. Это было ощущение безотлагательности, которое преследовало ее.

Несмотря на охвативший ужас, девушка шагнула к ртути. Носки ее изношенных ботинок коснулись края гравированного каменного выступа портала, и это было все, что она могла сделать.

Только голос в ее голове шептал, что это не так.

– Иди к нам. Присоединяйся к нам. Спаси нас.

Дрожь пронеслась от макушки вниз по спине, заставляя зубы стучать. Орлена отступила от края портала, и изумленный вздох сорвался с ее губ, когда поверхность жидкого металла запульсировала.

Назад.

Назад на празднование.

Она должна была уйти.

Там было безопаснее, даже несмотря на развратных гвардейцев, которые лапали ее при каждом удобном случае. По крайней мере, пиршественный зал наполняла жизнь. Здесь же с каждой секундой все сильнее воняло смертью. Орлена прикусила губу, крепко сжимая ручку винного кувшина. Она не осмеливалась отвести взгляд от портала, опасаясь того, что может выпрыгнуть оттуда и попытаться ее схватить. Словно прочитав мысли девушки, поверхность забурлила, воплощая в жизнь ее кошмары, ртуть выплеснулась за пределы каменного выступа. Она вела себя так странно. Вместо того чтобы растекаться, как пролитое вино, ртуть собиралась вместе и образовывала идеальные шары из отражающей, мерцающей жидкости. Они покатились к ногам Орлены, слепо ища ее.

Орлена закричала. Крик вырвался из ее горла, несомненно, издав какой-то звук. Отшатнувшись назад, она отошла не меньше чем на шесть футов от катящихся шаров, прежде чем они прекратили свои поиски и все разом устремились обратно в портал.

– Приди, милая Орлена! Приди к нам. Опустись к нам. Останься с нами. Спаси нас.

Такой коварный и умный голос. Ртуть беспокойно бурлила, ее поверхность волновалась. А затем ни с того ни с сего голос смолк и волнение портала прекратились.

Тогда Орлена увидела – или ей показалось, что увидела, – как из серебристой поверхности показались очертания чего-то. Что за злую шутку играл с ней разум? Сначала искаженная продолговатая форма напоминала свернувшуюся кольцом змею. Пустынные змеи иногда пробирались внутрь дворца в поисках прохлады, чтобы переждать палящий зной. На них, агрессивных и ядовитых, безжалостно охотились. Гвардейцы платили по полчита за голову каждой змеи, которую приносили на пост начальника ворот. Змеи быстро заканчивали свое существование, если по ошибке находили убежище в стенах дворца, но можно было предположить, что одна из них пробралась в Зеркальный зал и упала в портал.

Затем овальная форма превратилась в руку. Крошечную ручку. Секундой позже маленькая ладошка показалась над поверхностью ртути, с нее капали серебряные капли, пальцы сжимались и разжимались, пытаясь что-то нащупать.

Это был ребенок.

Позже, в относительной безопасности убогой однокомнатной квартиры, где она нашла убежище, Орлена снова усомнится в своем здравомыслии: какая женщина могла добровольно, сознательно войти в этот ужасный портал? Чтобы окунуть туда руки и вытащить кричащего, почти утонувшего ребенка?

Однако предаваться подобным размышлениям в тот миг было неблагоразумно. Она принялась за дело.

Серебро, словно жидкий лед, лизало кости, ползло по венам. Оно терзало ее разум, ревело тысячью голосов. Зловещий гул не давал дышать, и Орлена ощутила совершенно новый вид глухоты.

Два удара сердца. Может быть, три. Именно столько времени ей потребовалось, чтобы вытащить ребенка, но секунды тянулись целую вечность. Орлена едва дышала, судорожно сглатывала и была в полном отчаянии, когда выбралась из лужи ртути глубиной по щиколотку и опустилась на пол, прижимая к груди голого ребенка.

Орлена не слышала жалобного плача. Но чувствовала, как легкие малыша наполнились воздухом, а затем мышцы напряглись, он выгнул спину и закричал.

Покрытый блестящим серебром, словно его окунули в краску, младенец сморщил личико и заплакал. Он так дрожал, что едва не выскочил из рук Орлены, словно кусок мокрого мыла. На шее малыша висела изящная цепочка с миниатюрным круглым кулоном, на котором был выбит прыгающий олень. Возможно, семейная реликвия? Кто-то надел цепочку на шею младенца. Кто-то заботился о ребенке. Цепочка должна была оберегать его.

Тут Орлену внезапно осенило с поразительной ясностью – она должна бежать из дворца.

В обычных обстоятельствах это было невозможно. Гвардейцы следили за приходом и уходом рабов. Орлена должна была получить жетон у повара, чтобы покинуть пределы дворца. Без диска с изображением змеиной головы, который нужно было предъявить у ворот, она являлась пленницей этих стен. Однако сегодняшний вечер вымотал начальника ворот. Он бегал по всему дворцу, разрешая бесконечные неурядицы, чтобы королевские торжества прошли гладко. Ворота, конечно, охранялись, но никто не стал бы пристально рассматривать такую женщину, как она.

По крайней мере, она на это надеялась.

Ей и в голову не пришло положить ребенка обратно. Ни на секунду. Пусть он появился из нечестивейшего места, но самого малыша Орлена не боялась. Ее охватила яростная и настоятельная потребность защитить младенца. Ведь он был новорожденным. Судя по всему, появился на свет не больше нескольких дней назад. Что мог сделать ребенок, только что оторванный от материнской груди, чтобы заслужить такое суровое начало жизни? Он был невинен, и Орлена не собиралась обрекать бедняжку на страдания…

Ее мысли замерли.

Странное покалывание пронзило затылок, обжигая почти до боли. Ребенок, казалось, тоже почувствовал это.

Что-то происходило.

Кто-то приближался.

Ступая как можно тише и затаив дыхание, Орлена бросилась в тень в глубине зала. Там она плотно завернула ребенка в свой фартук, как другие женщины пеленали своих новорожденных, и в напряженном ожидании прижала его к груди. Она не знала, чего именно ждала, но покачивала ребенка на руках, все еще задерживая дыхание и молясь, чтобы он не издал ни звука.

Все произошло одновременно – вихрь света и движения. Тяжелые двери распахнулись, и на пороге появились пятеро гвардейцев, а затем в тускло освещенном зале сверкнула медь. Орлена, конечно же, и раньше издалека видела королеву. Только что взошедшая на трон двадцатидевятилетняя правительница присутствовала на праздновании с отстраненным спокойствием женщины, привыкшей к бремени всеобщего внимания. В платье из кроваво-красного шелка и таких же перчатках до локтя она была великолепна. Вблизи Орлена поняла, почему гвардия распускала о ней непристойные сплетни. Верхняя часть ее густых светлых волос была заплетена и уложена в замысловатую корону, но нижняя половина оставалась распущенной и пышными волнами спускалась до поясницы. Кожа казалась такой светлой и безупречной, что, без сомнений, ее никогда не касалось солнце. Гвардейцы не одобряли рост новой королевы – она была выше большинства женщин, – но когда Орлена подслушивала их разговоры, наблюдая за движением губ мужчин, она поняла, что им по нраву ее полная грудь и узкая талия.

– Красавица, – говорили они. – Но какой отвратительный характер!

У Мадры действительно был грозный нрав. Он давал о себе знать при малейшем поводе. Орлена не только слышала рассказы о жестоких приступах гнева новой королевы, но и по меньшей мере дважды становилась их свидетельницей, наблюдая за событиями из другого конца тронного зала. Поэтому, когда королева целеустремленно направилась к ртутному порталу, девушка отступила назад, глубоко вдохнув и стараясь слиться с тенью. Как только Мадра оказалась перед порталом, она повернулась и выжидающе протянула руку ближайшему гвардейцу. Харрон – так его звали. Капитан недавно сформированной гвардии королевы. Чертовски красивый воин покрыл себя славой на поле боя и удостоился чести стать личным телохранителем Мадры. Казалось, он колебался, но королева щелкнула пальцами, сердито указав на него. Орлена не так хорошо умела читать по губам на расстоянии, как вблизи, но все же смогла разобрать слова королевы:

– Дай его мне.

Харрон неохотно потянулся к бедру и достал кинжал из кожаных ножен, а затем передал его королеве.

– Спасибо. – С этими словами она повернулась лицом к порталу. Орлена не видела, что она делает, но могла догадаться. Руки королевы дернулись, и, когда она вернула клинок Харрону, его лезвие блестело красным. Все пятеро гвардейцев напряглись, когда королева подняла руку над сверкающим порталом. Двое, стоявшие сзади, даже сделали шаг назад, когда капли крови упали с ладони Мадры в ртуть. Мгновение спустя Орлена поняла, почему гвардейцы были на взводе.

Если для Орлены бассейн бурлил, то для королевы он бушевал. Металлическая жидкость плескалась и вздымалась, а по коже Орлены пробежали такие колючие разряды, что ей пришлось сдержать крик боли. Ребенок у нее в руках извивался, настойчиво тыкаясь лицом в грудь. Она не могла сказать, было ли малышу больно или он просто хотел, чтобы его покормили, но, слава богам, он хотя бы не плакал. Орлена мягко покачивалась, пытаясь успокоить младенца, не решаясь шевелиться слишком сильно, чтобы колышущаяся ткань юбок не выдала ее.

Ужас впился в нее когтями, когда поверхность ртути вздыбилась. Она поднималась вверх, растягиваясь и меняясь… и затем сквозь нее показалась чья-то макушка. Жидкий металл скатывался с появившегося из портала мужчины, открывая темные усеянные шипами кожаные доспехи и волнистые черные волосы длиной до подбородка. Он поднялся из портала, делая шаг за шагом, словно по незримой лестнице. В центре прикрывавшей грудь кожаной пластины, отражая свет факелов, сверкала отлитая из серебра птица с распростертыми крыльями. Через плечо была перекинута тяжелая черная холщовая сумка, которую мужчина опустил на край портала.

Холодные зеленые глаза незнакомца вспыхнули яростью, когда он увидел королеву. Орлена в одно мгновение оценила его неестественно высокий рост, размах плеч и заостренные уши, и ее пробрала ледяная дрожь потрясения.

Он был воином – судя по его внешности – и одним из фей, сеющих хаос в дюнах к востоку от Хейланда. Стоя перед гвардией королевы, он казался живым воплощением зла. При виде него в голове Орлены вспыхнуло одно-единственное слово. Смертоносный.

Мужчина огляделся по сторонам, осматривая зал в поисках чего-то.

Ей показалось, или она действительно почувствовала на себе его цепкий взгляд? Мог ли он увидеть ее, прячущуюся в тени, прижимающую к груди обнаженного младенца? Она молилась всем четырем ветрам, чтобы этого не произошло.

Орлена смотрела, как двигаются губы королевы.

– Ты пришел, – сказала она.

Наконец мужчина оторвал взгляд от тени, в которой пряталась Орлена, и обратил его на Мадру. Его губы скривились, когда он заговорил.

– Конечно. Честь обязывала меня прийти, это ты нарушаешь клятвы, а не я.

С губ Орлены сорвалось облачко тумана, когда она судорожно вздохнула. Неужели температура в зале действительно упала так низко? И так быстро? Дрожь, сотрясавшая ее тело, подтверждала это, но как такое могло произойти? Единственным логичным источником холода, затуманившим бесчисленные зеркала в зале, был сам зловещий незнакомец, но ярость, исходящая от него, казалась скорее раскаленной, чем холодной. Он выглядел готовым напасть. Покалечить. Убить.

– Объяснись, Мадра, – приказал он.

Королева снова заговорила. Орлена из своего темного укрытия не смогла разобрать, что она сказала. Через мгновение гнев, полыхавший в блестящих нефритовых глазах воина, угас.

– Боги. Если им здесь больше не рады, отправь их домой. У них есть семьи. Дети…

Королева повернулась.

– Слишком поздно, – ответила она, на ее губах заиграла довольная улыбка. – Они уже горят у меня во дворе. Разве ты не чувствуешь этот запах?

Гнев воина сменился ужасом.

– Их были тысячи!

Капитан прервал его:

– Теперь их нет. Мы очистили город от всех, кто владел магией. На данный момент ты – последний из фей в Зилварене. И даже ты не переживешь этого разговора, Финран.

Взгляд воина метнулся туда, где пряталась Орлена, а затем обратно.

– Когда король узнает об этом предательстве…

– Король слеп и пребывает во тьме, – произнесла Мадра. – Я закрываю порталы. Здесь. Сегодня. Он никогда не узнает, что это сделала я.

Орлена зажмурилась, боясь смотреть дальше. Она была рабыней. Она не должна была становиться частью игр королей и бессмертных. Она не хотела наблюдать за насилием, которое, по ее ощущениям, нарастало в воздухе. Крошечные пальчики вцепились в ее волосы и дергали за пряди.

За прикрытыми веками Орлены все было спокойно. Пока голос, который привел ее в зал, не заговорил снова.

– Ребенок. Возьми ребенка. Уходи.

– И куда мне идти? – подумала Орлена. – Я рабыня. У меня нет дома.

– Спрячься, – сказал ей голос. – Найди место. Место, где им не придет в голову искать. Сделай это, или ребенок умрет.

Орлена открыла глаза.

Предвиденное насилие разворачивалось перед ней, как ночной кошмар. Капитан и четверо гвардейцев Мадры окружили воина, направив на него свои клинки. От оружия мужчины валил черный дым, вокруг его конечностей вились тени, когда он разворачивался и отражал их атаки. Он струился, как вода. Как песок в пустыне во время Эвенлайта.

Ей показалось, он снова бросил взгляд в ее сторону. Эти подозрения усилились, когда воин низко наклонился и пнул сумку, так что она покатилась по гладкому мраморному полу прямо к ней. Гвардейцы не обратили на сумку никакого внимания. Как и королева. Гвардейцы Мадры напали на него все разом, обрушившись волной. Но воин сдерживал их, двигаясь с необыкновенной грацией, превращавшей его защиту в танец. Орлена в замешательстве наблюдала, как мужчина, казалось, намеренно споткнулся и выронил меч.

Оружие с грохотом упало на пол, и отражения в тысяче зеркал вздрогнули от удара. Зачем он это сделал? Лишиться оружия – значит умереть.

Гвардейцы бросились на него, как только поняли, что им повезло, и королева сделала то же самое. Мадра схватила меч затянутыми в перчатки руками, раскрыв рот в победном крике. Однако оружие оказалось слишком тяжелым, и, когда она потащила его за собой к порталу, кончик клинка высекал яркие голубые искры.

Гвардейцы опустили воина на колени и прилагали неимоверные усилия, чтобы удержать его.

– Позвольте помочь, ваше величество. – Капитан потянулся к королеве, но она с рычанием повернулась к нему.

– Не трогай!

Склонив голову, он отступил.

– Конечно.

Напрягаясь от усилий, Мадра поднимала массивный меч все выше, выше, выше, ее руки дрожали, когда он наконец оказался над ее головой. Казалось, она вот-вот уронит его, но королева собралась с силами, глубоко вздохнула и резко опустила оружие, погрузив клинок в ртутный портал.

Еще много ночей после этого Орлена будет размышлять, действительно ли она услышала яростный рев, который раздался следом, или ей показалось.

В один миг все зеркала в зале разлетелись сверкающими осколками.

Инстинктивно Орлена повернулась спиной к залу, закрывая собой ребенка. Осколки стекла вспороли ее одежду, пуская кровь и впиваясь в плоть… но ни один из них не причинил вреда малышу.

Бах!

Бах!

Бах!

Боль отдавалась в ушах вторым сердцебиением. Дыхание перехватило. Ребенок в руках Орлены открыл глаза – два светло-голубых озерца – и смотрел так, словно уже знал ее.

Не волнуйся, дитя. Я с тобой.

Когда Орлена снова выпрямилась в своем укрытии, большинство факелов в зале уже погасли, но она видела, что металлическая жидкость в бассейне больше не двигается – ртуть застыла. В футе от того места, где стояла Мадра, любовавшаяся своей работой, торчал меч воина, наполовину утопленный в портале, его рукоять была увенчана мягко светящимся полумесяцем.

Сам воин смотрел перед собой, его руки были крепко связаны за спиной. Орлена поняла, что ей это не кажется – он смотрел прямо на нее, и в его пронзительных зеленых глазах она прочла мольбу.

– Беги.

Орлена Пэрри, рабыня из дворца Бессмертной королевы, подхватила сумку, которую чужак пнул в ее сторону.

Прижала ребенка к груди.

И побежала.

У дворцовых ворот собралась группа полуголых женщин, которые заигрывали с двумя гвардейцами, стоявшими на страже, вероятно, надеясь избавить их от только что отчеканенных читов с изображением новой королевы. Орлена некоторое время наблюдала за происходящим из тени, покачивая ребенка и прижимая его к груди. Как она могла проскользнуть мимо с младенцем на руках? Не было никакой возможности пройти незамеченной. И…

Минутку.

Ответ нашелся через несколько секунд.

Невысокий мужчина в тунике, которая была ему велика на два размера, подошел к воротам с тяжелым дерюжным мешком. Дно мешка было в ярко-красных пятнах, как будто его окунули в кровь. Двое гвардейцев отшатнулись, когда он протянул им мешок, чтобы они осмотрели его содержимое. Они заглянули внутрь и с отвращением пересчитали мертвых существ. Змеи. Крысы. Мыши. Гвардеец справа что-то сердито проворчал в адрес мужчины, но затем потянулся к небольшому кожаному мешочку, висевшему у него на поясе, и достал пару медных читов. Мужчина принял плату за убитых вредителей и отправился дальше, захватив с собой мешок.

Орлене не потребовалось много времени, чтобы найти такой же. Когда она вернулась к воротам, в руках у нее был свой собственный дерюжный мешок, в котором лежали ребенок и сумка воина. План мог сработать. Но если ребенок заплачет…

Орлена не поднимала взгляда от земли, пока не дошла до гвардейцев. Ее ладони стали мокрыми от пота. Одна из женщин, зазывающая клиентов, позволила лифу своего платья сползти так низко, что ее грудь вот-вот должна была вывалиться из корсета. Гвардейцы даже не заметили появления рабыни, пока фигуристая женщина не взглянула на ее мешок, не увидела, что он извивается, и не вскрикнула от ужаса.

Тогда гвардейцы уставились на Орлену.

– Что, во имя пяти кругов ада, ты делаешь? – потребовал тот, что слева. Девушка наблюдала, как слова слетают с его губ, вздрагивая, когда он выплевывал в нее каждое из них.

Она подняла мешок и пожала плечами.

Второй гвардеец подозрительно прищурился.

– Что там?

Естественно, Орлена ничего не ответила. Вместо этого она оскалилась, обнажив зубы, и зашипела, как змея.

– Пустынные змеи?

Девушка кивнула.

– Их надо убивать, прежде чем тащить через дворец, – раздраженно сказал первый гвардеец. – Что еще у тебя там?

Орлена снова оскалилась, но на этот раз сморщила нос и пошевелила им, сложила ладонь горстью и провела по уху, делая вид, что его чистит.

– Крысы? – спросил гвардеец с читами.

Она кивнула еще раз.

– Сколько тех и других?

Орлена не знала, что ответить. И подняла свободную руку, зажав большой палец.

– По четыре?

Орлена кивнула вновь.

– Придется пересчитать. – Другой гвардеец хотел взять мешок, но девушка выхватила его, щелкнув зубами и делая вид, что готова укусить стражника.

– Мученики! У нее не все в порядке с головой, – воскликнула женщина в платье с глубоким вырезом. – И посмотрите на нее! Она вся в порезах и царапинах, у нее повсюду кровь. Она рисковала жизнью, чтобы засунуть тварей в этот проклятый мешок. Если ты сейчас откроешь его и под мои юбки заберется куча бешеных крыс, можешь забыть…

– Ладно, ладно! – Гвардеец посмотрел на женщину, потом на Орлену: – Если я не могу их сосчитать, то отдам тебе только половину, – сказал он.

Девушка решительно покачала головой, сдвинув брови. Любой крысолов не обрадовался бы половине платы, а она должна была изобразить возмущение, если собиралась провернуть это дело.

– Я не позволю провести себя, девочка, – сказал гвардеец, покачиваясь на пятках. – Получишь половину или вообще ничего!

Тогда Орлена пошла на риск. Закатив глаза, она демонстративно протянула стражнику мешок.

Женщина сложила руки под пышной грудью.

– Я серьезно, Малхерн. Не смей! Я терпеть не могу крыс. А змей я ненавижу еще больше!

Гвардеец посмотрел сначала на залитую кровью рабыню, потом на мешок, потом на темноволосую женщину. Орлена увидела, как он сдался. Стражник потянулся к кожаному мешочку на поясе и достал четыре серебряных чита с неулыбчивым профилем Мадры.

– Давай, девочка, – прошипел он. – Бери и уходи! И не забудь прихватить с собой эту падаль[19].